Звуки любви.

Лене Морозовой нравился Витя Парамонов. Витя был обычным мальчиком. Обычным и необычным. Настолько необычным, что рядом с ним Лена замирала, щеки ее краснели, сердце выбивало причудливый тук-туру-тук-ту-руру-тук, волосам на голове становилось нестерпимо жарко, а по спине бежали щекотливые мурашки. Лена замирала, боясь пошевелиться и не понимая, почему ей нравится чувствовать все это вместе — и жар, и холод, и перебои в сердце, которые ее бабушка боялась больше всего на свете. Бабушка боялась, а Лене нравилось. И хотелось, чтобы сердце ее билось так всегда — неровно, словно приплясывая. Поэтому Лена старалась видеть Витю как можно чаще. Но это было очень трудно. Лена училась в шестом классе, а Витя в седьмом. И это огромная пропасть между ними сводила на нет все надежды на счастье. У Вити была своя жизнь. Жизнь семиклассника, очень далекая от жизни шестиклассницы. Лена подозревала, что он и не догадывается о ее существовании. Лена понимала, что ей нужно себя остановить, заставить сердце перестать приплясывать. Пусть продолжает работать в ровном темпе, без выкрутасов и притоптываний. Но Лена не могла заставить свое сердце слушать свой же разум. И поэтому все равно искала с Витей встречи и замирала, едва он оказывался где-то рядом. Например, в среду их классы сталкивались в коридоре третьего этажа перед вторым уроком. Витин седьмой шел на литературу, а у Лениного шестого в соседнем классе была математика.

- Леночка! - в конце первой четверти мама в ужасе разглядывала ее дневник, - У тебя же по всем предметам хорошие оценки. Почему же по математике сплошные тройки?! Ты не понимаешь математику?

Лена вздыхала, как объяснить маме, что за стеной ее класса математики Витя Парамонов сидит на уроке литературы. И может быть, даже отвечает у доски. Лена прислушивалась к тому, что за стеной, а не к учителю математики Ирине Федоровне. До нее долетали обрывки фраз из чужой вселенной «...отсель грозить мы будем шведу...», «Бурмин и Марья Гавриловна», а еще куда чаще крики «Петров, выйди вон!»

«Ах, если бы Витя вел себя так же плохо как Петров» - мечтала Лена, напрочь забывая о линейных уравнениях. И мысли ее уносились в пустой коридор. Из окон льется рассеянный осенний свет, немного сероватый, как перед дождем. Там она и Витя. И больше никого. Они одни в пустом коридоре. Тихо и загадочно. И только сердце неровно бухает в груди. Он поворачивается к ней, улыбается и она слышит не только приплясывающий стук своего сердца, но и его. Его сердце танцует в том же ритме. Они стоят молча, держась за руки, позволяя своим сердцам сказать за них все сложные и непроизносимые слова.

- Надо подложить ему дохлую крысу в портфель, - авторитетно заявила Наташка. Они дружили с первого класса. От Наташки у Лены не было секретов.

- Зачем это?

— Вот дурочка! Чтобы заинтересовать его, конечно?

- А это может кого-то заинтересовать? - Лену передернуло. Она представила себе, как они с Наташкой будут искать дохлую крысу в подвале. У нее при виде живой желудок к горлу подскакивает. А дохлая...

- Мальчишки такое любят! Вот Петров из того же седьмого класса до сих пор козявки ест. Я сама видела.

- Фу... А крыса тут при чем?

- Летом в лагере один мальчик из третьего отряда подкладывал Вике Стасовой всякую дрянь. Там и крысы были в постели, и птенцы дохлые, пару раз живые гусеницы. И пиявка в компоте.

- Фу! Как она выжила? - Лена живо представила тот ужас, который выпал на долю Вики Стасовой из параллельного класса — красивой девочке с русыми косами до самой попы.

- Нормально, только голос сорвала. Каждый день визжала как резанная. Я это к тому, что тот мальчик потом ей любовный стих сочинил. Вика говорит, они до сих пор дружат. У мальчишек любовь в одном ряду с дохлыми крысами. Не знаю почему. Но это факт.

- Ну, а как он поймет, что эта крыса от меня? Ленточку на нее нацепить с моим именем?

Наташка подумала, потом отрицательно мотнула головой:

- Да ну. Не поймет. У мальчишек с мозгами не очень, сама знаешь...

Наташка многозначительно покрутила пальцем у виска.

- Тогда не получится никакого признания. Гадость одна.

- Зато возбудишь его интерес. Он же начнет искать, кто ему эту крысу подложил. Спрашивать, проводить расследование. И докопается.

- Знаешь... - Лена вздохнула, - мне кажется с крысой не очень удачная идея. Может он не любит крыс. Не все же их любят, в конце концов. Даже мальчишки.

Лена не могла представить Витю, с радостно нашедшего в своем портфеле дохлую крысу. Лене казалось, что Витя мальчик вежливый и даже культурны. Потому что она влюбилась в него не просто так. А как раз по случаю. Они все толпились в том самом коридоре третьего этажа перед вторым уроком. Лена и раньше отмечала высокого розовощекого семиклассника, с большими серыми глазами и светлыми кудряшками. Он стригся коротко, как и все мальчишки. Но на затылке, его волосы все равно завивались в непокорные колечки. Лена и заметила Витю по этим колечкам. Они были такими неправильными, как мелкие бунтари.

