Звёздные искры

Шаттл шёл на посадку уже двадцать минут. Меркурий сидел у иллюминатора, уткнувшись лбом в холодный пластик, и смотрел, как внизу медленно разворачивается станция. Серые ангары, чёрные полосы посадочных полос, огни — и над всем этим прозрачный купол, за которым висели дредноуты. Сто штук. Он считал их в детстве по голограммам, но вживую они выглядели иначе. Тяжелее. Будто не корабли, а надгробия.

— Если ты так прижмёшься к стеклу, — раздался голос Астры через проход, — техники потом будут оттирать твой нос.

— Пусть оттирают, — не оборачиваясь, ответил Меркурий. — Я плачу налоги.

— Ты ничего не платишь. Твой отец платит. И то не все.

Он повернул голову. Астра сидела, свесив ноги, раскинувшись на двух креслах — официально запрещалось, но пилоты шаттла делали вид, что не видят. Её светлые волосы торчали во все стороны, форма расстёгнута на верхнюю пуговицу, под ней — старая футболка с принтом истребителя. Внучка императора, мать её.

— Ты бы хоть причесалась, — сказал Меркурий. — Мы через десять минут встретимся с сержантом.

— А он что, по причёскам оценивает?

— Он оценивает дисциплину. А ты выглядишь так, будто спала в ангаре.

— Я и спала в ангаре. — Астра зевнула, не прикрывая рта. — Домашние тренажёры сломались, пришлось лететь на базу деда. А там койки только для механиков.

Меркурий покачал головой, но улыбнулся. Он знал её с четырёх лет. Она всегда была такой — неаккуратной, громкой и бесконечно живучей, как сорняк.

Рядом, прижавшись плечом к его плечу, сидела Денница. Она не спала — её глаза с вертикальными зрачками были открыты, смотрели в спинку впередистоящего кресла. Светлые, почти белые волосы стянуты в тугой узел на затылке, открывая остроконечные уши. На ней форма сидела как влитая — ни одной складки, ни одной расстёгнутой пуговицы. Меркурий знал, что она не спала весь полёт. Тени не спят в незнакомых местах.

— Устала? — тихо спросил он, наклонившись.

Денница повернула голову. Золотисто-зелёные глаза посмотрели на него — тяжёлый, немигающий взгляд, от которого у инструкторов по этикету на Элирии случался лёгкий тик.

— Я в порядке, — сказала она. Голос тихий, почти шёпот, но без напряжения. — А ты?

— Тоже.

Она чуть заметно кивнула и снова уставилась в спинку кресла. Но её пальцы на подлокотнике чуть сдвинулись — так, что мизинец коснулся его мизинца. Меркурий не отдёрнул.

---

В задней части шаттла кто-то громко чихнул, и раздался низкий, вибрирующий голос Грома:

— Будь здорова, Бронза. Но чихай в локоть, мать учила?

— Моя мать учила чихать в платок, — ответила Бронза голосом, в котором слышалась улыбка. — Но платок я забыла в багаже.

— Орки не пользуются платками. Мы чихаем на ветер.

— И поэтому у вас в секторе вечно пахнет болотом?

— Это пахнет победой.

Меркурий обернулся. Гром занимал два кресла — больше не влезал. Его тёмно-зелёная кожа блестела в свете ламп, сломанный клык (подарок отца на прошлых каникулах) торчал из верхней челюсти. Он улыбался Бронзе, которая сидела через проход, почти спрятавшись за спинкой. Рыжие волосы заплетены в тугую косу, пальцы испачканы машинным маслом — успела повозиться с багажом, наверное. Гномья девушка, которая чувствовала себя комфортнее среди инструментов, чем среди людей.

— Бронза, — позвал Меркурий. — Ты одна летела?

— Через Врата, да. — Она поправила очки (поляризационные, для работы с лазерными дальномерами). — Дядя Бронсон подбросил до Авроры, а оттуда — коммерческий рейс. Скучно. Пилоты не давали в кабину.

— Ещё бы, — усмехнулась Астра. — Ты бы им там всё перетюнинговала на ходу.

