Зыбь

Уму непостижимо – как это происходит?

Вот только что все было как было, и было это хорошо. Но вдруг Диана сказала: «Ты просто не должен ревновать». И сразу после этого – оп! Всё сделалось по-другому. Один миг, один квантовый скачок между тем и этим – а прежнего уже нет. Было с тобой такое? Наверняка.

***

С самого утра - неприятное ощущение, будто заноза или оскомина.

- Милый, ты дверь закроешь? – спросила Диана. – А то я тороплюсь.

Она стояла в прихожей, деловито прихорашиваясь у зеркала.

- Куда ты собралась? У тебя же выходной.

Вместо ответа она рассеянно улыбнулась моему отражению, кинула короткий контрольный взгляд на себя, и, схватив сумочку, выскочила из квартиры.

- Конечно, закрою, - глупо сказал я в уже закрытую дверь и подошел, чтобы повернуть ключ в замке. Я стоял теперь на месте Дианы, там, где она была секунду назад. На меня пахнуло ее духами, обволокло знакомым запахом Дианы. Какая она странная сегодня. Глаза чужие: колючие и холодные. Постой-ка… А какого они были цвета?

Я повернулся к зеркалу и мысленно вернулся на минуту назад. Увидел Диану, как она поправляет волосы, пробегая пальцами ото лба к виску, за ухо и вверх. Жест легкий, как взмах крыльев бабочки.

Так какие же у нее глаза? Зеленые. Я вижу их ясно, как самого себя. Странно. Диана всегда говорила, что глаза у нее такие же, как у отца, то есть карие. Я снова всмотрелся в картинку у себя в голове. Что-то еще меня в ней напрягло. Ага, родинка! Я вздрогнул. У моей Дианы большая родинка на виске справа. А у этой девушки она была слева. И стрижка. Диана никогда не стриглась коротко. Она говорит, что короткие прически ей не идут. Я похолодел.

Что все это значит? Кто была эта девушка?

***

Торопясь на работу, я забыл пропуск. Оставил во внутреннем кармане ветровки. Прогноз погоды обещал потепление, поэтому я сменил ее на джинсовую куртку – а пропуск переложить забыл.

Ничего! Я же работаю в конторе дольше всех наших сотрудников, с каждым охранником давно знаком. Сегодня на воротах должен быть Ванька Савельев или Вячеслав Семенович. Кто бы ни был, я с ним договорюсь.

Однако на проходной меня ждал облом: за плексиглассовой перегородкой торчал совершенно незнакомый чернявый парень. Я поздоровался, он угрюмо потребовал пропуск.

- Забыл дома, - сознался я.

- Нельзя без пропуска, - буркнул парень.

- Выпиши временный!

- Паспорт давай.

Паспорта у меня с собой тоже не было.

- Только права при себе, - я скорчил скорбную гримасу, но чернявый повел себя безжалостно:

- По правам пропуска не выписываем.

- Ага, конечно! – разозлился я. – Ты, парниша, первый день тут в будке сидишь, порядков не знаешь – так спроси у людей. У нас вообще-то не режимное предприятие!

Чернявый выпучил на меня глаза и вдруг начал орать, называя меня по фамилии:

- Симаков, ты что, издеваешься?! Я тут седьмой год на проходной торчу, каждый день ваши рожи в окошке наблюдаю. Ладно, ты мою личность запомнить не в состоянии, но ведь ты и пропуск свой через день забываешь! Сколько можно-то, Симаков?! Может, тебе уже голову лечить пора, а, Симаков?! А я из-за таких раздолбаев, как ты, перед директором отдуваться не намерен. Сказано было: порядок для всех один, на предприятие – только по пропуску! Ты сам что мне вчера обещал?! Мы с тобой как договорились?.. Пропуск, Симаков! И без никаких! Или садись и пиши объяснительную директору, почему ты опять без документов на работу приперся. Пусть тебя оштрафуют, дурака. Надоел ты мне.

