Звездная пыль и крылья феи (Том 2)

Триумф над Лордом Шепотом витал в воздухе Эльфийского Лотоса еще несколько дней, сладкий и опьяняющий. Но как только последние следы разрушений были устранены, Старейшина призвала их к себе. Взгляд ее был серьезен, лишен былого одобрения.

— Вы доказали, что можете быть больше, чем просто призывательница и герой, — начала она, ее желтые глаза внимательно изучали их. — Вы — союз. И именно поэтому вы не можете оставаться здесь дольше.

Алакей почувствовал, как что-то холодное сжимается у него внутри. Этот дом, этот хрупкий покой... ему только что начал нравиться.

— Угроза не локализована, — продолжала Старейшина. — Малгор не дремлет. Пока мы отсиживаемся за нашими деревьями, его тень ползет по всему Элиону. Легенды говорят, что для победы над ним нужны не только сила и воля, но и знания, и союзники.

Она развернула перед ними древний свиток с картой мира. Лотос был лишь крошечной точкой в огромном мире, полном неизведанных земель.

— Вы должны отправиться сюда, — ее перст указал на далекие заснеженные пики. — К гномам Стальных Вершин. Они — лучшие кузнецы и инженеры, и их крепости еще держатся. Они хранят знания о Первой Эпохе, временах до появления фей. Возможно, именно там вы найдете ключ к уязвимости Малгора.

Прощание было горько-сладким. Феи дарили им амулеты из светящихся цветов, эльфы — припасы и советы по тайным тропам. Борун молча вручил Алакею усовершенствованный моргенштерн — более сбалансированный, с рукоятью, обвитой кожей, не скользящей в руках.

Лиана смотрела на родные деревья с тоской, но в ее глазах горела решимость. Алакей же чувствовал странное облегчение. За стенами Лотоса его не будут осуждать за каждую проявленную жесткость.

Их путь лежал через земли, которые когда-то были цветущими долинами, а теперь представляли собой выжженные, серые пустоши. Они видели брошенные деревни, скелеты животных, искаженные магией, и всегда — на горизонте — зловещее багровое зарево, метка растущей власти Малгора.

Именно в таких местах Алакей чувствовал себя... увереннее. Его методы, его бдительность, его готовность к худшему здесь были не недостатком, а преимуществом. Он первым замечал засады демонов-пауков, первым чуял ложь в словах уцелевших бродяг, пытавшихся их ограбить.

Однажды вечером, разбив лагерь в руинах старой караван-сараи, Лиана тихо спросила:

—Тебе здесь проще, да? Чем в Лотосе.

Алакей не стал лгать.

—Здесь всё честно. Враг — это враг. Друг... — он посмотрел на нее, — ...это тот, кому можно доверять спину. Без оглядки на то, как он выглядит, когда сражается.

Она печально улыбнулась.

—Я начинаю понимать. В Лотосе мы создали иллюзию безопасности. А здесь... здесь реальность. Жестокая, но настоящая.

Именно эта жестокая реальность вскоре предстала перед ними во всей своей неприглядности. Они достигли границ владений гномов — гигантской расселины, через которую был перекинут мост невиданной инженерной мысли. Но мост был разрушен. А у его основания лежали десятки тел — и демонов, и гномов. Битва была яростной и недавней.

Среди обломков они нашли раненого гнома-часового. Его доспех был смят, борода опалена.

—Слишком поздно, — прохрипел он, уставившись на них мутными глазами. — Изменник... в наших рядах. Открыл Врата Нижних Галерей... Они уже внутри... Цитадель пала... — его голос оборвался, и последний вздох вырвался из груди с шипением.

Лиана с ужасом посмотрела на Алакея. Цитадель Стальных Вершин, оплот гномов, считавшийся неприступным... пала? Не штурмом, а предательством.

Алакей сжал кулаки. Он смотрел на темный, зияющий провал в горе — те самые Врата Нижних Галерей. Оттуда веяло смрадом серы, смертью и... чем-то еще. Тем самым холодным, знакомым присутствием, что являлось ему во снах.

Он обернулся к Лиане. В его глазах не было вопроса. Был лишь холодный расчет и та самая ярость, которую он научился направлять.

—Идем, — сказал он тихо. — Нам нужны эти знания. И если гномы не могут помочь нам живыми... мы найдем ответы в руинах их цитадели.

Он шагнул в темноту, и Лиана, преодолевая дрожь, последовала за ним. Их путь вел уже не к спасению, а в самое сердце тьмы. И Алакей чувствовал, как его собственная тень, долго дремавшая, снова шевельнулась, почуяв родственную стихию.