Зверь

Край крыши этого кирпичного недоразумения в девять этажей был единственным местом, где я чувствовал себя хозяином положения. Внизу раскинулся Ривер-Сити — город, который пережёвывал таких, как я, и выплёвывал обратно тысячами, если не миллионами. Один шаг — и я перестану быть «Джейкобом из отдела логистики», а стану просто статьёй на первой полосе местной газеты, которую всё равно никто не читает.

Я стоял на самом краю парапета, глядя на парковку. Ветер доносил запах бензина и дыма, который постоянно витает в этом месте, словно в аду. Я закрыл глаза, готовясь к финальному прыжку в пустоту. Я ждал, пока моя боль перерастёт в уверенность и адреналин наконец-то ударит мне в голову, чтобы завершить то, что планировалось уже очень давно.

Звук.

Он был тяжёлым и мокрым — так звучит спелый арбуз, который с размаху бросили на асфальт. Влажный хлопок, за которым последовал отчётливый звук разрываемой ткани и плоти.

Я открыл глаза и посмотрел вниз. Старушка Гейбл, которая жила в 4-Б и вечно жаловалась на шум, сейчас вцепилась в горло молодому парню из службы доставки. Она не просто кусала его — она рвала его с такой яростью, будто мстила всему миру за свою одинокую старость. Парень кричал, его подружка, Нана, застыла в немом ужасе, а старая Гейбл... она выглядела счастливой. В её движениях была пугающая, животная сила.

Я отступил от края на шаг. А потом ещё на один. Внутри что-то щёлкнуло. Если мир решил сойти с ума именно сегодня, то я просто обязан это увидеть. Моя смерть подождёт. У меня наконец-то появилось чертовски интересное шоу.

Глава 1

Но всё начиналось совсем как обычно... Это был такой же день, каких были тысячи в моей бездарной жизни.

БИП. БИП. БИП.

Электронный писк дешёвого будильника вонзился в мой мозг ровно в 6:45 утра. Я протянул руку и смахнул его на пол, даже не открывая глаз. Паршивое утро в типовой квартире-студии. За окном завыла сирена скорой — в этом районе они не смолкали никогда. Я поднялся, чувствуя привычную тяжесть в груди. Депрессия не была острой болью, она была как липкая серая пыль, которая покрывала всё: мои мысли, мою помятую рабочую рубашку и даже мою душу.

В 7:40, зажав в кулаке бейдж сотрудника логистического центра «Global-Logix», я вышел из квартиры и столкнулся с миссис Гейбл. Она стояла у лифта, сжимая в руках полупустой мусорный пакет. — Доброе утро, мистер Эванс, — проскрипела она, глядя куда-то сквозь меня своими выцветшими глазами. — Доброе, — соврал я, даже не заметив, как её пальцы судорожно впились в пакет, разрывая один из его краёв.

Логистический центр «Global-Logix» на окраине Ривер-Сити был воплощением ада на Земле, только без огня и серы. Вместо них здесь царили бетон, сталь и бесконечный, сводящий с ума гул. Это было здание размером с четыре футбольных поля, до потолка забитое бесконечными рядами высотных стеллажей. Здесь никогда не гас свет. Огромные промышленные лампы заливали всё мертвенно-белым сиянием, от которого к концу смены глаза начинали болеть так, словно в них насыпали песка.

Моя работа была вершиной бессмысленности. Я сидел в «аквариуме» — стеклянной кабинке на втором ярусе, прямо над конвейерной лентой. Передо мной стояли три монитора, на которых бесконечным потоком шли таблицы. Тысячи позиций. Артикулы. Количество. Пункты назначения.

«Вентилятор потолочный, модель B-45 — 120 шт. Склад А2, пролёт 14». «Крепёж анкерный, 10 мм — 5000 шт. Склад С1, пролёт 3».

Я был не человеком. Я был биологическим расширением системы Excel. Я должен был сверять данные со сканеров с данными в базе. Если цифры не сходились, я нажимал красную кнопку, конвейер останавливался с визгом, который, казалось, выдирал кусок из моей души, и бригада погрузчиков мчалась пересчитывать коробки.

«Зачем? — этот вопрос пульсировал у меня в висках в такт ритмичному стуку конвейера. — Зачем я это делаю? Зачем все эти люди таскают эти коробки? Чтобы другие люди купили эти вентиляторы, включили их, посидели под ними, а потом умерли? Чтобы я мог получить свои две тысячи долларов в месяц, заплатить за квартиру, которую ненавижу, и купить еду, чтобы завтра снова прийти сюда?»

Каждый день я смотрел вниз на моих коллег. Сверху они казались муравьями, суетящимися в лабиринте. Они двигались по строго определённым маршрутам. «Time Off Task» — время простоя — отслеживалось системой. Две минуты задержки — предупреждение. Пять минут — штраф. Пятнадцать минут — увольнение.

