Звонок Белиалу

Когда я учился в старших классах, мы с ребятами, моими одногодками, порой устраивали сеансы призыва всяческой чертовщины да баловались вылазками в пользующиеся дурной славой места в наших краях.

Нас было четверо: все из одной школы, но двух параллельных классов. Мы не были изгоями, не принадлежали ни к каким молодёжным неформальным движениям, не интересовались оккультизмом и уж тем более не практиковали ничего эзотерического. Ну, разве что единожды прибегли к доске Уиджа. В остальном мы лишь обращались к выдумкам и россказням паранормального толка – так, забавы ради, чтобы пощекотать нервишки. Точно так же некоторые интересуются биографиями криминальных личностей, но сугубо на любительском уровне, не ставя перед собой цели помогать в расследованиях.

Нет, сначала-то нас было только двое – я и одноклассник, Костя, пухловатый шатен с маленькими торчащими ушами. Наш общий интерес ограничивался периодическими обсуждениями просмотренных в интернете видеороликов, мистических фильмов, прочитанных книг, статей или сетевых страшилок. Потом к нам присоединился третий, Вадим, на полголовы выше меня и на голову – Кости, явно нормостенической конституции, выглядевший вполне спортивно даже вопреки тому, что никогда ни спортом, ни хотя бы физкультурой (целенаправленно, по собственному желанию, а не из-под палки в учебные часы) не занимался. Предварительно прошерстив наши аккаунты в социальной сети, он затем радостно доложил, что «такой же, как мы». И он же привёл за собой друга, Илью, такого же, как я, астеника. А тот не то чтобы был в той же мере увлечён всем этим, но питал в определённой степени любопытство, рассматривая, как мы это называли, «налаживание контакта» со сверхъестественным в качестве способа безопасно получать необходимые ему дозы адреналина. В общем-то, считается, что именно на этом строится аддиктивность человека от развлечений, нацеленных на запугивание.

Не помню, кто первым предложил перейти от увлечённых обсуждений к практике. Кажется, это пришло само собой, словно возникло из воздуха и вселилось в умы каждого из нас. Мы даже придумали название нашей четвёрке: «Фанатики Блэр» – отсылка к популярнейшему фильму конца девяностых, который мы обожали и несколько раз совместно пересматривали дома у Ильи, чьи родители нет-нет да отбывали в командировку и отпуска. Вообще-то Блэр – это округ в одном из штатов США. Так что название, надо признать, довольно несуразное. Но тогда мы об этом как-то и не задумывались. Главное, что звучало здорово.

Кстати, именно при первом совместном просмотре этой «Ведьмы из Блэр» мы узнали, что Илья страдает эпилепсией: во время финальных кадров он вдруг невпопад начал поскуливать и странно дёргаться, а через полминуты уже валялся на полу, растянувшись солдатиком, закатывая глаза и хрипя. Вадим поклялся, что понятия не имел об этом недуге товарища. Покуда родителей Ильи не было в городе, нам пришлось вызывать «скорую».

Должно быть, таковой стала реакция его мозга на увесистую порцию страха. И я, и Костя, и Вадим прекрасно это понимали. Неясно только было, чего ради Илья гонялся за «дозами адреналина», если как минимум догадывался, к чему они могут привести. Наверное, то было не чем иным, как тягой к саморазрушению вследствие частых конфликтов с родителями. Правда, о разладе в их семье я узнал многим позднее, но вряд ли этот факт играет важную роль в этой истории. Или же... с какой стороны посмотреть.

Как бы там ни было, уже тогда нам следовало исключить его из «Фанатиков Блэр». Не разорвать с ним дружбу, но сохранить её исключительно за пределами нашего маленького клуба. Для его же блага. А мы этого не сделали, и я до сих пор корю себя за это. Хотя неясно, в болезни ли на самом деле всё было дело.

