Адмирал Империи – 59

Глава 1

Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

Суровцев смотрел на карту и не верил собственным глазам.

То, что выходило из подпространства, не было кораблями в привычном понимании этого слова. Не крейсера, не линкоры, не эсминцы — ничего из того, что вице-адмирал ожидал увидеть, готовясь к появлению вражеского подкрепления. Вместо этого пространство выплёвывало из своих недр нечто совершенно иное.

Сферы. Двадцать пять сферических конструкций, каждая размером примерно с половину стандартного эсминца, медленно материализовались в полумиллионе километров от орбиты Смоленска-3. Они были связаны между собой чем-то — на таком расстоянии сенсоры не могли определить точную природу соединений — и двигались единым строем, словно гигантское созвездие, внезапно решившее сойти с небосвода и отправиться в путешествие.

— Что это за чертовщина? — вырвалось у старшего офицера мостика.

Суровцев не ответил. Когда понимание пришло, оно принесло с собой волну холодного страха.

Это тот самый Васильковский Гуляй-город.

Он слышал об этом. Все слышали — но до сих пор кто видел воочию. Сегмент Константинова Вала, самой легендарной оборонительной линии, который не смог отбить Усташи. Автономные форты, способные перемещаться в пространстве независимо от основной структуры. Каждый — маленькая крепость, ощетинившаяся орудиями и закованная в броню.

— Двадцать пять объектов сферической формы, — докладывал оператор сенсоров, и его голос дрожал. — Диаметр каждого — около ста двадцати метров. Фиксирую мощные энергетические сигнатуры… защитные поля активны… орудийные системы… — он осёкся, пересчитывая данные. — Господин вице-адмирал, на каждом форте установлена батарейная платформа. Мощность сигнатуры соответствует… соответствует главному калибру линейного корабля.

Двадцать пять линкорных пушек на мобильных платформах, защищённых силовыми полями и связанных в единую систему.

Суровцев почувствовал, как у него пересыхает во рту.

— Что ещё? — выдавил он.

— Форты соединены между собой магнитными тросами. Дистанция между объектами — около десяти километров. Защитные поля… — оператор снова замялся, проверяя показания. — Защитные поля слишком мощные… Они даже перекрываются между собой несмотря на расстояние, господин вице-адмирал. Образуют единый контур. Это… это как стена. Энергетическая стена.

— Скорость движения?

— Восемь единиц, господин вице-адмирал. Не больше.

Черепашья скорость по меркам космического боя. Любой крейсер мог обогнать эту армаду вдвое и даже втрое. Но что толку от скорости, если ты не можешь пробить защиту противника?

— Ещё контакты! — голос другого оператора. — За фортами! Крейсер класса «тяжёлый»… идентификатор 2525-ый… плюс четыре эсминца… и ещё четыре судна неизвестного класса, предположительно вспомогательные… Да, это суда-генераторы…

«2525-ый» крейсер. Суровцев нахмурился, пытаясь вспомнить. Балтийский флот? Кто командует этим кораблём?

И тогда эфир взорвался голосами — открытый канал, широкополосная передача, которую мог услышать любой корабль в системе:

«Александр Иванович! Ты там живой ещё? Мы тут немного задержались, прости — пришлось по дороге заправиться и купить сувениров!»

Голос был весёлым, почти беззаботным — голос человека, который искренне наслаждается происходящим. И ответ не заставил себя ждать:

«Аякс! Наконец-то! Я уже начал думать, что ты заблудился по дороге. Или остановился поболтать с какой-нибудь симпатичной туманностью!»

Васильков. Это был голос Василькова — Суровцев узнал бы его из тысячи. И он разговаривал с кем-то как со старым другом, с которым не виделся пару дней, а не как с командиром подкрепления в разгар боя.

«Симпатичных туманностей по дороге не встретил, к сожалению. Зато привел вам кое-что поинтереснее — двадцать пять игрушек с Константинова Вала. Как вам подарок?»

«Впечатляет. А главное вовремя».

Смех в эфире — искренний и заразительный. Словно два приятеля обсуждали удачную шутку за кружкой пива, а не координировали военную операцию.

