Звёздные Клинки #2

Тактический зал «Северного ветра» встретил меня сухим, стерилизованным воздухом и низким гулом голографического проектора. Я прижался спиной к холодному металлу переборки, выбирая позицию в самом углу, подальше от центра.

В центре зала разворачивалась голограмма Тарниса. Жёлтое, выжженное пятно планеты медленно вращалось в воздухе, подсвеченное изнутри тревожным янтарным светом. Каньоны на её поверхности выглядели как глубокие, незаживающие шрамы. Жуткое место. На Земле такие провалы в почве означали только одно — там удобно прятать артиллерию или устраивать засады, из которых нет выхода. Здесь это означало гнёзда Рыка.

— На Тарнисе 0.92g, — негромко, почти в самое ухо, пробасил Гвоздь. — Будем летать как пушинки, сержант.

Я покосился на него. Гвоздь стоял рядом, скрестив массивные руки на груди. Его лицо, обычно злое или недовольное, сейчас застыло в маске скептического ожидания. Его взгляд был прикован к жёлтому шару. Капрал ждал большой игры. Для него четыре роты Клинков в одном месте — это был масштаб, достойный его амбиций.

— Летать — это хорошо, — отозвался я, не меняя позы. — Падать только больно будет. Если сервоприводы не настроишь под малую гравитацию, ноги переломаешь при первом же прыжке.

Гвоздь хмыкнул, но промолчал.

Зал постепенно заполнялся. Командоры рот, сержанты отделений — суровые люди в потёртых комбинезонах, с лицами, на которых война выжгла всё лишнее. Пятый Флот выставил своих лучших псов. Хальс стоял ближе всех к проектору. Его скулы были плотно сжаты, а пальцы мелко подрагивали на тактическом планшете. Командор 7-й роты не выглядел воодушевлённым. Скорее — приговорённым.

— Сержант, — ко мне протиснулся Шёпот.

Связист выглядел нервным, он постоянно поправлял гарнитуру на шее. Его пальцы летали по маленькому экрану диагностического прибора.

— Частоты на Тарнисе будут «плыть» из-за красного гиганта. Магнитные бури каждые шесть часов. Я подготовил пакеты шифрования, но если прижмёт — переходим на коротковолновый треск. Как на учениях в учебке, помните?

— Помню, Шёпот. — ответил я, коротко кивнув ему.

— Всем смирно, — раздался резкий голос дежурного офицера.

Гул в зале мгновенно стих. Только проектор продолжал своё монотонное жужжание.

В дверях появился человек, который никак не вписывался в эту атмосферу пота и жжёного металла. На нагрудном кармане его безупречного кителя поблескивала золотая табличка: «Генерал Дрейк». Он шёл легко, почти не касаясь палубы, и за ним тянулся шлейф какой-то запредельной уверенности. Его форма была идеальной — ни единой складки, ни пятнышка пыли, золотое шитьё на воротнике сияло в свете голограммы.

Но взгляд скользил не по форме, а по ладоням. Чистая, холёная кожа, ровные ногти — ни одной мозоли от рукоятки гвоздомёта, ни следа ожога от заклинившего затвора. Такие руки не знают привычного холода стали и тяжести окопной грязи. Только бумага, только чернила, только приказы, цена которых — сгнившие в подвалах промзон отряды.

Дрейк остановился у проектора, и жёлтый свет Тарниса упал на его холёное лицо. Он улыбнулся — мягко, по-отечески, но глаза при этом остались холодными и пустыми, как вакуум за бортом.

— Господа, — голос Дрейка оказался бархатным, глубоким, поставленным. — Мы начинаем операцию «Молот». Четыре роты Клинков. Масштаб, которого этот сектор не видел десятилетия. Тарнис будет очищен. Полностью.

Он сделал паузу, давая нам проникнуться величием момента. Гвоздь рядом со мной чуть подался вперёд, его глаза блеснули. Хальс же, казалось, стал ещё бледнее.

Я почувствовал, как внутри зашевелилось холодное, злое узнавание. Этот тип не был дураком. Он был амбициозен. Глупого командира можно перехитрить, его ошибки очевидны. Амбициозный — это приговор. Он будет гнать нас в самое пекло, потому что на кону его следующее повышение, его место в Штабе Секира, его история. Четыре роты Клинков для него были просто цифрами в уравнении, где итогом должна стать победа. Любой ценой.

