Академия Теней

Елена Звездная Академия Теней

Мрачное здание вспарывало облака острыми шпилями трех центральных башен, пугало взгляд тенями, блуждающими среди статуй горгулий и резными, филигранно выточенными из черных скал, изразцами, решетками, элементами сумрачного декора.

Темно, жутковато, мрачно, пугающе – понятия не имею, что творилось в головах у тех, кто пришел сюда по собственной воле.

– Девушка, как бы… это… темнеет уже, – вновь заныл извозчик.

А то сама не вижу.

– Вам заплатили за ожидание, – напомнила, не оборачиваясь.

Тот ничего не ответил, только пробурчал себе под нос:

– На вид наивная, да глупенькая, а на деле палец в рот лучше не совать, по горло откусит.

Надо же, совсем меня не знает, а суть понял.

А вот отец ничего не осознал. Представление, что я для него устроила, было превосходным – рыдания искренними и отчаянными, платье тошнотворно розовым с оборками кремового оттенка, украшения кричаще безвкусными, да я даже волосы осветлила! И мой актерский талант был оценен по достоинству – отец позволил своей единственной скромной, лишенной талантов и магических способностей дочери, лично встретиться с навязанным еще в детские времена женихом, дабы оба молодых могли, отложить, отменить и в целом самостоятельно принять решение о браке. Идеально.

Поистине идеально.

Меня в принципе устраивало абсолютно все, кроме самого этого брака. Да собственно договоренность о помолвке была заключена нашими матерями, но что моя матушка, что его, давно покинули этот бренный мир. И я искренне полагала, что ни мой «темный жених», ни его влиятельный темнейший отец, никогда не вспомнят о тупой, ни на что не способной, чрезмерно избалованной безмозглой девице. Я все для этого сделала. Но внезапно лорд Рагнаэр прислал людей, карету и письмо с напоминанием о заключенной договоренности, и потребовал без промедлений доставить невесту в родовое поместье Рагнаэр. И в дальнейшем, после заключения брака посредством пышного торжества, мне предстояло остаться там, в этом проклятом поместье. А мой новоиспеченный супруг должен был вернуться на свое учебное место, после его ждала служба при королевском дворе, затем, вероятнее всего, назначение куда-то на окраины нашего государства, для служения стране до того, как получит заветнеейшее для всего темного мира звание магистра Тени. На это у магов Тени обычно уходит от пятнадцати до двадцати лет, это если маг поистине талантлив. Талантливыми были далеко не все. Что же в это время предстояло делать мне? Да все просто – сидеть в родовом поместье, проводить ночи с супругом, приезжающим сначала пока учится на каникулы, после на недолгие периоды ежегодных семейных праздников, где проводился обряд предков и, конечно же, рожать, все, что посеет в меня мой неуловимый темный муж. Покидать родовое поместье было запрещено – как же, вдруг недруги, коих у темных магов завсегда завались, похитят драгоценную супругу и начнут шантажировать нашего героя. Такое допустить ни-ни нельзя. А потому мне предстояло оставаться заточенной за высокими стенами Рагнаэра до конца моих дней.

Бррр…

Невольно поежилась, и снова посмотрела на мрачные стены и башни Академии Тени.

Истинная я, уже сто раз заставила бы их открыть ворота, но та я, которой пришлось прикидываться с детства, стояла, робко переминаясь с ноги на ногу, и с деланным ужасом поглядывала на самое страшное учебное заведение нашего государства. Ужас, если уж честно, был не то чтобы наигранным.

Ворота распахнулись так резко, что я вздрогнула.

Тут же пошире распахнула глаза, испуганно обхватила себя за плечи, и прижалась к карете, делая вид, что мне до смерти страшно.

Размалеванная самой дорогой визажисткой столицы, с вычурной прической от лучшего парикмахера все той же столицы, в полудетском розовом платье с обилием кремовых оборок, я должна была с первого же взгляда вызвать приступ тошноты у блестящего лучшего студента академии, уже дважды награжденного королевскими грамотами, лидера мнений и героя женских сердец Ивора Рагнаэра. Я знала о нем все – характер, поистине темный, предпочтения, круг общения, многочисленные сердечные победы. Ивор, как и все теневые маги, ценил в женщинах в первую очередь ум, и только во вторую внешность. Предпочитал брюнеток, в крайнем случае, темных шатенок. Неизменно стройных и не пренебрегающих тренировками. Ухоженных, стильных, способных самостоятельно справиться с любыми жизненными проблемами. Ходили слухи, что это именно он бросил легендарную фразу: «Моя женщина должна уметь любую проблему превратить в ступень наверх». Собственно после этого меня отчислили из гимназии… за тупость. И только я знаю, сколько мне пришлось заплатить директору именно за такую формулировку.

Но вот сейчас, я внезапно действительно почувствовала себя тупой.

Появившийся в воротах и изумленно застывший на месте теневой маг, определенно не был моим треклятым женихом. Высокий, широкоплечий, с глубоко посаженными темными глазами и пристальным, оценивающим взглядом. На его красивом лице глаза особенно выделялись, после нос, далеко не маленький, высокие четко очерченные скулы, и губы практически идеальной формы. Этот маг был старше Ивора, и определенно… умнее. Под его внимательным взглядом я почему-то смутилась, представив, насколько по-дурацки выгляжу.

Но в следующее мгновение осознала, что едва не прокололась – я ведь по правде совершенно не могу знать Ивора.

Игра началась.

Испуганный взгляд, неловкий кривой реверанс , и придерживая оборки платья, я пробормотала:

– Рада познакомиться с вами, лорд Рагнаэр.

И покорно опустила глазки в пол…

В смысле в землю, довольно грязную и размокшую после дождя, что зарядил с утра и отравлял мне всю дорогу до этого злополучного места.

И вот после этого вполне тупенького приветствия, повисла какая-то… ироничная тишина.

Именно ироничная.

Не напряженная, не смущенная, не полная разочарования. В воздухе застыла именно ирония.

Помолчав еще немного, я подняла взгляд и увидела улыбку на его губах. Понимающую, мгновенно продемонстрировавшую, что мой театр абсурда был опознан, разоблачен, и в принципе раскрыт.

– Милое платье, леди Вэлари, – произнес маг в черном, недвусмысленно указывающем на его специализацию плаще. – Но подобный макияж определенно излишен. И да – я не ваш жених, о чем вы, несомненно, осведомлены. Вы можете называть меня магистр Штормхейд, я являюсь куратором теневого направления Академии Теней. У вас есть багаж с собой?

Молча кивнула.

Говорить что-либо в этой ситуации было бы идиотизмом. Я не понимала кто он, в чем причина его уверенности в моей осведомленности по поводу внешности Ивора, почему такое отношение ко мне, и откуда эта ирония, за которой он не слишком старательно скрывал снисходительную ухмылку.

Но в следующее мгновение ситуация стала совершенно патовой, потому что из тени близ дороги внезапно возникли две наполненные густым сумраком тени, и молча двинулись ко мне.

Мой собственный крик огласил всю округу, а в следующее мгновение я оказалась в объятиях того единственного человека, который во всей этой ситуации мог мне помочь – да простит меня магистр Штормхейд.

– Хм, весьма любопытное решение, – произнес тот, кто абсолютно без труда удерживал меня на весу.

Тяжело дыша, я продолжала крепко держаться за мага, и осторожно повернув голову, посмотрела в сторону кареты. Четыре моих телохранителя, а меньше папенька взять не позволил, стояли, открыв рты, огромные, мускулистые, обвешанные оружием и амулетами, и взирали на меня… да с откровенной обидой. Это были лучшие из лучших, готовые постоять за меня и против воинов и против магии, а тут я… рысью метнувшаяся через дорогу и запрыгнувшая на руки к магистру темной академии.

В этой ситуации мою реакцию не понял даже кучер – он-то спрятался за Уллу, главного над моей охраной. А вот тени, ничуть не отвлекаясь на мой позор, деловито выгружали мой багаж из кареты, аккуратно и бережно складывая все сундуки и коробки со шляпками.

– А знаете, говоря откровенно, вы поступили наиболее мудро в этой ситуации, – внезапно произнес магистр Штормхейд.

– Правда? – искренне изумилась я.

– Абсолютно. Это мёрки, высшая форма контролируемых порождений Тьмы. Даже четверым вашим охранникам не справиться и с одним.

Что ж, стало на порядок менее стыдно, что радовало. И все же прозвучало скорее как утешение.

– Полагаете, обманываю? – с теплой улыбкой спросил магистр.

Я не успела ответить, за меня взревел Улле:

– Определенно! Да я таких мороков…

Магистр Штормхейд одними уголками губ улыбнулся мне, и, продолжая смотреть только на меня, приказал:

– Хоггва.

Это было словно порыв ветра – одна из мглистых теней вдруг ринулась вперед, и атаковала всех моих телохранителей, без труда преодолев барьеры их амулетов, и далеко не слабую защиту. А затем, когда все огромные мужики оказались на земле, спокойно вернулась к дальнейшей выгрузке моих вещей.

В груди как-то… похолодело.

– Отпустите меня, пожалуйста, – пробормотала я, осознав, что давно уже не я вешу на маге, вцепившись в его плечи, а он спокойно и уверенно держит меня на руках, как маленького ребенка.

– Здесь грязно, – все с той же насмешкой произнес магистр Тени, и внес меня на мощенный двор академии.

Наконец-то обретя почву под ногами, в смысле черный мрачный камень, я поежилась, ощутив внезапный холод, и обернулась к карете. Охранники поднимались с трудом, не знаю, сколько амулетов и талисманов они сейчас израсходовали, но, надеюсь, гонорар папеньки покроет убытки. Если нет, сама по возвращении заплачу.

Внезапно мои плечи были укутаны плащом, определенно не моего размера, да и с терпким запахом хвои, после чего лорд Штормхейд произнес:

– Лорд Рагнаэр-старший лично поручился за вас, поэтому вы будете проживать в корпусе преподавателей. Это наиболее безопасное место в академии. К слову, почему вы не взяли прислугу? В письме были заявлены две горничные.

Горничные семьи Рагнаэр оказались совершенно «случайно» забыты во время нашего длительного путешествия на отдаленной ферме, где нам предоставили кров и ночлег. Фермер и его супруга получили столь существенную денежную благодарность, что немедля отправились в путешествие по родственникам, коих давно не видели. А Гвен и Хельга остались на хозяйстве, без лодки, без лошадей… в принципе без связи, потому что их магические зеркальца я повредила… случайно, да.

– Я сочла невежливым, обременять моего замечательного жениха, дополнительной заботой, – мило хлопая ресничками, пробормотала, пытаясь идти так, чтобы плащ не путался под ногами.

Зачем вообще шить такие длинные предметы гардероба?

– Вас понести? – внезапно совершенно серьезно предложил лорд Штормхейд.

Я удивленно посмотрела на него и здесь, во дворе полном магических огней, поняла, что он все же моложе, чем мне показалось изначально. А вот плечи оставались такими же широкими и рост вблизи… откровенно пугал.

– О, нет, благодарю вас, после столь длительного путешествия пройтись будет не лишним.

– Что ж, – он вдруг резко пригнулся, приблизив свое лицо к моему, и произнес, – в таком случае, позволю себе заметить, что после столь длительного путешествия и умыться будет не лишним. Леди Вэлари, у вас местами штукатурка осыпалась.

Я ахнула.

Быстро прикоснулась обеими руками к лицу и… увы, темный маг был прав… штукатурка действительно осыпалась самым предательским образом.

– Благодарю… за информацию.

Смотреть на этого человека я больше не могла. Боги, мне никогда в жизни ни перед кем не было так стыдно.

– Я проведу вас через черный ход, ваши вещи доставят быстрее, чем мы дойдем. И не волнуйтесь так, но знайте – те, кто постарше, прекрасно понимают и вас и ваши мотивы. Возможно, если очень повезет, вы сумеете обмануть Ивора Рагнаэра, но в вашем случае я бы особо на это не рассчитывал. Решение о скорейшем бракосочетании принял именно он, и у него имелись на это причины.

Что ж… это было чертовски откровенно. И пугающе.

– А вы? – не знаю, что толкнуло меня задать этот вопрос. – Вы тоже самостоятельно приняли вопрос о своем бракосочетании?

Я остановилась, и, отбросив весь свой стыд, прямо посмотрела на лорда Штормхейда.

Он, уже лишь совершенно серьезный, так же остановился, обернулся ко мне и внезапно честно ответил:

– Почти. Я не выполнил незыблемое правило магов Тени и позволил своей невесте жить в столице.

– Оу, – не ожидала подобного ответа. – Что ж, вы произнесли «невеста». Когда я буду иметь честь поздравить вас со свадьбой?

– Никогда, – его голос вдруг стал хриплым и безжизненным. – Ее убили, несмотря на все принятые мной меры. Смерть была чудовищной. Еще вопросы, леди Вэлари?

– Никаких… – прошептала я.

– Следуйте за мной.

Я последовала, стараясь не путаться в плаще, и вообще кое-как все же идти, на дрожащих, подгибающихся ногах.

Магистр Тени был все так же безукоризненно вежлив, довел меня до выделенных мне покоев, поклонился на прощание и пожелал мне отдохнуть перед ужином, на котором я смогу увидеть своего жениха.

Моим самым истовым желанием, было вовсе никогда его не видеть!

Сорвав с головы пошлую разукрашенную аляповатыми цветами шляпку, я швырнула ее на комод в гостиной, и нервно прошлась по комнате, не вглядываясь в обстановку.

Я вот искренне, от всей души, лишь одного не могла понять – если ваших жен повсеместно упокаивают самой мученической смертью, то за каким демоном вообще жениться?! Оставайтесь холостяками до конца дней своих, ведя самый разгульный образ жизни – вот никогда не слышала, чтобы хоть одну любовницу мага тени жестоко убили. Нет же! Они живут себе как хотят, сопровождают возлюбленных в места боевых действий и командировки, носят лучшие украшения, едят в лучших ресторациях и… и в общем живут свою лучшую жизнь, вполне исправно рожая бастардов.

Так почему же тогда жены должны страдать?

Я прекрасно помнила жизнь госпожи Фрейдис Рагнаэр – она была чудовищна. Тетя Фрейдис никогда не покидала пределов родового поместья. Само поместье рода Рагнаэр было окружено пятью стенами. И если первые две можно было миновать, пройдя проверку, то далее мы с матушкой полностью переодевались в одеяния, предоставленные для нас поместьем, снимали все украшения, даже садовые цветы из моей прически расплетались, и пересаживались в неудобную железную карету, закрытую наглухо, без единого окошка. И тряслись в ней, проходя дополнительные проверки перед каждыми последующими воротами. Любые подарки, книги или какие-либо сладости оставались за первой стеной, дожидаясь проверки дядей Гриэром. Иногда, к моменту нашего уже отъезда, они доходили до тети, иногда – нет. Сам дворец семьи Рагнаэр был прекрасен, в нежно-голубых цветах, с белыми колоннами и позолоченными окнами, он казался облаком издали. Но прекрасен он был только издали.

Вблизи, да и внутри дворца, на грудь давило мрачное, тяжелое предчувствие. И не яркое солнце за окном, ни наполненные светом гостиные, не облегчали это чувство. Матушка его никогда не чувствовала, она всегда была рада увидеться с подругой детства, а вот мы с Кейосом сбегали подальше, на самую грань допустимого и носились по полянам, стараясь не думать как влетит нам обоим по возвращении. Возвращали нас всегда силой, или дядя Гриэр, или его стража, или… сам Ивор. Последнее было самым паршивым исходом дела.

У тети Фрейдис было два сына – Ивор, он был старше меня на десять лет и Кейос, у нас с ним разница в возрасте была семь лет. И, казалось бы, сыновьям известнейшего мага тени, никакого дела не должно было быть до сопливой дочурки лучшей подруги их матери, которая была всего лишь женой торговца, но неожиданно трехлетняя я крепко сдружилась с Кейосом. Я бегала за ним влюбленной собачонкой, а он, похоже, с детства любил милых растрепанных собачек. Мы ускользали с ним на озеро, и плескались, пока не садилось солнце. Или сидели в лесу – Кейос медитировал, учась контролировать свою силу, а я с трех лет умеющая читать, сидела рядом и тихонечко читала, стараясь не отвлекать друга от тренировки. Мы с Кейосом были не разлей вода, даже не знаю, как так получилось. Мы писали письма друг другу, ему же можно было выходить за пределы поместья, еще он присылал мне смешные подарки…

Ивора я не особо помнила в детстве, когда меня представляли братьям, я сразу увидела только Кейоса, и больше никуда не смотрела. Когда мы с матушкой приезжали, я сразу бежала в комнату второго брата. И только позже, когда мы стали чуть старше, Ивор начал появляться. Всегда мрачный, всегда недовольный и какой-то злой. Он тогда уже учился в Академии Тени, Кейос только готовился. Но каждый раз, когда мы задерживались до наступления сумерек за пределами дома, Ивор неизменно избивал брата и жестко отчитывал меня.

А потом в академию поступил Кейос.

Об этом мрачном месте, о тенях и великой Тени, о магии, что убивала без жалости, я узнала и именно тогда. Ни отцу, ни матери, ни тем более старшему брату Кейос не мог рассказать о том, что чувствует, слишком опасно в такой семье было проявить слабость, а я… Я так хотела ему помочь. И когда тетя Фрейдис, весело подмигнув мне, сказала, что один из ее мальчиков обязательно станет моим мужем, я с радостью сказала «Да». Мне было всего семь, Кейос уже два года учился в академии, и я готова была на все, чтобы помочь лучшему другу… Мама с тетей тогда так смеялись…

Это было в последний раз, когда я слышала их дружный смех…

Тетя погибла спустя два месяца, а мама слегла и больше не встала…

В наступившем кошмаре я писала письма Кейосу, письмо за письмом, сначала соболезнуя потере его матери, после изливая свое отчаянное горе из-за смерти моей… А он молчал. Я знала, что письма в Академию Тени идут с задержкой, но молчание становилось все более и более пугающим.

Никогда не забуду тот день, когда сбежав от няни, наняла извозчика и приехала в военное управление, настояв на встрече с дядей Гриэром. И дядя, которого я помнила молодым и полным сил, предстал передо мной совершенно сломленным, седым, тенью от самого себя прежнего. От него я узнала, что Кейос пропал в тот же день, когда была убита тетя Фрейдис и отравлена моя мать.

Мое горе было столь всепоглощающим, что отец, оставив дело, увез меня к океану, к самой безопасной его части, и мы прожили там несколько лет, стараясь не вспоминать о маме днем, но по вечерам запуская памятные цветочные венки в волны, и с грустью вглядываясь вдаль, на затихающую вечернюю зарю.

Я была ребенком, и чудовищная боль постепенно отпустила, сменившись калейдоскопом ярких дней, знакомств с новыми друзьями, приморской гимназии, и ведения дел, к которым я пристрастилась, проводя так много времени с папой. Он уходил с головой в работу, желая заработать столько денег для меня, чтобы я вообще ни в чем никогда не нуждалась. А я, годам к девяти, задалась целью заработать столько денег, чтобы у папы они всегда были.