А тогда, в начале сентября мальчишки из седьмого затеяли игру в «тифу» — бросали друг в друга меловой тряпкой. Когда попадали в кого-то радостно орали «тифоз!». И этот затифоженый должен был попасть тряпкой в кого-то другого. Но тут тряпка попала в Лену. Девчонки растерянно замерли, они в такое не играли. Они же девочки. Хотелось иногда, конечно, но честь дороже.А теперь вокруг Лены раздались смешки. Все ждали, что будет. Бросит Лена тряпку или сделает вид, что не заметила. Хотя тряпка ткнула ее довольно больно и на рукаве осталось белое пятно. Трудно сделать вид, что всем показалось. Витя, пробегавший рядом поднял тряпку, посмотрел на Лену и усмехнулся:

- Прости.

И унесся прочь из ее жизни по своим делам. Игра возобновилась. Но его «прости» навсегда изменило жизнь Лены. Тогда вот ее сердце и начало свой безумный танец, а по спине впервые побежали щекотливые мурашки.

— Вот если он на второй год останется, - Наташка мечтательно зажмурилась, - Тогда вы будете в одном классе учиться.

- Нет, Витя умный. Скорее уж Петров останется.

- А давай его по голове треснем. Чтобы он поглупел. Скинем ему цветочный горшок на голову. В кабинете биологии они вообще из бетона. Тяжеленные.

- Ты с ума сошла?! - возмутилась Лена.

- А что такого? Если не поглупеет, то в больнице полгода проваляется. Его все равно в восьмой не переведут.

- Знаешь что! - Лена решительно взяла портфель и пошагала домой, наступая в лужи с такой силой, чтобы Наташка поняла, на этот раз она не права.

- Ну чего ты! - подружка побежала следом, - Ладно, давай не бетонный. Можно же и глиняный.

Лена не ответила. Она решила, что больше с Наташкой свои чувства к Вите обсуждать не станет. Мало ли что придет той в ее горячую голову. Захочет помочь подруге, наворотит дел. «Ей рано влюбляться, - решила про себя Лена, - Поубивает еще своих избранников...»

К сожалению, в тот день Лене так и не удалось придумать, как сблизиться с Витей.

Но выход нашелся неожиданно. На пионерской линейке к 7 ноября.

- Знамя пионерской дружины городской школы номер 12 внести! - торжественным голосом взревела старшая пионервожатая.

Все замерли, вскинув руки в пионерском салюте.

Что-то такой взвизгнуло, потом заунывно застонало. Этот нелепый звук нестройно, но настойчиво застучали три барабанщика.

И тут появился он. Витя нес знамя школы. Оказалось, что он стал новым знаменосцем, заменившим старшеклассника, который теперь вступил в комсомол. Сердце Лены пропустило удар, и еще один, а потом затрепыхалось в груди пытаясь перестучать барабанщиков. Тук-турутук-турутурутук. У нее потемнело в глазах. Она представила, как свалится сейчас, как поднимется суматоха, как прибежит медсестра, как одноклассники, почуяв повод поразвлечься на скучном мероприятии, начнут орать на все лады, девчонки ахать и все это помешает Вите нести знамя. Все забудут и о нем, и о знамени, и о торжественном моменте...

Лена с силой втянула носом воздух. Еще чего! Не будет она падать в обморок как какая-нибудь кокетка из прошлого века. Она советский пионер, в конце концов. Она выдержит. Она снова посмотрела на Витю. Он шел, красиво чеканя шаг, неся с виду тяжелое знамя так легко, будто оно было из пуха. Но руки его напряглись, а на скулах выступил ярко-красный румянец. Лене снова стало жарко, а по спине забегали мурашки. Впереди и позади Вити так же красиво чеканили шаг две девочки-подчаски. Она плохо их знала. Одна, кажется, учится в седьмом, а вторая в пятом. На девчонках были красные пилотки, красные косые ленты поверх пионерской формы и белые большие банты в волосах. Лена вдруг представила себя на месте второй девчонки. Той, что идет позади Вити. Какое же это счастье быть рядом с ним, двигаться с ним нога в ногу, видеть его. И она тут же решила, что тоже попросится в подчаски.

На следующий день она так и сделала. Даже не стала особенно собираться с силами. А что такого? Девочка хочет принять участие в жизни пионерской организации школы. Разве это плохо?

- Видишь ли... - старшая пионервожатая вздохнула, - У нас уже есть подчаски. И даже запасные, на случай если кто-то из основной группы заболеет.

- Понятно, - Лена тоже вздохнула, - Путь к сердцу мужчины оказался куда более труден, чем ожидалось. Она решила не сдаваться, - Но мне бы очень хотелось участвовать в выносе знамени.

- Да? - старшая пионервожатая озадаченно на нее посмотрела, - А что тебе так нравится в этом процессе?

«Не что, а кто!» - мысленно поправила ее Лена, но вслух сказала совсем другое:

- Знаете... мне кажется, когда выносят знамя дружины, мы все становимся словно бы единым целым. Мы дышим как один человек. Под бой барабанов, под стук шагов наши сердца бьются в унисон...

Она округлила глаза для верности. Старшая пионервожатая их тоже округлила. Возможно, она и не знала, что к шестому классу среднестатистический школьник уже здорово умеет писать возвышенные тексты про единение с красным знаменем. Ну и всякое такое. Набили руку на сочинениях.

- Ты правда это чувствуешь?

- Каждый раз, - Лена уверенно кивнула и снова честно округлила глаза.