Аякс Пападакис — на планке над изображением крейсера появилось имя командира.

Но первый шок начал отступать, уступая место холодному расчёту. Валериан Николаевич заставил себя отвлечься от эмоций и оценить ситуацию объективно.

Два десятка медленных фортов. Один тяжёлый крейсер. Четыре эсминца.

Это конечно неприятно. Но это не Хромцова с её дивизией. Не Пегов с его линкорами. Не та армада, которую он боялся увидеть все эти часы.

Вице-адмирал выдохнул — медленно, контролируя дыхание.

— Скорость фортов — восемь единиц, — произнёс он вслух, обращаясь скорее к себе, чем к офицерам мостика. — До станции им идти… сколько?

— При текущей скорости — около часа, господин вице-адмирал. Может, чуть больше.

Час. Целый час, чтобы что-то предпринять.

Суровцев вернулся к своему тактическому экрану перед креслом капитана, где отметки фортов медленно ползли к орбите планеты. За ними, как тень, следовали крейсер и эсминцы. Вспомогательные суда-генераторы держались в самом конце строя.

Если не дать им соединиться с Васильковым…

— Связь с «Владивостоком», — тут же приказал он. — Вызываю контр-адмирала Должинкова.

Экран мигнул, и появилось лицо Никиты Викторовича. Контр-адмирал выглядел напряжённым — он тоже видел, что происходит.

— Слушаю, господин вице-адмирал.

— Вы видите эти… форты?

— Вижу. Так называемый Гуляй-город. — Должинков помолчал. — Не думал, что так скоро увижу его в бою.

— Да, к сожалению. — Суровцев наклонился к экрану. — Никита Викторович, я хочу, чтобы вы взяли часть своей эскадры и вышли на перехват. Линкоры оставьте здесь — пусть продолжают обстрел станции. Возьмите крейсера и эсминцы. Сколько у вас подходящих вымпелов, еще не задействованных в осаде?

Должинков свёл брови, просчитывая:

— Двадцать три корабля, если не считать линкоры. Тяжёлые крейсера, несколько лёгких, эсминцы…

— Достаточно. Выходите на перехват. Задержите их, не дайте соединиться с Васильковым.

— Понял. — Контр-адмирал кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Какова тактическая задача? Уничтожить? Связать боем?

Суровцев улыбнулся — холодно, хищно.

— А ещё лучше — захватите их мне, Никита Викторович. Живьём, так сказать. Я хочу преподнести нашему первому министру подарок в виде первого гуляй-города. Представляете, как он обрадуется?

Должинков молчал секунду, и вице-адмирал уловил в его взгляде что-то странное — не возражение, не протест, но какую-то внутреннюю борьбу, промелькнувшую и тут же скрывшуюся за маской профессионализма.

— Будет исполнено, — произнёс контр-адмирал, наконец. — Выхожу на перехват.

Экран погас.

Суровцев откинулся в кресле и позволил себе момент удовлетворения. Всё шло не так, как планировалось — но он быстро адаптировался. Валериан всегда умел адаптироваться. Васильков наверное думает, что спасён? Что появление этих фортов изменит расклад? Пусть думает, дурачок…

В это время на мостике «Владивостока» контр-адмирал Должинков отдавал приказы, словно выталкивал их из горла против собственной воли.

— Всем вымпелам группы перехвата — построение «линия». Курс — навстречу вражеским фортам. Скорость — восемнадцать единиц.

Голоса подтверждений от капитанов его эскадры посыпались из динамиков связи. Один за другим корабли его эскадры докладывали о выполнении приказа, и эскадра из двадцати трёх вымпелов начала выстраиваться в пространстве, разворачиваясь навстречу надвигающимся фортам.

Должинков смотрел на карту, где отметки его кораблей медленно сближались с синими точками гуляй-города. Между ними — пустота. Четыреста тысяч километров космического вакуума, которые предстояло преодолеть.

— Контр-адмирал, — голос старшего оператора артиллерийских систем вырвал его из размышлений, — дистанция до противника — триста пятьдесят тысяч километров. Расчётное время сближения до дистанции эффективного огня — восемь минут.

— Принято.