В мои десять мы вернулись в столицу, я поступила в столичную гимназию для девушек, отчаянно скрывая дар, который у меня проявлялся в детстве – я больше не хотела иметь ничего общего с магией, никогда.

И тем ужаснее стал день, в который дядя Гриэр приглашал нас с отцом на празднование получения Ивором королевской награды. А весь ужас был в том, что к письму и приглашениям было приложено соглашение о бракосочетании. Я и забыла о нем, но если разговоры тогда, в мои семь и велись, то о браке с Кейосом, однако… Из моих ослабших пальцев выскользнула бумага, где черными магически чернилами было выведено «Ивор Рагнаэр». И внезапная железобетонная уверенность отца, который постановил: «Если так решила твоя матушка, значит, так будет лучше для тебя». На все мои доводы о том, что я дружила с Кеосом, а Ивор был для меня хуже кошмара, я слышала все то же – матушке было виднее.

Папа у меня замечательный, но до невероятного уперт.

Я тоже.

Через неделю у меня было полное досье на Ивора Рагнаэра, от пяти лучших сыщиков столицы. Платила я за все собственными деньгами, очень жалея, что залезла в тайник с деньгами отложенными на папенькину старость. Но ничего, решено было, что заработаю еще.

Еще через неделю я была отчислена из гимназии с формулировками о моей тупости. Директор, господин Биттер, рыдал, при написании этого приговора, но его страдания скрашивал чек на очень круглую сумму, от души так сказать.

А после я начала наиболее тупым образом тратить папенькины деньги. На самых дорогих, но совершенно безвкусных тканях, прямо на таможне даже ставили пометку «Для леди Вэлари». Я стала знаменита очень быстро. «Желаете продать позолоченное колье по цене чистого золота? Вам к леди Вэлари» – и всей столице в итоге было известно об этом. Люди смеялись за моей спиной, папенька вздыхал, приговаривая «подростковый возраст самый трудный», и выписывал очередные чеки, а все ювелирные лавки исправно платили мне огромные сумму за то, чтобы я ни в коем случае не появлялась в них, не говорила о них, и вообще «Леди Вэлари, а проходите-ка через задний ход и поднимайтесь сразу в кабинет управляющего. Нет, не нужно чтобы вас люди видели».

За короткое время все потраченные средства из моих закромов, возвратились в пятикратном размере, и я поняла, что на этом очень неплохо так можно заработать. Следующими на очереди стали портняцкие. Денег у них, конечно, было меньше чем у ювелиров, но и репутация обходилась куда дороже – а я купила ткацкое дело, пользуясь тем, что правительство подняло цены на предметы роскоши, и вскоре в платья из моей ткани была одета вся столица, а я что… для меня все так же поставлялись самые безвкусные ткани из-за границы. Они, правда, великолепно подходили для отделки, и потому я умудрялась перепродавать их с наценкой. Все же быть дочерью торговца весьма неплохо.

Но, день празднования у Рагнаэров приближался.

Отец, досыта наслушавшийся сплетен, самолично приготовил для меня несколько платьев, и у меня рука не поднялась, отказаться от его заботы, но и появляться в поместье мне не хотелось вовсе. И я рассматривала массу вариантов саботирования данного материала, но тут помощник управляющего принес мне на подпись требования к заказу Рагнаэров, которые поступили в одну из кондитерских, где я тайно имела решающие пятьдесят один процент. И пазл сложился.

В день празднества, который проходил в столичном особняке дядюшки, я нарядилась в темное с серебряной вуалью платье, скромное, но сияющее, элегантное и роскошное. Вуаль от шеи и до пола, заставляла ткань мерцать, притягивая внимание. Макияжа почти не было, зато волосы мне собрали в высокую прическу, и я впервые поняла, что стала взрослой. Я в зеркале себя не узнавала.

«Вот теперь все увидят мою доченьку!» – гордо заявил папенька, видимо рассчитывая, наконец, остановить слухи.

Я же собиралась всколыхнуть их с новой силой.

И когда наш экипаж приблизился к особняку Рагнаэров, грянул гром!

Кондитерские изделия в принципе вещь безобидная, но… немного бытовой магии, немного магии древних шаманок, к которой принадлежал род моей матери, немного хитрости, коварства и определенных ингредиентов… И гром был оглушительный. Истинное наслаждение для моих ушей, получше любой музыки. И взрыв следовал за взрывом – они у нас девять тортов заказали (по слухам я была неимоверной сладкоежкой), но я и с пирожными пошаманила. Так что гремело ровно тринадцать раз, после чего весь особняк был в муке, сахарной пудре, взбитых сливках, взбитом белковом креме, сметанном креме и креме на основе масла. А еще золотые блестки, серебристые паетки, голубые съедобные бисеринки…

А я что? По документам все мое дело вела Айра Велан, мы как-то оформляли документы на выезд, случайная поездка была, папенька перестраховался… но документы, истинные, с государственной печатью и проверкой магов, остались. И в результате магической проверки, ни у кого из моих сотрудников, как и ни у кого из совладельцев, никакой магии не имелось. Мы были чисты. Более того, мы подали документы о том, что совершенное нападение недругов Рагнаэров, плохо повлияло на нашу репутацию и соответственно доходы… В итоге Рагнаэров обязали выплатить нам и стоимость заказа, и моральный ущерб, и даже компенсацию за упущенную прибыль. Один из самых счастливых моментов в моей жизни был.

Более того, позже, мне были доставлены все девять тортов и все наборы пирожных, ведь я, на глазах у всего ошеломленного народа, устроила истерику по поводу того, что теперь мне не доведется попробовать такие вкусные сладости и аааааа какая я несчастныя. Актерский талант мне достался от матушки, голос тоже ее – звонкий и разносящийся на дальние расстояния, так что истерика то случилась в карете, зато услышали ее абсолютно все, все кто хотел, и даже кто вообще не хотел.

Папеньке конечно за все случившееся, то есть за истерику и мои завывания, стыдно было, но он страдальчески повторял про подростковый возраст, который ну очень трудный, и его нужно как-то пережить.

А я перепродала все торты все в той же кондитерской лавке, чего прибыли пропадать, и начала шить себе платья на три размера больше. Правда неудобство одно было – ватные шарики приноходилось за щеками носить, но я и к этому привыкла. Вообще ко всему можно было привыкнуть, кроме брака с Ивором Рагнаэром.

И вот все бы было замечательно, и после той истерики в карете у меня совершенно не магическим образом растворились все остававшиеся стойкими подруги из высшего общества, а приглашать нас с папенькой в приличные дома старательно перестали, но тут этот недобитый магией взял и умудрился получить вторую королевскую награду. И приглашение на празднество по данному поводу он даже доставил лично.

Я не вышла поприветствовать гостя. Я была так зла, что все ногти сгрызла, нервно расхаживая за дверью в гостиную, где лорд Ивор Рагнаэр рассыпался в любезностях и заверял папеньку в том, как старательно и с любовью будет носить меня на руках до конца моей жизни, очень долгой жизни, уж он-то об этом позаботиться.

Когда Ивор ушел, отец в растерянности посмотрел на меня, и осторожно спросил: «А что, у Рагнаэров может денег нет?». В смысле намекал, что Ивор на браке настаивает, потому что я богатая невеста. Если бы! Если бы это было так, я бы для этих двоих сама бы денег заработала! Но три года назад дядя Гриэр перехватил у меня контракт на военные поставки, сумма там была такая, что мне хотелось пойти поплакать укутавшейся в одеяло. К сожалению, Рагнаэры были адски богаты, просто непостижимо, чудовищно, бессовестно богаты. И если бы я свои дела не вела, даже не представляла бы насколько, а так…

Но на второе празднество мы даже не доехали, хотя платье и на этот раз папенька выбирал и мне даже шанса не представилось, запихать в рот ваты. Не то, чтобы я сильно переживала, мне было прекрасно известно, что никакого торжества не будет априори, и я была именно тем, кто приложил к этому руку.

Двести пятьдесят. Ровно двести пятьдесят блудниц, портовых ночных бабочек, куртизанок и и прочих выдающихся личностей, в своих самых лучших нарядах, с самыми глубокими декольте и наиболее ярким макияжем, прибыли практически одновременно.

От кого Ивор Рагнаэр получил столь примечательный подарок в свой двадцать пятый день рождения, никто так и не понял. Блудницы получили приглашения, отпечатанные на подпольной типографии, что сгорела еще до появления взбешенных магов. Оплатить появление на вечере девушкам было обещано в полученных, и выглядящих абсолютно настоящими, приглашениях, соответственно денежный след отсутствовал, а потому… Говоря откровенно типография принадлежала мятежникам, они сбежали, заплатив ликвидаторам, которые работали на меня и работали чисто. В итоге, даже если бы их схватили, они все равно ничего не знали о той партии отпечатанных пригласительных, что была создана с помощью бытовой магии. Но мятежники на то и мятежники – они были мастерами сбегать и оставаться непойманными. Так что власти зашли в тупик.

А в тот примечательный вечер, наполненный криками и негодованием блудниц, громче всех кричала та, за кого папеньке было неимоверно стыдно. А кому бы не было стыдно, если бы его дитятко ругалась на беспутного гуляку лорда Ивора так, что визг мой перекрывал крики всех в округе. Мне кажется, из парочки карет мне даже аплодировали. Что ж, заслуженно, я эту речь больше недели готовила. А о наследнике, у которого в каждом порту по любовнице и шлюхе, шепталась вся столица. И никого не волновало, что лорд Ивар ни разу в море вообще не выходил.

Почти на три года все затихло. Приезжать с извинениями, Ивар приезжал, злой как черт, прямо как в детстве, но потом было тихо. Я ждала, следила за ним, знала обо всех его интрижках, откровенно радовалась упорному стремлению к одному типажу в плане предпочтения женщин, и занималась как своим делом, так и обучением. Рисковать и вновь возвращаться в гимназию не хотела, хоть и скучала по классам и безмятежности студенческой жизни, но в бизнесе было как и всегда весело, в торговле оно вообще всегда как на войне.

Я прекрасно жила. В свет официально не выходила, неофициально знала все и обо всех. Дела развивались, и я так думаю, таким темпом, годам к тридцати я смогла бы потягаться с дядей Гриэром за часть военных поставок. Не за все, естественно, за все разве что годам к восьмидесяти, и то не факт, но за маленькую часть, процентов за пять, могла бы.

И тут все рухнуло!

Раннее утро ранней же осени, кристально чистый воздух, легкий привкус мороза, что еще не претендовал на теплые земли, но уже осторожно касался золотых листьев на деревьях, я возвращающаяся с верховой прогулки и внезапное прибытие экипажа, охраны и горничных. Они намеревались заграбастать меня вот так, сходу, не планируя даже дать время на сбор одежды. А ведь мне еще даже восемнадцати не исполнилось!

В тот момент очень хотелось сесть и расплакаться, но… себя, говоря откровенно, было совсем жалко. Пришлось встать, вытереть слезы и пойти спасать себя любимую, потому как больше спасать было некому – отец был согласен отдать меня, сохраняя абсолютную убежденность в том, что для меня так будет лучше.

Истерика, закатанная папеньке, встреча с дядей Гриэром, который как-то совершено не удивился ни моей разумности, ни внешности… словно знал все. Но даже в переговорах с этим старым лисом мне удалось добиться главного – он согласился с тем, что брак должен быть целиком и полностью одобренным Ивором. Правда, соглашался темный маг с какой-то странной усмешкой, но это был шанс, а в моем положении даже шанс уже был чем-то значимым.

И вот я здесь.

И с самого начала все пошло не по плану. Но была дельцом с опытом, и такие как я знают – безвыходных ситуаций не бывает, просто иногда ты не видишь его, этот выход, и тогда к делу нужно присмотреться повнимательнее… очень внимательно.

Подойдя к зеркалу, я воззрилась на прическу в виде башни из грубо завитых локонов, где вперемешку были как мои волосы, так и пакля, безжалостно вырезанная мастером из дешевых париков. Эту громаду я держала на своей голове почти две недели, и вряд ли удержала бы, но бытовая магия творит чудеса – я даже волосы мыть умудрялась. А вот с умыванием было сложнее – визажист сделала мне макияж, укрепила как специальными средствами, так и магически, так что перед умыванием я снимала все это как маску, после крепила обратно. Но за две недели штукатурка действительно посыпалась, и я не представляла, как восстановить эту маску из многочисленных слоев косметики, не разрушив свой столь тщательно выстроенный образ.

Кое-как пригладила волосы, достав пудру слегка припудрила лицо, избегая пятен с румянами – они были апофеозом образа, их я ценила особенно, впрочем наращенные безумно пышные ресницы ценила тоже.

И тут в дверь постучали.

Не успела я ответить, как вошла худенькая девушка лет двадцати, облаченная в темно-коричневое ученическое платье, с собранными в аккуратную косу темными волосами, бледная и немного… дерганная. Присела в легком реверансе, и, не поднимая глаз, произнесла:

– Меня зовут Дана. Я буду прислуживать вам в Академии Тени, сопровождать вас повсюду, обеспечивать комфорт и сейчас подготовлю ванну…

Она продолжала говорить, скрупулезно перечисляя свои услуги, а я смотрела на нее и вспоминала все, что знала о бытовых магах. Они тоже учились в Академии Тени, хотя к темным магам не принадлежали вовсе. Но государство высоко ценило своих теневиков, поэтому шаманы и бытовые маги обучались вместе с хозяевами самого пугающего заведения королевства. И эти несчастные шли в Академию Тени, прекрасно понимая, что частью обучения, причем существенной частью, будет унизительное служение боевым магам. Плюсом было то, что два второстепенных факультета в этой академии обучались бесплатно, а минусом то, что за учебники и проживание эти студенты должны были платить. Откуда брать деньги, если покидать территорию учебного заведения было нельзя? Все просто – идти в найм к темным магам. Кейос описывал незавидную участь этих несчастных, описывал, вероятно, самые безобидные из издевательств, коим подвергались несчастные бытовые маги и ритуальных архитекторов, то есть шаманы. И вот сейчас, глядя на эту девушку, я видела страх, недосып, недоедание, недожизнь…

– Достаточно, – перебила я ее, и, пройдя к своим вещам, достала твердый кожаный чемоданчик. – Как вы говорите, вас зовут? Полное имя, будьте добры, а так же дату рождения, имя вашего лечащего врача, хронические заболевания, наследственные заболевания, адрес проживания.

Магичка впервые с момента появления подняла голову и удивленно посмотрела на меня.

– Не стойте столбом, проходите, садитесь, – я радушно указала на стул. – Хотите вы того или нет, но сейчас мы заключим с вами трудовой договор. Это бланк магического контракта.

– Но… – в карих глазах, обрамленных пугающе темными кругами под глазами мелькнул страх, – я не могу работать на вас, мне было приказано обеспечить вам комфорт и исполнять любые ваши…

– Прихоти? – улыбнулась я. – Отлично, вот моя первая прихоть. Садитесь, Дана, и поймите – я никогда не буду пользоваться услугами человека, который не работает на меня. Так что вы или подписываете или убираетесь прочь… А этого вы определенно позволить себе не можете, не так ли?

Дана Хильдегард, возраст двадцать четыре года… а я бы ей максимум дала двадцать, слишком худенькая. Место жительства – один из беднейших районов столицы, настолько бедный, что вот это вот ее коричневое платье было вероятно самым лучшим из ее нарядов. На запястьях синяки, она старалась скрыть их, и, подписывая договор, постоянно стремилась посильнее натянуть рукава. Что ж, я начинала злиться. Очень злиться.

Поставив роспись, Дана вернула перо в чернильницу и, поднявшись, спросила:

– А теперь, леди Вэлари, я могу приступить к своим обязанностям?

– Нет, – я с трудом сдержала улыбку, понимая, что у этой девушки и так с нервами проблемы. – Дана, присядьте снова, будьте так любезны, и ознакомьтесь с договором, который вы, похоже, даже не удосужились прочитать. Советую обратить внимание на пункт о рабочих часах. Вот здесь.

Я указала пальцем с огромным накладным ногтем точное место.

– Так как наши взаимоотношения регулируются трудовым правом, вы будете работать на меня стандартное количество часов – восемь в день. Начинаете в девять утра, в обед у вас обеденный перерыв, заканчиваете в шесть вечера. А сейчас у нас сколько? О, десять минут седьмого. Ваш рабочий день окончен.

– Но, – Дана заметно начала дрожать, – но я должна… должна…

– Убирайте слова «должна». Вы ничего мне не должны после шести вечера. Но, если вы желаете, вы можете работать сверхурочно, однако в этом случае ваша ставка будет увеличена вдвое. К слову, у вас указана минимальная ставка, но только на три дня, то есть ваш испытательный срок, после зарплата в месяц будет составлять пять золотых…

Дана ахнула.

Я понимала ее потрясение, вероятнее всего заработок ее отца составлял не более двух золотых в год, а то и меньше. Да, я поистине хорошо знала этот район.

– Пппростите, что? – девушка с трудом пыталась вернуть себе дар речи.

– Чему вы удивляетесь? Это стандартный оклад моих горничных. Так же еще один момент – вы не указал семейного лекаря, соответственно, в связи с правилами семьи Вэлари, вы будете прикреплены к лечебнице сети лекарен, с которыми у нас заключен договор. Я узнаю их адрес в ближайшем к академии городе, вам нужно будет пройти осмотр и получить соответствующую поддерживающую терапию.

– Соответствующую поддерживающую терапию? – переспросила окончательно потрясенная Дана.

– Именно так. Будем откровенны – у вас непорядок с нервами, вам определенно не достает питательных веществ, ваши круги под глазами намекают на нерегулярный сон. И да, в контракте так же указано, что в период работы на меня, никто иной не смеет требовать от вас исполнения каких-либо обязанностей.

И я ловко нацепила на левую руку Даны тоненький серебряный браслетик. После, пересчитав банкноты, которые держала в том же чемоданчике, вручила девушке со словами:

– Ваш аванс.

Дана смотрела на меня так, словно вообще не верила глазам, ушам, ощущениям… и в целом в реальность.

– Это… это… – она никак не могла подобрать нужных слов.

– Это обычный трудовой контракт, он абсолютно законен, но если желаете, я выдам вам переговорное устройство для связи с нашим юристом, он предоставит вам соответствующие стать из трудового кодекса.

– А если… если я буду работать после шести вечера…

– То ваш оклад составит десять золотых в месяц.

Она побледнела настолько, что казалось сейчас потеряет сознание.

Я быстро встала, налила стакан воды и протянула девушке. Совершенно потрясенная, она пила с трудом удерживая стакан и невольно расплескала часть воды на платье.

– Это все сон… – прошептала Дана.- Просто сон… Но даже если так…

И она с неожиданной надеждой посмотрела на меня.

– Могу я… Могу я попросить вас отправить эти деньги моей семье?.. Матушке. я не смогу покинуть территорию академии еще две недели, а матушка…

– Сколько желаете перевести? – деловито перебила я ее начинающуюся истерику.

– Я… я… А сколько могу?

– Стандартный оклад за три месяца, – я набирала код на связующем зеркале. – Переговорить с матушкой желаете?

