Зверь

Зверь, который жил во мне, вылез наружу, уселся на кресло и бесцеремонно взял мои сигареты.

Я подумал. В соседней квартире жил комендант гарнизонной гауптвахты, приземистый майор. Мне этот майор был до лампочке, слава Богу, я свое отслужил уже давно. Но вот его жена… Когда я выводил выгуливать своего дога, она, навалившись мощным бюстом на подоконник, орала в открытое окно:

Голос у нее был пронзительный, глаза оловянные. Ее крики резали мои уши, как серпом… Ну, все знаю по чему.

Он снял со стены блестящий серп, который красовался там вместо сабель и пистолетов, подчеркивая мою принадлежность к пацифистам, и выбежал из квартиры. Сквозь иллюзорные стены хрущевки донесся звук открывающейся в подъезде двери, невнятно бормотание, потом – крик, мгновенно затихший. Спустя пару минут Зверь вернулся и аккуратно повесил серп на место. Вид у него был самодовольный.

К моему удивлению на другой день, когда я вывел пса на прогулку, комендантская супруга в окне заворковала нежно:

Я недоуменно посмотрел на соседку. Представить ее в качестве объекта вожделения мог только пьяный носорог в безумном сне.

Ну и ну, думал я, возвращаясь с прогулки. Ай да Зверь!

Дома я достал из холодильника заветный кусок холодной телятины и отрезал ему половину. Тот слопал мясо без горчицы и хлеба.

Это чудовище облюбовало себе для жилья кладовку, в которой я оборудовал фотолабораторию. Зверь постелил там старый матрас, выпросил у меня спальный мешок и подушку. Когда на столе не было ничего съестного (в холодильник наведываться я ему строжайше запретил) он часами валялся там, созерцая при красном цвете трещины на потолке.

А тут ко мне пришла Люська Мотыль и принесла две литровые бутыли «Абсолюта». Ну, естественно, расположились на кухне, я достал из холодильника остатки телятины, горчицу, открыл банк рижских шпрот, огурчики венгерские малосольные… Короче, сидим, балдеем. Люська мне коленку жмет, я – ей. Хорошо!

И тут появляется эта образина. Голодный, естественно. И, как выясняется, к «Абсолюту» неравнодушный…

Люська попыталась подсчитать, но так как уже плыла, со счету сбилась. А я выпил еще стакан и поплелся телевизор смотреть. И решил завтра же этого Зверя из квартиры удалить. А то, какое-то общежитие получается, коммуналка идиотская.

Смотрю телевизор, там как раз целая толпа дегенератов пытается отгадывать слова, чтоб получить халявную кофеварку или пылесос. А сам прислушиваюсь, что, мол, на кухне делается. А там голоса все громче и все не по делу. Потом, слышу, запели. Зверь-то он, как и я, безголосый, а Люська мелодию чует, хоть и тембр хриплый, пропитый.

Дядя Федя на гармони,

На гармони заиграл…

Заиграл в запретной зоне –

Застрелили наповал.

Моя милка, как бутылка,

На завалинке лежит…

Ее солнышком пригрело,

Изо рта рассол бежит.

И откуда, думаю, этот Зверь столько частушек знает? Он же не может знать того, что мне не известно?

Помидоры, помидоры,

Помидоры, овощи…

Милка едет на машине,

Я – на скорой помощи.

А по телевизору ведущий с таинственным видом сообщает:

Ну, естественно, море рук, выкрики. Кто-то кричит – ушастик, кто-то – тапир, кто-то – ежик. Им, как я понимаю, все равно, что кричать; главное – крикнуть первый, а вдруг угадал.

Наконец какой-то пацан отвечает правильно: слоненок. Ему, естественно, ценный подарок – набор косметики для детей под названием: «Детская косметика «Радость» всемирной фирмы «Зубная паста для беззубых».

Терпение мое лопнуло, закрыл я дверь поплотней и завалился спать. Тем более, что после «Абсолюта» меня всегда на сон клонит.

Утром меня Люська разбудила. Довольная.

