Звонкая бурёнка

Звонкая бурёнка

Две луны делили ночь на этой планете, как муж и любовник делят несчастную жену.

Первой на чернильном небосводе появлялась Портилка. Под её болотном свечением из сырых недр выползали стонущие студни. Питались они камнями и радиоволнами. Охотиться на них было всё равно, что рыться в отбросах.

Вторая луна называлась Благосклонность. Её появление было сигналом: сейчас воздух запахнет жжёной резиной и мёдом, и на выгул выйдут крабовепы - туповатые, сочные, с шестью нежными тополками, идеально подходящими для жарки. А главное - их панцири, будучи правильно обстуканы, издавали хрустальное диньконье – а за это их очень ценило местное племя гуделок.

Дождавшись восхода второй луны, Гукл - гуманоид решительный и голодный, а по совместительству мелкий спекулянт ксено-уродцами, выбрался из своего звездолета и зашагал к ближайшему холму, представляя себе, как будет торговаться с гуделками за новый рециркулятор, сбивая цену и сокрушаясь о повышении ставки всегалактического всё-банка.

С собой Гукл захватил титановый сачок с утяжелителями. Не бластер. Бластер – орудие тупости против жизни в кайф. Сачок - для тех, кто верит в возможность поймать удачу и заставить её работать на себя.

Вторая луна уже висела высоко в небе. Холмистая равнина окатывалась её пошлыми персиковым светом. Скальные останцы, торчащие из земли, отбрасывали длинные тени, словно песочные часы отсчитывали ход времени, застывшего среди уродливых кратеров и разбросанных всюду серых костей.

Гукл забрался на крутой холм и даже не успел отдышаться, как заметил внизу у сиреневых зарослей грибницы… НЕЧТО.

О, да… это был тот ещё крабовеп. Обычно среднестатистический экземпляр напоминал плохо слаженный табурет, но этот… этот смахивал на рояль «Блютнер» в чехле из радужной клеёнки. Ноги его украшали пучки перьев, словно у самодеятельного артиста, изображающего папуаса, а панцирь переливался всеми цветами колец Юпитера. Животина мирно пощипывала слоно-гриб и издавало перезвон таким резким сопрано, что, казалось, вот-вот с небес ему завторят арфы.

«Мама», - крякнул Гукл, и его мозг выдал цифру. Цену. Цену в межгалактических кредитках. Цену в годах безмятежного пьянства. – «Да за эдакого красавца можно сторговать не фильтр, а целую орбитальную станцию с обслуживающим персоналом!»

Проблема была лишь в размерах сачка. И в том, что сзади к крабовепу из-за кривой ножищи грибища выпрыгнули сразу два аборигена. Похожи они были на стопки холодных сморщенных блинов. Глаза у них располагались на макушке, и на мир они смотрели с кротким удивлением, как у командировочного, впервые попавшего в Ленинград и увидевшего очередь за ливерной колбасой.

Один из них ткнул в монстра блестящим стерженьком. Раздался чистый, как горный родник, звук «Дзиииинннь!». Гуделки переглянулись (что было сложно, учитывая расположение их гляделок) и загудели явно одобрительно, точно два маленьких моторчика.

«Ага. Конкуренты!» - подумал Гукл, чувствуя, что его обходят на коммерческом вираже, и храбро бросился к ним с холма, размахивая сачком, как знаменем.
- Позвольте! - провозгласил он. - Приоритет! Явился первым! Моё! Не трожь… кому говорю! Я её лично выследил! Моя!

Гуделки повернули к нему свои макушки. В их глазах читался немой вопрос: «Блурп?» - что в переводе с местного означало примерно: «Гражданин, вы в своём уме?»

- Моя! - продолжал настаивать Гукл, тыча пальцем себе в грудь (которая ясно дело не звенела, но зато приняла геометрически правильную форму колеса), а после - в большущего крабовепа.

В этот момент крабовеп, словно почуяв, что его судьба стала предметом торга, медленно повернул свою башку. Чёрные выпуклые зыркалки уставились на Гука с выражением глубокой меланхолии, какое бывает у породистых собак, когда им показывают пустую миску. И тогда исполин… заскулил. Но заскулил так мелодично, так проникновенно, что это напоминало арию из оперы, спетую вполголоса. В звуке этом слышалась вся скорбь мира, несправедливость и тоска по несъеденной инопланетной поганке.

Эффект был мгновенным. Гуделки, эти доселе мирные дрожащие существа, преобразились. Они потемнели, налившись соком, как спелые баклажаны. Их гудение стало гневным, как рёв моторов на военном аэродроме. Они двинулись на Гукла.

- Ладно, ладно! Пацаны, не надо нервничать! Я просто пошутил! - попятился Гукл.

Но было поздно. Один из гуделок, наиболее багровый со сливовым отливом, выдвинул из своего тела нечто вроде хобота и брызнул в Гука струёй липкой, пахнущей лакрицей слизи. Гукл отпрыгнул, и сачка, конечно, не удержал. Тот выскользнул из рук и накрыл одного из гуделок. Оглушённый абориген издал звук «Глумпф!» и замер.

