Звезды в тумане

Он входит в Обитель сумрака как король минувших дней, чье когда-то величественное королевство опустело, а среди безмолвных черных руин гуляет ледяной ветер, и в его вое слышны песни об увядшей земле.

Равнина, на которой возвышается Обитель — мертвый остов с пустыми окнами, когда-то пестревшими витражами, — обратилась серой безжизненной пустошью, и только чернеют обломки обелисков — как клыки поверженного зверя.

Он ступает тяжело, не обращая внимания на укусы ледяного ветра, и эхо шагов слышно в звенящей тишине, в которой даже гулкое биение сердца кажется слишком громким. Тело болит, кости ломит, и он принимает боль как дар: напоминание, что ещё жив. Усмешка раздвигает губы, те трескаются, и кровь отчетливо пахнет железом.

Он спускается по остаткам лестницы.

Едва не скользит на последних ступенях — перед проломом, в котором клубится плотная тьма, свиваясь в безумные образы.

Шаг — и он в Зале Плача, но сейчас нет ни зажженных свечей, ни печальных песен, только всё тот же вой ветра и серый сумрак, в котором видны силуэты саркофагов. Он застывает изваянием, не в силах сделать шаг.

Боль милостиво, будто в насмешку, отступает, но от этого не легче.

Шаг. Ещё один. Пальцы немеют, раны кровоточат, но он не обращает внимания. Его сердце — вот что сейчас тяготит бремя потери. У саркофага он едва не падает на колени. Ведь он уже знает, что увидит там.

Кости жены и детей.

Он смотрел на ту, что пахла ночными цветами и ласкала теплом, на ту, что давала жизнь его роду, ту, что плясала в отсветах костров на праздниках, и видит не кости и остатки истлевшей одежды, а застывший в памяти образ. И их дети… он тянется коснуться костей, белоснежных, будто очищенных временем, и пальцы дрожат. Здесь некому смотреть на него, некому стыдить или соболезновать.

Он один. И всё, что он любил, теперь мертво.

Он смотрит. Вместо мягкой улыбки — оскал черепа. Вместо светлых глаз сыновей — провалы глазниц. Вместо нежной груди — дуги ребер. Он не понимает, что кричит — в пустом зале, где только ветер воет и вторит его муке.

«Почему?!»

Кровь каплет из ран, багровыми прожилками застывает на белоснежном камне саркофага.

Скорбь растекается по венам, по телу.

Он дрожит, когда прижимается лбом к холодному камню, когда пальцы загребают останки того, кто когда-то любил его.

Кровоточат раны. Кости крошатся в пальцах.

Воет ветер, знаменуя возвращение лорда сумеречных земель.