Звёздный засор

Егор Петрович Сидоров, сантехник с двадцатилетним стажем и золотыми руками, сидел на кухне, печально разминая в пальцах бутерброд с колбасой. Дела шли хуже некуда. Космическая эра наступила, а люди, как выяснилось, предпочитали не летать к звёздам, а обустраивать орбитальные станции с джакузи и биде. И вызывать для их починки не инженеров-вакуумтехников, а его, Егора. Потому что «он у дяди Васи в 2205-м году квантовый слив чинил, и всё как часы!».

Проблема была в том, что Егор терпеть не мог космос. От невесомости его мутило, от вида Земли из иллюминатора кружилась голова, а один раз, чиня гидропонику на «Церере‑7», он случайно отвинтил не ту гайку, и его на полчаса засосало в систему вентиляции, где он познакомился с очень удивлённым тараканом-мутантом, пережившим три солнечные вспышки.

И вот, когда Егор уже подумывал сменить профессию на менее межпланетную, например, стать пастухом лунных коров, на его старомодный плоский коммуникатор пришёл вызов. Не с орбитального курорта, не с марсианской шахты. Сигнал шёл с окраины системы, с маленького астероида в поясе Койпера. Назывался он скромно: «Объект КХ‑бэ‑3478/Кет». В графе «проблема» было написано: «Нарушена работа важнейшего узла жизнеобеспечения. Хлюпает. Пахнет».

— Ну вот, опять, — вздохнул Егор. — У этих богатеев на астероидах даже канализация золотая, а прочистить не могут.

Запасшись универсальным разводным ключом (его личное изобретение, способное менять размер от миллиметра до метра), мотком супер-герметика и бутербродом на обратную дорогу, он забрался в свой ржавый челнок «Утюг‑М», который держался на честном слове и изоленте, и отправился в путь.

Пристыковавшись к астероиду (что было сродни попытке припарковать «ЗИЛ» у иголки), Егор попал не в блестящий хай-тек порт, а в тёплое, слегка влажное помещение, похожее на гигантскую пещеру. Стены пульсировали мягким розовым светом, а воздух пах озоном и чем‑то кисло-сладким.

Его встретило Существо. Оно было похоже на трёхметровый желеобразный кактус с десятком щупалец и одной грустной голубой линзой посередине.

— Вы… сантехник? — прозвучало у Егора в голове, минуя уши.

— А кто же ещё, — буркнул Егор, привычно хлопая по крышке своего инструментального чемоданчика. — Где у вас тут это самое… хлюпает?

— Следуйте за мной, — мысленно вздохнуло Существо.

Оно привело Егора к огромной, похожей на сердце, конструкции из полимеров и биоплёнки. Из её основания сочилась мутная фиолетовая жидкость, издавая тот самый «хлюпающий» звук. Вокруг суетились мелкие существа, похожие на ожившие зубные щётки, безуспешно пытаясь заткнуть течь.

— Это наш Центральный Нейро-Симбиотический Ассимилятор, — с гордостью и ужасом сообщило Существо. — Он перерабатывает когнитивную энергию и метафизические отходы всей цивилизации. Без него мы не сможем философствовать, созерцать красоту вселенной и грустить о бренности бытия. Он… засорился.

Егор присвистнул. Ни разу ему не приходилось чинить метафизическую канализацию. Он потрогал стенки Ассимилятора. Материал был тёплым и вибрировал.

— А что вы туда, простите, сбрасываете? — поинтересовался он.

— О, — оживилось Существо. — Непереваренные теории о пятом измерении, обрывки забытых снов, парадоксы, которые никому не нужны, потусторонний спам, излишки творческого кризиса… Всё, что засоряет наши ментальные каналы.

Егор достал свой универсальный ключ, настроил его на «невидимую вибрацию» и постучал по корпусу. Глухой стук. Потом он приложил ухо (рискуя прилипнуть) и услышал внутри не хлюпанье, а скорее… спор. Голоса спорили о том, что было раньше — сингулярность или бублик.

— Ясен корень, — мудро изрёк Егор. — У вас тут логический парадокс в стояке застрял. И сверху на него налип кусок чьей‑то недопереваренной теории струн. Вентиляционный канал для метафизических газов забит. Надо вскрывать.

Существо содрогнулось всеми щупальцами, но согласилось.