Итак, нас стало четверо, мы дали себе название, и пора было приступать к действиям. И первое, что нам пришло на ум, – оправдать это самое название и любовь к фильму, отправившись в лес на поиски ведьмы.

На дворе как раз стояла поздняя весна, середина мая, погода – хоть купайся в речке с утра до ночи. И пусть на носу висели переводные экзамены, мы все были уверены в том, что не без труда, но точно сдадим их, а потому в известной степени расслабились и могли себе позволить устроить мини-путешествие длиною в пару календарных выходных.
Со дня, когда у Ильи случился эпилептический припадок, прошёл месяц. Мы боялись, что это может повториться прямо там, в лесу, но друг-эпилептик убедил нас, что всё обойдётся. Сказал, мол, страх вообще ни при чём, что просто в самый неподходящий момент «в его мозге что-то переключается – и всё тут». Отшутился даже, что однажды словил припадок, сидя на унитазе. Я ему не поверил – насчёт страха, в смысле. Но его слова как бы снимали с нас ответственность за возможные последствия, и меня это, сколь бы стыдно ни было в том признаться, вполне устраивало.

И вот мы, предупредив родителей, с горем пополам организовав поход с ночлежкой, поверхностно изучив карту местности, набив рюкзаки провизией, палаткой, кремами и мазями от насекомых и еще невесть чем, двинулись в путь, целью выбрав, конечно же, ближайший лес. А там, в лесу, прошли от силы километра три, как помню. Дальше не смогли, потому что у Вадима едва не началась истерика. Оказалось, что он до чёртиков боялся заблудиться, поскольку в детстве чуть не потерялся, когда, приехав с родителями на речку, вскоре из любопытства, пока те плавали, забежал в лесную чащу. Нашли его уже примерно через полчаса, но этот неприятный опыт впоследствии отпечатался в его мозгу на долгие-долгие годы, сформировавшись в глубоко засевшую фобию.

Мы ждали проблем с Ильёй, но никак не ожидали, что прихватит их с собой Вадим. И ничто его не успокаивало: ни то, что мы, сверяясь с компасом, шли прямо и только прямо, ни то, что время от времени обвязывали красной нитью стволы деревьев. Ему, конечно, и самому было стыдно, ведь он искренне надеялся, что всё обойдется. Но фобия есть фобия – так просто вокруг пальца её не обведёшь.

Так что к полудню я уже был дома. И ни ведьмы, ни какой-либо хижины, ни развешанных на ветвях амулетов мы не увидели. Уверен, не увидели бы даже сутки спустя. Но удивился бы этому кто-нибудь из нас? Ответ, надо полагать, очевиден.

Потом, уже летом, своей следующей целью мы выбрали старое заброшенное кирпичное здание, бывшую школу, которая закрылась, когда я ещё ходил в детский сад. Ходили слухи, что после закрытия в ней то объявлялись сатанисты и проводили ритуалы с жертвоприношениями, то какие-то люмпены кого-то насиловали, то зоосадисты убивали животных, то маньяки — людей – двоих, если быть точным. Любой спиритуалист, даже самый малоопытный шарлатан, про такое здание сказал бы: энергетика внутри него настолько плохая, что способна очернить душу любого неподготовленного гостя. В общем-то, местные так и отзывались о нём. Потому-то мы приняли решение заглянуть внутрь. Именно там в первый и последний раз использовали по назначению доску Уиджа, посредством которой попытались установить контакт с обитающими в стенах школы душами убиенных. Или теми, кто никогда не были людьми, – злыми духами или кем-то ещё.

Но ничего, конечно же, не вышло.

Ночь. По коридорам и кабинетам разгуливал ветер, всё вокруг шелестело и скрипело. Полы были завалены тоннами мусора, стены исписаны граффити и похабными фразами. Некоторые двери свисали с петель, кое-где были выбиты стёкла. Часть перил отсутствовала, а лестничные марши местами пребывали в откровенно плачевном состоянии – того гляди и обвалились бы под тяжестью четырёх тел. И мы, как дураки, с включёнными фонариками, под угрозой быть пойманными – или охраной, которая вдруг могла нагрянуть из ниоткуда, или отморозками, – на втором этаже сидели на полу в кабинете биологии и пытались призвать хоть кого-то из потустороннего мира, толком даже не понимая, к кому обращаемся.