— Я бы просто посмотрела, — обиженно сказала Бронза. — Иногда полезно смотреть, как профессионалы работают.

Гром хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Профессионалы? Эти? Они посадочную полосу промахнулись на полкилометра. Я видел в иллюминатор.

— Ты всё видел, — заметил Меркурий. — Ты же спал первые два часа.

— Орки спят вполглаза. — Гром подмигнул. — Это секрет.

— Ты уже сегодня рассказал три «секрета орков», — лениво протянула Астра. — Если так пойдёт, к концу полёта я буду знать все ваши ритуалы.

— Будешь знать — значит, станешь своей. — Гром посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Меркурий заметил. Астра — нет. Или сделала вид.

---

В первом ряду, отдельно от всех, сидел Векс.

Меркурий заметил его ещё на взлёте — идеальная осанка, форма без единой складки, светлые волосы зачёсаны назад. Планшет на коленях, на экране — что-то похожее на тактические схемы. Он не спал, не ел, не разговаривал. Только один раз кивнул Меркурию при посадке — вежливо, с той улыбкой, которая не касалась глаз.

Гром перехватил взгляд Меркурия и понизил голос:

— Он тоже в нашей группе?

— Похоже.

— И как тебе?

Меркурий помолчал секунду.

— Он сын герцога Альтора. Богатый дом. Хорошие связи. Летает неплохо.

— Это я вижу. — Гром покосился на Векса. — Но у него глаза… как у рыбы. Холодные.

— Не все умеют дружить, — сказала Бронза. — Может, он просто стесняется.

— Сын герцога? — усмехнулась Астра. — Они не стесняются. Они оценивают.

Векс, будто почувствовав взгляды, поднял голову от планшета. Оглянулся через плечо — на мгновение встретился глазами с Меркурием. Кивнул ещё раз. Отвернулся.

— Он тебя не любит, — тихо сказала Денница. Её голос был таким спокойным, что Меркурий не сразу понял, сказала она вслух или только ему.

— С чего ты взяла?

— Он смотрит на тебя как на вещь, которую хочет купить, но не может позволить. — Она моргнула. Вертикальные зрачки сузились в щёлки. — Или как на противника.

— Может, я ему просто не нравлюсь.

— Это одно и то же.

Меркурий не стал спорить. Он знал, что Денница редко ошибалась в людях. Тени видели не лица — они видели намерения.

---

Шаттл качнуло при заходе в поле гравитации станции. За иллюминатором потемнело — они вошли в тень ангара. А потом снова стало светло, и внизу показались посадочные огни.

— Внимание, — раздался голос пилота из динамика. — Через пять минут посадка на станцию «Академия». Температура за бортом — минус двести семьдесят. Не открывать иллюминаторы.

— Спасибо, Кэп, — буркнула Астра. — А то мы сами не догадались.

— Не язви, — сказал Меркурий.

— А что мне ещё делать? Бояться? Я на этой станции была, когда мне было пять лет. Дедушка возил.

— Тебя возили, — поправил он. — Ты не выбирала.

— Какая разница?

— Большая. — Он повернулся к иллюминатору. — Когда выбираешь сам — ты свободен. Когда везут — ты багаж.

Астра замолчала. Гром хмыкнул, одобрительно. Бронза перестала крутить планшет. Денница чуть заметно коснулась его мизинца своим — теперь уже не мизинцем, а всей ладонью. Тепло, коротко, не для чужих глаз.

Векс сидел прямо и не оборачивался. Но его пальцы на планшете замерли.

---

Шаттл тряхнуло при касании. Гидравлика зашипела, завыли турбины, сбрасывая тягу.

— Приехали, — сказала Астра, вскакивая первой.

— Сядь! — рявкнул пилот. — Не вставай, пока не погас табло!

— Ты не мой отец!

— Сядь, говорю!

Астра села. Но с таким видом, будто сделала одолжение.

Меркурий покачал головой. Денница — едва заметная улыбка в уголке губ. Гром рассмеялся — гулко, на весь шаттл. Даже Бронза хихикнула.