Работа кипела. Маленькие зубные щётки подавали инструменты. Егор, облачившись в свой потрёпанный комбинезон, лез в самые глубины Ассимилятора, отвинчивая энергетические гайки и прочищая каналы специальным пылесосом для тёмной материи. Один раз его чуть не засосало в чёрную дыру размером с грецкий орех, которую, судя по всему, кто‑то сбросил в унитаз от безысходности.

Наконец, он добрался до сердца проблемы. Там, в узком колене, застряла огромная, блестящая штуковина, похожая на кристаллический бублик, испещрённый формулами. Она пульсировала и твердила на все лады: «Но если я существую, значит, меня кто‑то наблюдает, а если меня наблюдают, значит, я — лишь проекция сознания наблюдателя, следовательно, я не существую…».

— Замкнутый круг, — констатировал Егор. Он не стал вдаваться в философию. Он просто приложил к «бублику» свой разводной ключ, настроенный на частоту «здравого смысла», и со всей своей земной, практической силой дёрнул.

Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшего мыльного пузыря вселенских масштабов. «Бублик» исчез. Фиолетовая жидкость пошла ровным потоком, запах озона сменился лёгким ароматом… свежеиспечённого хлеба. Стены засияли ровным ласковым светом.

Существо замерло в благоговейном трепете.

— Вы… вы починили Абсолют! Вы извлекли Первопричинный Парадокс! Как мы можем вас отблагодарить?

Егор, вытирая ветошью фиолетовые пятна с комбинезона, задумался.

— Знаете, у меня на челноке треснула термоизоляция. И бутерброды в полёте вечно заветриваются.

Через час он улетал с астероида. В трюме «Утюга» лежал брикет саморегенерирующего нанокерамзита для изоляции и небольшой генератор поля свежести для бутербродов. А в его коммуникатор был загружен один терабайт чистого, ничем не замусоренного знания — схема идеальной бесшумной канализации для орбитального курорта «Эдем».

На прощание Глава Существа (так Егор мысленно его назвал) сказало:

— Если у вас когда‑нибудь заболит душа, или засорится карма, или потускнеет аура… вы знаете, к кому обращаться.

Егор, уже входя в челнок, обернулся:

— С кармой не ко мне. Я сантехник. Унитазы, трубы, ассимиляторы… Всё, что течёт, капает и хлюпает. А душу, — он хлопнул себя по груди, — надо самому чинить. Разводным ключом не поможешь.

И «Утюг‑М», пыхтя, отчалил от астероида, увозя самого востребованного сантехника в радиусе десяти световых лет. Егор глядел на удаляющийся розовый огонёк и думал, что космос, пожалуй, не так уж и плох. Особенно если в нём есть стабильная работа для человека с золотыми руками и большим разводным ключом.

***

Дело о «Поющем Унитазе» на Нептуне

Вызов поступил с орбитальной станции «Тритон‑Плюс», кружившей вокруг Нептуна. Жаловался влиятельный газовый магнат-рептилоид по имени З’йарк. Его личная, платиновая, с перламутровыми инкрустациями, пространственно-временная кабинка для медитаций… начала петь. На низких, бархатных баритонных нотах. Причём исключительно старые земные шлягеры на русском языке.

Егор, страдая от очередного приступа космической тошноты, прибыл на место. З’йарк, трёхметровая ящерица в халате из жидкого серебра, был в истерике.

— Я не могу сосредоточиться на слиянии галактик! Вместо потоков космической энергии я слышу „не сыпь мне соль на рану, не говори навзрыд “! Это неприемлемо!

Егор осмотрел кабинку. В основе её работы лежал принцип микропортации отходов в ближайшую чёрную дыру. Он включил диагностический стетоскоп (обычную воронку с наушником) и приложил к стенке. Изнутри действительно лился душераздирающий вопль: „не сыпь мне соль на рану, она ещё болит“.

— Вентиляция межпространственного стока, — буркнул Егор. — Вибрации от портала резонируют с полем эмоционального фильтра. Кто у вас последний раз пользовался этим… заведением?

— Какой‑то ностальгирующий поэт с Сириуса, — вспомнил З’йарк. — Он читал тут стихи о покинутой прародине.

— Ну вот. Он, видимо, так сильно грустил, что его эмоциональный след «прилип» к квантовому сифону. Сейчас вычистим.