— Четыре роты, — прошептал Гвоздь, и в его голосе слышалось странное благоговение. — Сержант, это же целая армия. С такой силой мы их просто раздавим.

— С такой силой, Гвоздь, — я ответил едва слышно, — Штаб ожидает потери, соразмерные этой силе. Если тебе дают кувалду, значит, гвоздь будет очень большим. И очень сопротивляющимся.

Дрейк тем временем взмахнул рукой, и голограмма Тарниса начала меняться. Появились стрелки, зоны высадки, тактические векторы. Всё выглядело очень красиво. Очень чисто. Настолько красиво, что мне захотелось сплюнуть на стерильную палубу. Красивые планы на бумаге всегда превращаются в кровавую кашу на земле. Это был закон, который не менялся ни на Земле, ни здесь, в сотнях световых лет от дома.

Генерал Дрейк стоял неподвижно, пока голограмма Тарниса окрашивала его лицо в болезненные желто-оранжевые тона.

Мой взгляд зацепился за его шею. Высокий воротник кителя подпирал подбородок, не оставляя места даже для малейшей небрежности. На Земле мы называли таких «паркетными лисами». Они умели обходить острые углы в штабах так же ловко, как мы обходили минные поля, но разница была в том, что их ошибки всегда оплачивались нашей кровью. Дрейк выглядел как человек, который никогда не видел Рыка ближе, чем на мониторе дальней разведки. И это делало его смертельно опасным для каждого, кто сейчас находился в этом зале.

Он слегка повернул голову, и свет проектора блеснул в его глазах.

— Операция «Молот», — повторил Дрейк, и его голос, бархатистый и глубокий, мягко завибрировал в тишине зала. — Мы прижигаем этот сектор каленым железом, закрепляя за собой право на Предел. Мы разнесем каньоны в пыль, заставив планету дрожать под нашими подошвами. Дрейк вел свою игру, мастерски выдерживая паузы, чтобы мы успели заглотить наживку. Он не кричал, не отдавал резких команд — он соблазнял нас масштабом своего замысла.

— Четыре роты, — Дрейк обвел зал взглядом, задерживаясь на лицах командоров. — Полная поддержка Пыли во втором эшелоне. Орбитальное прикрытие. Молотобойцы. Мы превратим Тарнис в выжженную пустыню раньше, чем Рык успеет адаптироваться.Справа от меня послышался короткий, рваный звук: Гвоздь с шумом втянул в легкие воздух, словно собирался нырнуть под лед. Его плечи, и без того широкие, казалось, стали еще массивнее. Капрал буквально впитывал каждое слово генерала. Для него, выросшего на пропаганде Клинков, такой размах был пределом мечтаний. Гвоздь верил в силу. А Дрейк сейчас олицетворял абсолютную мощь Конкордата.

— Полная зачистка, — пробормотал капрал, и я почувствовал, как в его голосе вибрирует предвкушение настоящей бойни. — Наконец-то нам дали размахнуться, сержант.

Я промолчал. Внутри меня росло тяжелое, свинцовое чувство. Я видел этот тип людей на фронте. Красивые слова, безупречные мундиры и полная эмоциональная глухота. Дрейк не видел в нас людей. Для него мы были ресурсом. Качественным, дорогим, элитным, но — расходником. Он считал роты так, как интендант считает ящики с патронами. Если для победы нужно сжечь две роты из четырех — он сожжет их, не моргнув глазом, и напишет в рапорте о «допустимых потерях ради достижения стратегического превосходства».

— Мы не будем ждать, пока гнезда разрастутся, — продолжал генерал, и его голос стал чуть жестче, в нем прорезались стальные нотки. — Мы высадимся прямо в сердце зараженных зон. Одновременный удар по всем четырем ключевым долинам. Клинки — острие. Пыль — молот.

Он говорил красиво. Отработанные жесты, уверенная поза, идеальная дикция. Настоящий лидер, если смотреть со стороны. Но я видел, как Хальс сдерживает злость, связанный субординацией. Командор 7-й роты знал цену таким «одновременным ударам». Это означало, что у нас не будет резервов. Если одно отделение застрянет в каньонах, вытаскивать его будет некому — все будут заняты в своем секторе «героического прорыва».Пальцы Дрейка ударили по консоли. Карта Тарниса рванула вширь, обнажая зубы скал и провалы ущелий.

— Ваша задача, господа сержанты и капралы — донести до каждого бойца: отступления не будет. Только движение вперед. Тарнис — это ключ к южному сектору. И мы этот ключ заберем.

