Звёздное небо твоей куртки

Этот магазин, рядом с кинотеатром, носит моё имя — Солейо. А я ношу такую одежду, что вау! И это не я говорю, это люди говорят. Когда подходят ко мне поближе, берут ценник и смотрят. И так прямо и говорят: «Вау!». Нет, не совсем так. А так: «Вау!». Вау! Вау! Да! И я прекрасно понимаю, почему ты так на меня смотришь. И почему ты приходишь сюда каждый день. И стоишь часами. Но дело не в этом. Я привык, что люди смотрят на меня с восхищением. Дело в том, что я также смотрю на тебя. Это — странно. То, как я всматриваюсь в твои глаза, в которых скачут близки от изумрудной вывески моего магазина. Ты как будто ждёшь, что я сделаю шаг навстречу. Нужно сделать только один маленький шаг. Но я манекен.

И вдруг я слышу, как ты приглушённо говоришь:

— Сегодня или никогда! — это звучит, знаешь, ну прямо как в тех фильмах, которые идут в кинотеатре по соседству: «Сегодня или никогда!».

Сегодня или никогда! Слышите все?! Сегодня или никогда! Она говорит мне! Мне! Солейо! А-а-а! Сегодня или никогда… Сегодня или никог… гда…

И я делаю… Я делаю… Подожди! Подожди! Не уходи! Я услышал! Я делаю! Я делаю… шаг.

Я разбиваю витрину. С таким звуком в кино взрываются целые планеты! Осколки летят во все стороны! Один даже задевает тебе щёку! Прости-прости! Я делаю ша-а-аг!

Я лежу на полу. И слышу, как менеджер моего магазина кричит: «Кому руки оторвать?». Бежит ко мне. Люди выходят из кинотеатра и косятся на меня. Людей так много. Но где же ты?

— У него башка треснула!

Что-то не то произошло. Я начал догадываться, когда меня закинули в пакет. Но окончательно понял, когда не зажглась маленькая изумрудная лампочка. Ты её помнишь. Она всегда зажигается ночью после того, как гаснет вывеска. Менеджер называет её «сигназолизация». И с ней ночью чувствуешь себя очень уютно. Но в тот момент вокруг меня была только тьма и ещё что-то долбило по голове. С таким звуком, как будто кто-то бросает мелочь на кассе.

И вдруг такой грозный «Фууууу»! Теперь я уже знаю, что это был порыв ветра. Он срывает с меня мусорный пакет и я вижу — перед мной тёмная улица и сумрачный торговый центр. С грохотом катится консервная банка и стукается о мусорный контейнер, в котором я сижу. Фууууу! Второй порыв ветра сносит меня на асфальт. Вот я лежу на спине и вижу… Знаешь, я привык, что все вокруг говорят «вау», «вау». А я обычно молчу. Но тут, ты представляешь, оно само у меня вырвалось. Я воскликнул:

— Вау! — нет, не так, а так: — Вау! Вау… Вау!..

Ты можешь сказать: «Ну что ты там такого увидел? Темноту?». Да, темноту. Но в ней горела не одна изумрудная лампочка, а… я не знаю, секстиллиорды! Окталионы! Маленьких лампочек. Ветер пытался их задуть, но они не гасли. Только некоторые чуть подмигивали.

И я вдруг понял, что это — небо. То самое, о котором снимают фильмы, что я подсматриваю. То место, откуда прилетают и куда улетают все герои. Небо, в котором искорки, как в твоих глазах. И я подумал: ты же завтра придёшь, а меня в витрине нет! И ты решишь, что я с другой, как в каком-нибудь плохом фильме. И это вообще не «вау». Мне нужно срочно возвращаться!

И, если хочешь подробностей, то всё было так. В общем, я встаю. Да, я качаюсь, но встаю же! И раз — вот такой порыв ветра! Я падаю. Но я встаю! И я делаю шаг. Всё вокруг гремит и катается, летают пакеты. Как меня достал этот ветер! Он сбивает меня с ног, волочет по асфальту и ударяет головой о мусорный бак. Но я встаю. Потому что завтра ты придёшь и я должен ждать тебя в витрине. Ты придёшь, а я тебе скажу: «Вау!», — и ты сразу всё поймёшь. Но ветер зашвыривает меня в кусты.