Иногда, глядя на то, как погрузчик медленно поднимает паллету на верхний ярус, я представлял, как эта паллета срывается. Как сотни коробок с «товаром народного потребления» обрушиваются на бетонный пол, давя одного из «муравьев». Будет ли это больно? Будет ли это быстрее, чем то медленное гниение, которому я подвергаюсь каждый день в этом стеклянном кубе?

Суицид в моём сознании давно перестал быть трагедией. Он стал логичным, математически верным выходом из уравнения, которое не имело смысла. Это был способ нажать на ту самую красную кнопку, но уже для самого себя. Остановить этот бесконечный, ревущий конвейер моей жизни.

В тот понедельник тревожные звоночки начали звучать, но я был слишком занят своей внутренней тьмой, чтобы придать им значение.

В обед я спустился в столовую. Это было такое же стерильное и безрадостное место, как и весь склад. Автоматы с сэндвичами в пластике, кофе, который на вкус напоминал жжёный пластик.

За столом напротив сидел Марк. Он работал на приёме грузовиков. Огромный, татуированный парень, который обычно ржал над похабными шутками. Сегодня он сидел сгорбившись, глядя в пластиковую тарелку с недоеденным сэндвичем.

Я заметил, что его правая нога мелко и часто подрагивает. Он не просто сидел, он вибрировал. А потом я увидел его руки. Пальцы Марка судорожно сжимали пластиковую вилку. Сжимали с такой силой, что костяшки побелели. Вилка не выдержала и с тихим хрустом сломалась.

Марк не шелохнулся. Он продолжал смотреть на сломанный пластик, а его дыхание становилось всё более тяжёлым, прерывистым. Словно внутри него раздувался какой-то невидимый шар ярости, которому не было выхода. — Эй, Марк, ты в порядке? — спросил кто-то из сидевших рядом. Марк медленно поднял голову. В его глазах не было привычного туповатого веселья. В них было... пусто. Абсолютная, ледяная пустота, за которой скрывалось что-то голодное. Он ничего не ответил, просто встал, швырнул поднос в мусорный бак так, что тот загрохотал на всю столовую, и вышел.

«У каждого бывает плохой день», — подумал я тогда. Если бы я знал.

Вернувшись в кабину, я по привычке открыл вкладку с местными новостями, чтобы хоть как-то убить время. «Global-Logix» был изолирован от мира, но даже сквозь бетонные стены прорывались странные сообщения. Одна статья мельком: «Вспышка неизвестной формы психоза в пригороде Огайо. Зафиксировано несколько случаев немотивированной агрессии со смертельным исходом. Полиция просит соблюдать осторожность».

Я переключил вкладку. Огайо далеко. У меня тут 120 вентиляторов, которые не сходятся в базе. Мир всегда был полон сумасшедших, просто сейчас о них пишут чаще.

Это произошло за два часа до конца смены. Я чувствовал себя особенно паршиво. Мысль о том, что придётся снова возвращаться в пустую квартиру и ждать пятницы, причиняла физическую боль. В кармане рубашки лежала начатая пачка «Ксанакса», которую я глотал как витаминки, но она больше не помогала.

Я смотрел вниз, в пролёт С. Там работала Лаура. Тихая женщина, которая занималась комплектацией заказов. Она всегда двигалась медленно, за что её постоянно песочили супервайзеры.

Сейчас Лаура стояла у стеллажа с бытовой химией. Я видел сверху, что она взяла канистру с отбеливателем. И застыла. Система тут же выдала предупреждение на моём мониторе: «Станция C-4. Простой 120 секунд». — Лаура, в чём проблема? Двигайся! — раздался в динамиках голос супервайзера, Рона. Рон был из тех парней, которые считают, что крик ускоряет работу.

Лаура не ответила. Канистра в её руке начала дрожать. Она медленно подняла канистру, словно та весила тонну, и... с силой швырнула её в стеллаж. Пластик лопнул, белая жидкость хлынула по полкам. Но Лаура не остановилась. Издав какой-то нечеловеческий, визгливый звук, она начала рвать коробки со стиральным порошком. Порошок разлетался облаком, Лаура кашляла, задыхалась, но продолжала рвать и метать. Это была не паника. Это был чистый, концентрированный Гнев, который вырвался наружу, сокрушая всё вокруг. — Станция C-4! Остановка! Безопасность! — заорал Рон в микрофон.

Я сидел в своём стеклянном «аквариуме» и смотрел на это, затаив дыхание. Я не чувствовал страха. Я чувствовал... восторг. Наконец-то! Наконец-то хоть кто-то в этом чёртовом месте сделал что-то настоящее. Кто-то сломался так же, как я, но сделал это громко. В этот момент, глядя на то, как Лаура рвёт на куски коробки, я впервые за много лет искренне улыбнулся.