Дистанция эффективного огня для орудий главного калибра линкора — около двухсот тысяч километров. Для батарей среднего калибра — сто, может сто двадцать при идеальных условиях. А орудия фортов, судя по разведданным, били на те же двести тысяч, что и линкорные.

Это означало, что форты откроют огонь из всех своих орудий первыми. И будут бить по его кораблям несколько минут, прежде чем те смогут ответить всеми своими батареями.

Должинков стиснул зубы.

— Штурман, — произнёс он, — рассчитайте траекторию сближения с минимальным временем под огнём противника. Если есть обломки станции или…

— Есть, господин контр-адмирал. Но… — штурман замялся. — Укрытий на этой траектории практически нет. Открытое пространство.

Открытое пространство. Двадцать три корабля против двадцати пяти крепостей в чистом поле, без возможности маневра, без укрытий, без преимущества. Только огневая мощь против огневой мощи.

— Понял. Выполняйте стандартное сближение.

Минуты тянулись медленно, отмеряемые монотонными докладами операторов. Триста тысяч километров. Двести восемьдесят. Двести шестьдесят.

Должинков использовал это время, чтобы изучить противника. Форты гуляй-города двигались единым строем — двадцать пять сфер, связанных невидимыми магнитными тросами, образующих что-то вроде гигантской сети. Между ними на карте мерцали силовые поля, создавая непрерывный контур защиты. За фортами, в безопасности, шли 2525-ый и эсминцы.

Красивое построение. Эффективное. Форты прикрывали корабли, корабли прикрывали суда-генераторы. Замкнутая система, где каждый элемент защищал другой.

— Дистанция двести двадцать тысяч километров, — доложил оператор. — Входим в зону поражения противника.

— Всем кораблям — манёвр уклонения по сигналу. Артиллерии — готовность к открытию огня.

И тогда форты заговорили.

Первый залп был почти красивым — двадцать пять вспышек, расцветших одновременно на поверхности сфер, двадцать пять потоков раскалённой плазмы, устремившихся через пустоту к кораблям Должинкова. На таком расстоянии заряды летели несколько секунд, и эти секунды показались контр-адмиралу вечностью.

— Манёвр уклонения! — скомандовал он.

«Владивосток» вздрогнул, меняя курс. Рядом — Должинков видел это на экране — маневрировали остальные корабли, пытаясь уйти из-под удара. Часть плазменных зарядов прошла мимо, растворившись в пустоте. Часть — нашла цели.

— Попадание в «Двину»! — голос оператора. — Защитные поля выдержали, просадка на двенадцать процентов!

— Попадание в эсминец «Резвый»! Поля на восьмидесяти процентах!

Двенадцать процентов от одного попадания. Это было много. Это было очень много для одного залпа с такой дистанции. Это был концентрированный удар сразу нескольких фортов.

— Ответный огонь! — приказал Должинков, выбрав такую же тактику. — Все орудия — по фортам! Концентрация на ближайшей цели!

Орудия «Владивостока» загрохотали, выплёвывая потоки плазмы в направлении гуляй-города. Рядом открыли огонь остальные корабли его эскадры, пытаясь пробить защиту.

Но во-первых, дистанция была слишком велика. На двухстах тысячах километров батареи теряли точность и мощность. Заряды главных калибров его крейсеров долетали до цели ослабленными, рассеянными — и разбивались о силовые поля фортов, как волны о скалу. Эсминцы вообще пока не вступали в бой, так как самым мощным орудием на них являлись батареи среднего калибра.

— Фиксирую попадания в защитный контур противника, — докладывал оператор вооружений. — Эффект… минимальный. Поля фортов просели на… на четыре процента совокупно.

Четыре процента. Весь его залп сотни орудий — сбил защиту фортов на жалкие четыре процента. А форты одним ответным залпом сняли двенадцать процентов щитов с одного крейсера.

Математика была беспощадной.

— Продолжать сближение, — тем не менее, приказал Должинков. — Нам нужно как можно быстрее выйти на дистанцию ста тысяч километров для более эффективного огня.

Еще несколько минут под обстрелом. Минуты, в течение которых форты будут методично расстреливать его корабли, а он не сможет ничего сделать в ответ.