И я посмотрела на Дану. А девушка вдруг зарыдала, но совершенно беззвучно. По ее щекам ручьем катились слезы, но ни звука не проронила ни звука… Боги, я даже представить себе не могу, что такое надо пережить, чтобы научиться настолько скрывать одно из самых неконтролируемых состояний человека.

Между тем мне ответил управляющий северо-восточной сетью столичного дела нашей семьи.

– Доброго вечера, господин Аксель, – вежливость все в нашем деле, – я пересылаю вам договор Даны Хильдегард. Включите в реестр. И так же у меня к вам личная просьба – свяжитесь с матерью госпожи Даны, организуйте сеанс ее связи с дочерью и передайте госпоже Хильдегард аванс за три месяца.

«Понял вас, леди Вэлари. Будет исполнено в течение двух часов».

– Замечательно. Как и всегда в невероятном восторге от вашего профессионализма. Хорошего вечера.

И я прервала связь.

– Деньги, – Дана вернула мне стопку векселей.

Я сначала не хотела брать, а потом осознала, что в ближайшие пару недель они ей не потребуются, так что логичным будет выплатить ей зарплату понедельно.

– Я… я бесконечно благодарна, я… А я могу в благодарность поработать на вас бесплатно?

– Нет!

Она заметно расстроилась.

– А я… Хоть что-нибудь могу для вас сделать, вне рамок трудового договора?

А она быстро схватывала.

– В принципе, можешь, – я коварно улыбнулась. – Подскажи, будь любезна, где я могу встретить своего жениха? И желательно, застать его врасплох.

Дана заколебалась. Было ясно, что ей определенно дали другие распоряжения, но чувство благодарности, особенно искреннее чувство благодарности, способно на многое.

– Через десять минут десятый курс теневого факультета заканчивает тренировку и… и все поторопятся в столовую. После изнурительных физических упражнений всегда очень хочется… есть.

О, потрясающе! У меня будут и сцена и зрители, и даже, возможно, получится нанять парочку актеров.

– А знаете, Дана, я что-то внезапно так проголодалась.

– Я вам все принесу! – мгновенно вскочила она.

– Ну, нет, я такая голодная, не могу терпеть. К тому же столовая в Академии Тени место определенно одиозное, грех будет не посетить лично. Идемте?

Кейос много писал и рассказывал мне об Академии Теней, так что теперь я шла по галереям, переходам, коридорам и лестницам, чувствуя себя так, словно вернулась в самое кошмарное место своего детства. Я знала тут все. Знала, что на колонне драуга высшей формы есть скол, почти незаметный, в полумраке, но сверкающий днем – студенты считали, что прикосновение к этому месту приносит удачу на экзаменах. Или вот огромное полотно гобелена во всю стену в фойе академии, изображающее битву рихеггов, огромных черных драконов, сильнейших порождений Тени. Оно отличалось тем, что начавший его рисовать бытовой маг, к концу работы сошел с ума, и если в начале картины рихеггы были пугающими, но нормальными, то в конце их тела раздваивались, они обретали по две головы, шесть ног вместо четырех, да и клыки становились длиннее и тоньше, что смотрелось даже как-то отвратительно, а не просто страшно.

– Вам не страшно? – обернувшись, Дана с тревогой посмотрела на меня.

– Слушай, давай откровенно – в мире нет чудовища страшнее человека. Так что нет, не страшно. Мы же еще до столовой не дошли.

В ее взгляде промелькнуло понимание, когда я сказала о человеке. Но едва речь зашла о столовой, как Дана вновь взмолилась:

– Леди Вэлари, позвольте поправить вашу прическу.

– Да ни за что! Ты даже не представляешь, чего она мне стоила.

– Леди Вэлари, сколько бы вы за нее не заплатили…- начала было Дана.

– Дело не в деньгах, – прервала я ее, – мне пришлось выдержать истерику. Мужскую. Мастер рыдал больше, чем сооружал эту башню. Брр, даже вспоминать не хочу.

– Но хотя бы ваш макияж…

– Я его две недели хранила всеми силами, пусть теперь отрабатывает, – я была неумолима.

Да, слова магистра Штормхейда заставили задуматься, и да, возможно это не сработает, как планировалось, но даже если все не пойдет по плану, как-нибудь оно все равно да пойдет.

Двери в столовую распахнулись сами, стоило нам приблизиться. Дана как-то сразу словно стала ниже ростом, а я вспомнила, что, кажется, второстепенные факультеты сюда не допускались, однако у меня имелось преимущество – Дане выдали пропуск, позволяющий водить меня везде, где они собственно позволили.

Так что мы вошли.

Помещение трапезной было темным, но уютным. Здесь совершенно не было окон, но повсюду горели свечи, распространяя в помещении, отделанном тяжелыми породами дерева, теплое сияние. Столы были дубовыми, натертыми до блеска, сама трапезная поделена на множество зон, отделяемых арками, дерево теплых, но темных оттенков блестело от лака, и казалось древним, очень древним, и потому место воспринималось как что-то надежное и вечное.

– Дана, мы вошли через главный вход, и там никого не было, значит маги используют другой вход?

– Вероятно северные двери, у них же сейчас тренировка, – подсказала девушка.

– Отлично, и где эти двери?

Она еще не успела ответить, как к нам торопливо подошло трое поваров, синхронно поклонись и старший, с сединой в усах, быстро заговорил:

– Леди Вэлари, мы уже готовим ваши любимые блюда. Вы можете возвратиться в свои покои, все будет готово и вам принесут…

– О нет, – я, сориентировавшись, сама пошла на север искать нужные двери, – я так истосковалась по своему любимому, что мне сейчас кусок в горло не полезет, – бросила на прощание работникам кухни.

А сама ощутила некий холодок от фразы «мы уже готовим ваши любимые блюда». Откуда им знать про мои любимые блюда? Что за чертовщина тут творится?!

Искомая дверь была обнаружена мной в дальнем конце зала и она оказалась отлично расположена – здесь была самая обширная зона трапезной, в поле зрения находилось более двадцати столов, и я заняла стол в самом центре этого помещения. После чего приказала принести мне еще подсвечников на стол, чтобы так сказать предстать в лучшем свете. Еще затребовала букет цветов, который с собой привезла – цветы в нем были из ткани, купленные в похоронной лавке. И вот, прижав к себе букет и на всякий случай еще воткнув парочку особенно безвкусных искусственных пионов в свою растрепанную башню, я приготовилась ждать.

Сначала за дверью послышался шум, и сразу стало ясно что идет не один человек, а целая группа людей.

После дверь распахнулась, вошли студенты в черной форме с серебряными нашивками – этим еще год до выпуска, а Ивар носил золотую символику выпускника. Но кого волнуют подобные мелочи?

Я выбрала взглядом высокого вихрастого рыжего мага, который, как и все, стоял в дверях и пялился на такое невероятное явление как я, вскочила с места и с воплем: «Любимый Иворюшечка, как же я скучала!», ринулась к несчастной жертве моей интриги.

Несчастный парень дернулся назад, но там плотной стеной стояли те, кто с ним пришел. Он попытался избежать столкновения уйдя влево, но там была дубовая створка двери и глухой стук стал свидетельством того, что общение между ними вышло излишне близким, а после травмированного внушительной шишкой на лбу теневика, заграбастала самая знаменитая девица столицы, продолжая причитать о том, как тоска разрывала ее хрупкое девичье сердечко.

– Я не Ивор, не Ивор я! Да послушайте же, леди Вэлари, я не он!

– Любимый! – продолжала между тем я. – Ты снился мне каждую ночь!

– Да я вас впервые вижу!

– Но знаешь же!

– Да кто вас не знает?

И тут я услышала спокойный знакомый голос:

– Леди Вэлари, это не ваш жених. Ивор Рагнаэр выше как минимум на голову, к тому же брюнет.

Перестав домогаться несчастного студиоза, я обернулась – магистр Штормхейд стоял на входе в северную зону и взирал на меня с немым укором во взгляде.

– Да? – деланно удивилась я. – Что ж, поверю вам на слова.

И вручив поруганному студенту один убогий цветочек со словами «На могилку», я вернулась на свое место как королева.

Между тем потрясенные маги расходились по трапезной, но в другие зоны не уходили, да и за едой не шли, а рассаживались кто где, опасливо подальше конечно, но все равно так чтобы все видеть. Ну вот, зрители уже есть.

Когда за дверью послышался шум, я взяла низкий старт, а как только распахнулись, мгновенно выбрала новую жертву – высоченного, тощего и измученного жизнью теневого мага было с одного взгляда, но я порой девушка безжалостная.

– Иворюсюсечка! – от моего визга свечи и те дрогнули. – Задохличек ты мой любимыыыыый, как же долго я тебя ждала!

И я стартовала к жертве номер два.

На этот раз парень перепугался настолько, что в меня полетело какое-то боевое заклинание, но магистр Штормхейд к счастью был рядом и среагировал мгновенно. Надо было бы поблагодарить его, конечно, но задачей номер один сейчас был мой переносной театр одного актера.

– Любимый, твоя долговязая фигура снится мне каждую ночь! – возопила я, кидаясь на шею к «любимому» у которого, похоже, был шок. – Сюсяпусик ты мой! Бузябузик! Бупубяшечка!

– Я Мортис! – заорал перепуганный парень, пытаясь отодрать меня от себя. – Мммортис я! Леди, вы меня…

– Я вас люблю! – заверила истово. – Всего! Всем сердцем! Навсегда! Всю жизнь и парочку после нее! И даже смерть не разлучит нас!

И тут раздалось:

– Ну, надо же, сама леди Вэлари, вновь виртуозно отыгрывающая роль дурочки.

Голос был женским.

Медленно убрав руки от дрожащего Мортиса, я повернула голову и увидела группу девиц в брючных костюмах, и с золотыми нашивками. Выпускницы теневого факультета. И каждая взирала на меня так, словно они прекрасно знали, что имеют дело совсем не с тупоголовой идиоткой.

– А вы хорошо играете, – продолжила все та же девушка. Высокая, красивая, темноволосая, со стройной фигурой, но, на мой взгляд, излишне широкими плечами. – Мы не знакомы лично, но мне прекрасно известно о том, как вы славно обобрали моего дядюшку, господина Хоффмана. Знаете, это была весьма занимательная история, – перешла девица на повествование, обращенное ко всем.

Ну вот и актеры подтянулись. Еще непонятно, конечно, какая у нее роль, но послушаем, от чего бы и нет.

И вернувшись на свое место, я царственно опустилась на стул и всем своим видом выразила готовность внимать ее речам.

И магичка не подвела.

– Все ведь слышали о том, как сумасбродная дочь богатого торговца Вэлари, скупала все ювелирные украшения без разбору, и чем безвкуснее, тем лучше?

В трапезной закивали – ну вот и зрители втянулись.

– Но все это было лишь кричащим фасадом, – девица повысила голос. – На деле, создав определенную репутацию, леди Вэлари выставила условие – она не будет приходить в лавки уважаемых ювелиров и позорить их своим присутствием, если… ей будут платить! И суммы так сказать «за спокойствие» были феноменальными!

Сколько экспрессии! Сколько эмоций! Какая великолепно поставленная речь! Браво! Я даже поаплодировать была готова, но боялась перегнуть палку. Но вообще я поняла одну весьма удручающую вещь – господин Хоффман оказался тем еще балаболом, имеющим слабость ныть окружающим о том, как его обидели, но при этом «забывая» упомянуть, что стало причиной этой обиды. Мне этот ювелир с безупречной репутацией, пытался всучить плохо сделанное медное колье, на коем золота практически и не было – его лишь окунули в золотой сплав, так что позолота и та была весьма не качественной. Но запросил господин Хоффман запредельную сумма, я поулыбалась и запросила полицию прямо на место преступления – нет ничего удивительного, что ювелир готов был заплатить мне любые деньги за то, чтобы этот случай мы, так сказать, замяли. К слову именно этот случай и подарил мне замечательную идею обогащения.

Но не рассказывать же всем об этом.

Чувствуя, что на меня обращены все взгляды, я мило похлопала ресничками, опустила глазки в пол, и проговорила:

– Боюсь, вы обо мне слишком высокого мнения, леди… Как вас там?

– Леди Бьорндален.

– Ах, приятно познакомится. Так вот, уважаемая леди Бьорндален, если все сказанное вами правда, выходит вам, – я обвела присутствующих взглядом, – самое время начать скидываться. Ведь если я заставила раскошелиться ювелирные лавки, всего лишь угрожая своим появлением, то страшно представить какую сумму потребую от великой Академии Теней за избавление вашего магического учебного заведения от своей персоны, ведь я уже здесь.

Повисла тишина. И если поначалу все были напряжены описаниями и эмоциональной экспрессией леди Бьорндален, то постепенно до знаменитых теневых магов дошла абсурдность такого предположения. Первыми заулыбались парни, после некоторые и вовсе позволили себе смех, причем смеялись не на до мной, а над медленно багровеющей племянницей господина Хофмана. А я сидела, безмятежно улыбаясь, и просто смотрела на нее с самым невинным видом.

Студенты же между тем хохотали уже все, некоторые и вовсе рыдали от смеха, и только лорд Штормхейд смотрел на меня неожиданно серьезным взглядом. Что ж, я сразу поняла, что он человек весьма проницательный.

– Прекратите ржать! – внезапно сорвалась леди Бьорндален. – Я такого не говорила, я же не настолько тупая!

Но смех грянул снова, и одним этим девушке дали понять – именно настолько.

И тут мое сердце пропустило удар, и мне стоило титанических усилий удержать на губах все ту же безмятежную улыбку, потому что… я узнала звук его шагов. Я расслышала его среди шума и других приближающихся шагов. И все внутри сжалось, заставляя замереть от ужаса, а я не могла, никак не могла позволить себе провалиться именно сейчас, когда самая важная часть моего спектакля только начиналась.

Дверь распахнулась и первым вошел он – Ивор Рагнаэр.

Мое сердце остановилось.

Даже сейчас, среди элиты Академии Тени, в окружении своих друзей и приспешников, он выделялся. Статью, осанкой, шириной плеч, строением сильного тела, длинными ногами, безупречно уложенными черными, словно мгла волосами и цветом глаз – темно-рубиновым, как и у всех потомков рода Рагнаэр. В эти глаза я не смогла смотреть без содрогания – слишком болезненными были воспоминания о Кейосе, слишком сильно… я тосковала о нем. И в тот миг, когда Ивор посмотрел прямо на меня, так словно видел не мой внешний облик, а саму душу, я поняла что все слишком. Слишком для меня. Я не справляюсь. Мне нужно время. Я не могу так. Я хочу бежать отсюда прочь, сломя голову и не оглядываясь. Я…

– Что ты здесь делаешь, Асвейгри? – ледяным тоном задал вопрос Ивор. – И почему в таком виде?

Однажды в путешествии, на нас напали рихегги. Трое. Не то, чтобы охрана торгового каравана не могла справиться с ними, нас даже сопровождал сильный теневой маг, но проблема по итогу оказалась в том, что их было четверо. И четвертый ринулся не на охрану и мага, а на трясущуюся десятилетнюю меня, с перепугу забившуюся в выбоину в скале, и боящуюся даже вздохнуть, когда морда чудовища приблизилась ко мне. Я всегда думала, что то был самый страшный момент в моей жизни, но вот сейчас поняла – данный миг страшнее. Намного страшнее. И я даже сделать вдох сейчас не способна.

И вдруг кто-то положил руку мне на плечо, и неожиданно крепко сжал, словно он понял в каком я состоянии и продемонстрировал что он рядом, он защитит, а затем магистр Штормхейд не скрывая насмешки вовсе не надо мной, произнес:

– А это, леди Вэлари, и есть ваш Сюсяпусик, Бузябузик и Бупубяшечка. Простите за вмешательство, но вы уже два раза ошибались, и я просто хотел помочь.

Я посмотрела на него со всей благодарностью, на которую только была способна сейчас. У меня впервые в жизни появилось ощущение, что мне протянули руку в самый отчаянный миг моей жизни… я такой всеобъемлющей вообще благодарности никогда не испытывала. И всей душой ощущая тепло ладони магистра на моем плече, я заставила себя взглянуть на Ивора, и выдохнула:

– Красноглазюшечка, любимый мой, как же я тосковала!

А затем, подскочив с места, я сграбастала со стола свой незабвенный букет, и теряя цветочки, кинулась к Ивору.

– Бузябузик, свет очей моих, герой снов, заноза сердца, это тебе!

И я всучила ему погребальный букет.

Всучила так, чтобы Ивор не смог даже дотронуться до меня. И вот странный момент – к двум другим магам я запросто на шею вешалась, а к нему до крика не хотелось прикасаться. Никак. Даже рукавами соприкоснуться.

Ивор рефлекторно удержал букет, даже не глядя на несчастные помятые цветочки, потому что яростно испепелял взглядом меня.

– Малышка Ри, – он назвал меня детским прозвищем, – я молча терпел все эти годы, но неужели ты веришь что мое терпение безгранично?!

– Терпел? – воскликнула я, патетично прижав руки к груди. – О, драгоценный паразит моего желудка, я отдала тебе лучшие годы своей молодости! Я истово хранила тебе неверность! Я не думала о тебе и днем и ночью! Я…

– Сейди, достаточно!

Он даже это имя помнил.

Мысленно помолившись всем Богам, я продолжила гнуть свою линию:

– Как ты можешь повышать на меня голос?! Я же все для тебя! И эта прическа – я бережно хранила ее целый месяц, не моя ни единой волосинки! А макияж – его сделала для меня лучшая визажистка столицы, я полгода не мылась, дабы сохранить все это великолепие для моего возлюбленного!

И тут цветы в руках Ивора вспыхнули ярким пламенем, и темный маг выдохнул:

– С меня хватит!

В следующий миг меня словно ударило порывом ветра и шпильки, заколки, искусственные цветы и накладные волосы посыпались вниз вместе с пластами тонального крема и румян. Я застыла, пораженная силой магии Ивора и ужасным осознанием того, что он сейчас увидит меня без всего этого маскарада… но тут вдруг меня с головой окутало уже знакомым черным плащом и я услышала спокойный голос магистра Штормхейда:

– Лорд Ивор, жаль, что мне приходится наставлять вас не только по учебе, но и относительно правил поведения джентльменов. Запомните первое – ни один уважающий себя мужчина не станет прилюдно повышать голос на женщину. И второе – публично унижать леди разоблачением ее внешнего вида – низко. Леди Вэлари, позвольте, я сопровожу вас в ваши покои.

Я даже ответить не смогла, лишь молча пошла с магистром Тени, чувствуя как от недостатка кислорода, все сильнее кружится голова.

Я не знала, как долго мы шли, просто в какой-то момент всхлипывания перестали быть беззвучными, лорд Штормхейд услышал, остановился, снял с меня плащ, а я, обессилев окончательно, разрыдалась, уткнувшись носом в его грудь.

– Мда уж, не знал, что все настолько сложно, – пробормотал магистр, успокаивающе гладя меня по волосам. Но, леди Вэлари, как же вы тогда согласились на помолвку?

Никогда не думала, что смогу вновь произнести это имя, но неожиданно для самой себя, сквозь рыдания, выговорила:

– Мне было семь лет…И это был Кейос… он, а не Ивор… Я никогда не соглашалась стать женой Ивора… никогда… Не соглашалась и не соглашусь! Лучше уж смерть, пусть даже самая мучительная.