Вдруг «буууум», как в кино, а потом вспышка! Она освещает улицу, и я вижу витрины торгового центра. А в них безмолвно стоят манекены. Они наблюдают, как ветер швыряет меня, но никто из них и шагу не сделает, чтобы мне помочь! Я им кричу: «Эй! Сегодня или никогда!». Но они стоят и молчат. А я лежу, в голове пустота, ну, если не считать капель дождя.

Вдруг я чувствую, что ветер как бы подталкивает меня и я скольжу по мокрому асфальту на спине. Я смекаю — если отталкиваться ногой в правильную сторону, то можно вырулить прямо ко входу. Сейчас-то я уже понял, что такие идеи приходят в самый нужный момент и только тем, кому и вправду суждено стать героем.

И тут — Бам! — я ударяюсь головой о крыльцо торгового центра — получилось! Так. Теперь мне надо подняться по ступенькам. Тело трещит, когда я сгибаю руки и ноги, пальцы подламываются. Но я встаю и делаю шаг за шагом. Шаг за шагом.

Ну вот и всё! — я победил. Я стою прямо у огромных стеклянных дверей! Но они заперты. А за ними — тьма. И вдруг оттуда, из-за стекла мне подмигивает маленькая изумрудная лампочка. Как будто говорит: «Давай! Сегодня или никогда!». И я делаю… шаг. Я разбиваю витрину. С таким звуком, как будто взрывается планета! Осколки летят во все стороны! Я падаю на пол, потом, сгибаю руки и ноги и встаю — я уже наловчился.

А дальше — просто иду на свет моей изумрудной лампочки. Но кажется, что лечу посреди ночного неба. Она мигает и выхватывает из темноты лица других манекенов. Холодные, равнодушные и жуткие. Знаешь, я бы их всех взял на роли злодеев!

И вот наконец моя разбитая витрина. Я пролезаю в дырку, встаю на своё место. Фу… И сразу же начинаю тебя ждать. Завтра ты придёшь. Изумрудные лампочки загорятся в твоих глазах. А ещё между нами не будет стекла.

Люди дышат. Это я уже давно понял. Если где-то есть человек, всё вокруг наполняется его дыханием. И вот сейчас мой магазин дышит. Посреди ночи. Странно…

Я прислушиваюсь. Оборачиваюсь… Спускаюсь с постамента, задеваю и роняю вешалку. И вдруг из примерочной доносится:

— Добрый вечер… то есть ночь… — это твой голос. Я вздрагиваю, и дождевые капли сбегают вниз внутри моей головы, а потом в подмышки, в колени и так до самых-самых пяток. А ты продолжаешь:

— Ой, как хорошо, что вы пришли! Я тут притормозила в примерочной… Э… молния заела… Ну и я как-то… Вот меня и закрыли… Случайно. И у вас тут даже этих нет, как их, кнопок… э-э-экстренного торможения.

Ты что-то говоришь-говоришь, но я знаю главное — ты пришла ко мне. Я сделал шаг и ты сделала шаг. Всё, как в хорошем кино.

— Можно я просто сейчас выйду? — спрашиваешь ты.

— Не бойся, — мой голос звучит не «вау», но зато я принимаю красивую позу. — Выходи!

Распахивается чёрная занавеска примерочной и меня озаряет светом множества маленьких иск. На тебе «новинка» моего магазина — куртка, усыпанная пайетками. Окталионами пайеток! Как будто ты нарядилась в звёздное небо!

— Я её сейчас повешу. Я просто меряла и всё! — вдруг ты снимаешь куртку и погружаешься во тьму. Звенит вешалка. — Вот, я вернула на место. Всё, я больше ничего не брала. Честно!

— Это неважно, — отвечаю я.

Мигает изумрудная лампочка и я вижу, как ты бросаешься к витрине. К дырке! Я даже не успеваю отпрыгнуть, я и думать-то не успеваю! И падаю тебе под ноги.

— Выпустите меня, пожалуйста! Можно я уйду и всё? Я же вернула куртку!

— Что?! Просто уйдёшь?

— Да! Просто уйду!

— А зачем же ты приходила? — и вдруг в мою голову влетает мысль. Там она мечется и бренчит: — Так ты пришла сюда за курткой… А не за мной?

— Что?