Второй залп фортов. На этот раз они сконцентрировали огонь — все двадцать пять орудий ударили по одной цели.

— «Двина» под концентрированным огнём! Защитные поля обнулены!

— «Двине» — манёвр уклонения! Выйти из-под обстрела под прикрытие соседнего вымпела!

Но крейсер не успел. Третий залп — и поля «Двины» схлопнулись, оставив корабль беззащитным. Четвёртый залп пришёлся уже в голый корпус.

— «Двина» получила критические повреждения! — голос оператора срывался. — Пробоины в машинном отделении! Потеря хода! Экипаж докладывает о пожарах на нескольких палубах!

Должинков стиснул кулаки.

— «Двине» — отход из зоны боя. Ближайшим кораблям — прикрыть отступление.

Повреждённый крейсер начал разворачиваться, пытаясь выйти из-под огня. Но форты уже переключились на следующую цель — лёгкий крейсер «Сибирь», который оказался ближе остальных к линии атаки.

— Дистанция сто шестьдесят тысяч километров, — доложил штурман. — Ещё три минуты до зоны эффективного огня.

При текущей интенсивности обстрела — это ещё два-три корабля с критическими повреждениями. Или уничтоженных.

— Всем вымпелам — максимальное сближение! — скомандовал Должинков.

Корабли начали сходиться, сокращая дистанцию между собой. Но это же снижало эффективность собственного огня Должинкова, перекрывался обзор и работа части кормовой артиллерии.

Ещё один залп фортов. «Сибирь» вздрогнула, получив попадание, — защитные поля просели на четверть. Рядом пострадал эсминец «Бойкий» — прямое попадание в носовую часть, поля не выдержали, пробоина в корпусе.

— «Бойкий» теряет атмосферу! Экипаж переходит в скафандры!

Должинков чувствовал, как с каждой секундой ситуация ухудшается. Его корабли горели, теряли щиты, получали повреждения — а форты оставались неуязвимыми за своей энергетической стеной.

— Дистанция сто тысяч километров! Входим в зону среднего калибра!

Наконец-то.

— Всем кораблям — огонь из всех орудий! Батареям — концентрация на ближайшем форте номер 4!

Теперь в дело вступили не только главные батареи, но и палубные орудия среднего калибра. Поток плазмы, обрушившийся на форты, многократно усилился. Двадцать кораблей выплёвывали смерть изо всех стволов, пытаясь пробить защитный контур противника.

И результат…

— Защитные поля фортов просели на… на восемь процентов, — доложил оператор. Его голос звучал обескураженно. — Общая мощность контура — девяносто два процента и… он быстро восстанавливаеся!

При том, что наступающие потеряли уже один крейсер с критическими повреждениями и ещё несколько кораблей получили серьёзный урон.

Контр-адмирал Должинков понял.

Он понял это с ужасающей ясностью, глядя на тактический экран, где отметки его кораблей медленно таяли под огнём синих точек фортов. Силовые поля гуляй-города не просто были мощными — они были объединены в единый контур, где энергия перетекала от одного форта к другому, компенсируя повреждения. Чтобы пробить эту защиту, нужно было бить по всем фортам одновременно, перегружая систему целиком. А его кораблей для этого просто не хватало.

Это была не битва. Это было избиение.

— Дистанция девяносто тысяч километров, — доложил штурман. — Противник продолжает движение к промышленной станции.

Форты даже не замедлились. Они продолжали ползти к орбитальному комплексу, методично расстреливая корабли Должинкова и не обращая внимания на ответный огонь, как слон не обращает внимания на укусы муравьёв.

— «Сибирь» потеряла защитные поля! — новый доклад. — Получает попадания в корпус!

— Эсминец «Стремительный» — критические повреждения! Экипаж покидает корабль!

Два корабля за пять минут. И это только начало.

Экран связи замигал — входящий вызов с «Новороссийска». Снова Суровцев.

Должинков принял вызов, и на экране появилось лицо вице-адмирала — раздражённое и нетерпеливое.

— Никита Викторович, что происходит? Почему вы с ними до сих пор нянчитесь?