Тут пришла моя очередь на него выпучиться:

- Какое – «вчера предупредил», если я тебя первый раз в жизни вижу?! Знать не знаю, кто ты такой, хотя на этой фирме уже десять лет работаю! И пропуск я никогда не забывал, сегодня только…

- Что?! Да ты обнаглел, Симаков!– взбесился чернявый. – Тебе журнал показать?! На, смотри!

Он швырнул передо мной журнал посещений и принялся быстро перекидывать в нем страницы, тыча пальцем в рукописные строчки и приговаривая:

- Вот, смотри! В пятницу… без пропуска! Четвертого числа… без пропуска! Вторник… Опять без пропуска! Все, хватит, Симаков, кончилось мое терпение! Или пишешь объяснительную, или топай отсюда на хрен. Без объяснительной не пущу.

Я заглянул в журнал, и в глазах у меня потемнело. Он оказался совершенно прав, этот незнакомый чернявый цербер, которого я первый раз видел: по всему журналу на моих собственных росчерках стояли отметки – точки красным маркером. Так наши охранники отмечают, если кто-то забывает пропуск. После трех подобных отметок обычно следуют санкции: жалоба начальству или необходимость для забывчивого проставиться охране, - так сказать, для поправки памяти.

Но я не помнил этого. Ни одного случая не помнил. И чернявого этого не помнил. Имени его не знал. А он мою фамилию откуда-то знал. Чертовщина какая-то!

Меня прошиб пот. Я застыл в ступоре, перекрыв дорогу остальным входящим. Народ зароптал.

- Мужики, ну разберитесь уже! – послышались голоса. - Да – да, нет – нет! А то встал тут, стоЯло. Пройти-то дай!

Я покладисто сделал шаг в сторону и меня качнуло.

- Э-э-э, парень, ты че?! – Какой-то дедок, на которого я навалился плечом, подхватил меня за локоть, не позволив упасть. – Тебе что, плохо?!

- Похмеляться надо. А еще лучше – не пить! – съехидничала какая-то тетка и, протиснувшись мимо нас, прошла вперед, ткнув, как и положено, охраннику пропуск в развернутом виде.

- Че у тебя, сердце, что ль? Таблетку дать? – участливо спросил дед.

Я кивнул. Просто так, на всякий случай. Объяснить, что со мной происходит, я бы не смог – сам не понимал.

- У меня карвалол, - сказал дедок. - Подойдет?

Я снова кивнул.

- Пойдем-ка, присядем.

Придерживая меня за локоть, сердобольный старик вывел меня на улицу и усадил на покосившуюся лавочку возле дверей - обычно на ней курили охранники.

Дед сунул мне в руки какую-то таблетку, я послушно ее проглотил. Подул ветер, взметая горячую пыль с асфальта. В глазах у меня зарябило. Я заморгал.

- Как ты, получше? – спросил старик.

- Да, - сказал я. Я врал. На самом деле меня только что затопила волна ужаса: я совершенно не узнавал мир, в котором проснулся утром. Мне было жарко и становилось трудно дышать. - Ничего не понимаю!

- Я последние тридцать лет тоже ничего не понимаю, - вздохнул старик. – И чем дальше, тем меньше. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот… Ну, так, что, пойдем? Или, может, тебе лучше в больничку?

- Не, не, я норм, - бормотнул я и закашлялся. Горло жгло от горячей пыли. – Черт, откуда здесь столько песка?!

Старик с тревогой посмотрел на меня.

- Так ведь стройка рядом. Они там котлован полгода уж ковыряют. Забыл, что ли?!

- Да, чего-то…

- Тебе, знаешь, давление бы померять.

- Я норм, - прохрипел я.

- Ну, как скажешь, - старик встал. – Ты, если почувствуешь, что в глазах меркнет… или там головокружение… дезориентация… Сходи все-таки к врачу.