И я отстранилась от магистра, а он молча подал мне платок – совершенно черный, но чистый и даже отутюженный.

– Спасибо вам, – я промокнула мокрые глаза и посмотрела на лорда Штормхейда, – действительно искреннее спасибо. Не знаю, как вы это поняли, но если бы не ваше прикосновение и не ваши слова, я сломалась бы еще там, в трапезной.

– Не волнуйтесь, леди Вэлари, кроме меня этого никто не понял.

– Сейди, – попытавшись улыбнуться, поправила я. – Вы можете называть меня Сейди.

– Интересное имя, – а вот магистр мне улыбнулся, тепло и по-доброму, – и красивое… но вы краше. Вас не портят даже слезы и покрасневший носик.

Я удивленно моргнула, потом испуганно взглянула на платок – там не было никакого следа пудры или другой косметики. Коснулась волос, вытянула прядь – не знаю, что за заклинание применил Ивор, но на волосах не осталось ничего, ни специальной сероватой пудры, ни клея от приклеенных фальшивых локонов.

– И что у меня сейчас на лице? – спросила взволнованно.

– Это было заклинание очищения, сильное, но безопасное. Так что я совершенно уверенно могу сказать – вы удивительно красивая девушка, Сейди. Идемте?

И мы пошли.

В моих покоях, состоящих из четырех помещений, Дана уже накрывала стол, перекладывая блюда и тарелки с компактной тележки на четырех колесах, что использовалась обычно в дорогих гостиницах.

Лорд Штормхейд, получив назад свой уже ставший привычным для меня плащ, уточнили все ли со мной в порядке теперь, и только после моего утвердительного кивка, ушел. Удивительный мужчина. Мы знакомы всего ничего, каких-то несколько часов, а у меня уже появилось ощущение, что он всегда придет мне на помощь и защитит. Непривычное ощущение.

Сходив в ванную, я умылась и тщательно вымыла руки – было такое ощущение, что после встречи с Ивором они грязные. Всмотрелась в свое отражение в зеркале, вспомнила, как в реальности выгляжу, собрала волосы в косу.

К этому моменту прозвучал звук вошедшего сообщения.

Вытирая руки, вернулась в гостиную, открыла свой деловой чемоданчик, извлекла переговорное зеркальце.

Сообщение было от господина Акселя. Открыв боковой отдел, я достало одно из пятнадцати захваченных с собой маленьких зеркал, ввела имя Даны Хильдегард, и передала ничего не понимающей девушке.

– Обычный предмет бытовой магии, активируется без магии. Ты можешь уйти к себе, либо поговорить с матерью в любом месте здесь. В любом случае отныне это переговорное устройство лично твое, никто кроме тебя не сможет его использовать. Иди.

– А… а вы? Вам же нужно прислуживать за столом.

– Мне? Мне не три года, сама справлюсь. Идите, Дана, ваша матушка ждет, не заставляйте ее волноваться.

– Спасибо! – истово выдохнула Дана и убежала в гардеробную.

Вскоре оттуда послышались рыдания. Не ее, определенно плакала женщина гораздо старше, да и Дана же плачет совершенно бесшумно… Бедная девочка, надеюсь, я смогу сделать ее жизнь лучше.

Активировав передачу документации в чемоданчике, я села за стол.

Подняв крышки с поданных блюд, впечатлилась осведомленностью поваров Академии Тени – тут было все, что я ела, приходя в ресторации в образе избалованной неадекватной леди Вэлари. Самые изысканные и дорогие блюда. И… я их ненавидела. Черные трюфели, устрицы, салаты из тропических фруктов, декорированные тончайшим золотом, Десерт с шафрановым кремом: Яркое, почти ядовито-желтое блюдо, источающее резкий, пряный аромат самой дорогой специи в мире.

Я сидела в тишине, нарушаемой лишь рыданиями из гардеробной, и мрачно смотрела на этот «парад тщеславия». В моей голове мгновенно сложились цифры – стоимость доставки из-за границы, наценка за «срочность» для Академии, работа повара.

Взяв вилку, аккуратно отодвинула в сторону золотую чешую с ломтика дыни и поморщилась. Быть «тупой и богатой» иногда оказывалось настоящим испытанием для желудка. Особенно когда понимаешь, что этот ужин – лишь прелюдия к встрече с Ивором Рагнаэром, который ценит в женщинах ум, но почему-то упорно тянет под венец ту, что якобы не может отличить шафран от куркумы.

Как же бесит!

Отобрала для себя перепелиные яйца, три штучки, бывшие вовсе не блюдом, а элементом декора. Несколько крохотных картофелин, что тоже были украшением. Выбрала фрукты, более-менее целые, сходила в ванную, смыла с них сироп и крем. В результате ужин получился скромным, но лучше хоть что-то, чем вообще ничего.

Из гардеробной раздалась трель окончания связи, и воцарилась абсолютная тишина.

Плачет там сейчас, точно плачет.

– Дана, – повысив голос, позвала я, – слезы, это самая бесполезная жидкость в мире, если, конечно, не рыдать на глазах у того, кто эти самые слезы терпеть не может. Так что идите сюда, мне нужна помощь.

Вообще следовало бы перейти на «ты», как с остальными горничными, это автоматически уменьшало дистанцию между нами, но с Даной пока было сложно.

Девушка пришла мгновенно, на ходу вытирая слезы, и почтительно спросила:

– Что мне сделать для вас?

После содрогнулась, рухнула на колени и выдохнула:

– Я сделаю для вас все, леди Вэлари, абсолютно все! Я…

– Встанешь сейчас, сходишь, умоешься и сядешь ужинать, если конечно сочтешь всю эту гадость съедобной. Если нет, поделюсь с тобой яйцами и картошкой. Поторопись, я жду.

В ожидании Даны, я сходила, взяла присланные управляющими бумаги, и с ними вернулась за стол.

Когда бытовой маг вернулась, я указала на стул напротив, передала нож и вилку, оставив себе десертный набор приборов, и указав на собственную тарелку, спросила:

– Будешь что-нибудь?

– А это… это все, что вы собираетесь съесть?

– Это все, что, по-моему мнению, здесь можно есть. Но, возможно, ты захочешь попробовать все это гастрономическое торжество тщеславия, выглядит почти как в столичных ресторанах.

– Я… попробую, – робко решила Дана.

Кивнув, я приступила к ужину, одновременно просматривая бумаги. Отчеты по делам, которые я вела как Асвейгри Сейди Вэлари, просматривала лишь исключительно по привычке, в делах отец и его управляющие был безупречен. А вот те, отчеты, что присылались мне, как госпоже Айре Велан требовали самого пристального внимания.

Свою еду я съела быстро, после закончила работу с бумагами, сходила к чемодану и отправила замечания и исправления, каждому из отчитавшихся управляющих.

После вернулась за стол и налила себе чай.

Дана, попробовавшая каждое из блюд и явно тоже потерявшая всяческий интерес к высокой кухне, вдруг спросила:

– Леди Вэлари, а… а могу я задать вопрос?

– Конечно.

Мне даже стало интересно, о чем она сейчас спросит. Вопросы вещь такая – позволяют многое узнать о собеседнике. И Дана поистине удивила, произнеся:

– А зачем вам весь этот… маскарад?

Да, умная девушка, и достаточно смелая. Запуганная, забитая и измученная, спросила бы о еде, матери, чем угодно, что не задело бы работодателя. Но, похоже, Дана уже приняла решение, сделать все, чтобы помочь мне, и теперь конкретно разбиралась в сути сложившейся ситуации.

– Понимаешь, – я долила себе чаю, – у теневых магов есть лишь одно уязвимое место, и это гордость.

Дана удивленно моргнула.

– Деньги, власть, сила – они обладают неограниченными ресурсами, и единственное, что я могу использовать в борьбе против Ивора, это его тщеславие. Я сделала, и буду продолжать делать все, чтобы ему стало неимоверно стыдно за свою «нареченную». Пока что он держится, но Академия Теней это место, где он рос и взрослел, и мнение как друзей, так и врагов, вкупе с соперниками, для него, желает он того или нет, имеет значение. Соответственно… маскарад перейдет в театр абсурда. И плевать, что чувствует сам лорд Рагнаэр, в итоге ему будет стыдно даже упоминать имя своей невесты, и, в конце концов, он должен осознать, что если он на мне женится, все его окружение до конца его дней будет посмеиваться над ним за его спиной.

Вилка выпала из пальцев потрясенной девушки.

– Леди Вэлари, вы… вы неимоверно умны.

– Да не особо, – я пожала плечами, – несмотря на все мои старания, результат пока не достигнут. Соответственно…

И тут распахнулась дверь.

Я порадовалась тому, что не отпила очередной глоток чая – подавилась бы. Потому что в гостиную решительно вошел сам Ивор.

И как-то внезапно помещение просторной гостиной стало крошечным, а мне оказалось неимоверно сложным сделать даже малейший вздох, и чай… чашка опрокинулась и темное пятно начало стремительно разливаться по белой скатерти.

Дана подскочила со стула, и рефлекторно направилась было на выход, но один взгляд на меня и… девушка осталась стоять на месте.

Однако Ивор даже не глянул в ее сторону, видимо абсолютно убежденный в том, что бытовой маг обязан испариться при его появлении, и медленно подошел ко мне, с каким-то непонятным мне выражением лица, вглядываясь в меня.

Боги, надеюсь, я сейчас не упаду в обморок, потому что сама мысль о том, что Ивор прикоснется ко мне, была смерти подобна.

Нужно было встать, увеличить дистанцию между нами… сбежать! Но я сидела, застыв на месте, и чувствуя себя той маленькой девочкой лет семи, которая больше всего на свете боялась именно Ивора. Он был моим личным, персональным ужасом!

– Ты стала очень красивой, – его взгляд медленно скользил по моему лицу.

В этом взгляде не было презрения, которого я все же ожидала, там было что-то другое… тяжелое, изучающее и полное… нежности?

И мой страх вдруг стал настолько запредельным, что я, не сдержавшись, воскликнула:

– Не подходи ко мне! – и, вскочив, я выставила стул, как преграду между нами.

Странная, почему-то горькая усмешка тронула его губы и Ивор остановился.

Несколько мгновений он смотрел на меня, словно прикидывал, в какое русло повернуть разговор, а затем протянул руку над пустой тарелкой, оставленной мной, и с удивлением вопросил:

– Три перепелиных яйца, две крохотные картофелины, ломтик дыни, несколько виноградин? И это все, что ты съела? Где устрицы? Где салат с золотом, о котором ты так громко кричала в столице, что он – единственное, что достойно твоего вкуса?

Я судорожно сглотнула.

– Сядь, Сейди, – спокойно приказал он. – И убери руки от лица. Я хочу видеть, на кого я трачу столько усилий.

Содрогнувшись, я осталась стоять, пытаясь понять, что беспокоит меня больше – его приказ, или его спокойствие. А потом поняла – тот факт, что я неосознанно закрыла часть лица руками.

Медленно опустив ладони, я пыталась вернуть себе возможность дышать, и нервно размышляя, что ему ответить на сказанное, и стоит ли вообще отвечать.

Однако заговорил вновь он.

– Я знаю, что ты не тупая идиотка, Сейди. Я знал это еще тогда, когда ты в семь лет зачитывала вслух Кейосу заклинания из теневых практик, думая, что вас никто не видит и не слышит. Вопрос только в том, зачем ты так старательно строишь из себя дуру последние десять лет.

По спине поползли мурашки, ладони похолодели.

– А знаешь, что самое любопытное? – Ивор криво усмехнулся. – Я отчетливо слышал, как зачитывая ему сложнейшие заклинания из темных практик, – его голос стал тише, – ты выделяла интонацией ключевые связки, чтобы он лучше их запоминал. Ты уже тогда понимала структуру магии лучше многих адептов. А значит, ты уже тогда, не просто обладала магией, ты умела ею пользоваться.

В голове зашумело, пол под ногами зашатался, и я была вынуждена схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Он видел? Как? Получается, Ивор несколько лет молчаливо наблюдал за тем, как я, не имея официального дара, фактически «натаскивала» будущего теневого мага?

– Малышка Ри, ты же сейчас в обморок упадешь, – произнес Ивор.

Затем, тяжело вздохнув, он пододвинул ближайший свободный стул к себе, сел и неожиданно устало сказал:

– Не знаю, как с тобой разговаривать. Попробовал говорить нормально – ты боишься. Съязвил по поводу дорогих блюд – ты дрожишь. Объяснил, что прекрасно знаю тебя – ты почти в обмороке. Так что же мне с тобой делать?

А вот это был вопрос по существу, и я искренне ответила:

– Просто уйди.

Он на миг прикрыл глаза, словно пытался справиться с внутренней болью, его кадык дернулся, а затем, вновь взглянув на меня темно-рубиновыми глазами, Ивор произнес:

– Я не могу, Сейди. Я люблю тебя с детства. Я никого и никогда не любил кроме тебя, у меня даже юношеских влюбленностей не случалось. Ты – это все, о чем я когда-либо мечтал. Ты – единственная, с кем я хочу быть. Ты – весь мир для меня.

У меня не осталось воздуха. Совсем. Я просто не могла больше дышать.

– Ты, наверное, хочешь узнать, каким образом в брачном договоре оказалось мое имя? – вдруг спросил он.

И я задышала. После молча кивнула, подтверждая.

– Все просто, – Ивор с грустью улыбнулся, – матушка всегда больше любила меня, как и отец. И даже твоя мать считала, что я лучшая партия для тебя, гораздо лучше, чем Кейос.

И мне пришлось крепче вцепиться в спинку стула, чтобы просто не рухнуть к ногам лорда Рагнаэра. Но потрясение… потрясение оказалось слишком сильным для меня.

– Ты, наверное, была влюблена в Кейоса? – задал он совершенно идиотский вопрос.

– Влюблена? – потрясенно переспросила я. – Ты… Я… Мне было семь лет, Ивор! Какая любовь или влюбленность? Мы были друзьями! Просто лучшими друзьями, которые старались поддерживать друг друга. Когда тетя Фрейдис завела разговор о брачной договоренности, Кейос уже учился в Академии Теней, и ему было очень сложно, а я всего лишь хотела помочь ему, быть ближе, и не более. Любовь? Брак? Семейная жизнь? Да я и понятия не имела обо всем этом в свои семь лет!

Несколько секунд Ивор молча вглядывался в меня, затем усмехнулся и сказал:

– Кейосу повезло, что он уже мертв. В ином случае, твои слова разбили бы ему сердце.

Сказанное Ивором ударило наотмашь, выбив последние остатки воздуха из легких. Кейос мертв. Он произнес это так буднично, так спокойно, словно обсуждал погоду.

– Ты так легко говоришь об этом, – не сдержалась я.

Взгляд Рагнаэра стал странным.

– Я оберегаю твой покой, – он поднялся. – Но, поверь, однажды, ты узнаешь правду о смерти моего брата, и она тебе не понравится. А теперь поговорим серьезно. Я ждал, пока ты повзрослеешь. Ждал, пока перестанешь играть в тупую наследницу и вспомнишь ту девочку, которая видела даже самую суть магии. Малышка Ри, Кейос был твоим прошлым. Я – твое настоящее. И единственное будущее, которое у тебя есть.

Я похолодела. Серьезный разговор вышел довольно откровенным. Что ж, собравшись с силами, я произнесла:

– А о своем будущем вы подумали, лорд Рагнаэр? Нет? Ну так советую поразмыслить. Моя репутация уже лишь оставляет желать лучшего, а со временем, слухи и легенды обрастут подробностями и деталями, коие вовсе не улучшат имеющееся обо мне мнение света. И если у нас появятся дети… то каково же будет им, к примеру, обучаться в этой самой Академии Теней? Об этом вы не размышляли?

Ивор медленно улыбнулся, затем, пристально глядя мне в глаза, протянул:

– Так вот в чем дело. Умно. Я бы даже сказал – гениально.

Рагнаэр сделал шаг ко мне, и его улыбка стала шире, приобретая опасный, хищный оттенок. Он явно наслаждался тем, что я, наконец, перестала играть роль и перешла на язык логики и стратегии.

– Значит, ты решила ударить по самому больному – по наследникам и чести рода? – Он подошел, сокращая дистанцию, пока между нами не осталось ничего, кроме моего несчастного стула. – Ты полагала, что я испугаюсь позора? Что я не захочу, чтобы над моими сыновьями смеялись из-за их матери-чудачки?

Он остановился так близко, что я видела отблески пламени свечей в его рубиновых глазах.

– Сейди, ты недооцениваешь Тень. В этой Академии уважают силу и ум. И если мои дети будут обладать твоим талантом и моей мощью, им будет плевать на сплетни о «золотых салатах». Они просто уничтожат любого, кто посмеет улыбнуться в их сторону. Твоя репутация – это лишь пыль, которую я смою одним движением руки, как только ты станешь Рагнаэр.

Я сжала кулаки. Его уверенность душила.

– Ты не сможешь контролировать все, Ивор! Слухи – это стихия. Ты не заставишь людей забыть то, что они видели.

– Забыть – нет. Но я заставлю их бояться об этом вспоминать, – вкрадчиво уведомил он. – Однако, меня поистине восхищает твой подход. Ты строила этот образ годами, вкладывала деньги, рисковала именем… и все ради того, чтобы я отступился. Ты действительно боролась со мной как с равным противником. Это поражает.

Он вдруг протянул руку и коснулся пряди моих волос, которую я так и не убрала в косу.

– Но есть одна деталь, которую ты не учла в своем плане, Сейди.

– Какая же? – я стояла, стараясь не выдать того, как сильно горит кожа в месте его прикосновения.

– Мои чувства не зависят от того, что о тебе думают другие. Ты можешь делать все что угодно – это не изменит того факта, что ты принадлежишь мне.

И он убрал руку от моего лица.

Я шумно выдохнула, судорожно ища любую лазейку в этой чудовищной ситуации.

– Тебе не следовало приезжать, – Ивор отступил на шаг, – а отцу не следовало нарушать мои планы. Но я не стану отправлять тебя одну – хватило того, что ты виртуозно избавилась как от горничных, так и от моей охраны. Две недели поживешь здесь, и я надеюсь теперь, когда ты осведомлена обо всем, ты будешь вести себя благоразумно. Однако совершенно независимо от твоего поведения, через две недели, я лично сопровожу тебя в родовое поместье.

– Да я скорее горло себе перережу! – сорвалась, да.

– Это вряд ли, – улыбнулся Ивор. – Ведь в случае твоей смерти, рядом с тобой в гроб ляжет и твой отец. Об этом вы, леди Вэлари, не подумали?

И развернувшись, он направился к выходу, бросив на прощание:

– Доброй ночи, любимая.

Я рухнула на пол.

И совершенно напрасно, потому что каким-то неуловимым образом вместо того чтобы удариться головой о ковер, я казалась на руках Рагнаэра. И замерла, не в силах даже пошевелиться.

