Звезд на небе не было

Звезд на небе не было. Я курил.

Долго крутил не зажженную сигарету в пальцах, смотрел на нее, словно она могла бы мне что-то сказать, что-то важное. Сокровенное или странное. Но сигарета молчала. И я молчал.

Курил ее долго. Мял губами, перекатывал туда-сюда от левого уголка рта к правому и обратно. Дым поглощал мои легкие, как поглощают киты рыб в бесконечном океане. Киты водятся в океанах? И едят ли они рыб? Конечно едят, что за глупые вопросы. Если бы не ели, чем бы тогда питались?

Сигарета неприятно обожгла. Дотлела. Никотин оседал внутри легких, распространялся по крови и сосудам, всасывался в кожу. Говорят, курение согревает. Мне было холодно. Даже в толстой теплой толстовке, подаренной пару лет назад, уже выцветшей и немного потрепанной, весенний ветер пробирался под ткань и царапал кожу.

Рядом прошуршала трава. Старая деревянная ступенька скрипнула. Она села рядом.

-Как думаешь, - начинаю я, выдыхая остатки дыма из легких куда-то в небо, - чем питаются киты?

-Планктоном. - она отвечает спокойно, сухо. - и моллюсками, - ее тон был ровный, четкий. Если бы ее голос был линией, она была бы прямой.

-Разве не рыбами? - слова про китов удивляют. Я столько лет был уверен, что они питаются исключительно рыбой, а оказывается, все года я ошибался.

-Нет, - она не поясняет почему именно планктоны и почему моллюски, не рассказывает откуда узнала и почему помнит, она ничего не рассказывает.

С ней на самом деле тяжело. Достаточно тяжело. Не в том смысле, что она некомпетентная истеричка, язва или тварь, а в том, что она - отвратительно холодная, не испытывающая эмоций, но прекрасно осознающая, как и насколько сильно ее слова влияют на других. Если бы не постоянная прокрастинация, она бы была самым продуктивным руководителем в компании. Но ни в какой компании она не работает, да и руководителем совсем не является.

Бычок улетел щелчком пальцев. Я достал вторую.

-Может ты не будешь курить при мне? - она забирает из моей пачки еще одну никотиновую палочку. Засовывает себе в рот. Я прикуриваю ей своей сигаретой.

-А ты разве против? - я улыбаюсь, смотрю на нее и не вижу ни единой эмоции, которую мог бы распознать.

-А если? - вопрос остается висеть в воздухе, она поворачивает на меня голову. Все, что дает мне ответ по поводу ее чувств - глаза. Маленькие темные глаза, рьяно выбивающиеся на бледной коже. Карие. Самые темные, какие только я мог бы когда-либо увидеть.

Я не отвечаю.

Мы курим. Ветер шуршит волосами и кофтами, где-то сверху пролетают птицы. Мы молчим. Мы часто так молчим. Неважно где: на улице или в кафе, дома или у гостей, где угодно, мы можем просто помолчать. Молчание - лучший инструмент для понимания и издевательства.

-Если бы ты была рыбой, - вдруг начинаю я, - чем бы ты постоянно занималась?

-Нападала на людей, - она улыбается.

-Ты что пиранья?

-Пираньи не нападают на людей.

-А какие нападают?

-Акулы, касатки, сомы. В целом я была бы любой рыбой, которая может напасть на человека.

-Почему именно на людей?

-Потому что они мне не нравятся. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? - она выкидывает бычок на землю. - а ты?

-Был бы обычной красной рыбешкой, меня бы поймали и распустили на филе для роллов и суши, а мою икру продавали бы на рынке. - отвечаю я и тоже выкидываю бычок.

-Почему именно красной?

-Хочу хоть где-то быть в элитном классе.

-Деликатесом?

-Что-то вроде. - она поворачивает на меня голову. Мы целуемся. На ее губах никотиновый отпечаток. Я его почти не ощущаю - на моих такой же. Целуемся жадно и долго. Как будто это последнее, чем мы можем заниматься здесь, на холодном крыльце, деревянном, скрипучем, старом. Я обнимаю ее руками, обвожу пальцами бока, хочу потянуться к спине и отдергиваю себя. Она ненавидит, когда кто-то трогает ее больную спину. Ненавидит, когда ее обнимают за нее, когда прижимают к себе, касаясь пальцами постоянно ноющей поясницы. Я не имею права нарушать этот запрет.

Она отрывается. Тяжело дышит, смотрит мне в глаза. Она мое расплывчатое воспоминание о том, что у меня когда-то было. Эта странная, невнятная, непонятная и тяжелая, наверное, любовь. Она никогда не признавалась мне, я никогда не признавался ей, мы никогда не говорили “я люблю тебя”, никогда не позволяли себе нежиться на людях, никогда не позволяли держаться за руки, когда куда-то идем, никогда и ни за что. Эта любовь проявлялась по-другому: в долгих разговорах о том и этом, в зарисовках ее мыслей мной, в записи моих ей, в одеяле, накинутом на меня, когда я снова использую его как игрушку, которую можно обнять, в утреннем кофе, в чае в третьем часу ночи, в ее постоянной работе ночью, когда я сплю, а она рисует, в моих поцелуях в шею и ее дерганьям от моих губ, в ее вытирании своих щек, когда у меня все таки получается ее поцеловать, в примерке ее кофт и моих брюк, в походах в магазин в пять часов утра, в натянутой на уши шапке, когда у меня нет своей. Во всем, что нельзя назвать любовью.

Ее эмоции мне недоступны и непонятны. Я никогда не знаю, о чем она думает и хочет ли чего-нибудь, но не хочет говорить. Не знаю, любила ли она меня или нет. Любит ли до сих пор?

Я смотрю на кактус на балконе. Странно, когда она дарит такое мне. Но приятно. Снова курю. Выглядываю в окно.

Звезд на небе не было.