Я кивнул. Его забота меня растрогала. Вместе мы вернулись на проходную. Старик прошел вперед, все так же с тревогой на меня оглядываясь. Я написал объяснительную на имя директора – сил спорить с чернявым охранником у меня не осталось, да и время поджимало, начальник опозданий не любит – отдал бумагу, расписался в журнале и прошел за турникет.

В отделе все было как всегда: девчонки хихикали, собравшись у стола Лады Евгеньевны, нашей продажницы – обсуждали, должно быть, очередную сплетню или турецкий сериал, пока начальник, как обычно, ругался на планерке с финдиректором и менеджерами.

Я вяло прошел к своему месту, сел, включил компьютер. Полистал новости в соцсетях. Во всем мире творилась какая-то дичь. Местами – полное похабство и непотребство. Окунаться во все это ничуть не хотелось, но работать не хотелось тоже.

Я задумался и ушел в себя, бесцельно тыкая по кнопкам, открывая и закрывая вкладки браузера.

- Петр Сергеевич. Петр Сергеевич! Симаков! – послышалось за спиной. Вздрогнув, я оглянулся и увидел начальника. Он стоял возле моего стола с удивленным видом.

- Ты чего здесь делаешь? – спросил он, нахмурившись.

- Я? – спохватился я. И во избежание разноса соврал, конечно:

– С отчетом парюсь. Статистика с сервера долго что-то грузится….

- Какое - «грузится»?! Милый, ты чего, перегрелся? Ты ж третий день как в отпуске! Забыл?

Шеф сказал это громко, даже чуть привизгнув на последнем слове – как будто испытал оргазм от моего трудового рвения. Все в комнате услышали его и оглянулись.

Я увидел их лица, и вот тут мне стало жутко запредельно: я никого из них не узнал. Как это может быть?!

Однажды в школе во время контрольной я по рассеянности зашел не в тот класс – вместо своего пятого забежал к старшеклассникам. От ужаса чуть в штаны не наложил.

А теперь… У меня похолодели руки. Серьезно, что происходит?! За один день… не могли же они сменить состав целого отдела?!

- Что это с тобой творится, Симаков? Ну-ка, пойдем ко мне, - мой ошарашенный вид и нездоровый интерес коллектива заставили шефа прервать выразительную немую сцену и увести меня к себе в кабинет.

- Садись.

Я сел. Он сел рядом со мной и, наклонившись вперед, спросил:

- Что случилось? Рассказывай. Я ведь вижу, что ты не в себе.

Я абсолютно не горел желанием откровенничать с ним. Шеф мужик толковый, но как раз умных и стоит остерегаться: кто знает, что у них там в голове, какие хитроумные комбинации выстраиваются за их лбами по семи пядей?

- Да ничего…

Он озабоченно смотрел на меня – точно, как давешний дед. Странно. У них и глаза одинаковые, одного цвета: зеленые, с желтой искрой…

- Ты забыл, что ушел в отпуск три дня назад?

Этим вопросом он меня добил. В состоянии полного шока я молча кивнул. Я был уверен, что никакого отпуска мне никто не давал. Но спорить об этом с начальником – глупость несусветная, это я понимал. Уж если шеф говорит, что подписывал мне отпуск – значит, так оно и было. Какая ему выгода врать о таком? Вот если б он сказал, что отпуска не подписывал…

- Я вижу, ты мне не веришь? – Оказывается, он внимательно наблюдал за мной. Вытянув из шкафа папку с надписью на корешке «Заявления сотрудников», шеф полистал ее и, раскрыв в нужном месте, протянул мне.

- Смотри: заявление от Симакова Пэ Эс. «Прошу предоставить мне очередной отпуск с 15 числа сего года». Число, подпись. И моя резолюция: «В приказ с 15 числа». Видишь?

- Вижу.

- И что, не вспомнил?

Я помотал головой.

- Неа.

- Плохо, Петр Сергеевич! Я вижу, ты реально заработался.

- Да я просто… - запротестовал я. Хотя возразить мне было особенно нечего. Он с минуту ждал, что я продолжу, но поскольку я так ничего и не сказал, заговорил сам.