Егор достал не прибор, а старый дедовский вантуз, но модифицированный — его резиновая часть светилась тёмной энергией. С хлюпающим звуком, который на мгновение перебил пение, он прижал его к панели. Раздался лёгкий хлопок, и из вентиляции вырвался маленький серебристый сгусток тоски, который тут же рассеялся. Пение стихло.

В качестве оплаты Егор, к своему удивлению, попросил не антигравитационный двигатель, а коллекцию винтажных земных пластинок. Магнат, обрадованный тишиной, подарил ему ещё и граммофон, работающий на кристаллах памяти. Теперь в долгих перелётах между вызовами «Утюг‑М» оглашался не гулом двигателей, а голосом Марка Бернеса.

***

Сага о Бесконечном Чайнике на Заставе Вечности

На самой границе известной галактики, на Заставе «Предел», жил и работал один-единственный страж — древний киборг по имени Когнитус. Он веками наблюдал за Пустотой, ожидая Неизведанное. И вот он вызвал Егора. Проблема была проста и сложна одновременно: «Чайник. Не закипает. Нарушен ритуал».

Почему ремонтировать чайник он вызвал Егора? Да потому что чайник был с Земли! Да и все знали, что Петрович не прочь чайком побаловаться. Вот тут вот и заковыка образовалась.

Оказалось, вся философия Заставы и личное равновесие Когнитуса держались на ритуале: положить электро чайник на подошву, подождать, пока он засвистит, заварить чай из специальных горьких трав ностальгии, и тогда — только тогда — можно было смотреть в Пустоту без страха сойти с ума. Но уже неделю чайник молчал. Вода в нём нагревалась, но свиста не было. Когнитус был на грани системного сбоя.

Егор осмотрел раритетный электрический чайник начала XXI века.

— Контактные группы в порядке, нагревательный элемент цел, воды достаточно… — бормотал он. Затем он взглянул на саму подощву, куда ставился электро чайник. Она была частью Заставы, питалась от её генераторов. И тут он понял.

— У вас, — сказал он Когнитусу, — вся энергия уходит на поддержание этого «Предела». На усиление барьера между «здесь» и «там». На чайник просто не хватает избыточности. Ему нужен не просто киловатт, ему нужен маленький, лишний, расточительный импульс. Энтузиазма, что ли.

Киборг не понимал. Егор вздохнул. Он отсоединил чайник от сети Заставы и воткнул его в розетку своего «Утюга», который работал на простых, грубых термоядерных «пельменях» энергии.

— Моя система неэффективна, — пояснил он. — Много пара уходит в свисток, в гул, в тепло. Зато честно. И энтузиазма с избытком!

Через две минуты чайник, как бы удивлённо крякнув, выдал такой яростный, ликующий, пронзительный свист, что даже Когнитус вздрогнул. Эхо от этого свистка ушло далеко-далеко в Пустоту и породило легенду большого свиста на некоторых планетах.

Киборг молча заварил чай, налил две кружки. Они долго пили, глядя в бездну. И в этот раз в бездне, как показалось Егору, что‑то едва заметно дрогнуло. Не угрожающе. Скорее, ответно. Как эхо. Петровичу чай понравился. Попросил добавки.

Когда Егор улетал, Когнитус молча протянул ему мешочек с теми самыми горькими травами. «На случай, если своя реальность тоже покажется слишком безграничной», — прозвучало в эфире.

Теперь, в особенно трудные дни, Егор Петрович заваривал этот чай. Он был вкусный, терпкий и бесконечно успокаивающий. Напоминал, что у всего есть свой предел, своя Застава. И свой чайник, который рано или поздно обязан свистнуть.

***

Инцидент с «Вечным Капанием» в Карма-Кластере

Это был самый странный вызов. Не из физического места, а из «Карма-Кластера» — виртуального мета-пространства, где продвинутые расы «промывали» свои кармические долги. Проблема формулировалась просто: «В Зале Перерождений из крана капает. Капля за каплей. Раздражает. Мешает сосредоточиться на просветлении».

Попасть туда физически было невозможно. Заказчик прислал чертёж особого трансплантатора. Петрович с первого взгляда уловил принцип и принялся его делать. Прибор вышел неказистым. Егору пришлось надеть нейро-интерфейсный шлем (сделанный из старой кастрюли и двух ложек, но работавший), и включить тумблер на трансплататоре.

Его сознание материализовалось в виде знакомого силуэта в комбинезоне, но полупрозрачного, в пространстве, напоминавшем не то храм, не то серверную. Вокруг медитировали сущности самых причудливых форм.