А он медленно поднялся, продолжая держать меня. И глядя каким-то полу-безумным взглядом на мои губы, хрипло выдохнул:

– Я же ушел, чтобы не поддаться соблазну и не запугать тебя окончательно. Твои губы, Сейди. Нежные, розовые, влажные… ты даже не представляешь, сколько раз они не давали мне заснуть по ночам. Как наваждение… Весь разговор я пытался сосредоточиться, но снова и снова терял нить рассуждений, глядя на твои губы… Один раз, я поцелую тебя всего один раз и сразу же отпущу… Не кричи.

Не кричала. Потому что крик застрял где-то в тисках судорожно сжатого горла.

Его близость была не просто пугающей – она была физически невыносимой, как будто я стояла на краю жерла вулкана. От Ивора исходила мощь, от которой воздух в комнате вибрировал и густел, превращаясь в лаву. Я чувствовала жар его ладоней даже через ткань платья, и этот жар выжигал во мне все мысли, оставляя только первобытный, парализующий ужас.

И мой ужас медленно, мучительно медленно склонялся к моему лицу. Я видела, как расширяются его зрачки, почти полностью затапливая рубиновую радужку тьмой.

И вдруг совсем рядом послышалось почти родное:

– Да, кричать действительно не стоит. Вам, лорд Ивор. Потому как, знаете ли, ходить с подбитым глазом это одно, а визжать в момент получения нагоняя от наставника, уже другое.

Ивор окаменел.

– Отпустите девушку, – уже без намека на иронию, приказал магистр Тени.

Очень медленно и, должна признать, крайне бережно, Рагнаэр поставил меня на ноги. В следующее мгновение я уже была за спиной лорда Штормхейда, и мне уже даже не было стыдно перед ним, за свою слабохарактерность.

Мужчина обернулся через плечо, оценивающим взглядом прошелся по моему лицу, тяжело вздохнул, повернулся к Ивору и произнес:

– На полигон. Сейчас.

И почти сразу резко:

– Без слов. Выполняйте.

Я услышала звук шагов, после дверь закрылась.

На негнущихся ногах, я прошла к столу и обессилено опустилась на стул.

Лорд Штормхейд подошел, и даже не поднимая глаз, я ощущала его полный сочувствия взгляд.

– Да, все гораздо хуже, чем я думал. Но, возможно, вам станет легче, если я скажу, что Ивор Рагнаэр действительно любит вас.

С тихим стоном, я выдохнула:

– Не легче.

– Совсем?

– Совсем.

– Мне жаль. Отдыхайте.

С этими словами магистр Штормхейд направился к двери.

А я, глядя ему вслед, чуть не воскликнула: «Пожалуйста, останьтесь!». В последний миг себя остановила, и только лишь потому, что на магистре не было плаща, была строгая черная форма, почти такая же как на Иворе. И это болезненное сходство, заставило четче увидеть ситуацию.

И я позволила себе задать прямой вопрос:

– Почему вы помогли мне снова? Зачем? Чтобы он не «запугал меня окончательно», как он сам выразился?

– Чтобы он не наделал глупостей, – остановившись, поправил Штормхейд. – Ивор – мой лучший ученик, но когда дело касается вас, его разум отключается. Мне не нужна трагедия в стенах Академии.

Вот так вот просто.

– Доброй ночи, – совершенно безжизненным, каким-то чужим голосом, произнесла я.

– И вам, – не оборачиваясь, произнес магистр.

Когда за ним закрылась дверь, из тени прохода в спальню, выскользнула Дана.

– Ты его позвала? – тихо спросила я.

– Да. Вы недовольны этим?

– Напротив, благодарна до глубины души.

– По вам не видно…

С тяжелым вздохом я сцепила руки на столе перед собой, и попросила:

– Дана, вы не могли бы подготовить мне ванну?

– Конечно, с удовольствием, – мгновенно отозвалась девушка.

После чего на некоторое время скрылась в глубине покоев, и вскоре послышался шум воды. А Дана вернулась, и постояв у входа в спальню, вдруг сказала:

– Спасибо вам, за… За все. Деньги, связь с матушкой и то, что… что вы выкупили моих сестер. Но я и представить не могу, как вы узнали об этом.

– Никак, – устало ответила я. – Постараюсь объяснить кратко – я против продажи людей, пусть даже под залог. Мои сотрудники знают об этом, поэтому господин Аксель не только выполнил прямой приказ, но и, оценив ситуацию вашей семьи, принял полагающиеся меры.

– То есть… вы всегда так поступаете?

– Да. Подобному ведению дел меня научил мой отец. Его главный урок по торговому делу звучит так – веди дела честно, всегда ставь на первое место не выгоду, а людей.

– Поразительно, – произнесла Дана.

А мне просто не хотелось более ни о чем говорить. Однако, следовало окончательно разобраться в одном вопросе:

– Ивор действительно лучший ученик магистра Штормхейда?

– Да, – подтвердила девушка. – Вы не смотрите, что у лорда Штормхейда уже звание магистра, на самом деле он очень молод и закончил Академию Теней всего два года назад. Но внешне он очень сильно изменился после… после гибели его невесты.

Всего два года разницы?

– Неужели в таком возрасте можно было добиться звания магистра? – неверяще переспросила я.

– Магистр является самым одаренным магом теней современности, – воодушевленно сообщила Дана. – Воды уже достаточно, я помогу вам снять платье.

– Не стоит, уже поздно, вы можете идти отдыхать, – ответила, поднимаясь.

Заметно поколебавшись, Дана поклонилась в реверансе и оставила меня одну.

А я, стягивая с себя этот нелепый наряд, медленно направилась в ванную, прокручивая в голове «Два года разницы», «является самым одаренным магом теней современности», «сильно изменился после гибели его невесты». И в довесок к этому неимоверные мерки и демонстрация их силы перед воротами Академии.

И на моих губах заиграла слабая улыбка.

Я не наивная, и не глупая, а еще я очень находчивая и, кажется, нашла выход.

Ванну я принимала с исключительным удовольствием. После, завернувшись в полотенце и натянув банный халат определенно мужского размера, я отправилась в гардеробную. Не знаю, тени ли тут постарались, или Дана была столь расторопной, но все мои наряды уже висели на плечиках, отутюженные и готовые к использованию. И мне все нравилось, вот только целевое назначение этих платьев отныне кардинально менялось.

Размяв ладони, я щелкнула пальцами, призывая свою магию, портняцкий талант и ножницы, им отводилась особо привилегированная роль.

Утро встретило меня звуком многочисленных сообщений. Поднявшись, я встала, зябко поеживаясь, сходила за чемоданом, вернулась на постель и, забравшись под теплое одеяло, приступила к работе. Обилие сообщений оказалось неожиданно радостным – мой торговый дом получил исключительное право на изготовление бездымного пороха! Я смотрела на правительственный контракт, на радостное письмо от господина Бергера и поверить не могла. Это было чудо. Самое настоящее чудо. Да, я трудилась над заявкой почти три месяца, но вероятность победы едва ли составляла пять процентов. Восхитительно! Просто восхитительно!

Пришедшая Дана застала меня пританцовывающей перед зеркалом, и удостоилась лишь приветственного кивка, потому как я диктовала господину Бергеру список чиновником, коим следовало занести «благодарность», попутно накидывая на летающий передо мной лист, примерный план закупок.

С появлением Даны, я на миг вернулась мыслями к удручающей реальности, но настроение было слишком потрясающим, чтобы отчаиваться.

Не вмешиваясь в мой диалог с управляющим, Дана сноровисто накрыла на стол, а затем снова вышла.

Когда она вернулась, я уже закончила разговор, переправила все бумаги и села за стол. А Дана, между тем, принесла платье. Темно-синее, строгое, дорогое.

– Вау, – произнесла я, разглядывая это нечто. – Неужели мой «нареченный» отправил слуг обновить мой гардероб?

– Нет, – несколько смутилась Дана. – Пошили мы, с девочками, за ночь. Академия закрыта от любых внешних вещей или людей еще на две недели, поэтому… Мы выполняли распоряжение магистра.

Как интересно.

– Распоряжение магистра? – я вопросительно подняла бровь. – Какого именно магистра? Штормхейда?

– Да, – кивнула девушка, бережно расправляя на вешалке тяжелый шелк. – Он зашел к нам ночью, когда лорд Рагнаэр еще был на полигоне. Сказал, что леди Вэлари прибыла сюда не для участия в маскараде, и что ее гардероб должен соответствовать… – она замялась, – здравому смыслу. Он сам предоставил отрезы ткани из хранилищ Академии. Сказал, что это «материал с особыми свойствами».

Я поднялась и подошла к платью. Пальцы скользнули по темно-синей, почти полночной поверхности ткани. Она не просто была дорогой – она едва заметно вибрировала, наполненная магией. Редкая вещица. Лорд Штормхейд не просто «позаботился» о моем внешнем виде. Он нанес упреждающий удар по планам Ивора. Пока Рагнаэр мечтал о «нежных розовых губах» и кружевах, магистр выдал мне броню. Темно-синюю, безупречную, способную стать непроницаемым щитом, броню.

– «Пошили мы, с девочками», – процитировала я слова Даны. И повысив голос, уведомила: – Я, как благородная леди, не могу принимать подарки от мужчин, даже таких потрясающих как лорд Штормхейд. Платье превосходно, но будет мне велико. Верните его магистру, с искренней благодарностью от меня, и уведомите, что я смогу принять эту вещь только в одном случае – если платье будет пошито моими портными. А раз в академию ныне нет ни выхода, ни входа, я готова нанять ваших «девочек».

В конце концов, что мешает мне немного улучшить жизнь и другим несчастным жертвам теневых магов?

– Я… – Дана замялась, – даже не знаю, как…

– Молча, – торопливо дожевывая бутерброд с сыром, предложила я, – просто молча. И быстро.

И когда за Даной закрылась дверь, я помчалась в гардеробную.

– Леди Вэлари! – голос магистра раздался в момент, когда я расчесывала волосы.

– Одну минуту, я переодеваюсь, – крикнула из гардеробной, с улыбкой глядя на свое изображение и уже предвкушая встречу с лордом Штормхейдом.

В смысле – предвкушая его реакцию на меня.

– И во что вы там переодеваетесь? – с насмешкой поинтересовался он. – В одно из ваших пугающих обилием кружев платье?

Очень смешно. Мне сейчас будет смешно, вот кому!

– А вы копались в моем белье? – присобирая волосы от висков и вверх, язвительно поинтересовалась я.

Однако в вопросах иронии мы были на равных.

– А разве я упоминал белье?

Я тихо рассмеялась.

– Сейди, – судя по голосу, он тоже улыбался, – я искренне рад, что вы не возненавидели меня после всего сказанного.

– А разве вы сказали что-либо неуместное? Всего лишь правду.

Но улыбаться я перестала.

Не надолго.

Вновь оглядев себя, я пришла к выводу, что я великолепна. Взяв сурьму, еще раз слегка подвела ресницы, после добавила розового масла на губы, и обольстительно улыбнулась собственному отражению. Я не была красавицей, но юность, умение одеваться, вкус, переданный от матушки, которая считалась самой красивой девушкой столицы в свое время и бытовая магия, которую я теперь не стеснялась использовать.

Это определенно будет весело.

И развернувшись на каблуках, я прошла к выходу и распахнула двери.

Штормхейд стоял спиной к гардеробной, глядя в окно, но при моем появлении он медленно обернулся. Его губы еще хранили тень той самой полуулыбки, с которой он шутил про белье, но по мере того, как его взгляд поднимался от моих туфель к лицу, эта улыбка гасла, сменяясь чем-то гораздо более интригующим.

И магистр молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые – или наконец-то разглядел за безмозглым маскарадом ту, что способна перекроить не только шелк, но и саму реальность под свои нужды.

– Что ж, теперь вижу, что ошибся… с размером, – после долгого молчания, произнес он.

Я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Не то, обжигающее и пугающее, что я испытывала вблизи Ивора, а другое – азартное, светлое, исполненное предвкушения.

Магистр сделал шаг назад, словно пытаясь охватить взглядом всю картину целиком. Ткань моего собственного платья, избавленная от лишнего и перешитая с безупречной точностью, подчеркивала каждый изгиб, не оставляя и следа от прежней нелепости. Бытовая магия, которую я мягко вплела в образ, заставляла шелк едва заметно сиять, а аромат розового масла тонким шлейфом заполнял пространство между нами.

– С размером? – я чуть склонила голову набок, забавляясь его растерянностью. – И какой же «размер» вы прочили мне, лорд Штормхейд?

– Тот, что позволит вам затеряться в толпе адептов и не привлекать лишнего внимания, – отозвался он, и в его глазах, обычно холодных, на мгновение вспыхнул опасный, почти исследовательский азарт. – Но, кажется, я недооценил масштаб личности. Вы не из тех, кто прячется в тени, Сейди. Вы используете тень, чтобы подчеркнуть свет.

– Как тонко, и как точно, – похвалила я.

Он снова замолчал, определенно анализируя мой наряд. Штормхейд, будучи магом высокого уровня, наверняка видел не только фасон, но и тонкие плетения бытовой магии, которыми я укрепила швы и заставила ткань ложиться именно так – дерзко и безупречно.

– Вы сами это сделали? – он кивнул на лиф платья, где линии силы сходились в идеальных швах. – За одну ночь?

– У меня были хорошие учителя, магистр, – я улыбнулась. – И очень сильная мотивация.

– Единственное что я могу сказать – вы очень сильно рискуете, Сейди.

Я сделала шаг вперед, сокращая расстояние. Сейчас, когда на мне не было розово-кремового ужаса, я чувствовала себя настоящей. Той собой, которая заставила этого покровителя своего «лучшего ученика» подбирать слова.

– Риск – это часть моей природы, лорд Штормхейд.

Магистр хмыкнул и, наконец, отвел взгляд, словно заставляя себя вернуться к официальному тону. Но атмосфера в комнате уже безвозвратно изменилась в мою пользу.

– Я искренне надеюсь, – произнес он, – что Ивор Рагнаэр обладает достаточным самообладанием, чтобы не разрушить половину Академии, когда увидит вас в этом… образе.

– Вы так беспокоитесь за сохранность стен? – язвительно уточнила я, поправляя прическу. – Или все-таки за своего «лучшего ученика»?

Штормхейд посмотрел на меня очень серьезно, и на миг за его красивой внешностью проглянул тот самый одаренный маг Тени, способный наводить ужас.

– В данный момент, Сейди, я беспокоюсь о том, чтобы мой первый урок не превратился в дуэль на выживание. Потому что через час я жду вас в малом лекционном зале. И, судя по вашему виду, вы не собираетесь сидеть на задней парте.

– На задних партах обычно скапливается слишком много пыли, магистр, – я окинула его безмятежным взглядом, – а это вредно для моего здоровья.

Штормхейд ничего не ответил. Лишь коротко кивнул, и это было кивком игрока, который принял ставку.

– Через час в западном крыле, аудитория номер четыре. Постарайтесь не опоздать… леди Вэлари. Будет досадно, если ваше эффектное появление испортит прозаичное замечание за опоздание.

Он развернулся и вышел, оставив после себя едва уловимый запах озона, хвои и морозной зимы.

Я еще пару секунд смотрела на закрытую дверь, а потом громко, с облегчением выдохнула. Азарт все еще бурлил в крови, смешиваясь с торжеством от полученных новостей. Исключительное право на изготовление бездымного пороха, полное признание моей состоятельности от Штормхейда – утро определенно задалось.

– Дана! – позвала я, и когда девушка появилась на пороге, я уже подхватила свой плащ. – Идем в столовую.

– Госпожа, вы… вы действительно пойдете в этом? – Дана с опаской рассматривала меня.

– Конечно.

– Там ведь сейчас время завтрака. И лорд Ивор… он был на полигоне всю ночь, он сейчас будет там.

– Великолепно, – я позволила Дане накинуть мне на плечи легкий плащ, который, впрочем, не сильно скрывал силуэт. – Значит, не придется искать его по всей Академии, бессмысленно наворачивая круги.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как каблуки отбивают четкий, уверенный ритм по каменным плитам коридора. Пустые коридоры преподавательского корпуса, редко встречающиеся студенты бытового и архитекторски ритуального факультетов, уже такой знакомый драуг со сколом на ступне, огромное полотно гобелена во всю стену в фойе академии, изображающее битву рихеггов – сегодня утром мне нравилось все, вообще все!

Когда я подошла к массивным дверям трапезной, оттуда доносился гул голосов и звон посуды, шум разговоров, отдаленный смех.

– Если страшно – беги, – посоветовала я Дане.

– Я не… я останусь, – отважно решила девушка.

Что ж, отговаривать я не стала и уверенно шагнула к двери.

Едва массивные створки столовой распахнулись перед нами, гул голосов внутри не просто стих – он оборвался, словно перерезанная струна.

Я вошла в трапезную в тот самый момент, когда все маги в едином порыве повернули головы туда, где в окружении своих сокурсников сидел Ивор Рагнаэр. Он выглядел усталым после ночной тренировки, нахмуренным и злым… но стоило ему поднять глаза и увидеть меня, как его чашка замерла в паре сантиметров от губ.

Та-дам!

– Доброе утро, господа! – пропела я, лучезарно улыбаясь всем сразу и никому конкретно. – Надеюсь, я не опоздала к раздаче каши? Говорят, в Академии Теней она обладает поистине живительными свойствами… в том смысле, что после нее не выживают.

После моих слов несколько человек подавились и закашлялись, кое-кто начал сплевывать имеющееся во рту, остальные с нескрываемым подозрением уставились на кашу.

А Ивор, наконец, поставил чашку. Медленно. Слишком медленно. Его пальцы едва заметно подрагивали – то ли от гудящей в жилах усталости после бессонной ночи, то ли от ярости, которую он вплавлял в свое ледяное молчание. Он успел переодеться, и свежий камзол сидел на нем идеально, подчеркивая разворот широких плеч, но этот парадный вид никого не обманывал. За пуговицами, застегнутыми с аристократической педантичностью, скрывался зверь, который явно не выспался и теперь искал, на ком бы сорвать злость.

Но когда он поднял взор, я поняла – все, что было между нами до этого момента, оказалось лишь искрой перед пожаром.

И что-то внутри меня вновь перепугалось до смерти.

Я понимала, что сейчас выгляжу как само Искушение. Темная ткань обволакивала тело, точно ночная вода, текучая и опасная. Мириады мелких блесток вспыхивали при каждом вдохе, подобно пойманным в шелковую сеть искрам Бездны, вычерчивая каждый изгиб, каждую манящую линию фигуры. Светло-русые волосы лишь подчеркивали контраст тяжелой, податливой ткани, и светлого оттенка кожи, сияя в полумраке трапезной мягким золотом. Но я ожидала ярости, гнева, недовольства… всего чего угодно, только не такого взгляда.

В его темно-рубиновых глазах, подернутых пеплом бессонницы, вспыхнуло неимоверное, почти кощунственное восхищение. Это был взгляд, в котором первобытная ярость мешалась с такой запредельной, изголодавшейся жаждой, что у меня перехватило дыхание.

В этом взоре была жажда – дикая, злая, не знающая пощады.

И было желание – откровенное, неистовое, порочное.