- Ладно, давай так. Сделаем-ка мы вот что…

Порывшись в своем органайзере, он вынул оттуда визитку и протянул мне.

- Вот. Сходи к этому человечку. Просто на всякий случай. Совет тебе от души, - каким-то враждебным тоном объявил шеф.

- А кто он?

- Она. Мозгоправ. Побеседует с тобой. С пользой для здоровья.

Я поднял взгляд на начальника.

- Ничего, ничего, - сказал он. – Сходишь, не развалишься. От чистого сердца рекомендую. Приказ, понял? Без заключения от докторши я тебя обратно в отдел не возьму. Усек?

Он улыбался, но глаза у него были колючие. Зеленые, с желтой искрой... Я понял, что от визита к психиатру не отвертеться.

- Да.

Я кивнул и вышел, закрыв за собой дверь кабинета.

Мир сходит с ума, а меня посылают к психиатру. Пипец.

***

Возвращаться домой не хотелось. Весь день я чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь, если вдруг опять наткнусь в собственной квартире на чужую бабу, которая явится туда под видом Дианы – боюсь, совсем с катушек слечу. Нужна передышка. Хоть какая-то.

Я подумал и пошел к Молчуну. Есть у нас во дворе такой мужик – Молчун. Когда-то давно – когда, никто не помнит - у него было трое детей и жена-древоточица. Это он так говорил про нее: «древоточица», прибавляя при этом каждый раз: «Она древоточит, но я-то не дерево!»

Говорили, что он убил ее, расчленил и пытался вывезти за город в багажнике своей машины. Но его повязали. Детей забрали родственники, а Молчуна осудили и хотели посадить, но экспертиза установила, что он невменяем. Поэтому он провел много лет на лечении в психбольнице, а когда вышел – уже сам устроился в ту же больницу санитаром. А еще говорили, что задолго до всего он был физиком-теоретиком, работал в каком-то секретном институте и сам академик Николаенко восхищался его идеями.

Не знаю, что из этого правда – никогда не интересовался. Молчун мне просто нравился своим характером. Он был мужик спокойный и рассудительный. А, главное, он всегда был на своем месте – у себя в гараже. Там он оборудовал полноценное жилье: тепло, светло, сортир даже наладил. Готовил на электрической плитке, а мыться ходил в душевую общественного бассейна поблизости. Он бы мог и у себя душ оборудовать, но зачем, если есть бесплатный рядом?

Молчун был мужик исключительно рациональный. А руки золотые. Всему нашему дому и окрестностям он чинил машины. И давал приют мужикам - неприкаянным, уставшим от семьи «джемпельменам», как он нас называл. Мы каждую неделю собирались у него на пятничные «пати» - отдохнуть, выпить, поговорить с Молчуном по душам.

Я взял четыре литра светлого пива – себе пшеничного нефильтрованного, а Молчуну – крепкого ячменного, как он любит, и притопал к нему в гараж.

- Привет, - говорю, - Молчун!

Он взглянул на меня с оценивающим прищуром, вытер перепачканные машинным маслом руки чумазой ветошкой – по-моему, она была еще грязнее, чем его руки, тем не менее Молчун пользовался ею как какой-нибудь лорд накрахмаленной салфеткой – и пошел к стеллажу, вынимать припрятанные там стаканы.

- Садись, - говорит. – Рассказывай. Что новенького?

Но сначала мы выпили. Где-то на середине первого литра я созрел и поведал ему весь мой день, беззастенчиво вывалив все свои страхи, заморочки, кошмары и безумные мысли. И спросил:

- Что скажешь, Молчун? Может, правда я кукухой поехал? Сбрендил? Съехал с нарезки? Совершенно не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что всё вокруг словно из другого мира. Или я сам помешался.

Молчун задумчиво уставился на меня, потихоньку дососал пиво, почесал затылок, покрутил носом, и вдруг изрек:

- Нет. Это не ты съехал. Это зыбь!

- Чего?