Должен признать, было страшно. Никто и не старался корчить из себя храбреца, который, в случае чего, включит режим «Дэмиен Каррас» или бравого бойца из голливудских боевиков. Если уж хочется напугать себя, есть ли смысл противиться страху? С тем же успехом можно заплатить в кинотеатре за сеанс ужасов, а потом до финальных титров сидеть с закрытыми глазами. Глупо и бессмысленно.

Никаких загробных голосов мы не услышали. Даже бессознательных движений планшетки ни с чьей стороны не последовало. Но каждый доносящийся до наших ушей звук, отличимый от дуновения ветра или проезжающей вдалеке машины, воспринимался как приближение к нам откликнувшихся на призыв.

Спустя примерно час мы закончили. Дело было даже не в бесплодных попытках, а натянутых до предела, уже не выдерживающих столь интенсивного беспокойства нервах. По пути к выходу Костя, на первом этаже заглянув в очередной кабинет, заметил валяющуюся на полу, в метре от двери, мёртвую тушку кошки. Если б не фонарь в руке, он бы пропустил её, как пить дать. Потому что она была полностью чёрной – по крайней мере, с видимой стороны, – отчего сливалась с царящей в помещении темнотой.

В общем, вскрикнув от испуга, Костя окликнул нас. И мы тоже её увидели. Зрелище было отвратительное. Кошке словно голыми руками оторвали голову, и между последней и тельцем тянулись ещё соединяющие их лоскуты мягких тканей. Глаза помутнели. Пасть была приоткрытой – наверняка в последние мгновения жизни животное испытывало дикую боль.

Не знаю, как остальные, но лично я испугался этой представшей пред глазами картины поболее, чем проведённого сеанса и всего остального, увиденного и услышанного в заброшке. Не одну ночь после этого мне снились кошмары, в которых кошка бесшумно запрыгивала на подоконник или кровать в моей спальне; голова её свисала на ниточках розово-зеленоватого мяса; долго безжизненным взглядом пялилась на меня, а затем, ощетинившись, невозможно громко и протяжно кричала, обнажая пожелтевшие клыки, пока я не просыпался.

Но в общем и целом жизнь шла своим чередом. Все благополучно сдали экзамены и стали ещё на ступень ближе к окончанию школьной поры. На летних каникулах я большую часть времени проводил за компьютером да книгами, раз в несколько дней гулял с Костей, и примерно раз в неделю наш клуб объединялся либо для нового эксперимента, либо – если квартира Ильи была свободна – для вечерне-ночного киносеанса. Кстати, как я уже упоминал, фильм «Ведьма из Блэр» – именно оригинал, а не ремейк – мы смотрели не единожды. Мы делали это – да как и всё остальное в нашей маленькой компании, если уж на то пошло – на свой страх и риск, и каждый раз я мысленно молился, чтобы, когда наш эпилептик выбросит очередной трюк с плясками на полу, мы успели его спасти. Однако, к нашему счастью, все обходилось. Может, конечно, перед каждой встречей с нами Илья заблаговременно принимал какую-нибудь пилюлю, этого мне уже никогда не узнать.

