Звездопад

Когда многочисленные родственники меня спросили в детстве, на новый год, кем я хочу быть, я ответил – «космонавтом». Думаю, моя судьба была предопределена с того самого момента…

Был канун нового года, на улицах моего родного города наверное было по колено снега, а я лежал в противоперегрузочном кресле и пялился на приборную панель. Циферблат «кактуса» (высотомер), разноцветные лампочки, символизирующие статус различных систем, авиагоризонт, пара экранчиков, пока что тёмных – с приводом на внешние камеры; сенсорный экран бортового компьютера, панель с переключателями и кнопками, измеритель скорости, шкала барометра…

- Сброс ШО! – щелкнуло в нашлемной гарнитуре, теперь я сам по себе.

- Минута до старта, - пробурчали наушники. Моя рука, затянутая в белую космическую перчатку, коснулась по очереди всех расположенных в ряд переключателей под защитными колпачками, и вставила ключ в гнездо. Начали оживать приборы, мягко зажглась подсветка. Странное дело, мы уже высадились на Марсе, компьютеры помещаются в том, что было раньше наручными часами, даже скафандры теперь – напыление из тончайшей прочной полимерной плёнки с кучей встроенных нанотехнологий, а процедура запуска космических кораблей с 1961 года практически не изменилась.

- Ключ на старт, - я повернул ключ, давая компьютеру добро на предстартовую подготовку. На «земле» меж тем включили продувку. Кабина наполнилась приглушенными звуками – то ниже, между мной и стартовым столом гудели насосы, продувая сжатым азотом все трубопроводы и щели, ракета окуталась белым паром. Что двадцать первый век, что середина двадцатого – ракета ничуть не изменилась, всё такая же стройная и изящная трехступенчатая кислород-керосиновая Королёвская «эрка», лишь самую малость доработанная в плане улучшения двигателей и замены бортовых приборов на более современные. В кабине наверное и тогда пахло аптекой. Ну, приборы у Гагарина чуть другие были – подумаешь.

- Ключ на дренаж, - я повернул ключ в следующее положение. Автоматические клапаны закрылись, отрезая баки от подпитки топливом. В груди появилось странное чувство, словно в клетке из рёбер мурлыкала кошка. Или беспокойно хлопала крыльями птица.

- Старт!

Я ничего не нажимал, всё давно уже делала автоматика. Усовершенствование двигателей позволило избежать оглашения ушедших в историю пунктов карты запуска «предварительная», «промежуточная» и так далее. Хотелось закрыть глаза, но было нельзя – хоть стартом и управляет компьютер, когда ещё увидишь – по приборам, естественно – как трёхсоттонная конструкция сначала станет легче пёрышка и взмоет к небесам на огненном столпе, а на космодроме наступит ракетное лето.

Именно этот момент вдохновлял создателей монумента «покорителям космоса» на ВДНХ.

Почему я об этом думаю? Потому что космонавты – люди суеверные. Почему – как-нибудь расскажу. А пока – моя маленькая причуда, ритуал, молитва в момент старта:

«И наши тем награждены усилья,

Что, поборов бесправие и тьму,

Мы отковали пламенные крылья

своей

стране

и веку своему!»

… вот и всё. Стихи, высеченные на фасаде памятника, построенного в честь первых людей в космосе – советских людей. Когда я их читаю, мне кажется, что они рядом, и если – не дай Бог – что-нибудь случится, сам Гагарин в тяжелом старинном скафандре с улыбкой протянет мне руку помощи. Когда я их читаю, я словно рисую на моей ракете красный флаг. Я могу это сделать, ведь ключ от ракеты – мой. Это – моя ракета. Это- мои - пламенные крылья сейчас распахиваются там, внизу. Я – космонавт, покоритель космоса.

Дрогнули стрелки, уши наполнились гулом, трясло и дрожало всё что только может трястись и дрожать, мои поджилки тряслись, мои зубы стучали, а глаза впились в стрелки. Пять секунд – метр с чем-то. Десять секунд – полёт нормальный, только поперечные перегрузки нарастают, становится трудновато дышать – но это фигня, два жэ всего лишь на ближайшие сто секунд. А вот дальше…

А дальше я предоставляю компьютеру общаться с ЦУПом, потому что меня начинает плющить Его Величество Ускорение, плющит сильно и еле терпимо, и продолжаться этот ужас будет раза в два дольше. Я теряю счет времени, лишь взгляд фиксирует стрелку секундомера и чувствует отделение первой ступени. Всё идёт по плану.

Толчок пробуждает меня к мыслительной деятельности. Вроде первая ступень уже отделилась?

Судя по показаниям компьютера, это она только сейчас отделилась. Тогда что это было ранее?

- Цуп? – еле ворочая языком сказал я. – Ощутил толчок раньше отделения первой ступени носителя, что это было?

В наушниках – тишина. Косой взгляд на приборы – никаких предупреждающих огоньков и сообщений, скорость и высота растут, траектория вроде без изменений. Всё в порядке. Может почудилось? А чего ЦУП молчит? Они же там вроде должны дублировать…

Я беспокойно ворочался в противоперегрузочном кресле, притиснутый к нему пятью жэ ускорения раскочегарившего свои могучие двигатели космического корабля и думал. Во-первых, со мной ничего не может случиться – если бы была какая-то неисправность – космический корабль отстрелился бы от ракеты носителя, отлетел подальше и выпустив парашют, сел. Во-вторых, если бы даже компьютер заглючило, у меня всегда оставалась дублирующая система, в которой заглючить нечему – она подаёт информацию прямо на искусственную зарю панели сигнализации состояния, и раз там не горят разные красные табло – значит всё в порядке. Единственное, что может случиться – это что вдруг перегорит лампочка. Но во-первых там давно уже используются светодиоды, а во-вторых, автоматика перед стартом включала все лампочки, и если бы хоть одна не загорелась – запуск был бы отменён. Так что всё в порядке.

Я в порядке. И мой груз тоже в порядке.