- Зыбь. Болезнь пространства и времени. Я давно эту штуку заметил и последние пятнадцать лет неустанно наблюдаю: параллельные миры столкнулись, сразу несколько реальностей. Сцепились, и теперь все перепуталось.

Так, думаю, приехали. Нашел я, с кем говорить о безумии и других мирах…

Молчун тем временем вытащил с полки и жестом фокусника продемонстрировал мне коробку, в которой хранил всевозможные технические мелочи: гайки, винтики, болтики, разноцветные проводки, платы. Внутри большой пластиковой коробки они лежали, аккуратно разложенные по ячейкам, рассортированные по типам – все на своих местах.

Молчун открыл крышку коробки, показал содержимое – всё в идеальном порядке. Потом надел крышку обратно и встряхнул коробку – раз, другой.

- А теперь смотри, - сказал он и снял крышку. Разумеется, все внутри перепуталось и перемешалось от тряски. Часть гаек, болтиков и винтиков выпали и раскатились по полу в полном хаосе.

- Так выглядит квантовая запутанность, - пояснил Молчун. Наклонился и начал собирать свое добро обратно, заново его раскладывая и сортируя. Я ему помогал, а он трындел:

– Разнородные параллельные миры столкнулись, сцепились между собой и перемешались. Возникла квантовая запутанность времени и пространства. Я назвал это явление «зыбь». Грубо говоря, мы имеем дело с дырами в другую реальность. То есть сидишь ты в твоей квартире и думаешь, что с улицы в дверь вошла твоя жена Диана. Она была на улице и решила вернуться домой. И ты думал, что только у нее есть ключ. На самом деле с улицы мог войти кто угодно и с кем угодно – достаточно быть там, в том конкретном месте, где открывается дверь в твою квартиру. А она открывается, потому что зыбь сотрясает весь мир. Она приводит его в движение. Понимаешь?

Я посмотрел на вдохновенное лицо Молчуна.

- Ты намекаешь, что Диана свалилась в мою квартиру из параллельного мира? И этот чернявый цербер, которого я на проходной не узнал – тоже?

- Да, - подтвердил Молчун.

- Ну, допустим. Но почему я-то вижу, что они не те, ну то есть не из моей реальности, а они сами этого не видят? Разве они не чуют, что оказались в другом мире?

- Нет. И если б с тобой что-то подобное случилось, ты б тоже ничего не почуял.

- Почему? Разве нет способа понять: находишься ты в своей реальности или в параллельном мире?

Молчун усмехнулся.

- Понимаешь, разница ведь совсем крохотная.

- Как же крохотная, если это разные миры? – не понял я. «Ничего себе – крохотная! – подумал я про себя. – Диана, которая говорит: ты не должен ревновать и МОЯ Диана – это же совершенно разные женщины».

- Не может существовать слишком большой разницы. Вот, к примеру, если б параллельная Земля из мира А имела существенно бОльший диаметр, чем Земля из мира Б – получится неустойчивая система, которая развалит весь существующий континуум. Большая Земля притянет меньшую, заставит ее двигаться по своей орбите. Возрастет их общая масса, в гравитационном поле в этом месте появится «вмятина», Луна и Земля столкнутся, и все посыпется.

А так… Пересекающиеся поля реальностей едины. И физические законы во всех реальностях одинаковы для нашей Вселенной. Поэтому о мирах, где работает магия, как пишут некоторые придурковатые фантасты, можешь не мечтать. Чтобы Вселенная не аннигилировала из-за этой зыби, квантовые системы параллельных миров РАВ-НО-СИЛЬ-НЫ. Понял?

- Понял, - сказал я, хотя ничего не понял. Какая-то смутная картинка встала перед глазами, но ясности не было. Запутанность. Зыбь.

- Послушай, но ведь я смог понять, что с Дианой что-то не так? Значит…

- Ничего не значит. Это мелочи. Те самые мелочи, по которым иногда можно определить, существуешь ты в своем мире или вынужден иметь дело с тем миром, который просочился сюда, к нам.

