Звонок с того света

Похороны по обычаю были назначены на третий день. Покойница смиренно лежала в гробу, сложив руки друг на друга и совсем не походила на умершую, скорее она была похожа на глубоко уснувшего человека. Нельзя было сказать, что бабушка ушла неожиданно, все-таки ей шел уже восемьдесят шестой год. Одетая в новое платье и держащая в сухоньких ручках икону, она напоминала богомолку, уставшую от жизни и решившую немного прилечь.

Скажу откровенно, я не особо жалую покойников. Не так чтобы я их боюсь, просто чувствую себя рядом с мертвецами несколько неуютно. Вроде бы всего пару дней назад человек ходил, говорил, смеялся, а сейчас лежит абсолютно недвижим и безэмоционален.

Пока я сидел на табуретке рядом с гробом, пытаясь вспомнить какой при жизни была бабушка, в комнату вошла сестра, неся в руках разные предметы – гребешок для волос, вставную челюсть, зубную щетку и старые наручные часы, что подарил бабушке супруг.

– Слушай, – обратилась она ко мне, – я не особо разбираюсь, что нужно класть покойнице в гроб, но люди говорят, что это должны быть те вещи, которыми человек пользовался при жизни.

– Полагаешь, что этот хлам может понадобиться ей на том свете? – Я не любил суеверий и не разделял мнения своих родных относительно того, что стоит класть в гроб покойнику, а что не стоит.

– Олежка, ну почему ты такой грубый? – Сестра поморщилась и положила рядом с телом все, что принесла.

– Прости, Маришка, я просто не разбираюсь в этих… ритуалах.

В комнату стали входить другие люди – знакомые и друзья бабушки. Они складывали мелкие купюры в гроб, отдавая дань достоинствам этой старой женщины. Надо отдать должное, что бабушка любила людей и часто помогала им, в том числе и деньгами.

Сухонький старичок задержался дольше всех. После смерти деда он чаще всего заглядывал к вдове и долго с ней разговаривал за чашкой душистого чая. Конечно, бабушке было тяжело вдруг остаться совершенно одной, ведь она прожила со своим супругом в браке более полувека, но он ушел раньше.

Приходили и старые подружки, которым тоже давно перевалило за семьдесят. Они не плакали, как это обычно принято у молодых, они откровенно ей завидовали, устав коптить небо и в глубине души жаждали смерти, притомившись от самой жизни.

Я лишь наблюдал. Изредка меня отвлекала сестра, просившая позвонить в храм или съездить в контору, которая занималась захоронениями в нашем городе, но все остальное время я проводил у ее тела, вспоминая какой замечательной она была при жизни.

Бабушка вырастила нас с сестрой одна. Так иногда случается. Мать меняла мужчин одного за другим, а мы, за ненадобностью, оказались сосланы к ее родителям. Суровый дед часто ругал свою непутевую дочь, но позже понял, что это совершенно бесполезно и оставил ее в покое. Какое-то время мать еще навещала нас, но вскоре нашла очередного мужчину и исчезла, и от нее больше не было вестей. До нас доходили слухи, что она кончила плохо, но никаких доказательств тому не было, поэтому бабушка придумала историю, что мама уехала по работе за границу.

Маленькие, мы верили в любую ложь и быстро свыклись с тем, что родителей нам заменили бабушка и дедушка. Если бы я рос без отца, то вряд ли смог научиться всему тому, чему меня обучил дед. Благодаря ему я научился столярному ремеслу и сейчас работал в строительной фирме, начав свой пусть с обычного работяги и добился должности главного инженера. Сестре оказалось не просто смириться с мыслью, что мать нас бросила, но и она смогла добиться многого в жизни, рассчитывая только на себя.

Мне вспомнился запах пирогов по воскресеньям, когда бабушка устраивала настоящий пир, считая выходной праздником. Дедушка ходил с нами в парк, в цирк, и даже в кукольный театр, а позже, когда мы подросли, приучал нас к хорошей музыке, когда мы вместе с ним посещали филармонию и наслаждались классическими произведениями.