- Ого... - выдохнула старшая пионервожатая и с воодушевлением посмотрела куда-то на шкаф позади Лены, - Тогда вот что... С барабанщиками у нас полный комплект. Хотя с ритмом у них, на мой взгляд, и не очень. Но ребята стараются. А вот с горнами...

Лена вздрогнула и, проследив за взглядом пионервожатой, оглянулась.

На шкафу в комнате пионерской дружины стояли три пыльных трубы. Видимо они и назывались горнами.

- Пока у нас есть только один трубач. И ему не всегда удается... ну ты слышала...

Лена припомнила те нестройные рулады, которые стыдливо застучали барабанами.

- Э… - она попятилась, - Я не знаю, как это делается.

- Никто не знает, - старшая пионервожатая как-то смущенно хмыкнула, - Но через месяц смотр строя и песни школы. И кто-то должен его начать, понимаешь?

- Да, но... - попыталась Лена.

Но пионервожатая с торжеством в глазах уже всунула ей трубу в руки:

- Надо просто научиться дудеть. И сыграть хотя бы на одной ноте. Понимаешь, как это важно для выноса знамени?

Лене пришлось кивнуть и округлить глаза. Витя определенно стал ближе к ней, но она представляла это сближение совсем иначе. Хотя... Сближение это все равно сближение. Теперь они не в разных вселенных, а в одной. У них есть общее дело, и репетиции и куча времени, которое они проведут в одном пространстве, занятые одним делом. И конечно, она для него теперь не пустое место, не тень из другого класса. Она горнист. Человек, который начинает процессию выноса знамени. Тот от которого зависит успех этого выноса.

- Я постараюсь, - заверила она пионервожатую.

И добавила про себя: «люди ради любви горы сдвигают, а мне предложили всего лишь подудеть на трубе».

Впрочем, дудеть на трубе оказалось делом очень непростым. Пионервожатая выдала ей горн с напутствием практиковаться как можно чаще. И пока Лене не удалось извлечь из него ни одного путного звука. Выходили сип, шипение и скрипы. Через три дня бесплодных мучений она пришла в комнату пионерской дружины. Щеки ее болели от натуги, глаза покраснели, а голова раскалывалась от постоянного давления, которое создавалось воздухом, не желающим выдуваться через горн. Еще из коридора она услышала собрата по несчастью — второго горниста, того самого, который открывал и едва не испортил торжественный вынос знамени на недавней линейке. Сейчас он, видимо, пытался извлечь из горна долгий и красивый звук. Но звук истончался, извивался и неприлично взвизгнув на высокой ноте исчезал. Лена, вежливо постучав, открыла дверь и замерла.

На столе сидел горнист. Она узнала его, это был Петров, одноклассник Вити. Тот самый Петров, которого так часто выгоняли с уроков литературы. Петров был самым обыкновенным встрепанным мальчишкой, в заляпанном всякой дрянью школьном синем костюме, с довольно грязными руками, в которых он мужественно сжимал горн. Раздувая щеки, он пытался вдунуть в трубу воздух, разбрызгивая слюни. Но Лена замерла вовсе не потому, что увидела Петрова. Подумаешь Петров. Обычный хулиган, каких в школе большинство. Рядом с ним на том же столе сидел Витя.

- Да не раздувай ты щеки! - требовал он, уже, видимо, не в первый раз, - Сложи губы трубочкой. Трубочкой, понял?

Витя показал Петрову как надо складывать губы трубочкой. Лена улыбнулась. Как будто Витя тянулся к Петрову с поцелуем.

— Вот и покажи, раз такой умный! - Петров протянул ему горн.

- Да ты его весь заплевал!

- Возьми мой, - неожиданно для себя Лена протянула Вите свою трубу.

Оба мальчика уставились на нее, как будто и не замечали ранее. Наверное, так и было.

- Он чистый, честно, - Лена шагнула в комнату и закрыла дверь.

- Ты новый горнист? - Витя склонил голову на бок, разглядывая ее, словно оценивая.

От его пристального взгляда мурашки на спине Лены превратились в настоящих муравьев и даже начали кусаться, а волосы не только мгновенно разогрелись, но и зашевелились. Она знала, что жутко покраснела. И с удивлением заметила, что Витины щеки тоже немного порозовели. Горн дрогнул в ее руке.

- Да он сам не умеет, - нахально заявил Петров, - Только выпендривается!

- Чего это?! - в один голос не сговариваясь возмутились Витя и Лена.

Витя с удивлением уставился на нее, а она обессиленно опустила руку. «Вот и все, - пронеслось в голове, - Даже крысы не понадобилось. Теперь он все понял и будет…».

Что же он будет? Смеяться? Или смотреть свысока?

Лене хотелось сбежать. Быстро-быстро, чтобы повернуть время вспять, чтобы они забыли про нее, про то, что она заходила в комнату пионерской дружины и сморозила такую глупость.

- Я думала... Ну просто он так уверенно объяснял... - она предприняла последнюю отчаянную попытку, как бы сказал папа, сохранить лицо. Она никогда не понимала значения этого выражения, но теперь ощутила в полной мере. Мудрость приходит с опытом.

- Ага, пф... - как ни в чем не бывало презрительно заявил Петров и хотел было сплюнуть, но, покосившись на Лену, передумал.

- Вообще-то и правда не умею, - Витя усмехнулся, - Зато я прочел брошюру, в отличие от некоторых.

Он подвигал бровями и покосился на Петрова.