Через минуту табло погасло. Трап с шипением коснулся посадочной палубы.

— Выходим, — сказал Меркурий, поднимаясь. — И постараемся не опоздать на построение.

— Опоздаем — Восс нас убьёт, — заметил Гром.

— Твой отец — Кошмар. Ты боишься какого-то Восса?

— Я боюсь не Восса. Я боюсь, что Восс расскажет отцу. А отец тогда меня убьёт.

— Логично, — сказала Бронза. — Пошли.

Они вышли из шаттла — шестеро шестнадцатилетних  курсантов, которые ещё не знали, что этот год изменит их всех. Меркурий — первым, рядом Денница, за ними Астра, Гром, Бронза. Векс замыкал, держась на расстоянии ровно в три шага.

Воздух станции пах озоном, металлом и древним холодом.

---

Посадочная палуба оказалась огромной — человек на триста, не меньше. Вокруг сновали техники в синих комбинезонах, грузовые платформы тащили контейнеры с маркировкой «Оружие. Не кантовать». В отдалённых ангарах виднелись силуэты истребителей — старые «Штормы» и пара новеньких «Фантомов», которые Меркурий видел только на картинках.

А над всем этим — прозрачный купол. И за ним — сто дредноутов. Чёрные, матовые, с едва заметными багровыми прожилками. Они висели неподвижно, как гвозди, вбитые в небо.

— Курсанты первого года — ко мне! — рявкнул сержант Восс, появляясь из-за колонны. Коротко стриженный, с планшетом и лицом, которое не видело улыбки со времён последней войны. — Я провожу вас в каюты. Не отставать, не шуметь, не задавать вопросов. Опоздаете на построение — будете драить ангары до следующего набора.

Он развернулся и зашагал по коридору. Меркурий подхватил сумку, пошёл следом. Рядом — Денница, чуть позади — Астра, Гром, Бронза. Векс держался в конце, но не отставал.

---

— Ваши каюты в секторе «Прайм», — говорил Восс на ходу, не оборачиваясь. — Расписание — в терминале. Первое занятие завтра в восемь ноль-ноль. Инструктор Кошмар. Опоздаете — будете отжиматься до обеда.

— Кошмар? — переспросил Гром. — Это мой отец.

Восс на секунду обернулся.

— Твой отец, значит. Тогда тебе будет особенно стыдно опоздать.

Гром усмехнулся. Астра прыснула.

Они шли длинными коридорами. Стены серые, но чистые. Везде указатели, голографические карты. Иногда попадались курсанты постарше — смотрели на новичков с ленивым любопытством.

— А здесь у нас столовая, — Восс кивнул на дверь. — Режим работы с шести до двадцати трёх. Опоздаете — голодные. — Он остановился у следующего поворота. — А здесь — ваш сектор. Каюты по номерам, список на двери.

— Спасибо, — сказал Меркурий.

Восс хмыкнул.

— Спасибо говорить будете, когда год отучитесь. А пока — запоминайте дорогу. Заблудитесь — никто искать не придёт.

Он развернулся и ушёл.

---

Каюты оказались маленькими, но отдельными. Меркурий закинул сумку на койку, огляделся. Стены серые, койка жёсткая, на столе — терминал и пустая кружка. За иллюминатором — всё те же дредноуты.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Гром.

— Нормально, — сказал орк, оглядывая каюту. — Только койка коротковата. Мои ноги свисать будут.

— Ты вырос.

— Орки всегда растут.

Из коридора послышался голос Астры:

— Меркурий! Выходи, тут Бронза уже планшет разложила, карту станции строит.

Они вышли. Астра ждала у стены, прислонившись. Бронза сидела на полу с планшетом, что-то быстро набирая. Денница стояла чуть в стороне, молчала.

— Слушай, — сказала Астра, понизив голос, чтобы Бронза и Гром не слышали. — Моя мать прислала сообщение. Пока мы летели.

— И что?

— Напомнила, что «союз с домом Валькор» — это важно. — Она поморщилась. — Как будто я не знаю.