И была ревность – чудовищная ревность, которая считалась окружающими мгновенно. Она разлилась по залу тяжелым свинцом, прижимая адептов к столам, и многие маги торопливо опустили головы, не смея встречаться взглядом с наследником рода Рагнаэр. Но были и другие. Те, в ком азарт оказался сильнее инстинкта самосохранения. Они меняли позы, подавались вперед, вглядываясь в каждый изгиб моего тела, каждый блик на темном шелке. Они смотрели на меня с нескрываемым, дерзким восхищением, прекрасно понимая, что каждым таким взглядом бросают Ивору вызов.

Отлично, возможно использую их в будущем.

Я чувствовала, как воздух между нами и Ивором начинает вибрировать, словно перетянутая струна. Его ревность не была мелкой или суетливой – она была древней, как сама Тень, и разрушительной, как лесной пожар. Она жгла мне кожу сквозь плотную ткань платья, клеймила, требуя немедленного повиновения.

Ивор медленно подался вперед. Костяшки его пальцев, все еще сжимавших чашку, побелели так, будто он собирался раскрошить фарфор в пыль. В его темно-рубиновых глазах вспыхнуло нечто беспощадное. Зверь больше не спал – он скалился, готовый разорвать любого, кто посягнет на его собственность.

– Полагаете, одного представления мне было мало, леди? – опустил взгляд, Рагнаэр прикоснулся к собственной чашке. – Что ж… кажется, у вас это получается лучше, чем вы планировали.

Мне было жутко… но ужас определенно не повод сдаваться, тем более что отступить можно было разве что в кошмар.

И потому, кокетливо поправив прядь волос, я поинтересовалась:

– Что вы имеете в виду, лорд Ивор?

Усталая усмешка тронула его губы.

– Так ты решила сменить оружие? – голос его прозвучал хрипло, но до безумия опасно. – Осторожнее… это платье слишком наглядно напоминает мне о том, как легко Тень забирает то, что ей приглянулось.

– Ммм… Собираетесь скормить меня порождениям Мрака? – а никто и не говорил, что будет легко.

– Нет, – и его ярко-алые глаза впились в мои светло-голубые, – собираюсь ускорить наше бракосочетание.

Ивор медленно поднялся. Он был выше меня на две головы, и от него буквально веяло холодом полигона и остатками боевых плетений.

– Сейди, – произнес он, понизив голос. – Играть со мной в присутствии студентов – плохая идея.

Мне так страшно… А к дьяволу страх!

– Игры? – сделала изумленный вид. – Какие игры? Я так, поесть забежала в процессе убегания от вашего с нами бракосочетания. А то вы все ускоряетесь и ускоряетесь, вынуждена признать, что не поспеваю за вами.

И я невинно похлопала ресничками.

– Леди Вэлари, я полагал, вчерашнего урока было достаточно, – прорычал он, – чтобы вы… сменили тактику.

– О, Бузябузик! – я радостно замахала рукой, игнорируя то, как при этом прозвище Ивор едва не раскрошил край стола. – Тактика – это для генералов и тех, кто в правительстве. А для слабой, беззащитной девушки вроде меня главное – режим питания! И как вы помните – я вчера толком и не поела.

Глаза Ивора вспыхнули недобрым светом. По его челюсти гуляли желваки, а аура вокруг сгустилась до такой степени, что тени на стенах начали непроизвольно вытягиваться в сторону моего стола, словно щупальца.

– Бузя… бузик? – переспросил он так тихо, что у меня чуть ноги не подкосились в сторону ближайшего стула.

Но до ближайшего стула еще нужно было дойти, так что, мило улыбаясь лорду Рагнаэру, я направилась искать для себя лучшее. Лучшее место в этой проклятой тенью трапезной.

Мои каблуки выстукивали по каменным плитам вызывающе четкий ритм, пока я плыла между рядами столов. Я чувствовала на себе сотни взглядов – изумленных, восхищенных, испуганных – но лишь один из них обжигал, словно натуральное узконаправленное заклятие.

Взгляд Ивора.

– Приятного аппетита, выживающие на каше! – пожелала я всем, заметив свободное место у окна, залитого утренним светом.

Место было примечательное – здесь обитые темным деревом стены переходили в шкаф, как-то неаппетитно заставленный черепами.

– У вас тут так… аутентично, – проговорила я, не решаясь проверить данную мебель на наличие пыли. – Черепа на стенах настоящие или это качественная имитация для устрашения первокурсников?

– Настоящие, – отрезал все так же Ивор. Остальные словно не решались со мной заговорить. – Это остатки тех, кто задавал слишком много вопросов за завтраком.

– Какая прелесть! Экономия на декоре и воспитательный процесс в одном флаконе, – я подмигнула побледневшему парню напротив.

Он обронил ложку и застыл, ошеломленно уставившись на меня.

Я грациозно опустилась на скамью, расправив тяжелый шелк, и со вздохом истинного гурмана уставилась на миску с кашей, которую мне услужливо (и очень торопливо) поднес, судя по наряду, служитель кухни.

– Благодарю, юноша. Надеюсь, она не кусается? – вежливо поинтересовалась у разносчика.

– Она – нет, – раздалось у меня над самым ухом.

Ивор возник рядом мгновенно, не издав ни звука. Его присутствие смяло пространство, заставляя меня невольно сжаться от ужаса. Он не сел напротив, он встал за моей спиной, нависая грозовой тучей, и я кожей почувствовала жар, исходящий от его тела. Этот жар, смешанный с запахом морозного утра и терпкого чая, окутал меня, лишая возможности сделать свободный вдох. Ивор стоял слишком близко – не касаясь, но и так было кошмарнее некуда.

Его тень накрыла меня, точно тяжелый бархатный полог, отсекая от звяканья ложек и приглушенного шепота адептов. Я чувствовала его присутствие кожей – это невыносимое, густое напряжение, которое исходило от него волнами. Казалось, протяни я руку, и пальцы обожжет.

Да что же с тобой-то так сложно!

– Попробуйте кашу. Говорят, она успокаивает нервы, – произнес Ивор, пододвигая ко мне тарелку, с жестоко оболганной мной субстанцией.

Ладно, сменим тактику.

– Знаете, Ивор, – я грациозно взялась за ложку, стараясь дышать… дышать, а не сбегать прочь отсюда, – полагаю, нам пора поговорить как взрослым людям. Присаживайтесь.

Не купился.

Каким-то невероятным образом он чувствовал, что его близость – для меня самая пугающая штука на свете. Не знаю, откуда возникло это его познание, но оно было чертовски верным, что б его!

– Так вот, – я начала помешивать кашу, делая вид, что нахождение оппонента прямо за моей спиной, нечто совершенно нормальное и даже вполне привычное, – буду откровенна – я знаю о причинах, побудивших вас так старательно добиваться этого бракосочетания.

– Не смей, – слова прозвучали у самого уха, от дыхания мага пошевелились волосы.

Но нет, я не дрогну.

– Ну что вы, мой дорогой, обедневший род, еще не повод для позора.

И едва вернувшиеся к трапезе маги, снова отложили ложки.

– Ты… – тяжело дыша, прошипел Ивор.

Ну вот и начнем.

– Да, я та самая богатая наследница, которая, как вы думаете, вам так нужна. Но, лорд Ивор, скажу откровенно – я уже растратила все папенькино состояние, так что вам более рассчитывать не на что. Разве что на самые крохи от былого богатства.

Этот маневр был сродни прыжку в пасть к дракону. Я чувствовала, как воздух за моей спиной не просто похолодел – он застыл, превращаясь в плотную стену чистого, первобытного гнева.

Ивор не двигался, но я кожей ощущала, как его ярость, сдавленная аристократическим воспитанием, клокочет внутри, точно магма под тонкой коркой льда. Ложь была дерзкой, абсурдной для тех, кто знал истинное положение дел, но для слушателей в зале она прозвучала как звонкая пощечина по достоинству рода Рагнаэр.

– Вы закончили? – голос Ивора стал тихим, пугающе спокойным, но в этом спокойствии таилась мощь снежной лавины.

Он, наконец отошел, но не для того, чтобы отступить. Медленно, с убийственной грацией, он обошел стол и сел прямо напротив меня. И его взгляд – тяжелый, изнуряющий, цвета тлеющих угольков – пригвоздил меня к месту.

– Значит, растратила? – он чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая усмешка, от которой хотелось закричать и броситься наутек. – Какая досадная неприятность.

И он резко подался вперед, сокращая расстояние так, что я увидела черные крапинки в глубине его зрачков.

– Ты плохо меня знаешь, Сейди. Я никогда не ставлю на золото. Я ставлю на ценности, которые невозможно измерить монетами. И раз уж вы, леди Вэлари, объявили себя «разоренной», – он намеренно выделил это слово, и в его тоне промелькнуло истинное восхищение моей ложью, – то мне придется взыскать приданное иначе. Слышали о натуральной оплате? Объясню – это когда платишь собой.

В зале кто-то громко сглотнул. Ивор не сводил с меня глаз, и я поняла, что моя попытка выставить его охотником за приданым обернулась против меня. Он принял эту игру. И в его рубиновых глазах вспыхнуло нечто настолько темное и властное, что я невольно вжалась в жесткую спинку скамьи. Это не было шуткой. Он буквально ставил на мне невидимое клеймо, превращая из невесты в свою личную собственность, задолжавшую ему саму себя.

Только вот…

– «Взыскать приданное иначе»? – переспросила я. – С чего бы это?

И я отодвинула тарелку от себя, пристально глядя на Ивора.

Кое-чего я все же своим демаршем добилась – разговора на равных.

– Знаете, – садясь ровнее, продолжила я, – мне довелось многократно перечитать копию брачного соглашения, и вот оно удивительное дело – там ни слова не было, ни о долге, ни о приданном. Лишь ремарка о том, что договоренность может быть разорвана в одностороннем порядке – вами, и не более. Ни сроков, ни даты свадьбы, даже приблизительной, ни требований к невесте. Никаких требований, там даже невинность не упоминалась, как и высокоморальность. К слову, – и я выразительно прижала руку к животу, – лично я до конца не уверена, что не нахожусь сейчас в ожидании рождения ребенка, все же мой последний любовник был весьма плодовит.

В зале повисла потрясенная тишина.

– Но это же ничего, правда? Как ты там сказал «Мои чувства не зависят от того, что о тебе думают другие. Ты можешь делать все что угодно». Это так мило. Да и в конце концов отец ведь не тот, кто зачал, а тот кто вырастил.

И я улыбнулась, с нескрываемым торжеством.

Ивор молчал, глядя на меня тяжелым немигающим взглядом, на его скулах яростно дергались желваки, а в столовой поднимался гул шепотков и потрясенных вопросов.

– «Забыть – нет. Но я заставлю их бояться об этом вспоминать», – тихо, так чтобы слышал лишь Ивор, процитировала его вчерашние слова я. А затем, чуть подавшись вперед, прошептала: – И вот мне очень любопытно, как ты заставишь их бояться вспоминать об «этом»?

Он молчал, с трудом сдерживая бешенство.

– И вот еще один момент – из-за матери-чудачки смеяться, возможно, и не станут, а как на счет матери-шлюхи? А теперь расскажи мне, как в этой Академии уважают силу и ум.

Поднявшись, я смерила Ивора насмешливым взглядом, а затем, не удержавшись, наклонилась через стол, и так же тихо добавила:

– Разорвите договоренность, лорд Рагнаэр. Мой вам хороший совет.

И выпрямившись, я покинула трапезную, в которой каждый позволил себе поизучать взглядом мой живот. Но я не испытывала ни малейшего стыда или сожаления – в моем положении выбирать методы было роскошью, я и не выбирала.

Когда я выходила, гул в трапезной напоминал роение потревоженных шершней. Я бросила в это осиное гнездо не просто ложь – я бросила туда гранату, начиненную ядом, и теперь наслаждалась тем, как он разъедает тишину Академии.

У самых дверей на долю секунды я обернулась, надменно взглянув на своего врага через плечо.

Ивор сидел в той же позе, неподвижный, как гранитное изваяние. Но его лицо… оно больше не было человеческим. На бледной коже проступили темные вены магии, а глаза полыхали таким яростным, нечеловеческим алым светом, что воздух вокруг его стола пошел мелкой рябью, искажая реальность.

Он не смотрел на других магов. Он смотрел только на меня.

И, дьявол раздери, в этом взгляде не было брезгливости, которую я так надеялась увидеть. В нем не было желания разорвать помолвку.

Там была тьма.

Тягучая, одержимая, беспощадная тьма хищника, который решил, что если его добыча покрыта грязью, он просто отмоет ее в крови. Своей или чужой – ему было плевать.

Я отшатнулась и испытала бесконечную благодарность к дверям, что закрылись, наконец.

И тут Дана, неслышно подойдя, промолвила:

– Это было… страшно.

Да уж, точно подмечено.

Постояв еще немного, я сверилась с наручными часами на тонком золотом браслете, и порешила:

– Идем переодеваться, на этот раз мне понадобится твоя помощь.

– Хух, – с нескрываемым облегчением выдохнула Дана, – так действительно будет лучше, леди Вэлари.

Да как сказать, легче уже точно не будет.

Но как говорит папенька – невзгоды характер закаляют.

Будем закаляться.

Шагая по коридорам, галереям, переходам и лестницам, я снова и снова думала о полученном правительственном контракте. Бездымный порох применялся в магических декорациях, и иногда в фейерверках, если те устраивались на закрытых территориях. Чистейший бездымный порох шел на нужды армии, но, увы, мы пока не доросли до масштабов военных поставок. Но это уже был шаг в нужном направлении. И я продумывала, кого из мастеров смогу приобщить к делу снижения цены, государство платить много не любит, каких художников к трафаретам магических иллюзий, которые дешевле тем, что не нужно заказывать услуги магов, и какие…

– Отличное выступление, – адепт Академии Тени вышел из тени и тенью навис надо мной.

– Секундочку! – потребовала я, пытаясь уловить промелькнувшую идею.

И уловила! Тень! Если заключить контракт с теневыми магами, можно создать не просто иллюзию тени, а самую настоящую тень в магическом схроне. Тень можно будет маштабировать на покрытие необходимой заказчикам территории и в изнурительный летний зной это станет товаром номер один.

– Шикарная идея, – похвалила я саму себя.

Потому как если сама себя не похвалишь, и остальные забудут.

– Согласен, – поддакнул ничего не понимающий маг.

Молча посмотрела на него, отметила рост, плечи широкие… Зачем вообще магам такие плечи? Неужели пассы руками настолько сложно делать? Могли бы бродить и задохликами, все равно каждого мага тени правительство бережет, как зеницу ока.

– Вы что-то хотели? – я вскинула подбородок, рассматривая это внезапное препятствие на моем пути.

Маг был хорош собой той самой породистой, хищной красотой, которая в Академии Тени считалась чем-то вроде обязательной униформы. Он стоял, прямо передо мной, и в его позе было столько ленивой уверенности, что я невольно задалась вопросом: он действительно не видел того, что произошло в трапезной, или он из тех безумцев, которых радуют мысли о собственной скорой погибели?

– Хотел? – словно эхо переспросил он. – В принципе, можно и так сказать.

Усмехнувшись, нагло ответила:

– Если выразить восхищение моей аморальностью, то встаньте в очередь за лотком с кашей. Если напугать – то опоздали, лимит страха на сегодня исчерпан лордом Рагнаэром.

Маг не шелохнулся. Напротив, он медленно опустил взгляд, изучая меня с таким невозмутимым видом, будто я была не скандальной «разоренной» невестой, а весьма любопытным, хоть и опасным магическим составом.

– Боюсь, каша закончилась вместе с терпением Ивора, – он чуть склонил голову набок, и прядь темных волос упала ему на лоб. – А насчет страха… Я скорее пришел выразить признательность. Вы только что сделали ставки в мужском крыле невероятно азартными.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Они ставят на мою жизнь, на мое унижение, пока я пытаюсь… Интересно, а сколько они ставят? Под какой процент? А мужчиной быть обязательно? Так, что-то я мысленно свернула не туда.

– Надеюсь, вы поставили на мой труп? – мило улыбнулась магу. – Говорят, это самая верная ставка, когда имеешь дело с Рагнаэрами.

– Напротив – я поставил на то, что завтра к обеду вы потребуете у ректора отдельный кабинет для ведения бухгалтерии. У вас взгляд не жертвы, леди Вэлари. У вас взгляд человека, который прикидывает, сколько прибыли можно извлечь из пожара, в котором он горит.

Развелось тут умников сообразительных.

– Так, признательность вы уже выразили, так что… пора мне.

– И все? – теневик вскинул бровь.

– Так вы не только выразить признательность? – усмехнулась я.

Маг молча отступил, но сделал это с такой грацией, что это не выглядело поражением. Скорее поведением хищника, который вновь скрылся в тени, но напасть может в любой момент.

И вот что это было? А главное, зачем? Надо достать все письма Кейоса про академию и перечитать их, похоже я все же мало знаю об этом месте.

– Дана, как сократить путь? – спросила раздраженно.

Чертов маг с такой идеи сбил.

Мы шли какими-то немыслимыми путями, но если Дана начала уставать очень быстро, то мне такие прогулки были не в тягость, за день порой так набегаешься, что ноги к вечеру гудят.

И вот ноги были упомянуты не к месту – Дана со вскриком споткнулась, едва не упала, и мы обе уставились на две мужские ноги, босые к тому же, принадлежавшие лежащему в углу этого каменного мешка юноше.

– О, боги! – перепугалась девушка.

Но боги тут были не причем, судя по ссадинам, парнягу избили до полусмерти.

– Отойди, – приказала горничной, и, активировав магический светильник (мы такие модели даже во дворец поставляем), присела перед избиенным.

Я направила свет на окровавленное лицо. Парень был худым, с темными кругами под глазами, возраст… Возраст так на вскидку около двадцати, но он был не в том состоянии, чтобы я могла сказать точно. Одежда – стандартная форма теневиков, но изорванная в клочья, словно по нему прошлись не кулаками, а когтями.

– Живой? – выдохнула Дана, прижимая ладонь к губам.

Я осторожно коснулась его шеи. Пульс был. Частый, нитевидный, но был.

– Живой, – констатировала я, и мой мозг переключился в режим кризисного управления. – Дана, отойди.

Вытянув из декольте медальон, быстро раскрыла его, достала одну из пилюль, коие захватила на самый крайний случай, и, разломав пальцами бусину, всунула ее между приоткрытыми губами умирающего.

Вспышка целительской магии и парень задергался, сплевывая кровавую пену изо рта, и конвульсивно содрогаясь всем телом.

Если изо рта пошла кровавая пена, значит, были внутренние повреждения. Что ж, ему повезло, что я оказалась рядом, в ином случае его даже до лазарета не дотащили.

Адепт бился в полуагонии еще несколько минут, а затем прохрипел:

– Уходите, девушка.

– Уже бегу, теряя туфли. Дышать можешь?

Вздохнул.

– Отлично, значит, сможешь и встать. Поднимайся, – и я протянула ему руку.

Один потрясенный взгляд, каким на сумасшедших смотрят, а затем хриплое:

– Беги, говорю, они вернутся!

– Что ж, искренне им посочувствую в этом случае.

Парень обалдел, моргнул заплывшими веками.

– Кто… вы? – прошептал он.

– Твое спасение, – отрезала я. – А теперь вставай. Свободного времени у меня нет.