— Вот и играл бы сам, - проворчал тот, вертя в руках горн, - А то пойдем, пойдем. Это просто. Нифига это не просто, между прочим. У меня все время теперь щеки болят.

— Это потому что ты их раздуваешь, - он хлопнул Петрова по плечу, – Не хнычь. Ведь теперь у нас есть... - Витя повернулся к Лене и улыбнулся ей так дружелюбно, что у нее перед глазами заплясали черные точки. А сердце принялось выбивать в груди что-то близкое к джазовым импровизациям.

- Ты же Лена Морозова, из шестого А? - уточнил Петров.

Она удивилась, что он знает не только ее имя, класс, но и фамилию. Впрочем, он тут же пояснил:

- Мы часто в коридоре сталкиваемся.

Еще бы. Лена старается сталкиваться в коридоре с Витей. И совершенно естественно, что она сталкивается с большинством его одноклассников.

- Отлично, - а Витя явно услышал ее имя впервые. Странно, что Петров ее знает, а Витя нет. Странно и немножко обидно, - Я Витя Парамонов из седьмого Б, знаменосец. А он Сережа Петров.

«Петров, выйди вон!» - откликнулась память Лены. Она улыбнулась.

- Ну как, у тебя, наверное, здорово получается играть? - Витя повернулся к ней, сидя теперь боком к Петрову.

Лена, уже немного привыкшая к тому факту, что Витя не просто обожаемый далекий и незнакомый, а вполне живой человек, мальчик, с которым она в одной комнате и который с ней разговаривает, снова покраснела до корней волос. Мурашки на спине оживились и забегали с новой силой. Теперь уже от смешанных чувств. К любви прибавился стыд, вина, разочарование и даже надежда. А вдруг он не потеряет к ней интерес, вдруг решит научить, как только что учил Петрова?

- Вообще-то не очень... - она вздохнула, и с ужасом увидала, как потух интерес в его глазах, - Как ты сказал, надо губы трубочкой сложить?

Витя кивнул, хотя ей он показывать не стал.

Лена поняла, что либо сейчас она что-то сделает, либо песок ничтожного шанса на счастье просочится сквозь пальцы. Их с Витей история начнется или сейчас или никогда. Она сжала горн и растянула губы в сумасшедшей улыбке:

- Ну ка... попробую...

Оба мальчика недоуменно уставились на нее. А ее взгляд скользнул по большому плакату, на котором был изображен пионерский значок, треклятый горн, барабан, пилотка и все это венчалось девизом «Будь готов!»

«Перед лицом своих товарищей... - пронеслось в голове, а потом уж вспыхнуло и вовсе невозможное, - Товарищ Ленин, помогите!»

Она старательно сложила губы, втиснула их в трубку, потом набрала в грудь побольше воздуха, задержала его в легких, собирая энергию, как перед прыжком, а потом с силой выдула вперед. Раздавшийся звук нельзя было назвать ни идеальным, ни даже чистым. Но это был звук. Высокий и яростный. Как у будильника.

Мальчишки одновременно подпрыгнули на столе, Петров открыл рот, а Витя зажал уши руками. Потом наступила потрясенная тишина. Никто, включая и саму Лену ничего подобного от горна не ждал.

- Фигасе! - тихо выдохнул Петров.

А в глазах Вити появилось что-то... что сделало жизнь Лены совершенно прекрасной. Ей показалось, что зажглась та самая надежда.

- Ты прирожденный трубач, Лена, - он посмотрел на нее с уважением, - Вам надо порепетировать с Петровым. Думаю, будет достаточно простого таам-тада-таам.

- Ага, - недовольно отозвался Петров, — Вот сам и репетируй. Она же профи, а у меня одни слюни во все стороны. Самому противно. Смотри рукав весь мокрый.

Он показательно вытер рот рукавом куртки и показал Вите.

Витя шагнул к Лене и немного наклонился. Он был сильно выше:

- Когда будете репетировать, не стой слишком близко. Он тебя и правда заплюет.

И подмигнул.

И у Лены началась счастливая жизнь. Две недели пролетели совершенно незаметно. Недели, наполненные радостными днями. Она вставала до будильника, тщательно умывалась и делала себе высокий хвост. Она следила, чтобы воротнички и манжеты на форменном платье были чистые, чтобы фартук не выглядел мятым и грязным, чтобы туфли из сменки блестели носочками, чтобы колготки не пузырились на коленях. С Витей они часто виделись на переменах, а когда их взгляды встречались, улыбались друг другу. И даже далекое и возмущенное «Петров, выйди вон» ее больше не раздражало. Она улыбалась, потому что представляла недовольную физиономию Петрова, который топает к двери, бурча под нос что-то типа «а что я, всегда я, один я такой что ли...» и как провожает его Витя. Витя лукаво улыбался. Она была уверена в этом. Она помнила все его взгляды и все улыбки. Все его жесты, каждое слово память бережно хранила, складывая в отдельные коробочки и перевязывая разноцветными ленточками. Вот тут он усмехнулся, когда Петров хрюкнул, вот тут вскинув руку в театральном жесте и отвесил ему щелбан. Вот тут у него появлялись ямочки на щеках, когда он собрался едко подшутить над кем-то... Лене это не очень нравилось, но она ему все прощала. В конце концов, он высмеивал их общих учителей. И это было действительно забавно. Она хохотала от всей души. А вот тут, в самой заветной коробочке были сложены улыбки и взгляды только для нее. Вот улыбка, которую он подарил ей на лестнице перед спортивным залом, вот тут он подмигнул ей в буфете и пропустил впереди себя в очереди, вот тут он достал со шкафа горн и протянул ей... Каждый день воспоминания множились, превращаясь в историю счастливой любви. Пусть пока и не взаимной. Они репетировали с Петровым каждый день после уроков. Витя часто приходил, сидел с ними, шутил, делая эти репетиции самыми волшебными минутами дня.