Охрана в чёрных жилетах ворвалась в пролёт С через секунду после крика Рона. Они повалили Лауру на бетон, прямо в лужу из отбеливателя и рассыпанного порошка. Она не сопротивлялась — скорее извивалась, как пойманная змея, и продолжала выть, выплёвывая слова, которые невозможно было разобрать.

Я медленно поднялся со своего кресла. Мои руки не дрожали. Наоборот, я чувствовал странную, почти пугающую лёгкость. Я не стал ждать, пока ко мне придёт служба безопасности, чтобы взять свидетельские показания. Я просто снял наушники, аккуратно положил их на пустой стол, взял свою куртку и вышел из «аквариума». Я шёл мимо других сотрудников, которые застыли у своих станций, глядя на побоище внизу. Никто не обратил на меня внимания. Я был призраком, уходящим с тонущего корабля.

На парковке было непривычно шумно для этого времени. Где-то на окраине города гудели сирены, а небо над Ривер-Сити затянуло жирным, неестественно жёлтым смогом. — Эй, Эванс! Ты куда? Смена ещё не закончена! — крикнул мне вслед какой-то парень из погрузочного дока. Я даже не обернулся. Смена закончена, дружище. Моя личная смена в этой системе подошла к концу.

Дорога домой заняла вечность. Город словно задыхался. На перекрёстках стояли машины, люди спорили на повышенных тонах, а из окон какой-то закусочной доносился звон посуды. Я ехал на своём старом «Шевроле», чувствуя, как липкая серая пыль в моей душе превращается в бетон.

Когда я зашёл в свою квартиру на восьмом этаже, там было темно. Я не стал включать свет. Зачем? Чтобы увидеть неоплаченные счета на столе или грязную тарелку в раковине? Я сел на край кровати и уставился в стену. В голове было удивительно тихо.

«Вот и всё, Джейкоб, — сказал я сам себе. — Ты посмотрел финал. Ты увидел, как ломаются шестерёнки. Ты ждал сбоя в системе, и он произошёл. Что теперь?»

Внутренний диалог, который мучил меня годами, вдруг превратился в монотонный отчёт, как те таблицы на складе. Пункт 1: Друзей нет. Пункт 2: Семья — лишь пара звонков в год из вежливости. Пункт 3: Работа — ад, который ты сам же и обслуживал. Пункт 4: Будущее — те же таблицы, тот же гул, та же пыль.

«У тебя нет смысла, Эванс. У тебя нет даже боли, осталась только усталость. Ты — бракованный товар, который не сошёлся в базе данных. Ты ошибка. Бездарность. Ничтожество».

Я посмотрел на свои руки. Они казались чужими. Я вспомнил лицо Марка в столовой и Гнев Лауры. Весь мир вокруг начинал гореть, но внутри меня была только пустота. Если всё вокруг превратилось в бесконечный цикл, зачем мне оставаться и просто существовать в нем? Мне надоело плыть по течению. Я не хотел быть жертвой этого мира. Я хотел уйти на своих условиях. С достоинством, которого я был лишён столько, сколько себя помню.

Я встал, подошёл к зеркалу и в последний раз поправил воротник своей помятой рубашки. Потом вышел в коридор. Лифт не работал — из шахты доносились странные звуки, похожие на скрежет металла о металл. Я пошёл к лестнице.

Ступенька за ступенькой. Пролет восьмого этажа. Девятый. Тяжёлая железная дверь на крышу поддалась с трудом. Я вышел и сразу почувствовал пронизывающий ветер Ривер-Сити. Я всегда задавался вопросом: почему двери таких высоких домов всегда открыты, почему их никто не запирает? Разве это правильно, что любой человек может подняться на такую высоту и совершить непоправимое?

Город внизу был всё тем же скучным местом, которое я знал. Город, который не может испытывать доброты или сочувствия к тем, кто хочет что-то изменить. Город, который наказывает тебя за любую ошибку.

Я подошёл к самому парапету. Я чувствовал, что моё сердце начинает разгоняться, словно мотор старой машины, про которую все забыли в гараже. А потом я услышал его.

Звук.

Он был тяжёлым и мокрым — так звучит спелый арбуз, который с размаху бросили на асфальт. Влажный хлопок, за которым последовал отчётливый звук разрываемой ткани и плоти.

Я открыл глаза и посмотрел вниз. Старушка Гейбл, которая жила в 4-Б и вечно жаловалась на шум, сейчас вцепилась в горло молодому парню из службы доставки. Она не просто кусала его — она рвала его с такой яростью, будто мстила всему миру за свою одинокую старость. Парень кричал, его подружка, Нана, застыла в немом ужасе, а старая Гейбл... она выглядела счастливой. В её движениях была пугающая, животная сила.

Я отступил от края на шаг. А потом ещё на один. Внутри что-то щёлкнуло. Если мир решил сойти с ума именно сегодня, то я просто обязан это увидеть. Моя смерть может ещё немного подождать. У меня наконец-то появилось то, что я искал всю свою чёртову жизнь, — СМЫСЛ.