Возвращаясь к «экспериментам». Знаете, нелегко отыскать пользующиеся дурной славой места, куда можно было бы проникнуть хотя бы в одиночку, а уж целой компанией – и подавно. Я говорю не о местах из разряда культурных достопримечательностей вроде каких-нибудь музеев или переулков, по которым вас за определённую плату проведёт с комфортом экскурсовод, в тысячный раз повторяющий одни и те же заготовленные речи. Я имею в виду лишь локально известные – или даже малоизвестные – территории и уголки, до которых не дотянулись руки жаждущих обогатиться на сомнительном городском мифе и именах почивших знаменитостей. Именно такие места наиболее привлекательны с точки зрения возможности соприкоснуться с обитателями иных миров либо просто получить острые ощущения. Это как сравнивать художественные фильмы с вылизанными картинками да сценариями и любительскими съёмками, на которых запечатлено нечто не поддающееся логическому объяснению или сверхжестокое. Согласитесь, что второе обычно пугает в большей степени? Потому что при виде такого мы осознаём: зло и опасность – они здесь, в этом мире, рядом с нами.

Так вот, с горем пополам мы нашли ещё два потенциальных обиталища паранормальных сил. До одного из них, весьма безобидного, пришлось добираться на электричке. Это происходило в нескольких десятках километрах от нашего города: каждое лето там организовывались музыкальные фестивали под открытым небом, и с двадцаток лет назад – если отсчитывать от сегодняшнего дня, когда я делюсь своими воспоминаниями – во время одного из них разгорячённая толпа случайно затоптала пьяного молодого человека, который перебрал с алкоголем и свалился с ног прямо в центре столпотворения. Пустили слух, что с тех пор его можно было увидеть на каждом из последующих фестивалей: лет двадцати с виду, в красной вязаной шапочке, с чёрными волнистыми волосами до плеч, в чёрных джинсах и зелёной футболке с надписью «ТУСИ, ПОКА МОЛОД». Он безостановочно выплясывал под любую музыку и ни на кого не обращал внимания. Если кто пытался с ним заговорить – растворялся в толпе. А ещё можно было заметить, как его тело проходит сквозь тела других.

Наша четвёрка «Фанатиков Блэр» приехала на фестиваль. Конец июля, жара невозможная, людей – тысячи и тысячи. Но ни до них, ни до музыки, ни до артистов нам, по большому счёту, не было дела. Мы лишь хотели увидеть и запечатлеть на камеры главного гостя. Поэтому, запасшись по небольшой бутылке питьевой воды, с телефонами и одной ручной камерой, которую прихватил с собой Костя, обходили поле вдоль и поперёк, внимательно рассматривая присутствующих, протискиваясь между любителями потолкаться и постоять вплотную, особенно близ обеих сцен. И так несколько раз, до самого вечера. Часов пять, не меньше, мы проторчали на той огромной сходке прожигателей жизней под какофонию в исполнении каких-то, как мне казалось, безвестных музыкантов. Уже порядком вымотавшись, чуть не подрались со шпаной, когда один из пятёрки оных будто бы случайно толкнул Илью. Благо Вадим живенько урегулировал конфликт, не то, клянусь, хотя бы одного из нас да прирезали бы: в руке агрессивного коротышки я приметил лезвие ножа, рукоятка которого была спрятана в рукаве джинсовой ветровки.

Таким образом, не считая малой стычки, поездка оказалась скучнее некуда, пустой тратой времени. Ранее на каком-то форуме люди делились фотографиями призрака в красной шапке – не иначе как дешёвая постановка, – и я надеялся, что нам повезёт увидеть хотя бы такого вот переодетого шутника. Однако, видимо, спустя десятилетие людям уже наскучила история о затоптанном бедолаге.

Ближе к концу августа мы снова попытали счастья в родном городе. Вернее сказать, попытал счастья я, потому что легенда требовала присутствия строго одного человека. Я бы слукавил, если б заявил, что из всех четверых именно я оказался самым бесстрашным, поэтому и полез на рожон. Нет, просто я вытянул горелую спичку. А дальше дело было так.