А в конце второй недели таких занятий случилось страшное. Как всегда страшное пришло нежданно-негаданно. Они как обычно усердно дули с Петровым в горны, извлекая стабильно неприятные звуки. Прошло уже минут пятнадцать с начала репетиции, и Лена места себе не находила — неужели Витя так и не придет? Вчера его не было, и сегодня не будет. Зачем же тогда все? Зачем этот дурацкий горн с Петровым в придачу? Она так часто косилась на дверь, что шея и глаза начали болеть от напряжения.

- Давай в ритм попробуем, - Петров выстучал на столе несложный там-тара-там.

Лена обреченно вздохнула. Репетиция превратилась в пытку. Кому нужно дуть в горн, если рядом нет Вити? Она уже придумывала повод, чтобы улизнуть, и тут дверь отворилась. Но вместо счастья она впустила в Ленину жизнь сомнения и тоску. Она даже ощутила, где обитает эта тоска. Там, в солнечном сплетении. Потому что у нее засосало под ложечкой. Витя пришел. Но пришел не один. А с девочкой, которая была подчаском. Той красивой девочкой из его класса, которая при выносе знамени шла первой.

- Ух ты! А у вас и правда получается! - она лучезарно улыбнулась Лене и Петрову, как будто они были ее лучшими друзьями.

- Чего тебе тут надо, Барышникова? - недовольно буркнул Петров, всем своим видом показывая, что никакие они не друзья.

- Фу, как не вежливо, Петров, - Барышникова надула губки и добавила, - Да чего еще от тебя ожидать-то.

Витя молча сел на стул и помахал Лене. Как ни в чем не бывало. Лена ему немного улыбнулась. Барышникова повернулась к ней:

- Кстати, меня зовут Марина. А ты Лена из шестого А? Мне Витя про тебя столько рассказывал. Ты у нас музыкант-герой. Без тебя у нас и горнистов бы не было.

- Пф... - фыркнул в своем вымышленном наскоро выстроенном блиндаже Петров.

Вообще-то Марина была не права и явно льстила Лене. Петров играл ничуть не хуже ее. Если говорить прямо, они вместе не играли, а дудели в трубы, всегда истово надеясь на то, что выйдет положительный результат.

Впрочем, как они играли в этом разговоре, было вообще не важно. Лена испытала смешанные чувства. С одной стороны, ей было приятно, что Витя о ней говорит. Что вспоминает ее. И так преувеличено оценивает ее способности. Однако, с другой стороны, ей было совсем не приятно, что все это Витя делает с Мариной. С какой стати он вообще с ней общается? Ну да, они учатся в одном классе и даже носят вместе знамя. Но к горну и к репетициям Марина никакого отношения не имеет. С чего бы Вите обсуждать с ней такие подробности своей жизни. Ведь Лена искренне надеялась, что она пусть совсем малюсенькая, но все-таки уже подробность его жизни. А кто тогда Марина?

— Вот я и уговорила его привести меня на репетицию. Ребята, вы правда молодцы! - она удостоила взглядом и Петрова. Тот тут же дал понять, куда ей стоит катиться со своими похвалами. Он выдохнул свой фирменный «Пф». Какой же емкий язык простых звуков!

Лена была целиком на стороне Петрова. Ей Марина тоже не нравилась. Отчаянно не нравилась. И тоже хотелось сказать ей «Пф».

Ситуацию спасли их одноклассники.

— Вот вы где, лодыри! - в комнату просунулась такая же встрепанная как у Петрова голова и недобро обозрела Марину и Витю, - Думаете сачкануть? Мы со Светой одни полы мыть не будем.

- Точно-точно! - дверь распахнулась и на пороге возник не только обладатель встрепанной прически, но и девочка Света, оба возмущенные до глубины души.

- Мы и не думали сачковать, - Марина изобразила праведное возмущение, - просто зашли с друзьями поздороваться.

Света глянула на надутого Петрова, который сжимал в руках горн так, что он больше походил на оружие.

- Когда это ты к Петрову в друзья записалась? - хохотнул одноклассник, - Пошли уже. Мне к пяти на тренировку.

Марина вздохнула и махнула Лене ручкой.

- Ладно, пока, - тут она глянула на Витю так, что Лене тут же захотелось не только взять горн как Петров, но и применить его в лучших традициях рукопашного боя. Потому что взгляд у Марины стал неприятный, покровительственный. Словно она владела Витей, властвовала над ним безраздельно. Как будто он был ее домашним питомцем.

- Пошли Парамонов, - протянула она и выскользнула за дверь.

- Полы зовут, - Витя поднялся и помахал Лене рукой.

- На фига вообще приходил? Еще и Барышникову притащил, - проворчал Петров, - Только репетицию испортил.

В ту ночь Лена плохо спала, а с утра совсем не страдала аппетитом. И в школу шла нога за ногу. Не то, чтобы ей не хотелось. Она трусила. Всю ночь думала, что же творится у нее внутри. Почему при воспоминании о Вите больше не бегают мурашки и не бросает в жар? Почему теперь при мысли о нем тоскливо сосет под ложечкой, а во рту становится сухо и горько? Почему, когда она думает о нем, она думает и о Марине тоже? При чем тут эта Марина? Она и видела-то ее всего раз. Почему она забралась во все ее памятные коробочки. И Лене теперь кажется, что именно Марине Витя улыбается и так, и вот так, и еще вот эдак. Почему она не может ее забыть?