Второй гуделка завопил так, что с ближайших деревьев посыпались прямоугольные листья. И из грибового леса тут же вывалилось ещё с десяток таких же багровых блинов с глазами-пуговицами. Они окружили Гукла плотным, дрожащим от возмущения кольцом.

А гигантский крабовеп тем временем смотрел на эту суматоху, и в его жемчужных глазках, как показалось Гуку, мелькнула хитрая искорка. Он издал ещё один жалобный, но теперь уже чуть более довольный перезвон.

Гуделки, услышав это, загудели с новой силой. Самый крупный из них - видимо, вождь, выкатился вперёд и, тычась в Гука хоботом, начал издавать ритмичные звуки: «Глурп-сквирп-жалкий-двуногий-запугал-нашу-Благозвонную-Бурёнку-глурп!»

И Гукл понял. Не всё. Но понял главное. Это не дичь. Это их питомец. Типа коровы. Молоко, наверное, даёт… (или что там дают крабовепы). А он — с сетью. Космический браконьер. Угроза законному имуществу аборигенов.

«Дипломатический инцидент, - с тоской подумал Гукл. - Меня сейчас либо заплюют до смерти лакрицей, либо, и того хуже, пленят, а позже выменяют у заезжего коммивояжера на какую-нибудь фигню, навроде коллекции окаменелых пиявок».

Вождь гуделок закончил свою обвинительную речь и ласково посмотрел на Гукла. Надо было что-то делать. Срочно. И Гукл, стиснув зубы, сделал то, что привык делать в таких ситуациях – дёрнул руку к поясу, на котором обычно висела кобура с бластером. Но кобуры не было, как, впрочем, и подобных инцидентов до этого. Гукл выругался. Вождь прищурился. Гукл попытался улыбнуться.

- Граждане, недоразумение! Я немножко того, ну… с кем не бывает… Все мы люди…Кхе-кхе… Ошибочка вышла! – жалобно затараторил Гукл. - В качестве компенсации за моральный ущерб вашей… э-э-э… Благозвонной бурёнке, предлагаю вот этот великолепный, высокотехнологичный сачок для ловли… кхм… бабочек! А также… - он лихорадочно полез в карман, - …половину моих запасов шоколада «Млечный путь»! И очиститель для рециркулятора в придачу, заграничного производства!

Он выложил из карманов весь свой жалкий ассортимент. Гуделки уставились на дары. Начался вязкий, ворчливый торг. Благосклонность уже клонилась к горизонту, окрашиваясь в палитру увядшей чайной розы.

- Ну, что папаша… расход? - то и дело канючил Гукл.

Переговоры длились долго. Наконец сделка состоялась. Гуделки, забрав сачок, шоколад и очиститель, величественно указали Гуклу на его корабль, а затем — на дальние, не внушавшие оптимизма, болота. Их коллективный гул не оставлял сомнений: «Убывайте, товарищ, и не портите картину. Вы – грязь на линзе… И более никогда не бесчинствуйте при свете Благосклонности. Она отныне вам не благословит».

Гукл, пристыженный и обобранный, пошел к своему звездолёту. В спину ему раздавался мелодичный, довольный перезвон. Он обернулся. Гигантский крабовеп смотрел на него и, кажется, подмигнул ему одним своими выпуклым глазом. А потом нежно ткнулся головой в ближайшего гуделку, как котёнок, и зазвенел ещё нежнее.

Гукл приплёлся на корабль.

Запасов еды оставалось на три дня. Фильтр для рециркулятора окончательно засорился. А до следующей зарплаты от Гильдии Космо-зоологов (если они ещё не исключили его за неуплату членских взносов) было два месяца.

Он сел в кресло пилота и сжал кулаки. Охота провалилась...

Вернее…

В голове у Гукла заклокотал гневный колокол:

«Вот же лох…Педальный… И кто развёл…Безмозглые дуделки…»

В его памяти без конца всплывало всплывало жалобное, мелодичное скуление гигантской твари. И хитрая искорка в её чёрных глазах.

«Чёртова перезвонюга, - с невольной ухмылкой подумал Гукл. - Вот ведь…! Артист! Какой спектакль разыграл. Браво…Испепелю, ублюдков.. Хотя.. если пронюхает Служба Стражей Эволюции, дело примет совсем уж скверный оборот… Вот гадёныши».

Он посмотрел на пульт. На нём мигал красный глазок «Низкий запас продовольствия». А за бортом восходил прыщавый шарик Портилки. Сейчас полезут стонущие студни. Охота на них - занятие малоприятное и малорентабельное.

Но очень, очень необходимое.. в его положении.

Гукл потянулся за молотком. Пришло время для новой охоты. Оставалось надеяться, что гуделки ещё не успели приручить этих мерзких студней.