Я корил себя, что в последнее время нечасто заходил к бабушке, хотя знал, что порой ей бывает очень одиноко. Я купил ей сотовый телефон и показал как им пользоваться. Она так обрадовалась, что в первую неделю после покупки мы часами беседовали с ней.

Сейчас телефон лежал на столе. Старая кнопочная модель так приглянулась бабушке, что она не расставалась с ним никогда. Я взял его в руки и обнаружил, что он все еще заряжен, поэтому выключил телефон, полагая, что кто-нибудь наверняка захочет позвонить, еще не зная, что ее уже нет в живых. Недолго думая, я положил телефон в гроб к тем вещам, что уже лежали там.

На похоронах оказалось совсем немного людей. При таком почтенном возрасте покойницы выяснилось, что большая часть ее друзей и подруг давно уже лежит на кладбище. Сухонький старичок проронил скупую слезу, когда говорил речь о покойнице. Гроб медленно опустили в яму и родные стали брать в руки землю, чтобы первыми бросить ее вниз. Комья земли с грохотом падали на доски гроба. Через полчаса все было кончено. Над холмом водрузили крест с именем покойницы.

Вместе с сестрой я еще долго стоял перед свежей могилой. Холодный осенний ветер рвал полы пальто, на душе было грустно и спокойно одновременно. Только теперь я по-настоящему почувствовал, что осиротел.

На поминки пришло совсем немного людей. Они тихонько беседовали меж собой, вспоминая каким замечательным человеком была бабушка. Я сидел рядом с сестрой, ковырял вилкой в горячей картошке и горевал молча, чувствуя, как внутри меня прорвалась самая настоящая плотина. Я и не знал, как это на самом деле – по-настоящему горевать о человеке. После поминок я долго плакал. Слезы сами текли, и я никак не мог их остановить. Я просто сидел в автомобиле, не решаясь подняться в пустую квартиру, и рыдал.

Говорят, что душа после смерти еще сорок дней находится в нашем мире. Проходит мытарства, знакомиться с раем и адом, и только после сорокового дня отправляется в то место, где будет ожидать своей участи до Страшного Суда и Второго явления Христа на Землю. Я не скажу, что сильно верующий, но наверняка что-то в этом есть.

В ночь после поминок сорокового дня меня разбудил телефонный звонок. Мне редко кто звонит по ночам, но если такое случается, то обычно звонок связан с чем-то экстраординарным. Я даже не посмотрел на имя звонящего и нажал на принятие звонка, прижав телефон к уху.

– Олежка? – Меня обдало холодом от голоса бабушки. Сон мгновенно слетел с меня, и я включил ночник рядом с кроватью. Посмотрел на экран сотового, и по спине побежали мурашки – звонила покойница.

– Бабушка? – Я не знал, что и подумать.

– Олежка, забери меня отсюда, – голос бабушки был такой жалостливый, что мне стало совсем не по себе, – здесь так темно и страшно, Олежка.

– Бабуль, откуда ты звонишь? – Мне вовсе не хотелось услышать ответ, когда я задал такой вопрос.

Вместо ответа я услышал лишь короткие гудки. Я автоматически набрал номер абонента, но услышал лишь, что тот находится вне действия сети или его телефон отключен.

– Что за чертовщина? – Я как ошпаренный вскочил с постели и начал мерять шагами комнату, размышляя, стоит ли позвонить сестре. Конечно, кто-нибудь мог вытащить телефон из гроба и сейчас развлекаться такими неуместными шутками, ведь перед захоронением гроб побывал в похоронном бюро, где не брезговали даже снимать с покойников кольца и серьги, чего уж говорить о телефоне.

Я долго не мог успокоиться, решив, что завтра утром обязательно наведаюсь в бюро ритуальных услуг и поговорю с его сотрудниками на повышенных тонах. Утром, едва проснувшись, я снова проверил звонки и обнаружил, что ночью мне никто не звонил.

– «Выходит мне все просто приснилось», – я потряс головой, чтобы стряхнуть с себя остатки сна и побрёл в ванную с намерением засунуть голову под струю холодной воды.

Я не стал рассказывать о случившемся сестре, решив, что не стоит ее волновать моими кошмарами, но когда ложился спать на следующий день, то поймал себя на мысли, что мне страшно. А вдруг она позвонит снова?