- Думаешь они... - Лена поискала правильное слово, но как определить отношения между мальчиком и девочкой в седьмом классе? Любовь? Лена сама себе сказала: «Пф», прямо как Петров. Нет, любовь это уж слишком. Чувства? Какие? Тоже как-то странно, - Думаешь, они дружат? Ну... в смысле...

Она запуталась. Но Наташка все прекрасно поняла.

- Они одноклассники, - она пожала плечами, - Полы вместе моют. Мало ли... Знамя к тому же выносят. Ну, он выносит, а она рядом приплясывает. Это, знаешь ли, объединяет.

- Хочешь меня добить?

- Ну, если так поглядеть, у тебя с Петровым уже роман.

- С ума сошла?! Это же Петров!

Наташка глянула на нее как взрослый на ребенка и проговорила на манер их учителя истории Андрея Карповича:

— Вот и я говорю, если люди занимаются одним делом, это еще не значит, что они дружат. Поняла? Петров тебя каждый раз по плечу стучит, как боевого товарища. А позавчера землей в тебя кинул.

— Это Петров! - отрезала Лена, - Витя девочкам по плечам не стучит и землей в них не кидается.

- Не знаю... - не сдалась Наташка, - А со стороны так у вас с Петровым очень даже серьезные отношения.

- Да ты что!

— Это я к тому, что если кажется креститься надо, поняла?!

Лена благодарно ей улыбнулась. И почувствовала, что тоска отпустила. Действительно, чего она распереживалась. Подумаешь, ну моет он полы с Мариной. Это общественная нагрузка. Не может же он отказаться от внеклассной работы. Может быть Витя и рад бы полы с Леной помыть, так это же невозможно. Она выдохнула и улыбнулась. Мир снова стремительно становился прекрасным.

За три дня до смотра старшая пионервожатая решила устроить генеральную репетицию. Из ГОРОНО должны были прислать комиссию, так что смотр строя и песни стремительно превращался в парад. Классы снимали с уроков и заставляли маршировать по периметру спортивного зала до полного изнеможения. Речевки отскакивали от зубов, школа словно перевели на военное положение. По коридорам ученики непроизвольно чеканили шаг. Даже девчонки забросили свои резиночки и репетировали повороты. Везде царила суматоха и воодушевление. Школу ждало Мероприятие. Завуч по учебной части под это дело тут же организовала соревнование оценок, но эта акция прошла не замеченной. Всем было решительно наплевать какой класс победит по сумме баллов, полученных учениками за четверть. Куда интереснее было соревноваться в строевом шаге. Старшая пионервожатая из младшего лейтенантика, которого в мирное время никто не замечал, превратилась в генералиссимуса, командующего не только боевым составом в лице всех учащихся, но и учителями, завучами и даже директором. Она резкими, не терпящими обсуждений жестами показывала кто и где должен стоять, откуда выходить и куда уходить. Она всем раздала план мероприятия и детально обсудила с директором ее вступительную речь. На робкие возражения она отвечала «С меня спросят», и это казалось всем достаточным аргументом. На генеральную репетицию решено было потратить всю первую половину учебного дня. Школьники, возбужденные отменой уроков, пребывали в самом радужном настроении. Усмирить их было нелегко, поэтому спустя час, когда всех умудрились загнать в зал не очень стройными гудящими рядами, учительский состав во главе с пионервожатой выглядели изможденными, как собаки-пастухи после суточной службы в поле. Только что языки не вываливали на плечи. Нетвердой походкой старшая пионервожатая подошла к горнистам и барабанщикам, которые стояли в углу зала, недалеко от трибуны на которой по генеральному замыслу должны были расположиться члены комиссии ГОРОНО и директор, чтобы приветствовать учеников. Лена, разглядывая эту трибуну, пыталась, применив свои хилые познания в математике, рассчитать сколько человек поместятся на платформу размером метр на полтора, при учете, что директор школы Антонина Васильевна была дамой, мягко говоря, тучной. По всем подсчетам выходило, что ноль. Там одной директрисе будет тесновато. А если она еще и руками начнет размахивать, приветствуя учеников, то, пожалуй, члены комиссии ГОРОНО начнут разлетаться от нее в разные стороны. Лена пришла к выводу, что либо у нее с математикой действительно не очень, либо их ждет захватывающее зрелище.

- Помните ребята, - устало выдохнула пионервожатая где-то на краю внимания Лены, - Я скажу, Знамя пионерской дружины городской школы номер 12 внести. После этого отсчитаете до трех, и начнут горны. Лена, Сережа, постарайтесь. Когда горны закончат вступают барабанщики. Понял Слава? Не когда горны начнут, а когда уже сыграют. Не надо их перебивать как в прошлый раз.

Лена невольно вспомнила первый раз, и мысленно поблагодарила Славу. Тогда он спас ситуацию.

- Под барабаны пойдут знаменосцы. Поэтому держите темп. Иначе вы их собьете, - продолжала в который раз повторять старшая пионервожатая.