— Моя мать написала то же самое, — сказал Меркурий. — «Император был бы рад».

Астра фыркнула.

— И что мы будем делать?

Меркурий посмотрел на неё.

— Ничего. Учиться. Летать. А там видно.

Она усмехнулась.

— Ты всегда такой спокойный?

— Привык.

Бронза поднялась, сунула планшет в карман.

— Карта готова. До столовой три минуты, до ангаров — десять, до смотровой площадки — пять.

— Пошли в столовую, — сказал Гром. — Я есть хочу.

— Ты всегда хочешь есть, — заметила Астра.

— Орки много едят. Это секрет нашей силы.

---

Столовая была почти пуста. Несколько старшекурсников в углу, пара орков у раздачи. Меркурий взял поднос, наложил еды — не глядя, машинально. Сесть решили у окна.

Векс уже сидел за отдельным столиком, делал вид, что читает планшет. Меркурий не позвал его.

— Он всегда такой? — спросил Гром, кивая в сторону Векса.

— Не знаю, — ответил Меркурий. — Мы не знакомы.

— А мне кажется, он на тебя смотрит как на конкурента, — заметила Бронза.

Астра хмыкнула.

— Пусть смотрит. У нас есть дела поважнее.

Они ели, переговаривались. Гром рассказывал, как отец учил его держать топор. Бронза — как чинить истребитель в полевых условиях. Астра спорила, что пилотирование важнее ближнего боя. Меркурий слушал, иногда вставлял слово.

Денница молчала. Её рука лежала на столе, рядом с его рукой. Не касалась — просто была рядом.

— А вы знаете, — сказал Гром, понизив голос, — что через час построение? Ректор будет говорить.

— Де Лори, — кивнул Меркурий.

— Твой дед, — сказала Астра. — Он же ректор.

— Он. — Меркурий не добавил ничего. Он уважал деда, но не любил, когда при нём это подчёркивали.

Бронза посмотрела на него с любопытством.

— И часто вы виделись?

— Достаточно. Он прилетал на Элирию, когда мог.

— А теперь он будет твоим ректором, — сказал Гром. — Это удобно или наоборот?

Меркурий подумал.

— Он будет ко мне строже, чем к другим. Это точно.

— Тогда тебе тяжелее, чем нам, — усмехнулась Астра.

— Мне не привыкать.

---

Построение проходило в Большом зале — том самом, где висели флаги и гербы. Курсанты стояли рядами, человек двести. Меркурий нашёл место во втором ряду, между Астрой и Денницей.

На сцену поднялся де Лори.

Он был стар. Меркурий знал это всегда — прадед выглядел старым даже на голографиях сорокалетней давности. Но сейчас, в свете прожекторов, морщины казались глубже, а плечи — уже. Он опирался на трость из чёрного дерева — не для красоты, левая нога не гнулась после старой раны.

Форма на нём была без знаков различия. Ни адмиральских звёзд, ни наград. Только старый, выцветший воротник и заплата на локте, которую Меркурий заметил и тут же почувствовал странную гордость.

Де Лори остановился в центре сцены. Обвёл зал глазами — не спеша, как пастух пересчитывает отару перед тем, как закрыть ворота на ночь. Взгляд цепкий, живой — стариковское тело, но не стариковский ум.

Меркурий почувствовал этот взгляд на себе. На секунду — не больше. Дед не задержался, не улыбнулся, не кивнул. Просто скользнул дальше.

Но Меркурий знал: его заметили. И оценят потом, наедине. Строже, чем других.

— Курсанты, — сказал де Лори.

Голос негромкий. Без микрофона. Но Большой зал, построенный инженерами семьи Валькор, работал как резонатор — каждое слово разносилось до последнего ряда.

— Вы прошли отбор. Вы доказали, что достойны учиться здесь. Неважно, кто ваши родители, — здесь вы сами за себя.

Он сделал паузу. Меркурий услышал, как кто-то сзади выдохнул — с облегчением. Многие боялись, что ректор начнёт перечислять фамилии, титулы, заслуги предков.

Не начал.