Что?! Я встаю. Ну слушай тогда! И я всё тебе выговариваю: ведь это ты всё начала, неделями ходила на меня любоваться, шептала «вау!», смотрела изумрудными глазами, а потом вообще сказала: «сегодня или никогда»! Ты слушаешь всё это с открытым ртом и вдруг как бы в шутку толкаешь меня пальцем! Я качаюсь, стараясь удержать равновесие! И ты начинаешь хохотать:

— Это что, ты? Манекен? А… — ты фыркаешь. — Да ты ничего не понимаешь!

— Почему? Я вроде понял. Тебе куртка дороже человека, — и вдруг ты перестаёшь смеяться.

— Что ты обо мне знаешь? Что ты вообще о людях знаешь?!

— Всё знаю. Я подсматриваю фильмы.

— Фильмы?! А ты хоть раз видел подъезды в плесени и плевках? Ты видел эти облупленные гаражи? Эти серые дворы, в которых гаснут окна? И всё кругом бедное! Бедные голуби! Бедные кусты! Бедные лужи! И на тебя все смотрят и говорят: «Бедная девочка». А я — Комета, понимаешь, я — Комета!

— А я Солейо… — но ты меня не слушаешь.

— Я вообще не понимаю, как я попала в этот «бедный» мир! Где мокнут ноги, увязываются дворовые собаки, бабушки умирают, каштаны роняют листья! Меня, наверное, в детстве похитили для экспериментов и насильно сюда отправили! Потому что я точно «не отсюда», я — Комета!

— А я Солейо…

— Я хочу в свой мир! Туда, где всё сияет, где звёзды! Туда, где жизнь — это полёт, а потом «дадам»! И искры от тебя во все стороны, понимаешь?! Я хочу к своим. Но они меня никогда не заметят, если я буду носить вот эти «бедные вещи»! — ты с ненавистью дёргаешь свой свитер. — Поэтому я неделями любовалась на звездную куртку. Но не решалась её забрать. И когда ты пробил дырку в витрине, я подумала — это судьба. Манекены же просто так не падают! У всего же есть смысл! Ты мне как будто дверь открыл! Я до вечера сидела в туалете, а ночью пришла за курткой. — Ты всхлипываешь. — Я — Комета!

— А я Солейо.

— Да очень приятно мне, Солейо! — вскрикиваешь ты и хватаешься за голову.

— Мне тоже… — мы неловко молчим. — Кхе-кхе… Я только не понял, почему ты эту куртку просто не купила?

Ты снова срываешься на смех:

— Ты видел цену? Там такая цена, что «вау!».

— Но ведь я тоже «вау»! И это не я говорю. Это люди говорят!

Ты вздыхаешь:

— Это они не о тебе. Это они о твоих ценниках.

Мы с тобой молчим. И знаешь, мне ещё никогда не было настолько нечего сказать.

— Раз это — твоя судьба, — я срываю куртку с вешалки и даю тебе: — Забирай и уходи!

Ты протягиваешь руку, но снова опускаешь. И так два или три раза. Надо же, как тебе легко двигаться…

— Что?.. Правда?..

— Да. Это же мой магазин. Я здесь всё решаю.

Тогда ты хватаешь куртку, набрасываешь её, и, светясь, бежишь к разбитой витрине. И ты сейчас уйдёшь.

— Подожди! — восклицаю я. — Получается, если у тебя будет эта куртка… То ты попадёшь к «своим».

— Да! — счастливо вздыхаешь ты.

— И ты сюда больше не придёшь?..

— Не приду!

— Верни!!! — у меня челюсти скрипят от крика. Я резко подаюсь вперёд, протягиваю руку, срываю с тебя куртку и падаю под её весом.

Ты стоишь, вся потухшая. А куртка валяется на полу. Всё как в самом плохом фильме. Ты усмехаешься:

— А я-то думала, что ты меня поймёшь, — с этими словами ты отворачиваешься и вылезаешь через дырку в витрине. А затем смотришь на меня через стекло, как все эти недели. И снова изумрудная лампочка поплясывыет в твоих глазах. — Ты ведь тоже «не отсюда».

Вот ты удаляешься по тёмному залу торгового центра и на тебя безразлично поглядывают бледные манекены. Ты уже у самых дверей, сейчас пролезешь в дырку.

— Как это «не отсюда»? — Кричу я тебе вслед. — Я очень даже «отсюда»! Это мой магазин! Я здесь всё решаю!

Ты резко оборачиваешься:

— Серьёзно?

— Это мой магазин!

— Утром, когда вернуться продавцы, тебя просто выкинут. Ты тут никому не нужен со своей дыркой в голове. В витринах нужны только идеальные!

