Звёзды над полигоном

Было темно и холодно. Холодно и темно – это были основные чувства сейчас.

Он шёл по ночному зимнему лесу.

«Интересно, если драться с Хадсоном и бросить ему в морду снега с ветки?! Он на какое-то время потеряет ориентацию в пространстве? – оглянувшись по сторонам перед полянкой, он быстро перешёл её. – Я думаю, на секунду его мозги откажут. Смешно, мозги Хадсона откажут?! Он же и так совсем без мозгов! Думаю, секунда у меня была бы…»

«Попёрся же так далеко в лес!», – продолжал размышлять он.

Командир роты не разрешал ходить за фишку далее двухсот метров.

– Семён, ты? – немного встревоженно, но тихо спросил дозорный.

«А вот и фишка», – улыбнулся Семён. – Я, Донюкевич! Я...

Донюкевич приподнялся между сугробом и деревом, за которым лежал.

В темноте его и не увидишь, хоть пять метров от него стой... А ведь у Донюкевича в руках автомат и пользоваться он им умеет.

«И стрелять вроде неплохо стал», – одобрительно подумал Семён, приближаясь к Донюкевичу. – Молодец, отлично!

– Нормально. Вы что думаете, если писарь, значит, совсем ничего не умею? – грустно ответил Саша Донюкевич. Его тёмный силуэт укладывался на позицию, выставляя тонкое жало автомата вперёд.

– Я так не думаю, – улыбнувшись ответил Семён.

– А почему тогда меня всё время в дозор ставите?! – из уважения и воспитания Донюкевич всегда обращался на «Вы».

– Потому что самый молодой, – грубовато заметил Семён. – Потом поговорим!

– Конечно, потом, – миролюбиво пробурчал Донюкевич.

«Обнаглел совсем, тоже нашёл во мне друга!», – думал Семён, спускаясь в ложбинку. Он обходил тёмные стволы деревьев, начинал виднеться костёр: «Хорошее место. Здесь в низине можно и экран не ставить. Хотя придётся, чтоб тепло было».

Всё ярче горел костёр, стало видно, как устраивалась поудобнее разведгруппа: Марчиков уже снимал тушёнку с огня; Горбунов сушил тут же портянку, так как мучился мозолями; прямо в снегу, рядом с ним, лежал Ляхов, похожий в маскхалате на огромного белого кота; Пучук с Мамочкиным заканчивали строительство схрона из длинных толстых жердей и пушистого елового лапника.

– Пучук! Ну хто ж так робиць?! От ты же криворукая интеллигенция! – Мамочкин ругался больше в шутку, с доброй улыбкой на лице. Было видно, что ему тут очень нравится.

«Вот же быстро всё успевают!» – с восхищением подытожил свои наблюдения Семён.

– Семён - патиссон, наливать сегодня будешь?! – задорно спросил Мамочкин.

– Если было бы что - налил!

– Ох, и не знаю я, что ты за командир?! Как же тебя ротный одного с нами отпустил, а спирт-то и не дал!

– Тоже мне радость – спирт пить! – улыбнулся Семён.

– Ну да! – одобрительно ответил Мамочкин. – Вот только, если бы я был командиром группы, я бы в первую очередь про спирт у начальства спросил.

– Алкоголизм, Мамочкин, именно та система, при которой можно построить автократию, – он знал, что сложные и непонятные предложения особенно нравятся сослуживцу.

– Так я ж не против, – осклабился тот. – А что завтра делать будем, куда пойдём?

– На дот идём, тебе же говорили! – Семён усаживался спиной к широкой сосне, отсюда хорошо было видно группу, а в двухстах метрах за деревом лежал дозорный Донюкевич.

– На дот-то идём! А правильно ли?! – Мамочкин, немного ковыляя, подошёл к костру.

– Есть сомнения? – хитро прищурив глаза, спросил Семён.

– Да нет у меня сомнений. Просто пролететь неохота и потом лишние версты по лесу бродить, – буркнул в ответ тот.

– Вот что ты за человек?! – внезапно вмешался Ляхов, лениво приподнявшись на снегу. Под ним обнажился еловый лапник. Он грел руки о банку тушёнки, только что поданную ему с костра. – Правильно идём...

– Ага, если бы Зименко дорогу лишний раз по карте не проверял, хрен знает, где мы бы сейчас были! – ехидно заметил Мамочкин.

– От... ты уже! Задолбал совсем! – хрипло ответил Зименко. Он всегда говорил хрипло и только матом.

Семён посмотрел на чёрный графический рисунок древесной коры над головой, красиво прорезанный пятнами мха.

«Всё хорошо и даже уютно», – подумал он.