Через наш городок протекает небольшая река, берущая начало в расположенном примерно в десяти километрах юго-западнее от него озере, и в нескольких точках над ней пролегают железобетонные пешеходные мосты. Ходили слухи, что однажды некая молодая женщина, привязав к телу камень, прыгнула с одного из них в воду. Недели спустя этот камень, обвязанный верёвкой, обнаружили, а вот тела утопленницы найти не удалось. Нигде. Через некоторое время в той местности начали пропадать молодые мужчины, включая юношей среднешкольного возраста. Поговаривали, происходило это по ночам, когда несчастливцы по той или иной причине оказывались рядом с мостом. Из-под него навстречу им выходила полностью нагая девушка с прекрасной фигурой и жалобно просила о помощи. Соглашающихся выручить отводила к реке, где, словно гипнотизируя, заставляла вместе с ней уходить под воду. И в последние секунды показывала свой истинный облик – разлагающийся, обглоданный рыбами и млекопитающими труп с вываливающимися наружу внутренностями да пустыми глазницами. Некоторым, правда, удавалось воспротивиться гипнозу, и они выныривали на поверхность, возвращались на сушу и мчались прочь со всех ног. Якобы с их слов и зародилась эта легенда.

Думаю, нет смысла объяснять, что от меня требовалось. Условие было одно: прийти на место одному посреди ночи. Разве что нам пришлось сложиться деньгами, найти и купить водонепроницаемый цифровой диктофон, запись на который гарантировала бы мою встречу с мёртвой, что могла утащить меня на кормёжку рыбам.

Два часа ночи. С включённым диктофоном в чехле, закреплённом на ремне джинсов, я стоял метрах в тридцати от моста – под таким углом, что моему обзору открывалось пространство под ним. Весь путь дотуда я не включал фонарик, боясь быть застуканным какими-нибудь ночными гуляками или стражами правопорядка. Поэтому если бы не тусклый лунный свет, вообще бы ничего не видел, потому что находился где-то в километре от городских улиц. Сейчас я имею возможность воссоздать в голове картинку так, будто пережил то не далее, чем неделю назад, поскольку у меня всё ещё хранится запись. На ней слышно, как тяжело я дышал. Журчала вода, перекликались лягушки. Отчётливо помню, как неистово билось моё сердце. Я стоял истуканом почти десять минут. Никто не подходил ко мне – ни от берега, ни с моста, ни с любой другой стороны. Я сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Что-то зашуршало под мостом. Мне хотелось верить, что это брошенные безответственными жителями пакеты или другой какой мусор, потревоженный дуновением ветра. Я подошёл ещё ближе. А фонарик включить всё ещё боялся.

Через полминуты на диктофонной записи можно услышать странный хрип, а следом – как я вскрикнул и ломанулся прочь от того места. Потому что там, под мостом, у самого основания, куда не проникал лунный свет, кто-то был. Кто-то медленно поднимался с земли, издавая отвратительный гортанный звук. И, клянусь, у фигуры были длиннющие волосы. Если только с головы не свисал лоскут какой-то ткани.

Была ли это та самая утопленница? Или, может, всего лишь бездомный? Не знаю. Но после случившегося позднее, в октябре того же года, не могу отрешиться от мысли, что я таки увидел ту, кого должен был увидеть. Как жаль, что тогда мне не пришло в голову включить камеру на телефоне и со вспышкой сделать хотя бы один-единственный снимок!

Но вот мой рассказ подходит к самому важному, самому страшному для меня и необъяснимому эпизоду из до неприличия краткой биографии «Фанатиков Блэр».