Что ты такое говоришь? Как это выкинут? Что, из-за какой-то одной дырки? Да на меня просто наденут шапку, сейчас же зимний сезон!

— Никто меня не выкинет. Это мой магазин!

— Да? А почему ты тогда стоишь без трусов?

А почему? Где мои трусы? Где мои ценники? Нет уж, со мной так нельзя! Это мой магазин! Его зовут моим именем! Я здесь всё решаю и я кричу:

— Комета! Стой! Я дарю тебе свой магазин!

Ты замираешь.

Вешалки звенят, по их плечикам скачут отблески изумрудной лампочки, а между ними несёшься ты. И вот — хватаешь с пола свою звёздную куртку!

— Она ждала меня! — восклицаешь ты и обнимаешь куртку так, как я бы обнял тебя. Но я тебя не обнимаю, я стою в темноте и думаю, что сказать.

— Слушай, Комета, а помоги мне найти мои трусы, — прошу я. — И ценники.

Ты внимательно окидываешь меня взглядом:

— Так. В плечах у тебя XL. Идём! — ты отводишь меня в примерочную. — Жди! — и задёргиваешь занавеску.

Я остаюсь в полной темноте. Без единой изумрудной лампочки. И ещё у меня в плечах какой-то XL. Звенят-звенят вешалки и вдруг ты перекидываешь через занавеску стопку одежды. Она падает на пол.

— Одевайся!

— А… Комета… Понимаешь… Я сам не умею… Меня же обычно одевают.

Сначала ты хохочешь, твой смех тоже какой-то изумрудный, а потом отдёргиваешь занавеску, и на меня сыплется целый поток огоньков с твоей куртки.

— Давай, — вздыхаешь ты и принимаешься откручивать мне руки и ноги, чтобы удобнее было продевать их в штанины и рукава. И знаешь, возможно, ты не задумывалась, как много для меня значил тот миг, когда вот ты… держала меня на весу. Ты тогда меня впервые обняла, и я почувствовал, как лечу в звёздном небе твоей куртки…

— Блин! Ты просто «вау»! — эта фраза вырывает меня из полёта. Оказывается, я уже стою на своих ногах, одетый. А на манжетах покачиваются ценники. А ты смотришь на меня с восхищением. — Ты выглядишь, как продюсер.

— Как кто?

— Как тот, кто делает звёзд из «бедных девочек». О! О! У меня такая идея! — Сиди тут! Я сейчас! — и ты опять задёргиваешь занавеску примерочной. И я снова во тьме слушаю звон вешалок. И р-р-раз! — отдёргиваешь занавеску! И передо мной — ты, в сияющем наряде! И в такой красивой позе, прямо как манекен!

— Спасибо, что пришли! Эта роль изменила мою судьбу! — объявляешь ты. — Пусть эта ночь подарит вам всем чудеса! — и прежде, чем я успеваю спросить, кому это «нам всем», ты задёргиваешь занавеску. Гремишь там, гремишь. А потом раз! — и ты уже в новом наряде!

— Я долго была во тьме, но сегодня мой звёздный час! Простите, я слишком волнуюсь! — снова задёргиваешь занавеску, а потом снова открываешь уже в другом наряде:

— Я посвящаю свою победу всем «бедным» девочкам, в которых никто не верит! Пусть ваши слезы однажды превратятся в свет софитов! — вш… И так занавеска открывается и закрывается, твои наряды ослепляют меня и весь магазин дышит.

Но тут всё стихает. Я стою в темноте и слышу всхлипы. Протягиваю руку и с трудом сам дергаю занавеску. Ты стоишь в своей звёздной куртке. И даже на меня не смотришь.

— А что в твоём магазине нет туфлей?

— Нет. Это же не обувной.

— Всё ясно! — ты одним махом садишься на корточки — я бы так не смог — и хватаешься за голову. — И носков нет?

— Нет.

— Ладно тогда. Благодарю всех за внимание! Я пошла.

— Но почему?

— Потому, что я не могу прийти к «своим» в такой куртке, что «вау», и в поношенных ботинках. А под ними ещё рваные носки. Отлично, да…

— Носки же не видно.

— Но я-то знаю, что они есть! Что на самом деле, я — «бедная девочка в рваных носках». А эти люди, звёздные, они видят других насквозь. Они сразу понимают, свой ты или не свой!