Мой груз… Помимо традиционных для нашей «интернейшнл спейс стэйшн юнион стар найн» грузов типа баллонов с воздухом, жратвы, разных приборчиков, которые надо будет установить за время моей миссии, кабелей, которыми эти приборчики присоединяются к центральному модулю, памперсы для американцев, новые фильтры для системы жизнеобеспечения… Я вёз ещё один груз, очень важный. Подарки к новому году – и рождественского гуся, конечно же. Подразумевалось, что мы устроим праздничный пир, все вместе усевшись за стол (образно выражаясь – потому что в невесомости это сделать затруднительно). В ходе пира нас будет поздравлять Земля, мы будем поздравлять Землю, всё в прямом эфире. В промежутках между тостами спонсоры покажут рекламу, за которую уже заплатили. Какой-нибудь хлыщ из дирекции «спэйс драгон» будет рассуждать о том, что мы живем в век высоких технологий, и что идея многоразовых челноков себя не изжила, она видоизменилась, и что с этого года старые ракеты уйдут в прошлое – новые «драконы» экономически выгоднее, дешевле, надёжнее, быстрее и всё такое прочее. Естественно, всё это чушь собачья, но ему поверят.

С сожалением приходится констатировать, что я уже не покоритель космоса а заурядный космический дальнобойщик, которому не страна дала стальные руки-крылья во имя науки и прогресса, а ОАО «летаем в космос вместе» пожадничало денег на доведение до ума новой ракеты носителя, превратив её в долгострой, и предпочла отказаться от «драконов» по причине неспособности их быть хоть чем-то кроме средства развлечения для туристов в пользу старой, проверенной, испытанной и дорабатываемой ещё с семидесятых годов, ракеты. И я по сути больше реликт чем космонавт, потому что прежде чем летать, меня пол года мурыжили на тренажерах, я учил высшую математику и физику, учился принимать решения в условиях нехватки информации, учился терпению, самообладанию и самоконтролю…

А ведь в космос можно даже собаку выкинуть, и она себя будет замечательно чувствовать.

Да что собаку, космический туризм – очень прибыльная отрасль. Плевать что у вас диабет и грыжа, мы всё равно дадим вам возможность покувыркаться в невесомости - если заплатите. Именно таких гавриков сейчас тащил на орбиту «дракон», гаврики заплатили что-то около миллиона долларов в сумме за то, чтобы встретить новый год в космосе. Слава Богу, их помойка до нашей станции не дотянет – слишком высоко летаем.

Пироболты отстрелили вторую ступень, ракета шла с большим наклоном, выруливая на орбиту, и вот тут я заподозрил, что что-то не так. Линия траектории оказалась ниже проложенной. На пару миллиметров ниже. Читай на пару сотен метров ниже. Это конечно фигня, но на рандеву со станцией я уже не попадаю – обгоню, ибо тело, движущееся по нижней орбите всегда движется быстрее чем тело, летящее по верхней. Кроме стационарной орбиты, которая у нас одна. Ну вы в курсе, «через две точки можно провести прямую и только одну». У нас, в сферической системе координат, прямых нет. У нас есть векторы, углы и прочая фигня, и когда планета и корабль вращаются с одинаковой угловой скоростью, расстояние между ними не меняется только в одном случае – если станция висит в (или, с точки зрения наблюдателя на земле, валандается вокруг) определенной точке небосклона, то есть иначе говоря, на синхронной орбите. А они заняты спутниками, которые крутятся вокруг планеты как электроны вокруг ядра на старых изображениях.

Я глянул на экран компьютера и офигел вторично: компьютер считал, что ведёт ракету по траектории тютелька в тютельку.

В голове разворачивались нехорошие мысли. Если прямой привод от гироскопа через примитивный счетчик показывает отклонение, а навороченная электронная система, ориентирующаяся по трем спутникам и наземной станции, говорит что всё окей, значит вероятнее всего, из-за вибрации сдохли гироскопы. Такое уже бывало, но не на моей памяти. Чем это чревато я знал: врущие гироскопы будут вносить помехи в корректировки, которые будут неточными, и в итоге вся эта халабуда с пердаком сзади и жирным жареным гусем в кабине весело шарахнется о земную твердь. Вдребезги.

Как это произойдет, я тоже знал – насмотрелся компьютерных моделей и реальных видеосьёмок. Корабль входит в атмосферу под нерасчетным углом с большой скоростью. Испаряется абляционный экран,моментально раскаляется теплозащита, окутанный белесым дымком тёмно-вишневый цвет распространяется по корпусу, цвета побежалости в вихрях огненной плазмы меняются с красного на лимонно-желтый, а затем на белый; потом корпус деформируется давлением - как подводная лодка на глубине, малейшая щель, малейший отлетевший кусочек тепловой защиты – и в снопе искр и пылающих обломков останки космического корабля сгорают в плотных слоях атмосферы, а то оплавленное и обгорелое нечто, что всё-таки найдут – уже не опознают.

Разумеется, подобной перспективы я не хотел.

Да и ничего серьёзного пока не произошло – сейчас двигатели третьей ступени выведут меня на орбиту, а дальше уже у меня будет где-то почти полтора часа чтобы что-нибудь придумать. Потому что если я не придумаю, и ЦУП не придумает – придётся садиться. А садиться со сдохшими гироскопами на полностью ручном управлении – это та ещё задача, врагу не пожелаешь. Поэтому я продышался и принялся следить за оставшимися сотнями метров. Орбита с апогеем километров в двести с гаком, первая космическая скорость, все дела – в теории. На практике я даже не знаю где мой апогей, и не приходится ли перигей на какую-нибудь гору. Вообще не должно быть, отклонение не такое большое чтобы свалиться, скорее всего у меня будет чуток вытянутая орбита, пересекающая ровную и красивую, круглую орбиту станции в двух местах. Там где я иду выше неё, станция обгонит меня, а я уже подкрадусь к ней со стыковочным узлом наготове.

Почему не отвечает ЦУП?

- Эй, ЦУП, вы что там, заснули? – сказал я. Потом, памятуя что канал должна слушать и станция, продолжил. - Звезда, как слышно?

Молчание. Гул двигателей и дребезг обшивки закончился. После того как пироболты отстрелили третью ступень, космический корабль остался в космосе в гордом одиночестве, оснащённый соплами системы ориентации и двигателем с ограниченным запасом топлива для маневров. У меня есть час на то, чтобы разобраться, что за хренотень произошла со связью и гироскопами. Раскрутить гироскопы я не смогу, но смогу узнать погрешность, понять увеличивается она или нет, и исходя из этого внести поправку в приборы с помощью ручек настройки. А на Земле уже, если так сойдутся звезды и я сяду, инженеры разберутся, что вообще произошло с системой, последние пол века летающей без нареканий.

