Звезда

Спешу домой после работы. Помню про голодного кота, который скорей всего прошарил всю кухню в поисках съестного. А я оставляла на столе недоеденный с завтрака бутерброд.

Втискиваюсь в электричку. Кто-то подпирает меня сзади неприлично настойчиво ниже поясницы. Оборачиваюсь, чтобы пихнуть нахала и лапник сосёнки тюкает меня по носу. Выставляю руки, чтобы отодвинуть от себя колючее создание и возмущаюсь, когда укалываю руку. Слышу сдавленно «извините».

Впереди образовывается просвет между пассажирами, в который я ныряю, зависая между парнем в оранжевой куртке, в наушниках, сквозь которые льётся рэп и мужчиной в сером пальто, перелистывающим страницы на экране своего телефона носом.

Завтра Новый год, но у меня настроения совсем нет. Елку ставить сил нет, доползти бы до кровати и рухнуть поперёк. Готовить ко столу? Для кого? Вадим ушел к другой, где, как он сказал, умеют готовить вкуснее. Я не кухарка, я не обязана была ему готовить, да у меня и времени на это нет. Кто знаком с профессией актрисы в киноиндустрии, тот знает, что у нас каждая минута расписана вне съёмок, а уж во время смены мне иногда некогда элементарно наведаться в туалет. Терплю как солдат. Работа режиссёра в сто крат тяжелее. Я же вижу, как они перехватывают кофе между сценами, продолжая работать в положенный перерыв, пока актёры отдыхают, поедая свой положенный обед, поглядывая в сторону съёмочной площадки, где меняют декорации и передвигают свет.

Сегодня мы закончили раньше. Но если у звёзд первой величины есть личный водитель с приличным авто, то у актёров второго плана такой роскоши не наблюдается. Хотя большинство водит свою машину, у меня её нет. Джили забрал Вадим.

«Ну и скатертью дорога!» — фыркаю я и понимаю, что вышло громко. Парень в наушниках скашивает взгляд в мою сторону.

На моё счастье, моя остановка. Я выдираюсь из толпы и выдыхаю уже на перроне.

В магазин не захожу. Закажу доставку уже из дома.

В подъезде сталкиваюсь с соседкой. Она знает, что я снимаюсь в кино и каждый раз давит мне на больную мозоль вопросом, когда же она увидит меня в главной роли. Отшучиваюсь, что я уже на пути к цели. И почему все думают, что это так просто? Актёрская профессия такая же непростая, как учителя или полицейского и связана с повышенными рисками, очень нервная. А сколько в нашей профессии тех, кто махнул рукой после …ннадцать провальных проб на кастингах? Да сколько угодно! Да у меня все театральные подружки такие, кто ни разу не посещал кастинги: думают, что зашёл такой весь красивый и гордый, и вышел звездой. Фигушки! Роль первого плана можно заполучить только через ннадцать сыгранных ролей второго плана. Да и чаще такие кастинги закрытые. О них узнаёшь через своего агента. Надо бы мне своего завести… хотя был, да свалил к той, что умеет хорошо готовить. А когда мне готовить?! Мне бы самой не забывать поесть и кота покормить.

Открываю ключом дверь и слышу заунывный мяв. Навстречу ко мне бежит полосатая морда и трётся о ботинки.

— Да-да, мой сладкий, я сейчас тебя покормлю, — говорю я с порога и бросаю сумку на пол. Вешаю куртку на вешалку, толкаю в рукав шарф, разуваюсь. Иду мыть руки на кухню. Краем глаза замечаю, что бутерброда на кухонном столе нет.

«Сожрал», — киваю своим мыслям и вскрываю пакетик с влажным кормом, вываливаю в миску двойную порцию. Голодный кот набрасывается на еду, как будто сто лет не ел, а я в который раз думаю, что ему бесполезно оставлять сухарики, он съедает их тут же, а потом полдня голодный слоняется по квартире или дрыхнет.

Пока рыжая морда трескает свой ужин, я завариваю себе чай, сажусь на стул и заказываю себе еды. Вижу, что в предновогодний бум цены слегка обнаглели. Но делать нечего, в холодильнике мышь повесилась, да и рыжему надо больше еды. В магазин я не зашла. А завтра уже не выйду из дома, буду спать до упора, пока тот не упадёт.

Кот запрыгивает ко мне на колени. Я погружаю пальцы в его шелковистую шерсть и снимаю статику и усталость дня. Кот млеет, мурчит, а я продолжаю добавлять позиции в корзину. Отсылаю заказ и ставлю доставку на час. Есть время принять душ.

Мягко сталкиваю кота с колен. Подхватываю с пола сумку, выруливаю в зал и окидываю взглядом комнату. Тут Мамай прошелся. С утра я одевалась в спешке. Текст роли смят. Сразу понимаю, что Бони поиграл с бумажным листом от сценария. Но, в прочем, он мне уже не нужен. Однако я все свои сыгранные партии храню в красной папке достижений. Тем более сумму за роль перечислили. Могу и шикануть!