Парень попытался опереться на стену, и я услышала, как затрещали его ребра – магия золотого элексира работала, сращивая кости, но процесс этот был болезненным и грязным – плевался наш спасенный черной грязной кровью – выглядело страшно. Дана, бледная как мел, все-таки рискнула подойти и подставить плечо с другой стороны.

– Вы не понимаете… – выдавил он, цепляясь за мои пальцы. Руки у него были ледяными, типичный признак магического истощения у теневиков. – Это не просто драка. Это «испытание воли». Старшекурсники… они не закончили.

– Они закончили, – мрачно произнесла я. – Если бы не пилюля, ты был бы уже мертв. И они не вернутся, потому что убеждены, что здесь остался лишь труп.

Маг пошатнулся.

– Идем, – Дана была выше меня, так что в оказание помощи юноши я не вмешивалась, с моим ростом это было бы глупо.- Будет больно, но когда первая волна исцеления завершится, тебе потребуется вода. Много воды.

Дана с нашим спасенным шли впереди, дорогу я все равно не знала, а я шла сзади, брезгливо переступая очередные сгустки крови, что сплюнул практически убиенный, и думала о том, что понятия не имею что такое «испытание воли». И вообще никак не могу понять, что тут в принципе происходит.

Аккуратно спрятав медальон обратно за корсаж платья, я решила, что буду носить при себе больше нужного, гораздо больше.

Вскоре моя временная горничная свернула направо и мы удивительным образом оказались перед дверьми моих покоев.

– Наконец-то! – воскликнула я, толкая тяжелые дубовые створки.

Наш спасенный с небанальным именем Грифон Лассаль, отмокал в моей ванной. Дана унеслась принести для него одежду и обувь. А я, переодевшись в ученическое платье, сидела за столом, записывая идеи продажи искусственного тенечка, и все время сбиваясь на текущую ситуацию.

Когда дверь открылась, я не поднимая головы, сказала:

– Не заходи пока в ванную комнату, судя по стонам он на второй фазе действия пилюли, и ему сейчас как бы не до… гостей.

– Надо же, вы в академии меньше суток, а уже и гости в ванной комнате, и полторы сотни жалоб на утреннюю кашу, и запрещенные азартные ставки в корпусах.

Я подняла голову – в дверях стоял высокий пожилой маг в непроницаемо черной форме, абсолютно без каких-либо опознавательных символов. Из примечательного – на лице мужчины был страшный шрам, от чего один из его глаз являлся искусственным, но суда по тому, как шевелился, вообще не являлся простым стеклом.

– Представитесь? – осторожно спросила я.

– Вы в моей академии, так кто же тут должен представляться? – вопросил он.

Пожав плечами, отметила:

– Вы в моей комнате.

Маг криво усмехнулся, склонил голову в знак признания моей правоты, и произнес:

– Директор Академии Теней магистр Хаген.

Поднявшись, я склонилась в реверансе и в свою очередь представилась:

– Леди Асвейгри Вэлари, второе родовое имя от матери – Сейди.

– Хм, – директор академии медленно вошел в мою гостиную, изучающее разглядывая выпрямившуюся меня, и произнес: – Сейди… примечательное имя. Знаете, что оно означает?

Улыбнувшись, ответила как на уроке:

– Принадлежность к древнейшим родам шаманов.

– Ритуальных архитекторов, – поправил он.

– Всего лишь современное обозначение.

– Вы не правы – это максимально точное обозначение.

Магистр Хаген медленно прошелся по моей гостиной, изучая обстановку. Его внимание было приковано к деталям: к тому, как лежат мои бумаги, как стоит чернильница, что за бумаги находятся на столе. Искусственный глаз вращался в глазнице, фиксируя все, что не успевал заметить живой.

– Бытовая магия? – поинтересовался директор, кивком указав на листы бумаги, для него совершенно пустые.

– Нет, заговоренная бумага. Бытовая магия слишком простой уровень, порой недостаточный.

– Понимаю, основательно подходите к охране своих тайн. И как много их?

– Тайн? – уточнила. – Мне хватает.

В этот момент из ванной раздался не просто крик – рев смешанный с рычанием.

– Что это? – магистр Хаген повернулся ко мне и оба его глаза цепко изучали выражение моего лица.

– Ммм… То, за что вы могли бы изгнать меня из академии, если бы я имела глупость здесь обучаться. Скажем так – это запрещенная магия. Но, учитывая, что ваш студиоз уже скончался бы в том закутке неофициального прохода, выбор был небольшим. Накажете?

Магистр Хаген не ответил сразу. Рев за дверью сменился надсадным кашлем, а затем – тяжелой, давящей тишиной. Директор сделал несколько шагов по комнате, и его искусственный глаз со звуком, похожим на щелчок затвора, сфокусировался на двери ванной.

– Наказать? – он обернулся ко мне, и в его взгляде не было ярости, скорее – сухой академический интерес. – Леди Вэлари, вы здесь в статусе гостьи и временного партнера лорда Рагнаэра. Моя власть над вами заканчивается там, где порог ваших покоев. Но вы правы в одном – использование препаратов «Золотого ряда» на адептах, проходящих испытание, – это прямое вмешательство в устав академии.

Он подошел к моему столу и, не прикасаясь к заговоренным листам, склонился над ними, нетактично пытаясь все же прочесть.

– Вы спасли не просто студиоза. Вы вытащили с того света Грифона Лассаля. Сын южного барона, уникальные способности к трансформации и огромные амбиции. Тот, кто устроил ему «испытание воли», вряд ли обрадуется его воскрешению.

Хаген выпрямился, заложив руки за спину. Черная форма без знаков различия делала его похожим на саму тень, застывшую в человеческом облике.

– Наказывать вас за милосердие? Нет. Это было бы слишком просто. К тому же, вы заплатили за это милосердие цену, которую не каждый род может себе позволить. Дорогая пилюля, очень. Но учтите, Сейди… – он впервые назвал меня по имени, и это прозвучало как признание равенства. – Если Лассаль выйдет из этой комнаты живым, академия не станет его защищать.

– А я могу узнать, почему? – спросила я, возвращаясь к столу.

Чем заставила директора академии отойти от моих бумаг.

– Так печетесь о своих тайнах? – усмехнулся он.

И прогулочным шагом направившись к выходу, произнес:

– Знаете, милая девочка, если бы вы имели глупость здесь обучаться, я бы вас на руках носил.

– В каком смысле? – мгновенно переспросила я.

– Во всех.

У самой двери он обернулся. Его живой глаз прищурился, а искусственный – замер.

– Идея продажи искусственной тени – гениальна, мои овации, – насмешливо сказал он.

У меня сердце дрогнуло. Все же прочитал… плохо.

– А что касается вас, милая, как ритуальный архитектор вы можете очень многое, уникальный дар, один из лучших, что я видел в своей жизни. У вашей матушки, помнится, был неплохой дар, но ваш сильнее в разы. Зря не пользуетесь.

И он вышел, дверь за ним закрылась самостоятельно.

Я нервно наложила защиту на листы бумаги, перестав испытывать абсолютное доверие к магическим заговорам.

После подумала о том, откуда директор Хаген в принципе может знать мою матушку? А после, задалась резонным вопросом – а откуда мою мать знала тетя Фрейдис? И каким образом дядя Гриэр познакомился с тетей?

В этот миг дверь ванной приоткрылась, и на пороге показался бледный, мокрый и совершенно дезориентированный юный барон Грифон, завернутый в мое запасное полотенце.

– Кто… кто это был? – прохрипел он, цепляясь за косяк.

– Твое спасение или твой приговор, – я посмотрела на него без тени сочувствия. – Зависит от того, насколько ты сообразителен. Там есть запасной халат, воспользуйся.

Он пошатнулся и вновь скрылся в ванной, а я с раздражением подумала о том, где же носит Дану.

Именно в этот момент мой браслет издал бесшумную вибрацию. Ммм, вот где. Что ж, я уже адски опаздываю на лекцию Штормхейда, но это того стоит.

Моей новой гостьей стала весьма невоспитанная леди. Для начала она поколотила в дверь, причем, судя по звуку, сделала это ногой. После, распахнув створку, возникла на пороге, разъяренная, с растрепанными волосами, в помятой форме и с висящей на одинокой ниточке пуговкой.

– Ты! – начала эта теневая магичка, – ты, торгашка вшивая!

– Ого, какая экспрессия, – даже слегка восхитилась я.

И поднеся переговорное зеркальце к лицу, приказала:

– Господин Аксель, на указанную леди так же подайте заявление о возмещении морального ущерба, все же ее эпитет был весьма оскорбителен.

«Слушаюсь, леди Вэлари» – прозвучало в ответ.

У леди чуть ли не пар из ушей пошел.

– Да, тыыыыыы! – возопила она.

Но дальнейших оскорблений не последовало.

Девица подышала, успокаиваясь, затем тяжело ступая прошла к моему столу, диким взглядом посмотрела на сидящего неподалеку одетого лишь в банный халат лорда Лассаля, который изучал подготовленный для него договор, и прошипела:

– Что это? – на стол полетели судебные квитанции.

Я подчеркнуто спокойно взяла листки и зачитала этой необразованной дуре:

– Попытка нанесения легких телесных повреждений – два золотых. Попытка нанесения тяжелых телесных повреждений – пять золотых. Покушение на жизнь сотрудника торгового дома «Вэлари» – судебный запрет на приближение, штраф двадцать золотых…

– Хватит читать! Я и сама читать умею! – завизжала она так, что я поморщилась.

И уши жалко стало.

– Правда умеешь? – спокойно поинтересовалась я, когда визг стих. – Почему же тогда не прочла?

Девица, чье имя я пока не удосужилась узнать (хотя ее манеры вопили о северных корнях и полном отсутствии выдержки), буквально задыхалась от ярости. Ее взгляд метался от меня к Грифону, который, несмотря на бледность, старался держать спину ровно.

– Ладно,- устала я что-то за это утро, – объясню как есть. Раз бумаги уже у вас на руках, значит, инцидент с моей горничной уже был рассмотрен в первой судебной инстанции. Дана Хильдегард – сотрудник торгового «Вэлари», она находится под защитой закона, торговой гильдии и лично моей семьи. Любая попытка несанкционированная принуждения к обязанностям горничной, служанки или же уборщицы – повод для судебного иска. Любая попытка причинения вреда – мгновенный судебный иск. И да – я в состоянии подвести вас под уголовный срок, у меня для этого имеются и силы, и средства и ресурсы. Вопросы есть?

Задыхаясь, девица несколько секунд смотрела на меня, а затем прошипела:

– Да ты себя защитить не можешь!

Думала задеть? Напрасно.

– Себя не могу, – спокойно согласилась я. – Потому что закон на стороне Рагнаэров. Но все что касается сотрудников торгового дома «Вэлари» – целиком и полностью в моей власти.

Почти зарычав (сырым мясом их тут кормят, что ли?), магичка развернулась к двери и с размаху шибанула в Дану каким-то заклинанием. Заклинание вспыхнуло, не долетев до Даны, блеснул серебряный браслетик, и магия полетела обратно в того, кто ее и создал.

Крики, вопли, вовремя выставленный лордом Лассалем щит, звон очередного судебного уведомления и магианна ринулась прочь, вопя и теряя волосы клоками…

– Это что же за заклинание такое было? – меланхолично спросила я.

– Что-то связанное с красотой, – ответил мой временный телохранитель.

И решительно подписал договор.

– А хорошая реакция у вас, спасибо, лорд Лассаль – поблагодарила я его за выставленный щит.

– Для вас просто Гриф, – он чуть склонил голову. – Приказывайте.

Приказывать было рановато.

Я встала, сходила к чемодану, открыла, достала векселя и серебряный браслет, вернулась к Грифу и протянув, уведомила:

– Ваш аванс, ваш знак принадлежности к торговому дому «Вэлари».

После чего, я окинула взглядом толпу бытовых магинь, которые топтались в коридоре, испуганно и в то же время с робкой надеждой взирая на меня, и произнесла, повысив голос:

– Горничная у меня уже есть, но нужны портные, уборщицы, повара. Контракт сроком на две недели, но защита будет продлена до окончания вами этой проклятой академии.

И штат моей личной прислуги начал стремительно увеличиваться.

Порядок в моих покоях навели, пока я меняла прическу и поправляла платье, а еще неподписавшие контракты, их подписывали.

После я отправила девчонок на учебу, и так все уже поопаздывали хуже некуда, а сама в сопровождении Грифа отправилась получать замечание за опоздание от лорда Штормхейда.

Гриф вел себя как истинный телохранитель – шел и молчал. Я тоже.

– Леди Вэлари, – внезапно подал голос он, – у вас будут какие-нибудь инструкции?

По делу спросил.

– Первое – держи меня в поле зрения, желательно постоянно, если мы вне моих комнат. Второе – будь рядом в моменты, когда приближается мой «жених» – как бы я ни старалась выглядеть сильной и смелой, Ивора Рагнаэра я боюсь до крика.

Я ожидала любых вопросов после этого, но Гриф лишь кратко спросил:

– Почему?

И после этого вопроса я остановилась. Действительно почему?

– Причин на самом деле множество, – произнесла, начиная вспоминать свое детство. Мне было около пяти, когда в Иворе проснулась сила. Случилось это вдали от родового дворца, мы были вне зоны контроля охранительной магии, наступал вечер, сгущались сумерки, а Ивор… обезумел.

У меня при воспоминаниях об этом инциденте, мурашки по коже побежали.

Было чудовищно. Мы с Кейосом, двое перепуганных детей, и Ивор, уже в подростковом возрасте отличавшийся и ростом, и силой. А когда тени поглотили его, он и вовсе стал кошмарно огромным. Не знаю, помнил ли события той ночи сам Ивор, но для меня и Кейоса они стали потрясением. Для Кейоса в прямом смысле слова – обезумевший брат сломал ему ногу и нанес такой удар, что мой друг детства получил сотрясение, и все равно до последнего защищал меня. А невменяемый Ивор, натурально ломая кости брату, просил меня не плакать… Как вспомню, так вздрогну.

– И второй раз мне было уже семь, когда Ивор потребовал, чтобы я проводила время с ним, а не с Кейосом. Я так боялась его, что начинала плакать едва видела, Ивор потребовал прекратить, но как тут прекратишь? В итоге он взбесился, превратил классную комнату в щепки, пробил дыры в стенах, и это все кулаками. А из его носа потекла кровь, алая, как и его глаза… То еще было зрелище. Когда меня спас дядя Гриэр, я уже даже плакать не могла. Страшный опыт.

– Действительно, – согласился Гриф.- Не волнуйтесь, я буду рядом.

– А о себе ты не волнуешься? – после слов директора, мне было бы интересно услышать ответ.

– Нет, – Гриф поднял руку с серебряным браслетом, – я достаточно силен, чтобы понять, что это на самом деле такое. И если у моего отца осталось лишь громкое имя, то дом «Вэлари» это сила, с которой не спорят… – улыбнулся мне и добавил, – по крайней мере, в суде.

Я рассмеялась. Первая хорошая шутка за это утро.

Стучать в дверь четвертой аудитории оказалось неожиданно… стыдно.

Но вскинув подбородок повыше, я все же вошла, пока Гриф придерживал створку, и остановилась, покорно дожидаясь нагоняя.

Аудитория четвертого сектора встретила нас давящим, академическим спокойствием. Это был классический амфитеатр, чьи крутые ярусы столов из темного дерева уходили далеко вниз, сужаясь к основанию. Все линии зала, сходились к массивной преподавательской кафедре, стоявшей на небольшом деревянном возвышении.

В помещении было сумрачно, но не из-за магии, а просто по воле устроителей академии – свет падал сверху, через узкие окна, высвечивая на столах четкие пятна и оставляя проходы в густой тени. Воздух здесь казался сухим и неподвижным, пахнущим старой кожей переплетов и холодным камнем. И я пожалела об использовании розового масла – из-за его легкости, по аудитории мгновенно разнесся сладкий аромат, и маги начали поворачивать головы, едва вдохнув дошедший до них запах.

Магистр Штормхейд сидел на краю стола, держа в руках массивный черный фолиант. Одетый лишь в брюки и белую рубашку, с закатанными рукавами и расстегнутым воротником, он выглядел как-то одновременно и по-домашнему и в то же время впечатляюще.

Когда и до его носа донесся аромат роз, магистр поднял голову, темные волосы скользнули по лицу, открывая его, и хотевший было что-то сказать мужчина, вдруг промолчал. Я все так же стояла, прижимая к груди папку с бумагами, и чувство неловкости как-то… нарастало.

– Красивое… платье, – наконец произнес магистр.

– Вам нравится? – мгновенно отозвалась я. – Какое лучше, первое или это?

Захлопнув фолиант, Штормхейд холодно произнес:

– То, что было пошито для вас по моему приказу.

После чего он повернулся к Ивору, и прямо спросил:

– Ты собираешься что-то с этим делать?

Я задохнулась от негодования!

А эти двое, совершенно игнорируя меня, продолжили беседу.

– Я… собираюсь следовать вашему совету, наставник, – с показной меланхоличностью ответил Ивор, но меланхолия была фальшивой насквозь.

Как интересно…

Ну, я вам сейчас устрою.

– Гхм-кхм! – громко откашлялась, привлекая к себе всеобщее внимание. И едва эти два монстра вспомнили, что они тут, вообще-то не одни, громко высказалась: – А что он может с этим сделать, лорд Штормхейд? Да, нас пока еще связывает брачная договоренность, но это практически стандартный документ, не налагающий на меня никаких ограничений до свадебной церемонии, как и не предоставляющий каких-либо привилегий моему… чтоб его Тьмой прибило, нареченному.

Тьмой не прибитый нареченный обжег меня взбешенным взглядом.

– Так что я совершенно свободна в своих действиях и решениях. И к слову, где я могу сесть? Видите ли, мне, как будущей молодой матери, довольно тяжело долго стоять на ногах.

Штормхейд швырнул учебник на стол и сложил руки на груди, с нескрываемым негодованием глядя на меня.

– Так я сяду? – плевать я хотела на его негодование. – Ну, спасибо, что разрешили.

И стараясь уверенно шагать на каблуках, я направилась вниз по проходу, выбирая для себя наиболее удобное место. Вообще – самое удобное было возле Ивора, но я туда даже смотреть боялась.

– Так, – внезапно заговорил Штормхейд, – еще раз, для всех, леди Вэлари принадлежит роду Рагнаэр. Если кто-то попытается вмешаться – будет иметь дело со мной.

Чуть не споткнулась. А между тем маги, которые только что с интересом рассматривали мой новый образ, разом повернулись к магистру, и на меня более никто глаз поднять не смел. А в аудитории человек сто пятьдесят сидело.

Ох, как же я разозлилась.

Но, дохлый мёрк вам, магистр Ночьки Темной, а не мои нервы.