В теле – неимоверная лёгкость. Кончики пальцев немеют от восторга. Невесомость, чтоб её черти драли. Теперь, когда с меня свалились почти четыреста кило лишнего веса, возникшего под воздействием ускорения, мои отяжелевшие веки набухают ещё больше от слёз отчаянья, потому что только невесомости мне для полного счастья и не хватало. Я не маленький чтобы кувыркаться. Я эти аттрационы в гробу видел.

Я отстегиваюсь от кресла и принимаюсь за дело: открыть обзорные окна, открыть заслонки камер и вывести изображение на экраны, раскрыть солнечные панели и антенны…

- Союз Г-19! Союз Г-19! Это ЦУП! Вы слышите меня?! – взорвались наушники истерическими воплями.

- Союз Г-19, это Звезда! Как слышно?! Как слышно?! – орали с другой стороны канала.

- Слышу громко и отчетливо, вы где все были? – ответил я, уже догадываясь, что по какой-то причине отказала связь на активном участке разгона.

- Союз Г-19!!!

И нечего так орать. Я повторил отзыв, а потом полез в умный компьютер, который провел самодиагностику систем и с огорчением сказал, что основной транспондер сдох, пассивная антенна не отвечает, связь идёт по внешней антенне только на приём; антенна приёмо-передатчика дальнего радиуса действия не развернулась, а резервные системы сожрали хорьки. Этого мне ещё не хватало. Вдобавок на экране компьютера целых две минуты крутились снежинки и мигала надпись «поздравляем с новым годом», и это не смотря на то, что по корабельному времени до нового года ещё целый день.

- Звезда, это ЦУП, не вижу Союз, повторяю, не вижу Союз, вы видите?

- Это Звезда, мы только что взошли, Союз Г-19 не видим.

Странно, они должны были меня уже догнать, а они только взошли.

- Кто-нибудь его видит?

- Телеметрия поступает…

- Засечь можете?

- Отрицательно, спутники его тоже не видят.

Хьюстон, у нас проблемы. Боже, не дай мне навернуться с орбиты в жопу…

Вообще-то я должен был на обратном пути забрать домой двоих бравых космолётчиков, одного нашего, второго – американца. Да хоть бы индуса, лишь бы до станции добраться.

Так, спутники меня не видят – это логично, потому что я выше чем они летают, потому что они висят на низкой орбите, а я уже выше даже чем Звезда.

А вот почему меня потерял ЦУП и почему меня в упор не видит Звезда – я хрен его знает. Ну да пока тут зависаю, можно попробовать выбить дурь из радиостанции и попробовать дать им всем знать, что я жив. Представляю себе, какой там праздник – они там все в мыле в ЦУПе, а на Звезде прекратили всю подготовку к празднику. Одни уже гадают что сказать обо мне прессе (уже вижу - «погиб выполняя свой долг герой…», не, я ещё полетаю!), другие в шоке («ведь ещё пол часа назад за руку здоровались перед вылетом!»), ну а что там творится в головах третьих, которые тратят топливо спутников, вращая их так и этак, пытаясь высмотреть дымный хвост ракеты, или четвертые, просматривающие запись старта чтобы вычислить куда исчезла ракета прямо из под носа – я без понятия.

По идее аварийный транспондер должен давать ответ на их запросы, плюс – как-то же передаётся моя телеметрия? А ну-ка где там у нас отверточка?!

Русские компьютеры, американские компьютеры, на космическом корабле это хреновина, весящая несколько пудов и обеспеченная многоуровневой защитой от всего подряд. Человека сплющит в лепёшку – а компьютер уцелеет. Поэтому пинать его как в том фильме – бессмысленно. Чтобы до него достучаться, нужно его о планету шваркнуть. Это – не вариант. Думаем дальше. Почти вся проводка на корабле упрятана в специальные пазы в силовом наборе капсулы, чтобы не мешаться. Туда залезть изнутри – почти нереально, но снаружи, за толстым войлоком термозащитного покрытия и белым пластиком абляционного покрытия, есть люк, через который эту хрень устанавливают и обслуживают. Отдеру покрытие – можно сразу вешаться, сгорю при входе в атмосферу. Ещё варианты?

О.

Я поглядел на свой костюм и ухмыльнулся. Значит, эта фигня передаёт мою телеметрию? То есть пульс, дыхание и всё такое прочее? А сейчас оно будет передавать сигнал SOS и мои позывные. Если я конечно вспомню азбуку Морзе.

Чем плохи современные ракеты, это тем, что во встроенном файле справки есть всё что угодно, кроме азбуки морзе. Подразумевается, что её знаешь наизусть. А я забыл!

Но, я космонавт. Покоритель космоса. С пламенными крыльями. Я – выкручусь! – думал я и бил себя пяткой в грудь. Точнее, кулаком, но не суть важно, важно то, что я стучал три коротких, три длинных, три коротких – это каждый школьник, по-моему, знает. Важно привлечь внимание.

- Это ЦУП, получаем что-то странное по телеметрии… - пробормотал наушник. – Вроде как… сердце стучит… SOS?!

Наконец-то дошло. Почему они не взяли управление на себя? Почему они не получают телеметрию от компьютера? Почему они в курсе только моих показателей? Вопросов гора, задать не могу. Но, каждый в курсе, что военные пользуются кодами. Значит, если заменить каждую букву на число, в наш информационный век, это будет значить, что эту ахинею скормят компьютеру и он дешифрует смысл послания быстро и просто. Приступим!

Я взял в качестве ключа первые четыре цифры. Самый тупой пароль на свете. Я отстучал его дважды, а затем начал доклад касаемо параметров орбиты, считывая их с экрана. Грудина уже начала побаливать…

- Союз Г-19! Не могу разобрать сообщение! Не могу разобрать сообщение! – снова подал голос ЦУП. – Тишину в эфире мне сделайте!!! – это очевидно не мне. Но я уже устал стучать. Я просто повторил код и перевел дыхание.

- Союз Г-19!!!

- Телеметрии нет…

- Да что вообще происходит?! – в эфире послышалась матерная ругань, прерываемая помехами.