Поцеловала Люська меня в щеку и слиняла. А я со сна никак не пойму, что мы со Зверем так похожи, что ли? Или она с пьяных глаз человека от Зверя отличить не может, морду от лица?..

Встал, поплелся на кухню. Иду и думаю: ну, если они мне еще и похмелку не оставили!..

Нет, все чин-чином, в холодильники полный стакан водки, тут же полпакета томатного сока – запить. Достал, сок в кружку перелил, посолил, поперчил. Сижу и, вот что странно, не испытываю ни малейшего желания пить эту водку.

Прислушался к себе. Легкий дискомфорт, невыспатость некая, пить хочется. Воду или сок хочется пить. Батюшки, так похмелья то нету, ни малейших признаков!

Я поставил на плиту чайник, быстренько сварганил быстрорастворимый кофе и окончательно взбодрился. Теперь мыться, бриться, умываться, чтоб потом на бал собраться.

В кухню ввалился Зверь. Вид его был ужасен. Глаза заплыли, рот приоткрыт, на губах нечистая короста, руки трясутся…

Я кивнул на стакан.

Зверь попытался его взять, но побоялся разлить. Тогда он обмотал вокруг кисти полотенце, перекинул его через шею, захватил конец левой рукой и, фиксируя натяжением полотна собственную кисть подтянул стакан к губам…

Выпить он смог только половину, скоренько запил и начал носиться по кухне, стараясь удержать водку в организме. При этом он издавал многообразные звуки, из которых ни один не был приятным.

Я курил и смотрел на него, как зачарованный. Вчера я выпил где-то пол-литра, доза достаточная, чтоб сегодня выглядеть именно так, как выглядит Зверь. Тем ни менее – бодр и свеж. Так, небольшой дискомфорт, приму душ и окончательно оправлюсь. И еще, вчера я не должен был остановиться на выпитом, сроду не останавливался, всегда пил до полного беспамятства. Да, странно. Похоже, Зверь не так однозначен, как мне казалось.

Я подозвал пса и вышел в свежее утро. Пока дог гулял, я подумал еще об одной странности. Почему пес игнорирует Зверя, даже как-то сторониться его? Он никогда не был лоялен к посторонним, а тут с первого же момента необычного явления инертен, будто население квартиры не увеличилось на еще одно живое существо…

Вместе с этой думой появилась и вторая: почему я сам принял это как данность? Ну - Зверь, ну – мой, ну – живет в кладовке, водку пьет, гад, ну и что?

В окне проявилось очаровательное личико соседки. Ее щеки нависали над многочисленными подбородками, а подбородки в свою очередь упирались в чудовищный бюст.

Я взял пакет с костями, среди которых действительно было много мясных, и дома вывалил его Ардону в миску.

Зверь окончательно ожил и теперь рылся в карманах моего пиджака.

Что я должен понимать, он не сказал, все же он был очень быстрым Зверем, даже с похмелья.

Я печально посмотрел ему вслед. Потом я посмотрел на часы. Было еще достаточно рано, но почему бы в качестве исключения не явиться на работу вовремя.

Под треск костей я быстро оделся, но на выходе вспомнил о том, что у Зверя нет ключей. Пришлось, чертыхнувшись, сесть и закурить.

Зверь вернулся совершенно пьяным, принес полный пакет пива и бутылку водки. Он протянул мне скомканную две скромные бумажки – пятидесяти и двадцати долларовые.

Спрашивать, куда он потратил девятьсот рублей было бессмысленно. Достаточно вспомнить, как по-пьяне тратил деньги я сам.

Я протянул было руку, но почувствовал, что мне и пиво не хочется. С гораздо большим удовольствием я бы выпил какой-нибудь сок или съел мороженное.

На работе все было как обычно. Работа, обед, работа, кофе за рабочим столом, байки, сплетни, работа, шеф с нотациями, конец работы. Единственное, что внесло некое разнообразие, - поведение наших дам. Марья Иосифовна сказала:

Стрекоза Наташа сказала:

Алевтина сказала:

По дороге домой я, пересчитав наличность, купил торт. Все равно Зверь пропил часть моей заначки. А тут чего-то сладенького захотелось.

Впервые за последние десять лет.