Я молчу, но стараюсь принять красивую позу. Может, это тебя утешит?

— Тогда и куртка эта мне не нужна, — всхлипываешь ты, снимаешь её и возвращаешь на вешалку. Но как же так? Ведь это мой подарок! И это твоя куртка! Она тебя ждала, как и я. Но ты уже направляешься к дырке в витрине и по пути бросаешь мне:

— Всё, пока!

— Комета! — я делаю рывок из примерочной, еле удерживаю равновесие. — Не уходи от меня из-за носков! — Ты смотришь на меня и усмехаешься.

— Да мне вообще, в принципе пора. Скоро утро и звёзды потухнут.

— Я их снова зажгу! — заявляю я. — Я же продюсер.

Мы с тобой идём через холл торгового центра. Ты поддерживаешь меня за локоть. И в такт нашим шагам дышат маленькие изумрудные лампочки. Оказывается, у каждого магазина — своя лампочка. Они освещают нам путь. И заодно безразличные рожи манекенов…

— Ты не смотри на них, — говорю я тебе. — Ты ищи звёздные туфли.

Изумрудный огонёк прикасается к витрине и ты кричишь:

— Вот! Вот они! Хочу их!

Мы подходим к магазину и останавливаемся перед дверью.

— Отпусти-ка руку, — говорю я. — И не переживай за меня. Я бывал ещё не в таких переделках!

— Ладно, — ты отпускаешь мой локоть, и я начинаю раскачиваться. Ещё и ещё. Бам! — Звук такой, как будто взрывается вся планета! Всё вдребезги, как в кино. А маленькая лампочка почему-то начинает мигать красным!

Ты уже понимаешь меня без слов — сразу пролезаешь сквозь дырку в витрине, хватаешь звёздные туфли и обуваешь их:

— Мой размер! Представляешь? Они меня ждали! — радуешься ты, а я лежу и тоже радуюсь.

— Солейо… А можно ещё вот те сапоги? Ой! И те…

— Для этого я и здесь! — отвечаю я, пытаясь встать. — Я дарю тебе этот магазин!

И знаешь, что меня удивило? Прежде, чем схватить сапоги, ты хватаешь меня и ставишь на ноги. И только потом хватаешь сапоги, сумки, шапки и шарфы, кроссовки! Всё это сияет, во всём отражаются маленькие красные лампочки.

— Фуф! Только носки я тут не нашла, — пыхтишь ты и просовываешь звёздные вещи сквозь дырку в витрине. — Как же я всё это потащу?! — Удивляешься ты, оглядывая наше добро.

— У меня есть идея! Но она на третьем этаже, — говорю я. — Донесёшь меня?

Мы грузим наши вещи в вагон детского паровозика и садимся в кабину. Обычно этот паровозик едет по одному маршруту и ещё так медленно. И трещит. А сейчас он летит в темноте и виляет среди лампочек, как ему вздумается! То есть, как тебе вздумается.

— Мы как на космическом корабле! — кричу я.

— Да! Летим, а кругом струны!

— Какие ещё струны?

— Ты что не слышал про Теорию Струн?

— Почему? Слышал… Возможно, наверное… Если в кино показывали… — и тут я окончательно понял, что ты «не отсюда». Просто ты мне рассказала столько всего, что я бы без тебя никогда не узнал! Это сейчас уже я знаю, что я узнал столько всего, что без тебя бы никогда не узнал… Ой… Ну неважно, так вот:

— Короче! Говорят, что весь мир состоит из струн! Я не разбираюсь, но эти струны как-то там вибрируют и получается куча вариантов одних и тех же событий. И мы можем просто выбрать тот вариант, который нам нравится больше всех. Например, я могу стать звездой! А ты — продюсером!

— Вау! — нет, не так, а так: — Вау! Ва-а-ау!

— Я раньше не верила в Теорию Струн. Но эта ночь всё изменила! Вот ты себе так представлял сегодняшнюю ночь? И я не так! Значит, всё возможно, понимаешь, Солейо? Мы сами выбираем свою судьбу! Просто, как в магазине! Ой! Я хочу это платье! — Ты резко тормозишь и я выпадаю из паровозика. Но ты меня поднимаешь и ставишь на ноги.

— Свадебное… — шепчешь ты.

Вот мы стоим у витрины. Маленькая изумрудная лампочка бросает сквозь стекло свои огоньки и они разбегаются по складочкам, ленточкам и бусинкам.