Я жив – это очевидно. Но сообщить уже ничего не могу, и это печально. Чтож…

Часы – так, уже двадцать минут прошло. Звездочка уже скрылась за горизонтом, а жаль… Если верить гироплатформе с инерциальной системой навигации, я коснусь атмосферы, а если верить компьютеру – буду идти по орбите Звезды. Кому верить? Так!

Надейся на лучшее, предполагай худшее. Допустим, ввиду проблем со связью, врёт компьютер. Тогда по итогам какого-то сбоя в первой ступени носителя, ракета не осилила траекторию: во-первых не набрала должной скорости. Во-вторых вышла на параболу с точкой апогея выше орбиты Звезды. Какого, понимаешь, хрена она выше, если носитель не осилил подъём? Значит просто траектория изменилась, слишком сильно наклонило. И, Земля. Она притягивает. Если я прямо сейчас что-то не сделаю, то войду в атмосферу. У меня очень пологая траектория, так что я войду под правильным углом и буду активно тормозить всем, что у меня есть. Единственный момент: миссия будет провалена. Как космонавт я буду выглядеть полным ничтожеством. Зато живым. Ну и на хрена мне такое надо? Как я погляжу в глаза тем, на кого хотел быть похож? «простите, не справился, китайские электролитические конденсаторы - дерьмо»? Пока есть тяга – я живой. А тяга есть – у СКДУ полные баки топлива и я ещё не делал корректировок. Единственное что меня останавливает – это то, что в итоге этих корректировок я могу в такую жопу завести свой корабль, что его не то что ЦУП, NASA со всеми своими орбитальными телескопами искать задолбается.

Вздохнув, я сделал то, что по хорошему следовало сделать с самого начала – чуть повернул корабль форточкой на горизонт, и принялся оптическим способом проверять своё местонахождение, сверяясь с таблицами на компьютере. Когда Аполлон-13 настигла авария, они делали то же самое. Смысл манипуляций с горизонтом, Луной и даже прости меня господи боже, краем Солнца – установить где я, черт возьми, нахожусь, и на какой примерно высоте. То, что прикидывать это пришлось не на логарифмической линейке, а на компьютере, который был специально для этого тут поставлен, делу помогало довольно сильно.

В итоге выяснилось что врал как раз компьютер. А значит я передал ЦУПу дезу и они смотрят не в ту сторону, если конечно смотрят. Второй раз стучать себя кулаком в грудь – да ну, больно, да и незачем.

Итак, отказал компьютер-моджахед, видимо решивший отправить меня принимать истинную веру через очищение огнём (это не компьютер, а прямо диверсант какой-то), ЦУП меня не слышит, а если и слышит, то не понимает. Между прочим, если они получают телеметрию, могли бы и голос разобрать, ведь когда человек говорит, всё у него вибрирует. Ну ладно, обойдемся без него.

Сенсорный экран, зараза, не предназначен для того, чтобы быстро вводить данные, он чисто покрасоваться современностью торчит здесь, среди мягких подушек обивки и старинных переключателей с сигнализаторами и циферблатами.

Сейчас меня должны беспокоить две вещи: во-первых, то, что ЦУП меня ищет не там где надо, а во-вторых космический мусор. Его много и он летает. Если в меня что-нибудь врежется на космической скорости, пиши пропало.

Внезапно я осознал простую истину. Помощи ждать неоткуда – пока я выше орбиты спутников. А когда опущусь ниже – будет уже поздно. Значит придётся корректировать орбиту самостоятельно, без помощи компьютера, и без помощи Земли. Экипажу Аполлона-13 было легче, над их проблемами думал целый кагал инженеров и ученых на Земле. Над моими проблемами думал только я один.

Итак. Открываем «панораму» СУДН (*система управления движением и навигацией), где показываются орбиты небесных тел, эта информация загружена в компьютер на Земле, и пока ещё актуальна. Правим данные по моей траектории – относительная скорость, текущая высота и текущее время, результаты предыдущего замера, время, смотрим что вышло: а вот и я. Орбита чуток вытянутая и уходящая перигеем в атмосферу. Самый чуток зацеплю, но этого хватит чтобы затормозиться и рухнуть на Землю-матушку. Теперь мне очевидна вторая причина, почему меня не смогут найти: по какой-то причине я аж на два градуса отклонился в сторону при старте, а корректировочный залп двигателей носителя, призванный по достижении необходимой высоты, развернуть меня в плоскость орбиты Звезды, увел меня на тридцать градусов в другую сторону – то есть всего у меня отклонение в двадцать восемь градусов. Значит, чтобы вернуть меня на орбиту Звезды нужно дважды включить двигатели модуля – в первый раз чтобы стабилизировать орбиту, во второй – чтобы изменить наклонение и перейти на орбиту Звезды в момент, когда она окажется поблизости, что произойдет нескоро. Будет ещё третий – чтобы уравнять скорости и начать подруливать к станции, но до этого ещё надо дожить. О-кей, калькулятор в зубы, считаем на сколько надо включить двигатели, вбиваем это время в автопилот, и ругаемся, что не начали делать этого до достижения апогея.

Пристегнуться ремнями к креслу. Пуск.

Автоматика отработала на ура, орбита стабилизирована, время пить чай. А так же обедать, чтобы подкрепить силы, но сначала нужно «завести будильник» - рассчитать когда Звезда окажется достаточно близко, чтобы включить двигатели и перейти на её орбиту. Какая гомановская траектория, какие кеплеровы элементы орбиты, что вы… Конечно, в отличие от американских туристов, мои познания в небесной механике существенно шире, но всё же – я не профессор математики, я обезьянка-космонавт. Что мне показали, то я и делаю. Показывали мне хорошо, а на память я не жалуюсь. Жить захочешь – рассчитаешь эти самые Кеплеровы элементы в уме, решишь гравитационные задачи всех тел поблизости (а на низкой опорной орбите ещё с двухтысячных такой бардак творится, что спаси господи) и найдешь способ выбраться из этого адского клубка как минимум живым. Мой случай ещё самый лёгкий, а вот полковнику Комарову выбраться из клубка, причем в прямом смысле, так и не удалось…

Пока тикают часики, расскажу ка я о моём корабле, ибо будильник заведён – следующее время коррекции чуть ли не через двенадцать часов.