В душе пеню голову и слышу звук захлопывающейся двери. Спешно смываю мыло с глаз, соображая, что вроде закрывала замок, когда вошла в квартиру. Но всё может быть. Вылезаю из ванной и едва не наворачиваюсь на мокрой плитке. Быстро оборачиваю вокруг себя полотенце. Хватаю с полочки фен, чем бы можно было огреть вора и с орудием в руке, совсем как в хорошем комедийном боевике, я вылетаю из ванной с воплем, замахиваясь феном на потенциального грабителя. У Вадима из рук падают пакеты на пол, вместе с ключами от квартиры. Кота сдувает из поля видимости.

— Какого?! — я застываю в позе бойца, он в позе вора.

Опускаю фен.

— Чего припёрся? — я стою с грозным видом. Мужчина делает виноватое лицо.

— Кое-что забыл забрать, — оправдывается он, поднимая свои пакеты с пола, ставит их на кровать.

— Кое-что – это, что? — не сбавляю угрожающего тона.

Вместо ответа он водит взглядом по комнате.

— Ты не поставила ёлку? — летит от него вопрос.

— Было некогда, — я слежу за его передвижениями, сматывая провод от фена. — Ключи оставь. Квартира не твоя.

Он делает шаг навстречу и протягивает мне связку, но потом соображает, что на ключнице есть и его и некоторое время возится, чтобы снять с кольца мой ключ. Жду. Продолжаю сматывать провод фена. Откидываю мокрую прядь с лица, на пальцах остаётся мыло.

— Забирай, что хотел, я сама, — я выдёргиваю у него из рук связку ключей. Откладываю фен на кровать, сажусь и вожусь со связкой ключей сама.

— Здесь был пакет, — он роется в шкафу.

— Какой? — не смотрю на него, снимая ключ и прячу его в шкатулку на прикроватной тумбе. Отбрасываю связку ключей на кровать и смотрю на кота, показавшегося в коридоре. Он смотрит на меня издалека и гадает, подойти или нет. Я хлопаю рядом с собой, и он пулей летит навстречу, в три касания по полу, с грацией слона плюхаясь рядом. Трётся об руку и поглядывает на окопавшегося непрошенного гостя в нашем шкафу.

— Где пакеты с новогодними игрушками? — вылезает взъерошенный самец из шкафа и впивается в меня взглядом.

— Мне почём знать? — фыркаю я.

— Это же твой дом, — злится он.

— Посмотри на антресоли, — я поднимаюсь и скрываюсь в ванной. Смываю с себя пену, злясь на то, что Вадим портит мне вечер.

«Новогодние игрушки… — фыркаю я, одевая банный халат, — мелочная скотина».

Слышу, падает что-то. По звуку, тяжелое.

Вздыхаю и уже без спешки покидаю ванную.

Вижу поперёк коридора лежит коробка с искусственной ёлкой, которую мы с ним покупали в прошлый новый год. Вадим тянет на себя коробку с игрушками с антресоли. Стул пошатывается и оба летят на пол. Вадим кряхтит, матерится, поднимается с пола и трёт ушибленный локоть. Молча тащит коробку в комнату, вскрывает и роется в мишуре. Выуживает золочённую звезду.

— Ты закончил? — без эмоций смотрю я на всё это дело.

— Ещё были гирлянды, — потирает он ушибленное Эго.

— Нет денег купить новые? — зло хмыкаю я.

— Эти я покупал.

— Жмотина, — цежу сквозь зубы и прохожу мимо в кухню. Ставлю чайник, смотрю на дисплей телефона. Курьер уже в пути. Слышу снова что-то падает. Мечтаю, чтобы Вадим ударился головой. Ору ему, не выходя в коридор: — Забирай всё! И живее!

— Кого-то ждёшь? — орёт он из дальней комнаты.

— Не твоё дело! — я завариваю чай.

— И чем ты его кормишь? — рычит он из коридора. — Дай угадаю… пельменями из пакета?

— Да! — выкрикиваю я. Пусть поревнует. Семь месяцев я рвала и метала после разрыва, рыдала в подушку, жалела себя, но теперь меня уже сложно зацепить. Сегодня я слишком устала, чтобы злиться. У меня был длинный съёмочный день с пяти утра. Грим, примерка исторического платья, сцена с лошадьми, две смены локации. Но кого это волнует?

— Я его знаю? — всё так же из коридора рычит он свой вопрос.

— Да!

— И кто он?! — Вадим неожиданно вырастает за моей спиной.

В этот момент в дверь звонит курьер. Я знаю, что это он. Вадим рвёт к входной двери и распахивает перед носом парня дверь. Я иду следом, немного грубо сдвигаю в сторону озверевшего бывшего и протягиваю курьеру чаевые, забирая пакеты.

— С Наступающим, — улыбается парень в фирменной куртке доставки и уходит.

Я закрываю дверь, заглядываю в пакеты и несу их в кухню.

— Бони-и-и! — зову кота, достаю пакетик лакомства и выдавливаю гель, который он тут же слизывает. Витамины со вкусом кролика. Его любимые. От того у него и шерсть лоснится.

— Нет у тебя никого, — слышу голос рядом. Поднимаю взгляд.