- Хорошо. Допустим, чернявый с проходной и вправду мелочь. Согласен. Но Диана?!

- И чернявый, и Диана мелочь. Они проникли из другого мира.

- А, может, это я сюда проник из другого мира? Или ты?

Молчун пожал плечами и равнодушно изрек:

- Может быть.

- Так как же определить - кто где?! – возмутился я.

Молчун окинул меня своим фирменным задумчивым взглядом.

- Да никак. Какая тебе разница? В том или в этом?

- Ну, знаешь!.. – разозлился я. – Это… Это неправильно!

Молчун, конечно, ждал от меня более весомых аргументов. Но таких у меня не было. Молчун почесал репу и сказал:

- Можно определить по третьестепенным вещам, которые все знают массово. Например, массово все знают, что фильм «Ирония судьбы» оканчивается тем, что Надя приезжает из Ленинграда в Москву к Жене, захватив с собой его банный веник, который он положил в портфель.

- Ну?

- Вот. А в параллельном мире существует точно такой же фильм, но, к примеру, финал у него другой: Надя даже и не думает приезжать к Жене, выбрасывает его веник и портфель и возвращается к Ипполиту.

- Но тогда это не будет романтическая комедия. Тогда это будет реалистичная драма. Совсем другой жанр!

- Да я к примеру говорю. Ты спросил – как определить свой мир или не свой? Я тебе отвечаю. В теории – вот так. Должна быть разница в каких-то массово известных вещах, которые все помнят и знают – но в другом мире они другие. Не сильно различаются, но все-таки какие-то шероховатости есть. Ведь миры потому и сцепляются: похожи, но с шероховатостями.

Внезапно меня озарило, и я спросил:

- Скажи, Молчун, ты поэтому… с женой расстался? (Я хотел быть деликатным, поэтому так сказал – «расстался», а не «зарубил топором»).

Он хмыкнул, пожал плечами.

- А как можно жить с человеком, если он из другого мира?

- Но ты все равно считаешь это мелочью – то, что полностью изменило твою жизнь?

- Конечно. Посмотри на это с другой точки зрения. Например, с Луны или с Марса.

Вот такие теории изложил мне Молчун. Не сказать, что это сильно меня успокоило. Но если я сошел с ума только сегодня, Молчун живет сумасшедшим уже много лет. И ничего – живет себе! И даже как будто счастлив. Может быть, и я привыкну? Эта мысль внушает оптимизм.

Но мне все равно хотелось, чтобы Диана вернулась. И чтобы она была прежней.

***

Ложась спать, я был пьян в стельку и даже не подумал проверить, дома ли еще Диана. А проснувшись посреди ночи, увидал ее перед собой. Она сидела на постели и смотрела на меня. В темноте я различал белки ее глаз, бледный овал лица и светлую кружевную сорочку.

- Ты чего?! – я подскочил, думая, что сплю. Протянув руку к тумбочке у кровати, попытался нащупать переключатель настольной лампы. Рука все время натыкалась то на стенку, то на тумбочку.

- Можешь не шарить, - сказала Диана. – Света нет.

- Да… Давно?

- Очень, - сказала Диана.

- А куда ты уходила утром? – спросил я.

Вместо ответа Диана вдруг зарычала, как собака, и укусила меня в плечо.

От ужаса я заорал. Диана расхохоталась и зажгла свет.

- Эй, ты чего? Я же пошутила!

Тяжело дыша, я смотрел на Диану. На ее зеленые глаза, с желтыми искрами глаза и белобрысый ежик волос. Это ведь не Диана? Или все-таки она? Но зачем чужой женщине приходить к чужому мужику и спать с ним в одной постели?

- Диана, я тебе не узнаю, - честно признался я. Мне было страшно, и я боялся, что Диана это поймет. И тогда… А что тогда?

- Чего такой нервный-то? Шуток не понимаешь, - недовольным тоном сказала Диана. - Ладно, давай спать!