Мой корабль состоит из трех блоков, сверху вниз – бытовой модуль со стыковочным шлюзом, спускаемый аппарат, он же кабина, и приборно-агрегатный отсек, где баки с топливом, двигатели и прочая начинка. Две солнечные панели там же. Я сильно боялся при включении двигателей, что они взорвутся – заглянуть туда я не могу, а отказавшая система связи – это симптом, могущий оказаться чем-то большим. Пронесло.

Отстегнувшись от кресла, я полетел в бытовой отсек чего-нибудь пожевать. Гуся я решил не трогать – бога ради, корабль трехместный, я здесь один, еды море – хватит, если понадобится, месяц тут висеть. Но, конечно, это было бы весьма прискорбно. Дело даже не в опасностях невесомости – вымывание из костей кальция, потери чувства вкуса и сшибающий с ног смрад немытой тушки по всему кораблю, что неизбежно если долго летаешь на корабле, чьей задачей является долететь до орбитальной станции, разгрузиться, забрать с собой пассажира и спуститься назад на Землю, то есть совершенно не предназначенному к длительным полётам потомку старенького «Союза», а в одиночестве. Целый месяц в замкнутом пространстве – и не с кем не перемолвиться и словом. С ума можно сойти. Робинзону Крузо было легче, у него был попугай. А у меня есть только бортовой компьютер, который, конечно, можно научить говорить, если совсем уже будет нечем заняться, но я ещё не настолько отчаялся. Плюс, система жизнеобеспечения на месячные полёты не рассчитана, максимум из неё можно выжать десять суток, хотя если взять из бардачка волшебную космическую изоленту и помудрить со скафандром для внешнекорабельной деятельности, то можно и растянуть удовольствие. Точнее, продлить агонию, ибо я на низкой орбите, ниже Звезды, в течении десяти суток мой космический корабль замедлится, сойдет с орбиты и грохнется оземь ввиду торможения о верхние слои атмосферы (спутникам проще, у них постоянно работают ионники, поддерживая их в случае торможения). Иными словами, висеть на орбите десять суток я не собирался. Тем более что первые сутки пошли, дальше будет только хуже – если я не смогу попасть в окошко сближения со Звездой, с первой попытки, следующий сеанс будет только через несколько суток – сколько точно, я не мог сказать ибо не знал на сколько я могу промахнуться. Так что, или я с первой попытки делаю всё правильно, или начинаю мастерить апгрейд к системе жизнеобеспечения, чтобы была вторая попытка. А дальше у меня кончится топливо основной СКДУ (*сближающе-корректирующая двигательная установка) и придётся сказать компьютеру чтобы он использовал ДПО (*двигатели причаливания и ориентации), но сперва отстрелить приборно-агрегатный отсек, чтобы облегчить корабль...

Вот такая вот новогодняя ночь предстоит… Кому-то дарят подарки, кто-то слушает обращение президента, кто-то орёт дурным голосом под караоке, кто-то запускает феерверки, а я сам себя чувствую феерверком и уже начинаю поддаваться панике. У страха глаза велики, вот и придумываю самые худшие варианты развития событий. Не дело это. Лучше поесть и засесть за диагностику систем. Если РСДС (*радиосистема дальней связи) врезала дуба, значит сообщения от ЦУПа я принимаю по выпущенной вместе с солнечными панелями СБРС (*система ближней радиосвязи) – радиоволнам решительно пофигу на что ловиться, если мощность передачи достаточная. Тем более что она всё равно идёт через спутник, висящий на ГСО (*геостационарная орбита, идеально круглая, сильно выше). Значит, если я приближусь к спутнику связи на достаточно близкое расстояние, то смогу до него доораться через сотню-другую километров, и меня услышат на ЦУПе. Главное не попасть на коммерческий спутник, он меня не поймет и передавать по эшелону мои вопли о помощи откажется. А куда там у меня кстати подключена телеметрия? Вроде к дальней связи. Значит антенна работает, и приёмник работает, а вот передатчик сдох. Это определенно плохо. Это ещё болееплохо потому что в радиосвязи я дуб. Вообще нифига не понимаю в этой электронике. Никогда не паял даже простейшего приёмника. И не могу продиагностировать сдохший блок даже если у меня будет на связи гугл и целая вечность впереди. Конечно, у меня где-то в компьютере валяются чертежи начинки и там наверняка сказано как добраться изнутри до того или иного блока. Только боюсь, делать это придётся снаружи, а в эту черную бездну с нависающей над головой планетой шагать я банально боюсь. Плюс, мой скафандр в этом космосе моментально станет дубовым, и с меня семь потов сойдет прежде чем я смогу добраться до приборно-агрегатного отсека.

Зайдем с другой стороны. Можно попробовать включить аварийный поисковый маяк, он установлен прямо на спускаемом модуле и умеет орать через атмосферу и пустоту. По крайней мере, по нему меня смогут отследить с Земли.

Кстати о Земле. За окном иллюминатора – чернота непроглядная – я над Тихим Океаном, где уже ночь. В Америке наверо уже во всю празднуют. А меня на фоне этой черноты не разглядит ни один наблюдатель. Может быть, астрономы… Или я на фоне Луны буду, и меня увидит какой-нибудь нерд, в свой дешевый телескоп кратер Хайнлайна… Кстати надо будет проверить, он на Луне или на Марсе?

… Я коротал время размышляя о вещах бесконечно далеких от моей безрадостной ситуации и высасывал из тюбика похожее на зубную пасту картофельное пюре. Пил из пачки с трубочкой сок, сжимая её в кулаке. Мечтал о чашке горячего кофе и вспоминал как у Жюля Верна напырщенно-самодовольные джентльмены летели на Луну в пушечном снаряде. Думал о детстве, в котором я мечтал стать космонавтом. Вспоминал байку про Нила Армстронга и мистера Горски. Пытался представить себе, о чем думал Гагарин, пока полтора часа нарезал первый в истории человечества виток вокруг зелёного шарика.

Параметры орбиты Звезды я знал. Параметры своей орбиты – тоже. Основной вопрос заключался в переходе на гомановскую эллиптическую орбиту и исправить досадный недолёт, произошедший по вине ракеты-носителя. Если бы я летел по стандартной схеме, меня выкинули бы на низкую опорную орбиту в одной плоскости со Звездой, затем через два витка компьютер автоматически включил бы двигатели и вывел меня по пресловутому эллипсу на орбиту Звезды, после чего дал тормозной импульс и – автоматическая стыковка. Но вот из-за того, что в полёте меня развернуло и наклонило, орбита получилась тупорылая и совсем не в той плоскости, в какой нужно, что определенно не радует. Что радует – в этой плоскости пока ещё мало мусора. Синдром Кесслера не дремлет, скоро вообще будет не протолкнуться от обломков, пустых баков и всякой дряни.