— Я дарю его тебе, — спокойно отвечаю я.

Тогда ты подносишь меня к витрине, я раскачиваюсь, падаю, звук, как будто взрывается планета, летят осколки и опять почему-то загорается красная лампочка. Ты пролезаешь в дырку и первым делом ставишь меня на ноги. Затем подходишь к девушке-манекену и вдруг замираешь.

— Что такое? — спрашиваю я. — Не твой размер? Или это платье тебя не ждало? Или оно не «вау»?

— Оно «вау». Просто… Просто это… — ты смотришь мне прямо в глаза, — воровство…

— Нет! Это — мой подарок!

— Я не о том. Понимаешь, это ведь её платье. Этой манекенши. Вдруг она… Солейо… Вдруг она, как ты?.. Индивидуальность…

Может, ты не поверишь, но это слово до сих пор крутится в моей голове. Даже ветер не может не может его выдуть. А в тот момент я тебе отвечаю:

— Ну тогда возьми другие платья. Я их все тебе дарю! Я дарю тебе всё, что ты захочешь!

Ты смотришь на меня — красные огоньки мигают в твоих глазах.

— Знаешь, Солейо… Мне никто и никогда ещё столько не дарил! — кажется, ты икаешь. Я так не умею.

— Ты, главное, носки не забудь, — подсказываю я.

Да! Ты, конечно, права, Комета. Теория Струн ещё как работает! В ту ночь у нас всё получалось само собой. Мы выбирали свою судьбу. Прямо как в магазине. Точнее в каждом магазине. Ты подносишь меня к витрине магазина сумок, я раскачиваюсь, взрыв планеты, мигает красная лампочка, я жду тебя в машине. Ты подносишь меня к витрине бельевого, взрыв планеты, красная лампочка, я жду тебя в машине. Витрины ювелирного, мебельного, новогоднего, техники, косметики, парфюмерии, аксессуаров, цветочного, часового, взрыв, взрыв, взрыв, взрыв и красные лампочки кругом.

Пока ты в магазине, я стою у огромного окна во всю стену и вглядываюсь в беспредельное ночное небо. Я думаю, что с каждой вещью ты всё больше светишься. Где же эти твои «свои». На месте «своих» я бы тебя уже давно заметил. Хотя я заметил тебя и во тьме примерочной. Но рано или поздно они уловят твои сигналы и прилетят. По крайней мере я сделаю из тебя самую заметную звезду во Вселенной. Я же продюсер.

И ты улетишь.

— Я подожду тебя в машине, детка! — кричу я.

«Дорогая Теория Струн, пожалуйста, сделай так, чтобы Комета улетела к «своим», но осталась со мной. Ведь, если все варианты событий правда существуют одновременно, значит, так можно? Мне все варианты не надо, мне бы только два вот этих», — шепчу я и осторожно дотрагиваюсь пальцем до тонкой красной струны, повисшей в темноте. Тут таких много. Весь зал ими исчерчен. Я их разглядел только когда я сел в припаркованный паровоз. Струны трепещут, как будто слышат меня, и я повторяю: — «Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»

— Эй! Ты чего ушёл?! — ты прыгаешь в кабину рядом со мной. Ты вся звенишь и переливаешься.

— Да я тут… просто сторожил наши вещи, чтобы их никто не украл, — я отворачиваюсь, не хочу смотреть на тебя и киваю в сторону вагонов, забитых под завязку.

— Я так испугалась, что тебя не найду! — шепчешь ты. — Что ты… ненастоящий. Что я тебя сама придумала… Извини, что мне такое в голову пришло.

— Ты нашла звёздные носки? — смущенно спрашиваю я.

— Да, я вообще всё нашла.

— Значит, ты скоро улетаешь?

— Солейо… Может… Хочешь, я не полечу к «своим» и останусь с тобой? Буду приходить к тебе вот так каждый вечер? И мы сходим в кино на твои любимые фильмы?

Я хочу! И я умоляю Теорию Струн, чтобы ты осталась. И вдруг меня окутывает звёздное небо. Звёздное небо твоей куртки… И по всему этому небу несётся шепот:

— Солейо… Я тебя…

Пронзительный звук вспарывает звёздное небо. Дребезжат окна торгового центра. Я этот звук слышал много раз, из кино. Это звук космического корабля. Его ни с чем не спутать! Он такой, что попадает тебе в голову и начинает там кружиться: вау-вау-вау-вау-вау!