— Нашел что искал? — я не проникаюсь его замечанием.

— Да.

— Тогда адью и с ветром, — делаю жест рукой в сторону двери.

— Ещё кое-что и уйду, — он разворачивается на пятках.

— И ёлку верни на антресоль! — кричу вдогонку и продолжаю разбирать пакеты.

Завтра пошикуем с Бони, а сегодня лёгкий салат, чай и сон.

Ставлю еду в контейнерах в холодильник.

Слышу звук закрывающейся двери. Иду закрыть за бывшим. Даже не попрощался. Щёлкаю замками и возвращаюсь на кухню, доесть свой ужин.

Включаю на телефоне музыку, чтобы отвлечься. Пью чай, мою за собой посуду и наконец иду в комнату.

У окна стоит наряженная ёлка. Верхушку украшает золотая звезда. А у ёлки стоят пакеты, те, что он обронил, когда я вылетела на Вадима из ванны. Я смотрю на это дело с подозрением. Боня сует нос в пакеты, обнюхивает их. На кровати конверт. Беру его в руки, открываю. Записка.

«Давай начнём всё сначала.

Я знаю, что ты скажешь. И ты права.

Я хотел сказать сам, но я трус.

Признаю.

Я люблю тебя.

Гирлянда была предлогом.

Извини, что не позвонил.

В пакетах подарки.

Я давно ушел от неё. Точнее, я там и дня не пробыл. Ей нужен был не я, а продвижение...

Я дурак...

Живу у родителей. Увидел тебя сегодня и понял, что ты меня не простила. Так мне и надо.

Видел тебя сегодня на съёмочной площадке. Уверен, что роль императрицы должна была быть твоей. Режиссёр в восторге, как ты справилась с лошадью, а у меня всё внутри оборвалось, думал, она тебя сейчас скинет с седла.

С наступающим.

Да… я знаю, что я уже не твой агент. Но я договорился с Гординым. Если тебя всё ещё интересует тот проект, роль первого плана твоя. Я сказал, что кроме тебя её никто так не сыграет. Гордин согласился.

С Наступающим Новым годом!

Вадим».

Я заглянула в пакет и потянула за лямки алое струящееся платье, какое мы с Вадимом однажды видели в Милане. Но похоже, что это именно оно. И туфли. Да, те же самые. Та же авторская марка. Помню ценник. Неужели слетал в Милан ради него?

Не спеша примеряю платье, надеваю туфли и придирчиво окидываю себя взглядом в напольное зеркало. В голове вертятся мысли, что Вадим за мной наблюдал на съёмочной площадки, а я его даже не видела. Наши коллеги по цеху об отношениях и ранее не ведали. Мы с ним не объявляли об этом. Да и кому это нужно, кроме нас? Он не звезда, я не звезда. Звездулина, мать его! А папарацци меня ещё не преследуют, чтобы наша жизнь стала общественным достоянием. Хотя работаю я на серьёзном проекте. Вместе с Полем Оннорэ. Он играет Наполеона, такой вот истинный француз на съёмочной площадке, а я даже не его фаворитка в фильме. Но, конечно, сыграть Императрицу Елизавету — моя мечта. Но и кастинг на роль первого плана был закрытым. Но я прошла открытый кастинг и меня выбрали из ста претенденток на роль медсестры. Я играю реальную историческую личность, Екатерину Бакунину, сестру милосердия, спасающая жизни на фронте. И сегодня я должна была вскочить на лошадь и проскакать на ней верхом несколько метров в момент сражения, но лошадь оказалась с норовом и попыталась меня скинуть, встав на дыбы. А камера снимает, вокруг взрывается пиротехника, летит грязь. Поле битвы, хаос, техника, люди. Я и вспомнила уроки верховой езды, напевая белогривой слова заклинания, чтобы она успокоилась. Режиссёр, кажется, поседел за один дубль. Второго дубля не дали, сняли с первого. Потом все хлопали, а я смущалась и пыталась слиться с людьми, продираясь к костюмерному вагончику, чтобы переодеться для следующей сцены и перевести дух. График был плотным. Жалеть себя было некогда.

Я прошла к столику, взяла телефон и поискала в записной книжке номерок бывшего, набирая Вадима.

Он ответил сразу. Судя по звуку, он находился в метро или под мостом: характерные звуки электрички доносились сквозь трубку.

— Да, ты трус. Да, ты меня обидел, — сказала я спокойно, присев на подоконник вполоборота, поглядывая в окно. Зимние узоры на стекле выглядели сказочными. Снежинки вальсировали в воздухе. — Но я сегодня слишком устала, чтобы ссориться.

Он молчит. Слышу, дышит в трубку.

— Платье в пору. Я примерила.

— Я рад, — выдыхает он осторожно.

— Завтра, в районе семи вечера, приходи, — говорю я без мягких ноток в голосе. — Обсудим проект Гордина.

— Спасибо. Приду. — Выдыхает он.

Я отключаюсь первой.

Откладываю телефон и смотрю в окно. Люди торопятся. Снег переметает улицу. Работают снегоуборочные машины. Нарядный город тонет в миллионах огней.

Завтра Новый год.