По моим расчетам, трескать пюре и пить сок мне надлежало двадцать минут, потом моя орбита снова скрестит шпаги с орбитой Звезды и двигатели вынесут корабль в её плоскость обращения вокруг матушки Земли. Тогда же у меня тут будет утро, но это нифига ровным счетом не значит – это на ГСО время идёт одинаково с земным, ибо угловые скорости одинаковы, у меня же, как у Маленького Принца – восход солнца, грубо говоря, раз в полтора часа.

Прозвенел звонок «будильника» - пятиминутной готовности к маневру. Это не значит, что мне нужно сидеть в кресле и управлять двигателями, это делает автоматика, а я должен к тому времени убрать всё, что висит в воздухе, и пристегнуться, ибо иначе грохнусь обо что-нибудь, а это больно. Пачка из под сока и тюбик отправились в мусорку, а я занял своё законное место, пристегнулся, и приготовился к маневру. Когда на экранчике таймера появился заветный нолик, меня вжало в кресло появившейся на время силе тяжести (которая на самом деле инерция), а на экране СУДН зелёная окружность, обозначавшая мою траекторию, начала менять наклонение к плоскости. Едва обе линии совпали, двигатели остановились. Всё, теперь нужно подождать ещё часик, и включить двигатели для перехода на орбиту Звезды. За это время можно поискать схемы подключения антенны к передатчику и собственно, местоположение передатчика, и попробовать ему дать волшебного пинка – может быть придёт в себя. Чем я и занялся.

Но кто бы знал, что проклятущий компьютер, который я теперь иначе как «моджахед» не называл, прекрасно помнил, что ему надо сделать переход на гомановскую орбиту, и когда я это понял по включению двигателей, от которого меня вжало в кресло, я заорал «моджахед, сука, что ж ты делаешь!!!». Если бы моя орбита не была сдвинута, из-за чего собственно, и пришлось корректировать время включения, всё было бы нормально, но работающий по старой, зашитой в него ещё на Земле программе, компьютер врубил движки раньше срока, и теперь я должен был бессильно грызть реквизит, глядя на счетчик топлива – ибо пока программа не отработает, вырубить двигатель не получится – компьютер сочтет, что я ему мешаю, и вообще с ума сошел. Говорят, на некоторых кораблях на такой случай был конверт с кодом, введя который можно было взять управление на себя. Даже если бы и у меня такой был – поздняк метаться, сейчас «моджахед» вытащит меня на несколько десятков километров вверх, и фазировать орбиты будет в разы труднее. Нужно просто дать этой сволочи закончить работу – скруглить орбиту по прибытии, а затем вышибить ему его электронные мозги с помощью инструмента, известного в США как «биг рашн хаммер», а по нашему – «кувалда», неизменного спутника космонавта со времен Салюта-7. Хорошо что я провел корректировку наклонения орбиты до того как «моджахед» проснулся, ведь сойти с курса легче лёгкого, а вот поди отыщи потом нужный отрезок параболы.

Я глядел на то, как с таким трудом высчитанная траектория летит к псу под хвост и оканчивается отстоящими друг от друга на пол орбиты апогеями орбит. Непередаваемое ощущение. В Москве, в музее, есть лазерный пистолет, так вот, мне очень хотелось чтобы он был сейчас у меня по двум причинам: во-первых, мне хотелось прострелить «моджахеду» его проклятущий защитный кожух и спалить начинку. Во-вторых, мне хотелось из него застрелиться, ввиду того, что первый пункт невозможно осуществить, ибо любой, даже такой как я, профан в физике понимает, что для того, чтобы прожечь лазером эту дуру, лазер должен быть размером с мой корабль. Вывод напрашивался сам собой: космонавту в полёт должны давать револьвер «магнум», тогда в невесомости, можно покончить с двумя зайцами одним выстрелом – прострелив «моджахеда» и, под воздействием реактивной силы от выстрела, раскроить себе башку о переборку. Правда, для этого пришлось бы сначала отодрать от переборки смягчающее покрытие. Вот такой вот черный юмор. А теперь кроме шуток: в носимый аварийный запас космонавта входит оружие – СОНАЗ-14, из которого вполне можно застрелиться в случае необходимости, например, если спускаемый модуль сядет во льдах и проплавит себе в нём уютную норку, в которую и вмёрзнет. Правда в истории космонавтики таких случаев ещё не было – челюскинцев вон, спасли – а космонавты чем хуже? С тех пор техника шагнула вперед очень сильно. Но вот то, что на борту есть штуковина, из которой можно при случае некисло пострелять двадцать восьмым калибром по фашистам, буде они случайно окажутся в космосе на соседней орбите – успокаивало.

Я усмехнулся этим мыслям, и взялся за дело. Во-первых – скруглить орбиту – из-за накапливающейся ошибки компьютер сделал из неё эллипс, уходящий перигеем в атмосферу, что мне естественно не нравилось. Во-вторых подумать что делать дальше, так как старательно рассчитанная стыковка со Звездой между вторым и третьим витками мне теперь не грозила.

- Если для того, чтобы доставить рождественского гуся на Звезду мне придётся пережить ад недели в одной бочке с тобой, электронный упырок, я это сделаю, - сказал я компьютеру вслух и удивился этому. Говорят, безумие подкрадывается незаметно. Нужно быть осторожнее.

Пять с половиной дней. Эти слова словно тисками сжали моё сердце после решения уравнения, в котором известно было всё, кроме ответа на вопрос – сколько мне тут торчать?

Пять с половиной дней, а точнее, пять дней, семь часов и несколько десятков ужасающе долгих минут. Я буду висеть на низкой опорной орбите - ждать, когда звезды сойдутся, и я смогу на остатках топлива подойти к Звезде на расстояние метра, чтобы состыковаться и окончить мои мучения.