Он закончил на высокой ноте, и в зале повисла тяжелая, плотная тишина. Дрейк стоял, слегка опершись на консоль, и ждал нашей реакции. Он наслаждался моментом. Для него этот брифинг был прелюдией к его триумфу. Он уже видел себя с новой звездой на погонах, принимающим парад на Авалоне.

Я чувствовал, как по спине пробежал холодок. На Земле мой последний командир тоже любил говорить о «решительных ударах». А потом мы сидели в подвале без патронов, слушая, как над головой рушится мир, потому что «решительный удар» наткнулся на решительную оборону, которую никто не потрудился разведать. Дрейк был тем же самым типом. Амбициозным игроком, который ставит чужие жизни на кон, чтобы сорвать свой куш.

Гвоздь снова шевельнулся, его кулаки сжались.

— Вот это я понимаю, — негромко произнес он, глядя на Дрейка с нескрываемым уважением. — Настоящий масштаб.

— Настоящий масштаб, Гвоздь, — отозвался я, чувствуя, как слова с трудом выходят из горла, — это когда похоронная команда не успевает закапывать тех, кто шел в первой волне. Генералы любят масштаб.

Дрейк внезапно посмотрел в нашу сторону. Его взгляд скользнул по Гвоздю и на мгновение зацепился за меня. Я не отвел глаз. Мы смотрели друг на друга пару секунд — лощеный генерал с Авалона и «контуженный» сержант в потертом комбезе. Он ничего не увидел в моих глазах, кроме усталого безразличия, а я увидел в его — искреннее непонимание того, почему этот солдат еще не сияет от восторга. Для него мы были всего лишь инструментами. А инструменты не должны думать. Они должны работать.

Дрейк коснулся сенсорной панели, и янтарный шар Тарниса подернулся рябью, распадаясь на слои. Голограмма послушно развернулась, обнажая внутренности планеты — сеть каньонов, которые с высоты орбиты казались тонкими трещинами, теперь превратились в монументальные провалы с отвесными стенами. Генерал увеличил масштаб. Перед нами возникла долина, зажатая между двумя хребтами, — ржаво-красная, усеянная острыми скальными выступами.

— Сектор «Алеф», — произнес Дрейк, и его палец, холеный и прямой, указал на россыпь пульсирующих фиолетовых точек в самой глубине разлома. — Здесь находится одно из крупнейших гнёзд. Наша основная цель.

Он повел рукой, и над картой прочертились четыре жирные синие стрелы. Они вонзались в поверхность планеты с разных сторон, сходясь в центре, словно челюсти гигантского капкана.

— Четыре направления удара, — продолжал он, и в его голосе зазвучало почти религиозное благоговение перед собственной схемой. — Рота «Альфа» и «Бета» высаживаются на северном плато. «Гамма» и ваша, Седьмая, — на южных склонах. Мы зажимаем рой в тиски.

— Механизированная поддержка будет развернута в течение часа после закрепления на периметре, — Дрейк переключил слой, и на голограмме появились иконки «Молотобойцев». — Тяжёлые шагоходы пойдут вторым эшелоном, выжигая всё, что уцелеет после первичного штурма. Орбитальное прикрытие обеспечит подавление крупных скоплений.

— Тридцать дней, — генерал выпрямился, и свет проектора выделил его безупречный профиль. — Тридцать дней на полную стерилизацию сектора. Чистая, быстрая операция. Мы задавим их массой и скоростью, не оставив ни секунды на адаптацию. Операция будет стерильной. Быстрой.

Эти слова действовали на офицеров в зале как наркотик. Я видел, как выпрямляются спины, как в глазах сержантов вспыхивает азарт.

Магия больших чисел всегда кружит голову тем, кто привык воевать вдесятером против сотни. Но я считал по-другому. Мой внутренний калькулятор выдавал совсем иные цифры. Глубина каньонов достигает двух километров. Снабжение по узким тропам под огнем бомбардиров. Расстояние между группами — десятки километров по пересеченной местности. Если одну роту прижмут, остальные просто не успеют доползти.

Хальс стоял неподвижно, словно отлитый из того же металла, что и стены зала. Его лицо превратилось в застывшую маску. Скулы были сжаты так сильно, что на висках вздулись вены. Командор Седьмой роты не смотрел на красивые синие стрелки. Он смотрел в пустоту между ними. Хальс видел то же, что и я: Тарнис не был шахматной доской. Это была мясорубка, в которую Дрейк засыпал нас горстями, надеясь, что ножи затупятся раньше, чем кончится мясо.