А Лена невольно перевела взгляд в противоположный угол зала. Ох, зачем она это сделала. Иногда лучше не видеть правду. Лучше блуждать в своих мечтах и надеждах. Потому что неожиданная правда — она как глубокий порез. Только не на пальце. На самом сердце. Лена вздрогнула, словно невидимый нож действительно полоснул по ее сердцу. Там, в другом углу зала Марина хозяйским жестом завязывала пионерский галстук Вите. Как будто это был ее галстук. На ее собственной шее. Легкая улыбка блуждала на ее губах. Она делала это не в первый раз. А Витя... самое ужасное, что Витя тоже ей улыбался. И смотрел он на нее так, как смотрела бы на него сама Лена, если бы он решил завязать ей галстук. Потом он поправил Марине бант, и шутливо щелкнул ее по косе пальцами. А она игриво стукнула его по плечу.

Лена шумно втянула воздух, поняв, что не дышала все это время. Ей стало больно. Везде. Болели руки, ноги, живот, волосы на голове, но главное, болело в груди. Так болело, что хотелось плакать. Почему люди думают, что для счастья им нужно всего лишь стать ближе к предмету своей любви? Что этот прекрасный далекий человек, вдруг поймет, что ждал тебя всю жизнь. Что именно ты предмет его желаний. Ведь в жизни так не бывает. Ты сближаешься с человеком, чтобы понять, насколько ты от него далека. Все равно далека, хоть и стоишь на расстоянии вытянутой руки. Вот и весь секрет. Потому что сближается тот, кто этого хочет. А кто не хочет, живет своей жизнью и поправляет банты на косах своих Марин. Вот как все устроено.

- Тишина! - с отчаянием в голосе завопила старшая пионервожатая и побежала к пустой трибуне, - Начинаем. Антонина Васильевна...

Пионервожатая нетерпеливо указала на трибуну. Директриса тут же послушно поплыла в указанном направлении изо всех сил сохраняя царственное величие.

- Тишина! - снова взревела пионервожатая, потому что первый ее визгливый призыв потонул в гуле сотен голосов.

Учителя, увидев движение директрисы начали шикать на свои классы. И наконец, установилась относительное затишье, держащееся лишь на грозном шепоте взрослых: «Мамонов, я кому сказала!», «Стариков, сейчас выйдешь!», «Пятый А, не толкаться!».

И как теперь быть? - пронеслось в голове Лены, - Что мне делать со всем этим? С горном, с репетициями?

Но ведь он же приходил к ним с Петровым? Зачем он приходил? Зачем он сидел с ними после уроков, шутил, смеялся? Ему нравилось их общество? А Марина? Она нравится ему меньше? Или она нравится ему недавно? А она Лена с ее горном — это уже его прошлое? Она прошлое? Но ей всего двенадцать! У нее вся жизнь впереди, как она может быть прошлым?!...

- Знамя пионерской дружины городской школы номер 12 внести... - бойко выкрикнула старшая пионервожатая, но на последнем слове силы ее оставили, и вместо приказа получился какой-то невнятный вопрос.

«А если теперь он будет приходить на репетиции с Мариной? Нет, он не жестокий человек... Но какое ему до меня вообще дело...»

- Эй! - Петров дернул ее за рукав, - Начинаем!

Лена поняла, что в зале повисла гнетущая тишина. Что все, включая неугомонного Старикова и пятый А в полном составе замерли и смотрят на нее. Все ждут, когда заиграет горн. И судя по старшей пионервожатой, которая нетерпеливо перетоптывается как лошадь перед стартом, ждут уже довольно долго.

- Ну же! - Петров снова дернул ее за рукав.

Она покосилась на горн в своей руке. Ей не хотелось в него дуть, ей хотелось плакать.

- Давай! - Сережа не дернул, а коснулся ее руки. Бережно, как будто знал обо всем, что она чувствовала. Знал, и хотел подбодрить.

Она поднесла горн к губам. Сложила губы трубочкой, глубоко вдохнула и дунула изо всех сил.

Но силы почему-то потекли в обратном направлении. Не вверх, а вниз. Она и сообразить-то ничего не успела, как воздух вышел вовсе не через рот, а гораздо ниже с таким оглушительным звуком, что ни у кого не осталось сомнений в том, что сейчас произошло. Петров, запоздавший дунуть дуэтом, замер с горном у рта. Повисла предгрозовая тишина. Ужас сковал ее настолько, что она даже моргнуть не могла. Единственная мысль, копьем пронзившая ее с ног до головы «Я хочу умереть». Ну а как жить дальше?

В зале раздалось робкое хихиканье, которое стремительно переросло в массовый истеричный хохот. Напрасно учителя, сами давя улыбки, пытались строжиться. Все понимали, стихийному веселью надо дать угаснуть самостоятельно. Хотя бы наполовину. Со всех сторон понеслось подражание только что услышанному звуку и за ними новые взрывы хохота. Лена стояла, потупив взор. Рядом с ней соляным столбом замер Петров. Позор был абсолютным. Из тех, которые запомнятся на десятилетия.

Она не хотела смотреть на других, но на него она не могла не взглянуть. Напоследок. Ведь после она все равно умрет. Витя улыбался и на щеках его играли ямочки. Ей стало сухо и горько во рту, а под ложечкой засосало. Это проснулась тоска. Но теперь тоска была другой. Он придумывает ей обидное прозвище. Такое, которое прилепится к ней навсегда. Он в этом мастер. Здесь ей делать больше нечего. Не глядя на Петрова, она сунула ему в руку горн и стремглав вылетела из зала.