— Защита этого проклятого гуляй-города слишком мощная, господин вице-адмирал. — Должинков старался говорить ровно, но внутри всё кипело. — Силовые поля фортов изначально мощные еще и объединены в единый контур. Наших орудий недостаточно, чтобы перегрузить его.

— Недостаточно? — Суровцев нахмурился. — У вас двадцать три корабля!

— Во-первых, уже девятнадцать. И этого недостаточно, — повторил Должинков. — Мы теряем вымпелы, а защита фортов практически не страдает. При текущей интенсивности боя через двадцать минут у меня не останется боеспособных кораблей.

— Тогда сблизьтесь ещё! Бейте в упор!

— Если мы сблизимся, они уничтожат нас ещё быстрее.

Суровцев молчал секунду, переваривая услышанное. На заднем плане экрана Должинков видел мостик «Новороссийска» — офицеры, склонившиеся над пультами, мерцающие экраны, напряжённые лица.

— Продолжайте бой, — настойчиво приказал вице-адмирал. — Задержите их. Я пришлю подкрепление.

— Подкрепление не поможет. Эти ребята…

— Это приказ, контр-адмирал! — голос Суровцева стал жёстким и категоричным. — Продолжайте! Главная задача — не дать им соединиться с Васильковым!

Экран снова потух, оставив контр-адмирала Должинкова наедине со своим невеселыми мыслями. Он смотрел на тактическую карту, где его корабли умирали один за другим. «Сибирь» — критические повреждения, отходит. «Бойкий» — уничтожен, экипаж даже ну успел эвакуироваться. «Удомля» — защитные поля на минимальных процентах, под концентрированным, непрекращающимся огнём стационарных орудий этих непробиваемых маленьких автономных крепостей.

Три корабля уничтожены. Три — с критическими повреждениями. Защитные поля фортов — по-прежнему выше девяноста процентов и не уменьшаются.

Математика была неумолима.

— Дистанция восемьдесят тысяч километров, — доложил штурман. — Противник продолжает движение.

«Удомля» вздрогнула под очередным залпом. Защитные поля мигнули и погасли — энергия исчерпана. Следующее попадание пришлось в корпус, вырвав кусок обшивки вместе с орудийной платформой.

— «Удомля» теряет боеспособность! — кричал оператор. — Командир докладывает о множественных пробоинах! Потеря хода!

Ещё один корабль.

Должинков закрыл глаза на секунду. Ему не хотелось сейчас воевать и терять свои корабли. Не понятно, по какой причине. То ли от безрезультатности первой фазы боя, то ли по причине… Должинков вспомнил Василькова, как тот опускал его и защищал последние вымпелы его дивизии от яростных артиллеристов Агриппины Хромцовой…

— Господин контр-адмирал? — голос старшего офицера вырвал его из раздумий. — Ваши приказания?

Никита Викторович открыл глаза.

На экране догорала «Удомля». Рядом дрейфовали обломки «Бойкого» и «Стремительного». Оставшиеся корабли его эскадры, сжавшись в «фалангу», продолжали вести огонь по фортам, но в их действиях всё отчётливее проступало отчаяние.

Ещё полчаса такого боя — и от эскадры не останется ничего.

— Достаточно, — произнёс Никита Викторович.

— Господин контр-адмирал?

— Я сказал — достаточно. — Должинков выпрямился, расправил плечи. — Всем вымпелам — приказ на отход. Срочно. Полный ход прочь от противника. Выходим, пятясь, из зоны обстрела.

Тишина на мостике. Офицеры смотрели на него — кто с удивлением, кто с облегчением, кто с непониманием.

— Господин контр-адмирал, — осторожно произнёс старший помощник, — вице-адмирал Суровцев приказал продолжать бой…

— Я знаю, что приказал Суровцев. — Голос Никиты Викторовича был спокоен, но в нём звенела сталь. — И я отдаю другой приказ. Всем кораблям — немедленный отход. Это не обсуждается.

Пауза длилась секунду. Потом старший офицер кивнул:

— Есть, господин контр-адмирал. Передаю приказ по эскадре.

«Фаланга» начала пятиться назад и постепенно разворачиваться чуть в сторону, не демонстрируя сопла своих кораблей, а плавно уходя с маршрута движени…