Она выключила свет, легла в постель, завернулась в одеяло и спокойно засопела. Я не мог уснуть до четырех утра. А что, если эта Диана захочет меня убить? Женщина из параллельного мира. Чужая женщина из чужого мира… Я тряхнул головой. Нет, долго я так не протяну. Нужна какая-то ясность. Нужен мозгоправ. Может, выпишет мне каких-нибудь таблеток.

***

Я позвонил по номеру, указанному на визитке, которой меня снабдил шеф, и записался на прием к психотерапевту Голубевой.

Она приняла меня во вторник, в три часа дня. Очень милая женщина лет сорока, полноватая, со старомодной прической валиком, которая совсем не подходила к ее свежему лицу с тугими розовыми щеками.

Я вошел в кабинет. Голубева сидела в кресле очень прямо, держа спину как балерина.

- Расслабьтесь, - сказала она, тонко улыбнувшись. – Вы не на допросе. Мы еще станем друзьями с вами. Просто расскажите, что вас беспокоит.

Я рассказал. Сперва осторожничал, выбирая нейтральные формулировки, опасаясь шокировать докторшу своим безумием. Но она ничему не удивлялась, слушала внимательно и спокойно, словно я зачитывал ей меню своих завтраков за последнюю неделю. И еще она кивала на каждое мое слово. Ее все устраивало, все радовало. Она улыбалась.

Поэтому к концу я разошелся и вполне откровенно поведал ей, что боюсь собственной жены. Опасаюсь, что эта чужая женщина может убить меня, пока я сплю.

- Да, да. Я понимаю! – Такова была вся реакция Голубевой на высказанную мной ересь. Закончив рассказ, я остановился, буквально оборвав себя на полуслове.

Докторша задала мне пару ничего не значащих вопросов о том, о сем: кем я хотел стать в детстве (космонавтом), живы ли мои родители (нет), как давно живу в этом городе (лет двадцать, наверно, уже), как часто я в детстве болел (не часто, зато ногу однажды сломал и проходил в гипсе почти месяц). О погоде спросила. После замолчала.

- Так… Что вы думаете, доктор? – поинтересовался я, глядя, как она сидит, полузакрыв глаза, словно ее внезапно потянуло в сон после стольких радостей, которые я доставил ей своим рассказом.

На мой вопрос она ответила вопросом.

- Вы когда-нибудь слышали о таком заболевании, как лицевая агнозия или прозопагнозия?

- Нет.

- Это расстройство восприятия, при котором люди не узнают вполне знакомые им лица.

- Типа белой горячки, что ли? Но я не пью! Не было у меня никогда никаких расстройств! И ни у кого из моих родных…

- Нет, это не белая горячка, это устойчивый симптом. И совсем не обязательно генетически обусловленный. Даже в большей степени это заболевание не генетическое, не наследственное. Могут быть ухудшения на фоне стрессовых угнетений, дисфункции латеральной затылочно-височной извилины правого полушария…

- О господи. Это опасно?

- Пока что причин волноваться нет, - улыбаясь, сказала Голубева. И я как-то сразу понял, что дело мое швах. - Я направлю вас сделать кое-какие исследования… Будем лечиться. А пока, чтобы не теряться среди незнакомых людей, постарайтесь воспользоваться другими своими чувствами: обонянием, осязанием, слухом. Выбирайте критерии для опознания, которые вам самому проще считывать и воспринимать, выстраивайте собственную систему распознавания людей: по прическам, росту, фигуре, звукам голоса, запахам.

Я вспомнил о прическе Дианы. И о том, что глаза всех окружающих меня людей почему-то приобретают тотально зеленый цвет в последнее время. Не думаю, что у меня есть система, которая могла бы помочь. Но если это лечится…

- Вы мне назначите какие-нибудь препараты?

- Пока только валерьянку. Может быть, легкое снотворное еще, если хотите. Как пройдете обследования – тогда подумаем. А пока – самое главное: не волнуйтесь. Прозопогнозия не самое страшное заболевание. Вы привыкнете и справитесь. Все привыкают.