За школой текла небольшая речушка. Через нее давным-давно перекинули шаткий мостик. Шаткий, потому что висел на цепях и поэтому его можно было раскачивать. На другой стороне речки начинался городской парк. Говорили, что это место свиданий. Туда мальчишки зовут гулять девчонок, если сильно влюблены. Пойти с кем-то в парк считалось сродни признанию серьезных отношений. Почти как замуж выйти. Теперь это все не для нее. Никто ее не позовет в этот парк. Никто и никогда. Лена стояла на мосту, смотрела на темную осеннюю воду, уже подернувшуюся легким ледком у берегов. Всего пять минут назад она была в общем-то счастливым человеком. Несмотря на то, что влюбилась в мальчишку из другой вселенной, и даже несмотря на то, что узнала о его чувствах к другой. И даже несмотря на тройку по математике, но это вообще ерунда, хотя мама и ругается каждый день. Все равно, у нее было будущее. Счастливое будущее. А что ждет ее теперь? Если не смерть, то насмешки. Постоянные, злые... Она станет изгоем. Останутся ли у нее друзья? А Наташка? Пока Лена бежала к мостику, она поняла, что запросто убить себя у нее не получится. Во всяком случае, не сейчас. Не всем дано с легкостью прыгнуть под машину. Да и машин в городе не так уж много. И все они ездят с такой черепашьей скоростью, что вряд ли удастся подкараулить хоть одну, чтобы прыгнуть под нее внезапно. Сигануть с моста в реку на манер Катерины из «Грозы» Островского тоже не получится. У Катерины была Волга, а у Лены только речушка по щиколотку и мостик невысокий. В худшем случае можно промочить ноги и подхватить насморк. И домов высоких нет, как в больших городах.

«Совершенно безопасный город» - с неприязнью подумала Лена. Впрочем, сводить счеты с жизнью ей и не хотелось. Не всем это дано, вот так взять и умереть по собственному желанию. Хотя и стыдно очень. Но что же делать-то? Перевестись в другую школу? Город у них маленький, шутка о пукнувшей горнистке разнесется уже завтра. Тут не в школу, тут на улицу и то не выйдешь. Лена вздохнула. Есть только один выход — уехать к бабушке в Астрахань. Родители будут против, конечно, но она их уговорит. В конце концов, объявит бойкот и голодовку. А там в Астрахани она начнет жизнь с чистого лица. Лена всхлипнула. Терять старую жизнь было жалко. Жалко родителей, жалко их маленькую уютную квартирку, жалко маму, которая все еще целует ее на ночь, жалко папу с его жизненными цитатами, жалко Наташку, дворовых приятельниц, школу, одноклассников, даже Петрова. Вся ее обычная жизнь перед расставанием показалась ей замечательной, счастливой и дорогой. А впереди мрак и неизвестность. Она уставилась в реку. Из черной воды на нее смотрела девочка, стоявшая на мосту там, по другую сторону реальности. Там она начинала новую жизнь. Там, в другой вселенной она уезжала в Астрахань и ее ждало мутное будущее. Лене пора было собираться вслед за той девочкой.

— Вот ты где!

Наташка раскраснелась, ее рыжие волосы выбились из хвостиков и торчали в разные стороны пушистыми кудряшками, - Тебя все ищут!

- Ага, - мрачно согласилась Лена. Еще бы ее не искали. Им же нужен объект издевательств. Никому не интересно смеяться заочно.

- Чего ты убежала-то?!

Лена повернулась и смерила ее мрачным взглядом.

- А ты бы не убежала?

- Я понимаю, тебе с этим Петровым столько пришлось пережить! Он противный, прям до чертиков какой противный. И козявки ест и руки у него всегда грязные, а теперь еще и это! Я только не понимаю, зачем он так громко признался.

- Ты о чем вообще? - не поняла Лена.

- Ну как, когда он перднул, как будто у него бомба в штанах взорвалась, все же начали ржать как ненормальные... - Наташка хихикнула, вспомнив, - Ты убежала. Потом всех успокоили. Ну он и сказал, мол, простите, вырвалось. И все, конечно, опять завелись.

- Петров?! - Лена не могла поверить, - Петров так сказал?

- Ну да! А директриса подумала, что он это нарочно, чтобы сорвать репетицию. Такое началось, она сказала, что родителей вызовет. Это как минимум. А может и от смотра отстранят. Я, честно говоря, тоже думаю, что он нарочно. Небось, два дня яблоки с черносливом килограммами лопал, газы копил. У нормального человека так бы не получилось. Чтобы даже в коридоре все услыхали. Его теперь зовут Вонючка Петров. А Витя твой тут же объявил, что он Петров-Вонючкин.

- Не мой... - буркнула Лена.

- В смысле не твой? А… ну я тоже видела, как он этой Маринке банты поправлял. С такой рожей, будто у него шоколадная конфета во рту. Так ты поэтому сбежала?! - Наташка округлила глаза и потрясенно прошептала, — Вот это драма!

Сейчас Лене было не до Вити, не до драмы и не до Наташки. Она думала о Петрове. Ведь он мог сказать, что ничего такого не делал. Или вообще промолчать. Но он зачем-то взял и сказал. Странный он, Петров этот. И вовсе не грязный. Руки у него черные, потому что он мопед с братом собирает, а машинное масло плохо отмывается. И козявки он не ест. Во всяком случае, она ни разу не видела. Если так подумать... И Лена вдруг ощутила, как по спине ее пробежала легкая волна мурашек.