Тут же небо твоей куртки выталкивает меня обратно и я лечу-лечу и падаю на пол. А ты уже бросаешься к эскалатору с криком:

— Это за мной!

— Подожди меня! — я выбираюсь из паровозика и спешу за тобой, как могу. Всё тело трещит и хрустит. Вроде я даже ломаю какой-то палец.

Но эскалатор не работает. Сейчас же ночь! И мне приходится спускаться самому. Когда я сгибаю колени, пластик вздувается и лопается на сгибах. А, когда разгибаю, меня уносит вперёд и я теряю равновесие. А ты уже летишь во тьме второго этажа, рассекая красные струны.

— Комета! Можно мне с тобой?! К твоим?

Но ты меня не слышишь. А у меня на пути ещё целых два эскалатора. Нет, так спускаться — слишком долго, я не успею! И тут опять мне в самый нужный момент приходит идея! Я встаю на верхнюю ступеньку, раскачиваюсь и падаю! — Знаешь, звук был другой, не инопланетный, в кино я таких не слышал. У меня отваливается нога и катится вниз. А за ней качусь я остальной.

Но это сработало! Я успел! Я с грохотом падаю на пол первого этажа! Ты останавливаешься прямо перед дверями торгового центра и оборачиваешься. На тебе звёздное платье, звёздная куртка, звёздные туфли, звёзные носки, звёздные бусы, звёздные часы, звёздный шарф, звёздная корона, и твои звёздные глаза. Ты вся сияешь. От тебя искры по все стороны, как ты и хотела! Тебя невозможно не заметить! Вокруг всё кричит: «вау-вау-вау-вау-вау!»

Я стою на одной ноге и шепчу:

— Я отпускаю тебя. Лети к «своим». Ведь ты — Комета.

И ты, вся в звёздных слезах, пролезаешь сквозь дырку в стеклянной двери. И в тот же миг, там, на улице, возникают огромные красные огни космического корабля. Они мигают и кричат: «Вау-вау-вау-вау-вау!». До меня доносится твой крик:

— Это всё Солейо! Это тот манекен! Он разбил витрины! Заберите его! — это ты умоляешь «своих», чтобы они взяли меня на борт космического корабля. Но «твои» просто смеются и переговариваются по рациям: «Двадцать первый, это семь-три. На месте. Докладываю: обнаружили гражданку, ориентировка номер 18/46. С сияющим видом покидала ТЦ через разбитую дверь». «Работаем. Принято, Еремин». «Конец связи». Они берут тебя под руки, справа и слева.

— Стойте! Я с вами!

Я сейчас! Я спускаю штаны и прикручиваю ногу, так быстро, как только могу! Сейчас! Но всё вокруг заливает красное сияние и гудение «вау-вау-вау-вау-вау!».

А потом всё разом стихает и меркнет.

Остаётся только далёкое эхо «вау-вау-вау».

— Вау, — выдыхаю я и гляжу на звёзды. Они гаснут и у меня не получается их зажечь. Без тебя никакой я не продюсер.

Я перевожу взгляд на торговый центр. Манекены безразлично глядят. В этот магазин я больше не пойду! Хоть он и носит моё имя! Стоять в витрине и знать, что ты больше не придёшь?! Даже в самом плохом фильме такого не бывает!

Я опускаю взгляд. Вот бедный куст и бедный фонарь, бедные пакеты, бедные банки стучат о бедный мусорный контейнер. Я рад, что ты улетела отсюда. Ты не такая, как тут всё! Я рад. Нет, не так, а так… Я рад. Я рад! Но бедный, бедный я...

Как вдруг… Что это? Ветер закидывает в мою голову твой крик:

— Солейо! Это не они! Это не они! Спаси меня, Солейо! Спаси!

— Что? Комета! Нажми кнопку как его… экстренного торможения! — кричу я тебе. Но ты уже не отвечаешь. — Комета! Где ты? — молчание.

И тогда, честно, не знаю, как нашлись настолько подходящие слова. Наверное, они из какого-то трейлера. Но какая разница? Я кричу в серое небо без единой звёздочки. — Держись, малышка! Я спасу тебя!

А затем оглядываюсь по сторонам: помойка, облупленные гаражи, голые деревья и дворовые псы глядят на меня глазами без единого огонька. Но я не дрогну — со мной Теория Струн. И я сам выбираю свою судьбу. Как в магазине.