— Я видел много наборов, — продолжал де Лори. — Первый — шестдесят лет назад, когда я сам был курсантом. Лучший — шестнадцать лет назад, перед войной. — Он усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — Тот набор не доучился. Половина легла в первом же бою.

В зале стало тише. Меркурий заметил, как Гром сжал кулаки. Бронза опустила глаза.

— Я не желаю вам того же, — сказал де Лори. — Поэтому здесь вы научитесь не летать красиво. Не стрелять метко. Не чинить двигатели быстрее всех. Всему этому вас научат инструкторы. Здесь вы научитесь одному — выживать. И делать так, чтобы выживали те, кто за вами.

Он перевёл дыхание. Трость чуть стукнула об пол — металлический набалдашник звякнул.

— Ваши отцы и матери выиграли войну. Но война не закончилась. Она просто ждёт.

По залу прошелестело — как ветер по листве.

— Посмотрите наверх, — де Лори указал тростью в потолок, за которым были звёзды, вакуум и дредноуты. — Там — сто стражей. Они не спали одиннадцать лет. Они будут ждать ещё столько же, если понадобится. Но я надеюсь, — его голос стал тише, и зал подался вперёд, — что вы станете теми, кто сделает их ожидание ненужным.

Пауза. Долгая. Такая, что Меркурий услышал биение собственного сердца.

— Я не буду желать вам удачи. Удача — для слабых. Я желаю вам воли. И ясной головы. Всё остальное приложится.

Он перевёл взгляд на Меркурия. На этот раз задержался. Не на секунду — на три. Глаза — серые, как у отца, но с той стальной искрой, которой у Марса не было. Меркурий выдержал. Не опустил взгляд. Не кивнул. Просто смотрел в ответ — спокойно, без вызова.

Дед чуть заметно кивнул. Или Меркурию показалось.

— Вопросы есть? — спросил де Лори, обращаясь ко всем.

Вопросов не было. Кто посмел бы спросить после такого?

— Тогда — по местам. Завтра в восемь — первое занятие. — Он снова усмехнулся, и в этой усмешке проступило что-то почти доброе. — Опоздавших инструктор Кошмар заставит отжиматься до потери пульса. Я бы сказал, что шучу, но вы сами скоро узнаете Кошмара.

По рядам прошёл сдержанный смешок. Гром хмыкнул громче всех.

Де Лори кивнул, развернулся и, опираясь на трость, медленно пошёл к выходу. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Спина прямая, будто он нёс на плечах весь зал, всех курсантов, всю станцию, все сто дредноутов.

Никто не двинулся, пока он не скрылся за дверью.

---

После построения они снова собрались в столовой. Теперь здесь было шумно — все курсанты обсуждали речь ректора, гадали, каким будет первое занятие.

— Он жёсткий, — сказал Гром. — Мне нравится.

— Он мой дед, — напомнил Меркурий. — И он ещё жёстче, когда никто не видит.

Астра рассмеялась.

— Представляю, как тебе доставалось в детстве.

— Доставалось, — признал Меркурий. — Но я не жалуюсь.

Бронза посмотрела на него с уважением.

— А твой отец? Он тоже строгий?

Меркурий подумал.

— Он — другой. Он говорит мало, но когда говорит — слушаешь.

— Как мой отец, — сказал Гром. — Кошмар не тратит слов.

За столом повисло молчание. Не неловкое — спокойное, какое бывает, когда не нужно ничего говорить.

Астра первой нарушила тишину:

— Знаете, что я подумала?

— Что? — спросил Гром.

— Что этот год будет… интересным. — Она усмехнулась. — В смысле древней пословицы.

— Какая ещё пословица? — нахмурилась Бронза.

— «Да приключится с тобой что-нибудь интересное». Говорят, это проклятие.

— Отличное проклятие, — сказал Гром.

Меркурий посмотрел на Денницу. Она встретила его взгляд и чуть заметно пожала плечами — мол, посмотрим.

За иллюминатором медленно поворачивались сто дредноутов. Чёрные, молчаливые, вечные.

Академия над Элирией начинала свой новый год.

---