В начале третьей декады октября мы, собравшись в ближайшем от всех нас сквере, обсуждали, где и как отпразднуем Хэллоуин. Конечно же, никому не хотелось ограничиваться просмотром фильмов ужасов, даже марафоном. И в то же время мы не знали, куда можно податься и чем особенным себя занять. Костя в шутку предложил заказать на ночь страшную проститутку, и я ответил, что его сестра вполне сгодится. Все засмеялись, Вадим подбросил дров в огонь ещё какой-то похабной фразой. Илья, первым успокоившись, задумчиво уставился на крону оранжево-красного клёна и вдруг выдал, что знает одну малопопулярную легенду под названием «Звонок Белиалу». Суть её проста: в определённую дату в определённое время суток нужно позвонить по определённому номеру. Если всё сделано правильно, ответит сам Белиал. Или же безумец с хорошим чувством юмора. А может, автоответчик, на манер промо-фишек к некоторым видеоиграм и фильмам – ну, знаете, как, например, в случае с «Kentucky Route Zero». Мы поинтересовались, что это за номер такой, и он сказал, что не помнит его наизусть, а даже если б помнил, – не продиктовал бы, иначе мы могли всё запороть. Так мы условились собраться вечером тридцать первого октября и ночью совершить звонок.

Как обычно, мы завалились к Илье домой. Отец его был в командировке, а мама согласилась – уверен, не без препирательств – пару дней погостить у бабушки с дедушкой. До глубокой ночи нужно было чем-то занять себя, но ничего путного мы так и не сообразили. Так что закупившись чипсами и сладкой газировкой, всё-таки устроили небольшой киномарафон, после непродолжительных споров остановившись на первых трёх частях «Восставшего из ада». Просмотр, к слову, позволил нам настроиться на нужный лад, ведь всерьёз воспринимать затею с вступлением в контакт, ещё и по телефону, с библейским существом весьма затруднительно, если только ты не ребёнок допубертатного возраста, не под воздействием психотропных веществ или не страдаешь от специфических психических или неврологических расстройств.

Когда до финальных титров третьего фильма оставалось около получаса, мы то и дело поглядывали на часы, как если бы куда-то опаздывали. В сущности, так и было: набрать загадочный номер требовалось в ночь на первое ноября, в три часа шесть минут по часовому поясу звонящего и ни минутой позже.

По времени мы уложились. Хотя лучше бы опоздали, забили и забыли об этой идиотской задумке. Но сулящие беду глупости почему-то всегда идут по плану и увенчиваются успехом.

И вот мы расселись на диване в гостиной, нас освещала только лампа накаливания напольного торшера у журнального столика. Илья одной рукой держал трубку домашнего сотового (личным мобильным воспользоваться отказывался), второй набирал по памяти номер, цифры которого ни я, ни, как выяснилось, Вадим и Костя не посчитали нужным запомнить.

Громкую связь включать было нельзя – мол, речь злого духа должен и может услышать и разобрать единственно позвонивший. Поэтому, когда Илья поднёс трубку к уху, мы сели к нему вплотную и вытянули шеи, подавляя смешки и навострив уши.
Помню, как мне пришло в голову, что из динамика раздастся что-нибудь в духе: «Набранного вами номера не существует», а потом Илья рассмеётся, бросит сотовый на подставку и прогорланит, что разыграл нас. Хотелось бы, чтобы так и вышло. Но...
На том конце ответили на вызов. Глуповатая улыбка довольно скоро сползла с лица Ильи. И следующие несколько десятков минут он, не проронив ни слова, слушал. С отрешённым видом смотрел в одну точку, в темень за окном, и молча слушал. Не реагировал ни на наши голоса, ни на прикосновения – вообще ни на что. Мы попробовали забрать у него сотовый, да не тут-то было – держал его мёртвой хваткой. Нам оставалось только наблюдать за ним и ждать.

Совершенно точно это длилось не менее сорока минут. И всё это время я, вопреки условиям игры, явственно различал в динамике непрекращающийся неразборчивый шёпот. Кто-то из парней отметил, что у Ильи снова приступ, только какой-то странный. Затем шёпот прекратился, Илья опустил руку и выронил трубку. Вызов был завершён.
Помню, как в ту же минуту гостиная погрузилась в темноту, а на кухне грохотнул холодильник, отчего Вадим испуганно выругался. Выглянув в окно, я сообразил, что электричество отключили как минимум в пределах всего двора.