Звук действительно был: «Кап… Кап… Кап…». Негромкий, но настойчивый, нарушавший величественную тишину вечности. Егор, привыкший работать руками, с раздражением попытался пощупать виртуальный кран — и к его удивлению, его цифровой разводной ключ отреагировал. Оказалось, «кран» — это была точка утечки данных, через которую «просачивалась» невыученная кем‑то урок в прошлой жизни. Какая‑то сущность, перерождаясь, так и не поняла, что обижать слабых — плохо, и этот «баг» капал в общий кармический резервуар.

Физического решения тут не было. Нужно было «затянуть гайку» в метафизическом смысле. Егор, вспомнив все свои непростые жизненные уроки (опоздания, ссоры с начальством, неудачный ремонт у тёщи), сосредоточился и мысленно «приложил» к точке утечки… простую житейскую мудрость. Что‑то вроде: «Посмотри на это с другой стороны» и «Завтра будет новый день». А сверху приперчил «если не вышло с первого раза, то с двадцатого точно получится».

Капание прекратилось. Одна из медитирующих сущностей, похожая на светящийся куб, обернулась и мысленно кивнула ему в благодарность. Вернувшись в тело, Егор обнаружил на столе в «Утюге» странный предмет — идеально гладкий камень. Когда он брал его в руку, на душе становилось спокойно и светло. Лучшая оплата за работу, решил он, доедая свой бутерброд.

***

Операция «Вантуз Мира» на Линии Фротона

Этот вызов едва не стал межзвёздным инцидентом. Две расы — пушистые темпоральные меховники с Проциона и кристаллические логики с Альдебарана — уже сто лет вели «Войну Измерений» из-за спорной пограничной планеты Фротон. А по сути, из-за одного гигантского, невероятно древнего и сложного геотермального источника, который и те, и другие считали своим.

Проблема была в том, что источник, который местные называли «Глазом Праматери», внезапно начал фонтанировать не чистой энергией, а зловонной чёрной жижей, заливая священные кристаллические сады одних и исторические норы других. Война была приостановлена — драться было совершенно невозможно, все парадные мундиры были изляпаны.

Призвали Егора.

Прибыв под конвоем двух враждебных эскадр, Егор спустился к жерлу источника. Диагностика показала невероятное: на глубине в двадцать тысяч километров застрял гигантский корабль-разведчик неизвестной, давно исчезнувшей расы. Он сотни тысяч лет мирно ржавел в полости, а недавно его система жизнеобеспечения окончательно разрушилась, и продукты распада пошли в основной канал.

— Нужно его или извлечь, или герметизировать на месте, — заключил Егор.

— Извлечь! Это наш артефакт! — заурчали меховники.

— Герметизировать! Это наша геология! — зазвенели кристаллы.

Егор посмотрел на них, потом на своё отражение в чёрной жиже.

— Ребята, — сказал он устало. — У меня тут три метра гермошланга и вантуз. Корабль я вам не вытащу. Но могу поставить заглушку. А вы потом, если хотите, вместе его изучайте. Или продолжайте войну в этой вонище. Как знаете.

Он не стал ждать согласия. На свой страх и риск он спустился на тросе в зловонную пропасть и, рискуя быть поглощённым древним илом, установил квантовую заглушку на пробоину в корабле. Фонтан прекратился. Через час «Глаз Праматери» снова забил чистой, искрящейся энергией.

Егор улетал, наблюдая за тем, как пушистые и кристаллические существа, всё ещё ворча, но уже не стреляя, совместно берут пробы из возрождённого источника. В награду ему дали немного того самого древнего ила. Дома, на Земле, он отнёс его на анализ. Оказалось, это лучшая в галактике… присадка для защиты от ржавчины. Его «Утюг‑М» после обработки заблестел, как новенький, и даже перестал скрипеть.

Слава о «Великом Сантехнике», который вантузом останавливает войны, а разводным ключом извлекает философские парадоксы, разошлась по галактике. У Егора Петровича теперь была вечная проблема — нехватка времени. Но он никому не отказывал. Потому что в каждом новом, самом абсурдном вызове была своя прелесть. И потому что даже в самых высоких материях, как он выяснил, всегда есть место простой, земной проблеме: где‑то течёт. А если течёт — значит, где‑то есть работа для человека с золотыми руками и здравым смыслом.