Мою шкуру продрал (дед) мороз. Если бы Моджахед не увел мой корабль к чертовой матери от выбранной траектории, я бы уже через – где-то - два часа сошелся со звездой шлюз в шлюз. Но поздно плакать о разбитых яйцах, вот теперь точно – если я не смогу стыковаться через четыре дня – вместо снегурочки ко мне придёт карачун.

- Хорошо что ты не дышишь, содомит поганый, а то б я тебя задушил, - буркнул я, пнув компьютер. В принципе, я понимал, что он не виноват а просто выполнял программу. Какого черта он не отключился когда я перешел на ручное управление? Это была первая мысль после того, как злость прошла.

Второй мыслью было осознание: Новый Год я буду встречать с СУБК (*Система Управления Бортовым Комплексом) «Моджахед», без алкоголя, в уютном кораблике, который по сравнению с Землёй меньше мошки-дрозофилы вьющейся вокруг арбуза в руках у улыбчивого азербайджанца. «Падхады дарагой, арбуз вкусны, вчэра два таких съел».

Третьей мыслью было осознание: СУБК и БВС (*Бортовая Вычислительная Система) друг друга по какой-то причине всерьёз не воспринимают, потому что БВС отлично считает орбиту по данным, полученным от ИСН (*Инерциальная Система Навигации) на гироплатформе,причем я проверял вручную– погрешность в пределах нормы; однако Моджахед их то ли не видит, то ли сознательно игнорирует, продолжая считать, что запуск произведён по плану и блюдёт расписание что намаз. Если он мне корабль в сторону Мекки завернёт, я точно его урою. Надо срочно отключить его от управления, и для этого мне понадобится всего лишь либо вырубить электричество, либо отрубить ему связь. Отключить панели – значит перевести корабль на батарейки. Отрубить батарейки – значит погасить систему жизнеобеспечения. Значит – связь. По сравнению со мной мифические гремлины отдыхают, с болгаркой, кувалдой и топором я – Шива-разрушитель.

Высосав ещё пачку сока, я охладел к этой мысли. Раскурочить приборно-агрегатный отсек – значит огрести кучу проблем при посадке, в случае если стыковка не удастся. В том смысле, проблем, что он попросту взорвется в атмосфере. Изнутри прорубиться туда я тоже не могу – нет топора (но в НАЗ есть мачете), да и невесомость существенно мешает работать в полную силу. Резать провода как в дурном боевике про бомбу с электронным таймером я не буду. Вывод?

Я не хочу сказать, что я проспал на занятиях ту их часть, где объяснялось устройство приборов моего корабля. Я хочу сказать, что если бы у Моджахеда была кнопка выключения, я бы её уже нажал; если бы был рычаг с красной надписью «только в случае отказа СУБК» - я бы его нажал, если бы был штурвальчик «катапультирование СУБК», я бы его повернул, если бы был трехпозиционный переключатель с надписью «расплавить СУБК к чертовой матери атомным пламенем» - я бы его переключил его в положение «…с особым цинизмом».

- Придётся нам с тобой ещё немного полетать, убожество ты электрическое, - буркнул я, глядя на невинно сияющий зеленоватым светом экранчик.

Новый год наступит – учитывая, что я сделал уже почти два витка, а впереди их ещё штук восемдесят – примерно через четырнадцать часов. Выведя корабль на траекторию сближения, «Моджахед», если я ничего не путаю, по программе должен ожидать максимального сближения со Звездой, после чего включить ДПО (*двигатели причаливания и ориентации) и заняться стыковкой в режиме чатика с бортовым компьютером Звезды. Однако ввиду неисправности системы связи, которую я так и не продиагностировал, неизвестно, будет ли ослепший «Моджахед» тыкатья вслепую, или же будет ждать, пока ретранслятор-ответчик Звезды сообщит ему, что это именно Звезда а не какое-нибудь постороннее физическое тело в вакууме космоса, внезапно оказавшееся на её месте. Если верно последнее, то фокусов вроде внезапного включения двигателя больше не будет. Если первое – ждём сюрпризов, как я понял, моджахед принципиально не подает сигналов пятиминутной готовности к маневру. В принципе, если за следующие три часа ничего не случится – можно будет вылезти наружу и, помолясь и пристегнувшись к кораблю тросом, поглядеть, всё ли в порядке с кораблём. Мне бы не хотелось вылезать в космос, но если корабль неисправен и не может войти в атмосферу, мне лучше знать это до того, как меня сдует к чертям с орбиты солнечным ветром, стянет гравитацией, или какой-нибудь космический кракен зацепит своими склизкими щупальцами.

Спев с чувством и выражением, старую как мир песню «земля в иллюминаторе видна», и глядя в иллюминатор на проплывающие подо мной континенты и моря, я начал петь всё подряд, что вспоминалось – только бы не слушать тишину, нарушаемую лишь фоновым шумом, к которому быстро привыкаешь, и который уже не слышишь спустя всего лишь каких-то пару часов. Впереди – пять с половиной дней одиночества. На Земле я вынес бы это с лёгкостью, но здесь…

Раздался предупреждающий гудок.

Я глянул на экран компьютера – СУДН предупреждала о точке рандеву с каким-то спутником. А мне-то что? Пройдем в паре километров, улыбнёмся и помашем. Потом я вгляделся в числа рядом с перекрестием орбит и офигел: чертов моджахед вывел меня наперерез спутнику с дистанцией схождения близкой к пяти метрам. Это значит, что если мы разойдемся, то практически бок-о-бок, но если этот бок с другой стороны – мои одиннадцать тонн протаранят трёхтонный спутник и снесут его к чертям собачьим с орбиты, а попутно получат несовместимые с жизнью повреждения. Конечно спутник заметит, что на него полным ходом летят одиннадцать тонн инерции и отскочит в сторону. Это понятно даже тупым электронным мозгам, что если ты пересекаешься курсом с летающим утюгом, желательно свернуть до того как он тебя сплющит в лепёшку. Но, похоже, только не этому спутнику – никаких движений орбиты даже на пол градуса не было. А ведь не только СУДН замечает движения вокруг себя, пользуясь картой траекторий, обновляемой через геостационарные спутники! Значит, или моя карта безнадёжно устарела, или спутник меня тоже не видит и не слышит, пока не будет слишком поздно.

Ну чтож. Один сверхзвуковой гусь судя по отклонению траектории при старте в меня уже влетел, второму не бывать.