Шли долгие минуты, а Илья так и не приходил в себя: продолжал сидеть в одной позе, как каменное изваяние. Мне очень хотелось верить, что он лишь придуривается, что вот-вот не выдержит и сложится пополам от смеха. Но – увы.

Час спустя мы с парнями не знали, куда себя девать: то ли побеспокоить маму Ильи и спросить совета или попросить прийти, то ли позвонить в «скорую», то ли делать что-то самостоятельно, отталкиваясь от информации на просторах интернета. Первое, однако, быстро отбросили, опасаясь строгого выговора, со вторым решили не торопиться, а что до третьего, то мы даже не смогли наверняка узнать, с чем имеем дело. Мало того, обнаружили одну странность: в списках исходящих и входящих вызовов на домашнем сотовом за последние сутки не отображался ни один номер. Как будто Илья никому не звонил, а шёпот, что доносился из динамика, был плодом коллективного воображения.

Так что мы, недоумевая, просто продолжили ждать, то вполголоса разговаривая о том да о сём, то на время замолкая. Где-то между семью и восемью утра, когда уже светало, всем ужасно хотелось спать, хотя лично я к тому времени выпил две чашки кофе.
Странное это было зрелище – видеть, как тени на застывшем лице Ильи плавно сменяются полосами солнечного света, медленно проплывающими слева-направо. А сам он нисколько не щурился, только всё смотрел и смотрел куда-то вдаль. Или, я бы даже сказал, внутрь себя самого, в глубины своего сознания. Костя предположил, что у бедолаги кататонический ступор, но не мог определить вид. Я с ним согласился, Вадим тоже, потому как иного объяснения найти не удавалось. Однако легче от этого никому не стало. Мы не могли себе позволить просто взять и уйти, оставив Илью одного в таком состоянии, не могли и развлечься, например, за видеоиграми или просмотром каких-нибудь фильмов, чтобы ускорить времяощущение – как из этических соображений, так и по той простой причине, что подачу электроэнергии так и не восстановили. Нам оставалось только наблюдать за другом и, в случае чего, быть готовыми действовать.

В десять утра Вадим и Костя уже спали как младенцы. Ещё через час отключился и я. Каждые два часа один из нас по очереди проверял состояние Ильи. К тому времени, когда все трое окончательно проснулись – это было около шести вечера, – ничего не поменялось. Мы конкретно забили тревогу, но договорились, что обождём ещё немного. Каждому пришлось звонить родителям и лгать, что мы в другом городе гостим у нашего общего друга и дома будем в лучшем случае следующим утром.

Питались мы сначала остатками чипсов, потом тем, что находили в холодильнике и кухонном шкафу. Пытались достучаться до Ильи – говорили с ним, тормошили за плечи, один раз громко включили его любимую музыку (для чего мне пришлось подключать смартфон, жертвуя оставшимся зарядом аккумулятора, к портативной колонке), – всё тщетно. Попробовали уложить, благо он так и сидел на диване, – но нам будто бы не хватило для этого сил. Даже когда мы действовали совместно. Причём с виду не сказать было, что Илья сопротивлялся. Разве что его мышцы фактически одеревенели.

Двадцать два часа: никаких изменений, мой смартфон разрядился.

Полночь: снова ничего, разрядился телефон Вадима.

Два ночи: ничего.

Это пугало, подавляло, ужасно капало на нервы. Костя, теряющий самообладание, грозился набрать «скорую», пока оставалась такая возможность, пока и его карманный гаджет не отошёл ко сну. Или я что-то чувствовал, или это можно списать на совпадение, но я попросил ещё самую малость потерпеть. А в три ноль-шесть – да, я с точностью до минуты запомнил время – повторно за сутки грохотнул холодильник и загорелся тусклый оранжевый свет напольного торшера. Светлее стало и за окнами. Все трое – я, Костя, Вадим – вздрогнув, сначала посмотрели друг на друга, затем обошли Илью и встали напротив.