Она улыбнулась во все тридцать два зуба, но как-то натянуто, и вид у нее был при этом тоскливый: к концу сеанса запас веселья в ней все-таки иссяк.

***

Сунув в карман листок с инструкциями и назначениями, я вышел от докторши. Она принимала в частном кабинете в центре города. Чтобы вернуться домой, мне нужно было сесть на автобус. Я пошел к остановке. Проходя мимо кинотеатра, увидел, как рабочие меняют огромную недельную афишу на рекламном стенде – расписание и анонсы фильмов.

Мне бросилась в глаза надпись «Ретроспектива: все фильмы Гайдара».

Я засмеялся: вот это ошибочка! Я, конечно, не большой спец, но все-таки знаю, что есть кинорежиссер Гайдай и кинорежиссер Годар, а вот Гайдар – это писатель. Какие фильмы Гайдара могут быть даже пусть и в ретроспективе? Недоумеваю. Налицо ошибка!

Я решил зайти в кинотеатр и указать тамошним грамотеям, что они напортачили.

Стеклянная дверь на входе показалась мне слишком тяжелой, словно бронированной. В тускло освещенном фойе было пусто. Блестящие металлические столы и стулья сгрудились возле барной стойки, за которой зияла чернота – там тоже не было никого живого.

В кино сейчас мало кто ходит, поэтому персонал кинотеатров повсюду сильно сократили, а разные должности совместили. Обычно в перерывах между сеансами сотрудники кассы бродят по залам, прибирая пустые бутылки и стаканчики от поп-корна, оставленные зрителями.

Я пошел по коридору, в который выходили двери кинозалов, надеясь встретить кого-нибудь из работников. В первом и втором залах громыхала музыка – стало быть, там идут сеансы и сидят зрители. Сотрудников там нет. Они же не мазохисты – сидеть и смотреть по десять раз одно и то же.

Я заглянул в зал номер три – там было пусто и темно. Я подошел к четвертому залу - на его двери болтался плакатик со все той же дурацкой надписью: «Ретроспектива фильмов Гайдара».

Я вошел. На огромном светящемся экране возилось какое-то чудовище. Оно напоминало динозавра, скомканного из десятка различных особей – шесть лап, три пары крыльев, четыре хвоста – все четыре мерно подергивались. Пятнистая чешуйчатая кожа на спине мокро поблескивала в свете тусклых аварийных ламп на стенах. Громко чавкая, чудище что-то поедало, отчего пластинчатый гребень на его затылке шевелился.

- Это еще что за фигня? – возмутился я. – И при чем тут Гайдар?!

Чудище повернулось ко мне. Я вдруг понял, что оно располагается не на экране, а перед ним. Я увидел выпученные зеленые глаза с желтой искрой… Целых восемь выпученных глаз.

- А, ты пришел, наконец? – голосом Дианы сказал монстр и двинулся ко мне.

Объемное, живое, всамделишное Чудовище. Совершенно реальное. Я похолодел.

Похлопав стебельками глаз, словно ресничками, чудище выстрелило в меня тентакли и слизь, капающая с них, обожгла мне лицо и плечи.

Я заорал и дернулся, чтобы бежать. Но монстр крепко обхватил меня и притянул к себе:

- Нет, милый, прошу тебя! Я не хочу расставаться. Обещай, что мы всегда будем вместе! Давай знаешь что? Давай вместе кино посмотрим?!

Оно стиснуло меня так, что я не мог вздохнуть. От отсутствия кислорода все поплыло, зарябило перед глазами.

Все-таки Молчун псих. Настоящий безумец. Никто и ничто ему не поможет. Как он там говорил? Зыбь, квантовая запутанность миров… «проявляется в мелочах».

Дурак ты, Молчун.

Двухметровое чудище, обмазанное жгучей, и, возможно, ядовитой слизью – разве это мелочь?!

Что ж… Зато никакой прозопогнозии у меня нет. Я покидаю этот мир, будучи в ясном уме и полном сознании.