Я ввел поправку и включил ДПО и однократным включением увел корабль выше орбиты спутника метров на десять, после чего предупреждающее табло погасло. Затем автоматика парировав моё включение своим, вернула корабль на место.

Приближался новый год. Есть поговорка, как встретишь новый год, так его и проведёшь. Проводить новый год с моджахедом я не собирался.

Я полез в НАЗ за пистолетом и патронами, а потом начал облачаться в скафандр.

Дело в том, что «марсианский» скафандр годится для работы при хоть каком-то атмосферном давлении, но не в вакууме. А вокруг моего корабля давления фактически не было вообще (хотя на самом деле, было, разряженная атмосфера. Вот будь вокруг меня пояс Ван-Аллена, я бы дважды подумал, стоит ли мне делать то, что я хотел сделать). Для работы в космосе у меня был спецскафандр, тяжеленный, зараза, оснащенный маневровыми двигателями и зеркальным стеклом в шлеме. Вот его я и натягивал, прикидывая, что за пять минут до обращения Президента, я успею вылезти наружу, порадоваться чистому воздуху (скафандр же), осмотреть повреждения корабля и вернуться назад счастливым. Вылезать я должен был в люк, через который так давно… точнее, так недавно ещё я залезал внутрь корабля с благословения начальства. Там был воздушный шлюз для выхода в открытый космос.

И я через него вылез, пристегнувшись тросом к шлюзу. В руке я держал СОНАЗ, два ствола которого были заряжены специальными космическими патронами, выдерживающими тряску, холод, жару и разгерметизацию. Правда, их делали чтобы космонавт мог в случае посадки в лесу охотиться на слонов, на фашистов, или подавать сигналы вертолётам.

Ёмкости для воды на моём скафандре были заправлены «шампанским», иными словами, газ, растворённый в жидкости, при падении давления начинал пузырить эту шипучку и выдавливать её через трубочку прямиком потребителю. Газировка была безалкогольная.

Экранчик компьютера на запястье, соединенный по вайфаю, или по блютусу, или ещё как-то с СУДН, показывал обстановку вокруг, а маленькая антенна позволяла в теории лазить через спутник в Интернет. Правда, начальство бы меня за это убило – долбанный «иридиум» продаёт связь по цене золота и со скоростью автобуса на МКАДе.

Но идея спутниковой связи побудила меня, человека далекого от высоких технологий, к мысли – а что если позвонить домой и поздравить там всех с Новым Годом? А компания пусть платит. Тем более что подо мной проплывала Россия, судя по вереницам мелких огоньков-лучиков.

Я набрал на экранчике номер моей мамы. Гудок. Гудок.

- Алло? – раздалось в скафандре

- Мам, с наступающим, - сказал я.

- Ми-иленький! – обрадовано воскликнула мама. – Спасибо мой хороший, Ты разве уже вернулся? Где ты сейчас?

- На орбите Земли, - я хмыкнул. У меня, если честно, дрожали поджилки и голос. И наворачивались на глаза слёзы. Как сказать ей?

- А-а-а! Передавай привет ребятам! Вы праздничный стол накрыли? Чем будете праздновать?

- Праздновать, - я покосился на трубочку с клапаном. - … будем всухую. С рождественским гусем.

Если я его доставлю. Если нет – поминать будете тоже всухую.

- Ну, это дело! Тебя тут все ждут, ты – возвращайся скорее, сынуля. Я тебе подарок приготовила.

- Спасибо, я тебе тоже, - вернусь живым, будет лучший подарок. – Звездочку позови?

Это моя любимая. Она возражала против того, чтобы её так называл кто-то кроме близких друзей, потому что Звездочкой звали одну из собак-космонавтов в Гагаринскую эпоху. Нам, космонавтам, шутка понятна – станция – Звезда КЭЦ, а она – Звездочка. А земляне не поймут-с…

- Привет, любимый, - с теплом и нежностью послышалось в шлемофоне. – Я очень скучаю по тебе…

Время – дорого.

- Выйди там с моей мамой на улицу, - попросил я. – И поглядите на небо.

Два ствола СОНАЗа заряжены осветительными ракетами.

- Глядим! – подала голос Звездочка.

- Поглядите на восток, угол… - я покосился на экранчик. Черт, экран СУДН загораживает проклятый терминал связи и его не убрать. – Короче, в верхнюю треть неба. И – загадайте желание!

Я поднял СОНАЗ и от души расстрелял висящую над головой Землю яркими белыми пылающими звездами. А потом перезарядил стволы оставив гильзы плыть прочь от корабля, и выпалил ещё раз. И ещё! И ещё!

- Ой, падают звезды… Так много, и сразу…

- Держите! Для всех! Каждому! Даром! Желайте! Здоровья! Счастья! Радости! Любви! Желайте! Сбудется! – я сначала говорил, потом кричал, потом орал, оглушая сам себя в скафандре, словно пытаясь докричаться до планеты, с которой меня разделял вакуум.

- Ты сумасшедший, - нежно сказала Звездочка. – Я очень-очень люблю тебя. Очень-очень. Мой космонавт!

- Я люблю тебя…

… Голос сорвался, а я не мог стереть слёзы, застилающие глаза потому что их закрывало зеркальное стекло.

Не говори мне что хочешь, чтобы я вернулся, Звездочка. Ведь если скажешь – желание не сбудется…

Эйфория прошла, связь оборвалась, звезды погасли – и я вернулся «домой», забравшись в спускаемый модуль, задраив шлюз и сняв скафандр, сунул его в шкаф; затем пристегнулся ремнями к креслу – и только тогда дал волю слезам.

Мужчины не должны плакать в космосе. Ибо слёзы мужчин разрушают озоновый слой. А ещё они плавают в невесомости цепочкой маленьких солёных шариков и так и норовят размазаться по чему-нибудь, но этого не замечаешь, пока не пройдет истерика.

В принципе, она уже отгорела, как первая, самая мощная ступень ракеты-носителя.

Впереди – пять дней безумия в компании Моджахеда и одна корректировка орбиты.

Я доставлю этого грёбаного гуся на станцию «Звезда 9». Все эти чертовы сорок тюбиков. Чего бы мне это не стоило – и вернусь. Обязательно вернусь домой.

«Я — властелин своей судьбы.
Я — капитан своей души.»