Я долго ворочался в постели и не мог заснуть, пока не решился вообще выключить телефон и только тогда кое-как уснул.

В эту ночь она позвонила снова.

Я смотрел на телефон, где на экране высветилось ее имя и щипал себя за ногу, чтобы доказать себе, что я просто сплю и мне все это снится.

На пятом звонке я не выдержал и схватил трубку.

– Олежка? – Меня тряхнуло так сильно, словно я схватился за оголенный электрический провод.

– Бабушка, зачем ты…, – но она поспешила прервать меня.

– Олежка, мне не надо здесь быть! Прошу тебя, помоги мне!

– Бабушка, да как я могу?

– Я буду ждать тебя здесь. Знаю, что ты скоро придешь ко мне.

Разговор снова оборвался, но теперь мне стало по-настоящему страшно. Так страшно, что я хотел вскочить с постели, но ноги будто отнялись. Я никак не мог встать, совсем не чувствуя нижних конечностей. Я взял себя в руки и резко поднялся, но в глазах тотчас потемнело, и я без сознания рухнул на пол.

На следующее утро я проснулся позже обычного, когда на часах было почти девять. Я опоздал на работу и приехал с огромными мешками под глазами. Естественно в истории звонков не было ничего, что позволило бы мне подумать, что я действительно разговаривал с покойной.

– Ты сегодня какой-то не такой? – Коллега по работе насторожено посмотрел на меня.

– Бессонница, – соврал я и зашел в свой кабинет. Стол оказался завален чертежами нового здания, которое мы должны были пустить в эксплуатацию до конца года, но мы совсем не успевали сделать это к сроку.

В этот день мне нужно было съездить на объект. Я взял с собой товарища, и мы отправились на другой конец города, где возводились новостройки.

– Какие там у нас проблемы? – Я пытался вникнуть в ситуацию, но голова совершенно не работала.

– На девятиэтажном доме рабочие начудили, – вводил меня товарищ в курс дела, – появился крен.

– И как их угораздило? – Крен мог оказаться серьезной проблемой, поэтому нужно было самому убедиться в этом.

Дом возвышался громадой. Оставалось нарастить еще пару этажей и начать заниматься кровлей. По крайней мере, на первый взгляд с постройкой все выглядело нормально. Нужно было подняться наверх и поговорить с рабочими.

Никто не мог даже предположить, что случится в этот день. Я и сам так и не осознал, что произошло. Когда мы поднимались по пролету между четвертым и пятым этажами, лестница вдруг ушла из-под ног.

Я лежал на обломках кирпича, придавленный балкой и смотрел на столпившихся вокруг рабочих, которые даже боялись взглянуть мне в лицо. Я не сразу понял, что произошло. На самом деле, я вообще ничего не понял, кроме того, что мое тело больше мне не подчиняется.

Картинка перед глазами вскоре померкла, превращаясь вгустую и вязкую темноту. Неожиданно я ощутил себя стоящим по колено в холодной воде. Вокруг было так темно, что захватывало дух.

– «Если я по-настоящему умер, то где я теперь?» – я вдруг понял, что не слышу стук собственного сердца.

Оставаться на месте было жутко, и я побрел вперед, чувствуя, как вода мешает мне идти.

Впереди забрезжил тусклый свет, и я ускорился, чтобы скорее разглядеть то место, где оказался. Я увидел невдалеке деревянный столб, торчащий из воды, на столбе крепился фонарь, которые еле горел и давал так мало света, что я смог разглядеть только таксофон, закрепленный почти над самой водой.

– Какого? – Вопрос застрял у меня в горле, когда таксофон вдруг зазвонил, призывая меня снять трубку.

Все казалось совершенно нереальным и реальным одновременно, словно сон во сне. Я поднял трубку и услышал заспанный голос сестры:

– Алло, кто это?

– Марина? – У меня внутри все похолодело.

– Что? Олежка? – Я кожей ощутил, как она перепугалась, услышав мой голос. – Откуда ты звонишь?

– Маришка, – у меня потекли слезы, – Маришка, забери меня отсюда, здесь так темно и страшно…