Совсем скоро его взгляд начал проясняться, веки приподнялись. До этого всё время сидя чуть ссутулившись, он наконец выпрямился. Я окликнул его по имени. Вроде как среагировав, он медленно повернул голову и остановил взгляд... нет, не на мне, а на пространстве за моим плечом. Внезапно его глаза округлились от ужаса, как если бы он видел кошмар наяву, рот приоткрылся. Он глубоко и тяжко задышал. Точно помню, как в тот момент я ощутил скользнувший по шее и затылку холодок. Конечно, проще всего списать это на психосоматику. Но, клянусь, холод был так же реален, как в зимнюю пору, когда открываешь форточку и высовываешь в неё голову. Тут же Илья не своим голосом, низким тембром и с хрипотцой произнёс одну-единственную фразу: «Нас всегда было пятеро». Потом половина его лица как-то странно скосилась, опала, побледнела. И, закрыв глаза, он безвольной куклой повалился на спину.

Таким образом, спустя сутки он вернулся. Наконец-то вернулся.

Или кто-то вместо него.

Что с ним случилось, никто так и не понял. Испугались, правда, что он перенёс кровоизлияние в мозг. Однако, похоже, обошлось, иначе бы его родители позже не стали молчать. Им мы, к слову, ничего не рассказали.

Сам Илья переменился. То есть, с одной стороны, он остался прежним, а не то чтобы стал совсем другим человеком. С другой же стороны, какая-то часть его изменилась до неузнаваемости. Даже Вадим, знавший Илью долгие годы, согласился, что с другом что-то не так. Но как описать эти изменения? Я не в силах подобрать подходящих слов. Это было заметно на интуитивном уровне.

Четвёрка «Фанатиков Блэр» прекратила своё существование. Илья больше не желал быть её частью, да и вообще в определённой степени отстранился от нас. Поэтому мы, пусть не без сожалений, но приняли решение о досрочном закрытии клуба.

Окончив учёбу, я уехал из города. А менее чем через год узнал, что в день Пасхи, где-то раздобыв огнестрельный пистолет, Илья прошёлся по улицам и успел уложить девятерых человек и ранил ещё нескольких, прежде чем его самого подстрелили и скрутили. На заданный в процессе судебного заседания резонный вопрос, что же им ведало, он ответил престранно и лаконично: желание. И всё.

С тех пор миновало почти десять лет. По сей день Илья отбывает пожизненное заключение. Не ручаюсь за Костю и Вадима, но лично со мной всё в порядке: меня не преследуют какие-либо не поддающиеся разумным объяснениям злосчастья, не происходит ничего такого, что подвигло бы пенять на свои интересы и увлечения подросткового прошлого. Только никак не могу простить себя, что не хватило духу исключить из клуба Илью сразу после того, как ему впервые стало плохо за просмотром фильма.

Наверное, мы с ребятами так никогда и не получим ответы на три волнующих нас – хотя допускаю, что на сегодняшний день меня одного – вопроса: по какому номеру Илья звонил, кто и что ему говорил на том конце связи и действительно ли имело место мистика? Можно было попробовать раздобыть распечатку вызовов, да только, во-первых, никто бы этим не занялся, а во-вторых, что-то мне подсказывает, что, по большому счёту, смысла в этом было бы ровно ноль. Что же до приступа Ильи и последующих перемен в его личности, то... я не знаю, что и думать. В наш век отказа от духовности в угоду научному прогрессу и материальным благам постыдно даже допустить существование потусторонних сил. Но даже если всё объяснимо наукой, если медицина в состоянии раскрыть неоспоримую истину... мне кажется, заигрывание с дьяволом обязательно оставит разрушительный след в судьбе возжелавшего прикоснуться к нему. И легче от того, что дело может быть в простом самовнушении, никому не станет.

А смерть, как ни крути, рано или поздно настигнет каждого из нас. Так стоит ли торопиться встретиться с ней?