— Генерал, — голос Хальса прозвучал сухо, как треск ломающейся кости. — Глубина разломов в секторе «Алеф» затрудняет работу орбитальных сканеров. Мы не знаем точного расположения узлов связи Рыка.

Дрейк даже не повернулся. Он продолжал любоваться картой.

— Для этого у нас есть Клинки, командор. Вы — глаза Конкордата. Вы найдете узлы, а «Молотобойцы» их уничтожат. Риск просчитан. Потери в пределах допустимого.

«Допустимые потери». Эти слова ударили меня под дых. На Земле «допустимые потери» означали, что мой взвод перестает существовать как боевая единица, но высота считается взятой. Гвоздь подался вперед, впившись взглядом в каньоны, будто пытался прожечь их насквозь. Его пальцы нервно барабанили по предплечьям.

— Сержант, посмотри на эти выступы, — прошептал он, и в его голосе не было прежней уверенности. — Там же не развернуться. Если кислятина полезет сверху…

— Она полезет, Гвоздь, — ответил я, не сводя глаз с Дрейка. — И сверху, и снизу, и из стен. Красивые планы убивают больше всего людей, потому что они не учитывают, что враг тоже хочет жить.

Дрейк осклабился, указывая пятерней на схему планеты, словно предлагал нам кусок дерьма, завернутый в золотую обертку.

— Мы вернем Тарнис Конкордату. Это будет ваш триумф. Ваше имя будет вписано в историю Пятого Флота.

Он говорил о триумфе, а я видел только жёлтую пыль Тарниса, смешанную с кровью моих бойцов.

Дрейк замолчал, обводя нас взглядом, словно ждал аплодисментов. В этот момент вперед выступил один из командоров — рослый мужик с Пятого флота, чье лицо напоминало потрескавшуюся кору дерева.

— Генерал, — голос офицера прозвучал глухо. — Каньоны Тарниса — это естественные ловушки. Если рой заблокирует выходы, роты окажутся в мешках. Каков план эвакуации при критическом насыщении сектора?

Дрейк улыбнулся. Это была улыбка человека, который заранее знает, что любой вопрос — лишь повод для очередной демонстрации его превосходства.

— Резервы Пыли и орбитальные челноки будут находиться в десятиминутной готовности, командор. Эвакуация раненых — наш безусловный приоритет. Конкордат ценит каждого Клинка.

Ложь ударила по ушам, как ультразвук. Чистая, дистиллированная фальшь. Ему было плевать на эвакуацию. В его арифметике «десятиминутная готовность» означала «мы прилетим, если останется кого забирать и это не повредит графику наступления». На Земле такие обещания обычно давали перед тем, как забыть о существовании целого батальона в окружении.

— Потери прогнозируются минимальными, — добавил Дрейк, разглаживая несуществующую складку на рукаве. — Скорость удара дезориентирует рой. Мы ударим раньше, чем они поймут, что происходит.

Он отвечал гладко, обтекая острые углы, как ртуть. Ни одной цифры, ни одного конкретного тайминга, только общие фразы о «воле Конкордата» и «техническом превосходстве». Пустота, завернутая в дорогое сукно.

— Снабжение обеспечено по всем каналам, — продолжал генерал, отвечая на очередной вопрос о боеприпасах. — Логистика Пятого флота работает в режиме максимальной нагрузки. Вы не испытаете недостатка ни в чем.

Снова общие слова. «Максимальная нагрузка» на языке снабженцев означала, что склады пусты, а конвои еще только формируются на Авалоне. Я видел, как Хальс при этих словах закрыл глаза на секунду: он еще вчера проклинал отчеты интендантов, где черным по белому значились дыры в поставках Пятого флота. Командор знал правду.

Брифинг катился к завершению. Дрейк еще раз обвел нас своим пустым, холодным взглядом, словно помечал каждого невидимым клеймом.

— Тарнис ждет, господа. Идите и делайте свою работу. Конкордат смотрит на вас.

Тактический зал снова заполнился негромким ропотом, лязгом снаряжения и тяжелым дыханием людей, которые только что получили свой смертный приговор, упакованный в красивую обертку.

Я остался стоять в углу, чувствуя холод металла спиной. Янтарная голограмма Тарниса продолжала вращаться, бросая на палубу длинные, уродливые тени. Синие стрелки Дрейка все еще вонзались в плоть планеты, обещая быструю победу. Но я знал, что за каждой такой стрелкой стоят реальные люди. Мои люди. И теперь моей задачей было сделать так, чтобы они не стали частью «допустимых потерь» в красивом отчете генерала.

Дрейк исчез, оставив после себя лишь неприятный осадок и рой вопросов, на которые никто не собирался отвечать. Командоры и сержанты расходились группами, переговариваясь вполголоса. В их интонациях уже не было того парадного блеска, который навязывал старик из штаба. Воздух в коридоре казался гуще, пропитанным невидимой тревогой.

Хальс шел впереди всех. Он не оглядывался, не замедлял шага, словно пытался как можно быстрее дистанцироваться от стерильного тактического зала и всего, что там было сказано. Его тяжелые ботинки гулко вбивали ритм в металлическое покрытие палубы.

— Иди в казарму, — сказал я Гвоздю, не прекращая движения. — Собирый наших. Пусть Шёпот еще раз прогонит диагностику связи. Мне нужно ещё поговорить с командором.

Гвоздь, шедший рядом, недовольно сопел, но спорить не стал. Он лишь бросил мимолетный взгляд на удаляющуюся фигуру Хальса и ускорил шаг в сторону жилых блоков.

— Командор! — мой голос хлестко отразился от стен коридора.

Хальс не сразу, но остановился. Он замер у развилки, ведущей к офицерским каютам, и медленно обернулся. В тусклом освещении перехода его лицо казалось высеченным из серого камня. Глубокие складки у рта, тени под глазами — он выглядел старше своих лет.

— Сержант Восс, — произнес он, и в этом обращении не было уставной сухости. Только усталость. — Вы что-то хотели добавить к общему восторгу?

Я подошел ближе, остановившись в паре шагов. Здесь, в пустом коридоре, под мерное гудение вентиляции, маски сбрасывались легче.

— Красивый план, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Только вот… такие стрелки на картах рисуют те, кто не собирается лично по ним ходить.

Хальс криво усмехнулся. Эта ухмылка больше походила на гримасу боли.

— Все его планы красивые, Восс. Дрейк — мастер композиции. Он видит Тарнис как холст, а нас — как краску.

— Вы знаете о его предыдущих операциях? — я понизил голос. — Мне нужно знать, во что мы вляпались. «Алеф» — это же настоящий капкан, а не каньон.

Командор молчал несколько секунд, глядя куда-то поверх моего плеча. Где-то в глубине корабля лязгнул металл, отозвавшись вибрацией под подошвами.

— Три кампании, — наконец заговорил он, и его голос стал глухим, безжизненным. — Две на пограничье, одна в среднем поясе. Два внеочередных повышения. И средние потери в тридцать процентов личного состава в каждой операции.

Он сделал паузу, словно давая цифре осесть в моем сознании.

— Пыль он вообще не считает, — Хальс сделал шаг ко мне, и я увидел в его глазах холодный, яростный огонь. — там цифры такие, что их замазывают в отчетах.

— Значит, арифметика простая, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мы — расходники.

— Мы — не мясо, — Хальс жестко перебил меня, его ладонь легла на тактический планшет, висящий на бедре. — Запомни это, сержант. Моя задача — вытащить как можно больше своих людей.

— Расходники, сэр, — повторил я, не отводя взгляда. — Мы останемся ими до тех пор, пока кто-то не докажет обратное. На Тарнисе не будет «красивого финала». Там будет грязь, хитин и каньоны, из которых не выбраться.

— Иди к своим, — тихо произнес он. — Проверь снаряжение. И не слишком верь в «полную поддержку Пыли». Когда запахнет жареным, Пыль будет сидеть за броней своих «Черепах» и ждать приказа, который Дрейк забудет отдать.

Я коротко кивнул. Хальс развернулся и быстро зашагал к офицерскому блоку, не оглядываясь. Его шаги стихли за поворотом, оставив меня одного в пустом коридоре.

Я развернулся и зашагал к казарме. Нужно было собрать Девятку и подготовить их. На Тарнисе не будет никакой «чистой операции». Впереди только выжженная пустыня и каньоны, полные Рыка. И генерал, который уже примерил новые звезды, не дожидаясь, пока мы прольем за них кровь.

От автора

Здесь могла бы быть ваша реклама! А ещё, пока ждёте продолжения можно почитать другие наши книги:

https://author.today/work/515496