– Вот как, – я подошла к выбранному месту в третьем ряду от преподавателя, подождала пока неимоверно галантный Гриф, отодвинет мне стул, после чего грациозно села, подалась вперед и томным голосом поинтересовалась: – А как на счет вас, лорд Штормхейд? Вам вмешиваться можно? К слову, я нахожу вас весьма привлекательным. Меня вполне устраивает ваш возраст, я преклоняюсь перед вашим умом, и мне безумно нравится ваш юмор. К тому же то, как вы сейчас одеты… ммм… мне нравится ваше тело, идеальные пропорции, мужественный силуэт, впечатляющий разворот плеч. Не буду лукавить, я была очарована вами с первого взгляда.

Внизу кто-то резко поднялся, со скрежетом отодвинув стул.

Да, я прекрасно знала, что это был Ивор, но даже не взглянула в его сторону.

Мой взгляд целиком и полностью был поглощен магистром Штормхейдом, а он… он стоял и взирал на меня слегка расширенными, полными потрясения глазами.

Очаровательно улыбнувшись, я отправила ему воздушный поцелуй, и открывая папку, поинтересовалась у близ сидящих:

– Что вам там сегодня преподают? Надеюсь не способы выживания после потребления утренней каши? Кстати, виделась с Хагеном, он сказал, что вы ему уже всей толпой нажаловались и страшно ныли, взывая о помощи, под дверями его директорского кабинета. Нытики магические.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как где-то под потолком скребется случайный сквозняк. Казалось, сам воздух в этом «колодце знаний» заледенел от моей вопиющей, запредельной наглости. Но это они еще моей настоящей наглости еще не видели, а я ее подняла до высшего уровня, пока прикидывалась очень тупой, очень богатой, очень тщеславной и с причудами.

– Леди Вэлари… – голос Штормхейда прозвучал ниже обычного, и в нем впервые за утро не было педагогической стали. – Вы… оригинальны в своих методах дестабилизации учебного процесса.

Нашел чем укорять.

– Да, я такая, – кокетливо ответил, мило улыбаясь и строя ему глазки. – Нравлюсь?

Штормхейд закашлялся, а я испытала чертовски приятное чувство удовлетворения. Люблю мстить, ничего не могу с собой поделать.

– Леди Вэлари… – голос магистра стал бархатистым, с легкой хрипотцой, от которой у половины присутствующих девиц явно подогнулись колени, но девиц тут, к слову, было немного. – Вы поразительно прямолинейны. Обычно адепты и адептки предпочитают доносить свои восторги через анонимные записки или… более традиционное подношение в виде усердной учебы.

И кто-то сейчас очень сильно просчитался.

– О, – выдохнула я, театрально прикрыв ротик рукой, – и адептки? И даже адепты? Надо же, какие свободные у вас тут нравы…

В зале повисла пораженная тишина, но самые искушенные мгновенно поняли, на что я намекаю.

Штормхейд замер. Его живые, пронзительно-темные глаза, которые секунду назад излучали лишь холодную дисциплину, теперь отражали нечто совершенно иное. Он смотрел на меня так, что мне даже немного стыдно стало. А по аудитории прокатилась волна приглушенных вздохов, после чего воцарилась тишина, в которой, казалось, было слышно, как трещит по швам белая рубашка магистра.

– За мной! – ледяным тоном приказал он. – Немедленно!

Нашел чем пугать, Ивора я боялась, это да, а вот Штормхейда, в отличие от присутствующих ни капли. И поднимаясь со стула, мило ответила:

– Конечно, Рейвен, все для тебя, дорогой.

И спустившись к постаменту, я потопала вслед за неимоверно прямой от ярости спиной разгневанного магистра, попутно размышляя вслух.

– Знаешь, любимый, я считаю, что женщина в принципе всегда должна следовать за своим мужчиной, это исторически правильно. А еще, Рей, тебе нужен расслабляющий массаж, ты очень напряжен, это конечно волнительно, но я беспокоюсь о твоем здоровье. Все-таки нам еще детей растить… – и, не удержавшись, добила, – своих или чужих уже не важно, отец ведь не тот, кто зачал, а тот, кто во…

Договорить мне не позволили.

Горячая, широкая ладонь Рейвена накрыла мой рот, обрывая фразу на самом интересном месте. Магистр буквально втащил меня в свой кабинет, и дверь за моей спиной захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожали сами камни Академии.

Его тяжелый взгляд, в котором сейчас бушевало черное пламя, пригвоздил меня к месту. Штормхейд стоял слишком близко – я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Тонкая ткань белой рубашки, опасно натянутая на широких плечах, едва сдерживала ярость, пульсирующую в каждом мускуле. Рейвен дышал тяжело, рвано, и его белая рубашка, расстегнутая у горла, открывала вид на напряженные ключицы и пульсирующую жилку на шее.

– Ты… – его голос сорвался на рык, низкий и вибрирующий где-то в районе моей диафрагмы. – Ты хоть понимаешь, что ты несешь, маленькая дрянь?

Я обалдела!

– Что? – переспросила неожиданно дрогнувшим голосом. – Да за что вы меня оскорбляете?!

Я от негодования чуть руки распускать не начала.

– Значит я дрянь, да? То есть это я дрянь?! А может вы назовете так человека, который сначала притворялся внимательным, заботливым и понимающим, вывел на эмоции, слушал как я рыдаю от безнадежности и страха, а после безжалостно бросил меня на растерзание своему лучшему ученику?!

Он молча шагнул назад, отпуская меня.

Затем резко засунул руки в карманы, словно оказался не в силах контролировать их и сдавленно произнес:

– Значит, все-таки, возненавидела.

Ну, надо же. Злые слезы жгли глаза, но я не собиралась больше показывать, кому бы то ни было, свою слабость. Не дождетесь!

– А вы ожидали чего-то иного? Весьма наивно!

– Да, – согласился он, не поднимая глаз, – я был наивен.

Но помолчав, посмотрел на меня и высказал:

– Но даже так, что это было? Любимый? Рей? Дети? Зз… – он вдруг сглотнул. – Зачал?

Хотелось отвесить ему пощечину и гордо уйти, громко хлопнув дверью напоследок. Хотелось спрятаться где-то под одеялом и излить все свое отчаяние одеялу и подушке. Хотелось, чтобы все это просто прекратилось… Но я сюда приехала не для того, чтобы потерпеть поражение.

– А что? – я постаралась забыть о том, как мне себя жалко и решила биться до последнего. – Что именно вам так не понравилось?

Рейвен молниеносно придвинулся. От него пахло горьким шоколадом, грозой и чем-то первобытным, мужским, от чего по телу пробежала странная дрожь. Его лицо, безупречное в своей суровой красоте, сейчас было маской сдерживаемого бешенства.

– Ты решила поиграть в кокетку на глазах у Ивора? Решила, что я – удобная мишень? -Рейвен протянул руку, и его пальцы, горячие, как клеймо, обхватили мой подбородок, заставляя задрать голову. – Ты назвала меня «Рей» перед сотней свидетелей!

– Ааа, – понимающе протянула я. – Так вот, что вам не понравилось? То есть, называть вас любимым Рейвеном значит можно. Поняла… любимый.

Штормхейд издал звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя. Мое издевательское «любимый» стало той самой последней каплей, которая прорвала плотину его железной выдержки. В одно мгновение все его благоразумие рассыпалось в прах, оставляя лишь обнаженный, первобытный инстинкт.

И шагнув ко мне, он не просто сократил дистанцию – он стер ее.

Его свободная рука рванулась вперед, намертво впечтываясь в дверь прямо у моего виска

– Поняла, значит? – прохрипел он, и я увидела, как его зрачки затопили радужку, превращая глаза в два провала в бездну. – Ни черта ты не поняла!

Его накрыло. Я видела это по тому, как ходили желваки на его скулах, как опасно раздувались ноздри, втягивая мой аромат, смешанный с запахом моего же страха и вызова.

Хотя какой там вызов? Я держалась исключительно на упорстве, а в глубине души уже зрело стойкое ощущение, что одна маленькая леди сделала одну большую глупость, променяв лесной пожар на извержение вулкана.

И чувство самосохранения сиреной вопило: «Остановись», но я, отчаянно пряча страх, нагло прошептала:

– Не поняла? Так объясни.

И смело положила ладонь на его грудь, прямо там, где сквозь тонкий хлопок проступал жар его сердца. Под моими пальцами перекатились стальные мышцы. Штормхейд замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто раздавит меня, сотрет в порошок за эту дерзость. Но вместо этого его пальцы на моем подбородке сжались чуть крепче, а взгляд сместился на мои губы.

– Дерзишь? – глухо спросил он.

Ох, боги, что я вообще тут делаю? Откровенно говоря, даже я наивна не настолько, чтобы не понимать, что сейчас творю. Но там Ивор…

И я с вызовом ответила:

– А если и так, то что?

Рейвен подался вперед, прижимаясь ко мне всем своим твердым телом. Тонкая ткань его рубашки не скрывала ничего: я чувствовала каждый бугор его мышц, бешеный ритм его сердца и ту самую «мужественную силу», о которой я так неосмотрительно шутила в зале. Теперь мне было не до шуток. Мощь, исходящая от него, подавляла, лишала воли, заставляя внутренности скручиваться в тугой, пульсирующий узел.

– Я выпью твою дерзость до капли, и ты будешь молить о том, чтобы я просто отчитал тебя за опоздание, – выдохнул он, практически касаясь моих губ.

Ох, твою ж мать…во что я вляпалась?..

Его пальцы, все еще сжимавшие мой подбородок, переместились на затылок. Он наклонился еще ниже, так что наши дыхания смешались в одно рваное целое. Его взгляд метался по моему лицу, задерживаясь на губах с такой жадностью, будто он собирался ими пообедать. В этом взгляде не осталось ничего человеческого – только голод хищника, который слишком долго голодал и теперь сорвался с цепи.

– Еще раз… – прошептал он, едва касаясь своими губами моих. – Скажи это еще раз. Назови меня так. И клянусь Тенью, Сейди, я сделаю так, что ты забудешь имя Ивора, свое имя и то, как дышать без моего разрешения.

Я уже забыла… как дышать… Я была в шоке… просто в шоке.

Его пальцы на моем затылке сжались чуть крепче, притягивая меня вплотную к его губам. Я чувствовала, как у него окончательно «срывает башню» – это было физически ощутимо, как надвигающийся шторм.

– Ну же, – он почти коснулся моего уха, и его голос сорвался на хриплый шепот, от которого у меня подкосились колени. – Скажи: «Рей». Спровоцируй меня до конца. Посмотрим, кто из нас первым сгорит в этом аду.

В этот миг я поняла – я дразнила не просто магистра. Я разбудила нечто такое, с чем не знала, как совладать. В его взгляде читалось обещание – еще мгновение, и он сотрет все границы, законы и приличия.

Он просто заберет то, что я так неосмотрительно ему предложила.

На миг зажмурившись, я распахнула ресницы и посмотрела на Рейвена.

Его лицо, обычно безупречное и холодное, сейчас было искажено такой мукой и таким вожделением, что у меня закружилась голова. Он выглядел как человек, который умирал от жажды и вдруг внезапно нашел источник, но знает, что вода в нем – смертельный яд. И все равно тянется пить.

И именно в этот миг в дверь не просто постучали. В нее ударили тараном Иворовской ярости.

– ШТОРМХЕЙД! – взрыв Тьмы за дверью был такой силы, что по полу кабинета пошли трещины. – Я знаю, что она там! ОТКРОЙ!

Рейвен замер, его лоб уперся в мой, и я услышала, как он сквозь зубы матерится на древнем языке магов, пытаясь вернуть остатки разума, пока его руки всё еще жадно сжимали мое тело.

Грохот за дверью отрезвил его, но Рейвен не отпрянул. Наоборот, он сжал меня крепче, словно в последней попытке насытиться теплом моего тела, прежде чем впустить в это пространство холод и смерть. Его дыхание, все еще рваное и горячее, обжигало мои губы.

– Сейди… – выдохнул он, и в этом единственном слове было столько надлома, что у меня защемило в груди.

Он медленно, с видимым усилием, отнял лоб от моего лба. Я видела, как в его глазах Тьма нехотя отступает, возвращая место холодному, расчетливому разуму.

– Приведи себя в порядок, – приказал он севшим голосом. – И больше… не подходи.

Он отступил на шаг, и я едва не упала, лишившись его поддержки. Колени действительно были ватными, а в голове до сих пор стоял гул, перекрывающий яростные крики Ивора за дверью.

Штормхейд одним движением руки пригладил растрепанные волосы. В мгновение ока передо мной снова стоял безупречный, магистр Академии Теней. Только губы его оставались слишком яркими, а взгляд – слишком тяжелым.

– Ивор! – голос Рейвена ударил под своды кабинета, сухой и властный. – Убери свою Тьму, пока она не сожрала остатки твоего достоинства. Дверь открыта.

И магистр щелкнул пальцами, снимая засов.

Тяжелое дерево послушно распахнулось.

Ивор буквально ворвался внутрь. Черные клубы его магии, окутывали все тело. Его лицо было маской ярости, а алые глаза горели так ярко, что на миг мне стало по-настоящему страшно. Его взгляд мгновенно нашел меня – стоящую у стены, бледную, и в то же время лицо горело… Боюсь румянец на белой коже был слишком заметен.

Затем он перевел взгляд на Штормхейда. И замер.

Атмосфера в кабинете стала раскаленной. Ивор медленно втянул носом воздух, и я поняла – он чувствует. Он чувствует мой запах на рубашке магистра. Он видит мой сбившийся ритм дыхания.

– Ты… – Ивор сделал шаг к Рейвену, и Тень за его спиной распахнула крылья. – Что ты с ней делал?

Рейвен даже не шелохнулся. Он сложил руки на груди, и устало посмотрел на своего ученика сверху вниз.

Но я совершенно не ожидала того, что он сейчас произнесет. А это…Темной Ночкой пришибленный, внезапно сделал вид, будто ничего не было и произнес:

– Я читал лекцию о дисциплине, Рагнаэр. Полагаю, тебе тоже стоит послушать. Леди Вэлари была… крайне убедительна в своих аргументах.

А… абалдеть!

Чувствуя, как в душе поднимается чистейшая ярость, я посмотрела в глаза магистра. Он стоял, глядя куда-то в пространство мимо нас. В его взгляде больше не было жажды – там была пустота человека, который только что заглянул в бездну и понял, что ему в ней жить.

Но то, как он демонстративно отказался от меня, после всего, что только что было между нами в этом кабинете…

Тебе конец, Рейвен.

Ты да, ты будешь жить в пустоте бездны до конца своих дней, но только после того, как я покажу тебе, что такое ад.

Я медленно оттолкнулась от стены. Страх перед Ивором никуда не делся, он все так же холодил позвоночник, но ярость на Штормхейда сейчас была сильнее. Она была горячей, едкой, как кислота, и она дала мне силы стоять ровно.

– Дисциплина, магистр? – я переспросила это тихо, но мой голос прорезал густую, отравленную магией тишину кабинета, как бритва. – Что ж, признаю, ваш метод обучения весьма… глубокий. Столько экспрессии, столько внимания к деталям.

Я видела, как Ивор дернулся при моих словах. Но Штормхейд выглядел слишком невозмутимым, что не давало и шанца подозрениям перерасти в убежденность.

– Сейди, – Ивор сделал шаг ко мне. – Иди сюда. Сейчас же. Мы уходим.

Я не двинулась с места. Вместо этого я смотрела на Рейвена. Он продолжал играть свою роль «усталого наставника», глядя куда-то поверх наших голов, будто мы всего лишь нарушали его покой. Эта его пустота… этот демонстративный отказ от меня. Повторный отказ! Это было самым болезненным ударом.

И это меня он называл дрянью?

– Леди Вэлари, – произнес он, и я услышала, как дрогнул его голос, – вы свободны.

Мечтай!

– О нет, – я сделала шаг вперед, сокращая расстояние не с Ивором, а с ним. – Я только начала входить во вкус. Ивор, дорогой, ты не представляешь, какой у магистра Штормхейда талант к… убеждению. Он буквально прижал меня к фактам. Так страстно было.

Ивор зарычал. Это был не человеческий звук. Воздух в кабинете начал чернеть.

– Штормхейд… – прошипел Рагнаэр. – Ты коснулся того, что принадлежит мне?

– Она принадлежит роду Рагнаэр, – сухо ответил магистр, пытаясь вернуть маску льда, но я видела, как он сжал кулаки. – Я лишь указал ей на ее место.

– На свое место я укажу себе сама, – отрезала я.

Отчетливо понимая, что вот сейчас я перегну. И еще как.

– Ивор, – я медленно подошла к «жениху», ощущая, как ткань платья скользит по бедрам при каждом движении, – поцелуй меня.

И я взглянула в глаза своему самому страшному кошмару.

– Пожалуйста.

Ивор замер. Его алые глаза, только что метавшие молнии, вдруг расширились. На мгновение его лицо утратило всю свою хищную жесткость, обнажая нечто до боли искреннее, почти мальчишеское. Он смотрел на меня так, словно я была не просто девушкой, а единственным светом во всей этой проклятой Академии, чудом, в которое он боялся верить. В его взгляде вспыхнула такая отчаянная, болезненная надежда, такая нежность, что у меня на секунду перехватило дыхание.

– Сейди… – выдохнул он, и его голос дрогнул.

Словно он не просто любил, а был мною болен, мною дышал, и в эту секунду, в его распахнутых, сияющих надеждой глазах, я видела готовность пасть на колени прямо здесь, в пыль, лишь бы я не забирала это «пожалуйста» назад.

Он медленно, благоговейно протянул руку, желая коснуться моей щеки, словно проверяя, не сон ли это.

И в этот миг реальность взорвалась.

Рейвен сорвался. Тишина кабинета разлетелась вдребезги под его яростным рыком. Одним молниеносным, звериным движением магистр сократил расстояние, его рука железным обручем обхватила мою талию, и он буквально швырнул меня себе за спину, закрывая своим телом от Ивора.

– ОНА МОЯ! – прорычал Штормхейд.

Это не был голос человека. Это был рев раненого монстра, который больше не собирался прятаться за правилами и этикетом. Его Тень взметнулась к потолку, застилая свет, а в воздухе отчетливо запахло озоном и жженой сталью.

Ивора перекосило. Видеть, как тот, кого он уважал как наставника, прикасается к его женщине, было для него за пределом возможного. У мага окончательно снесло крышу.

– Не смей! – выдохнул Рагнаэр, призывая весь свой колоссальный резерв.

Тьма в кабинете стала материальной. Она закрутилась черным смерчем, по стенам поползли глубокие трещины, стекла лопались в мелкую крошку. Над Академией взвыла сирена магической тревоги – пронзительный, режущий уши звук, возвещающий о критическом выбросе силы.

Дверь в кабинет вылетела с петель под напором внешней магии. В проем ворвались преподаватели – старшие маги в боевом облачении, с серыми от напряжения, лицами.

– Адепт, прекратить! – выкрикнул кто-то, и в Ивора полетели каскады сковывающих плетений.

Его скручивали вчетвером, подавляя его безумный порыв, накладывая магические блокираторы прямо на запястья. Академия гудела, как растревоженный улей, защитные контуры стен вибрировали под ногами. Ивора, все еще вырывающегося и смотрящего на Рейвена взглядом, полным чистой ненависти, наконец, вытащили из кабинета. Преподаватели ушли следом, спеша стабилизировать магический фон здания, и через минуту в разгромленном помещении воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Рейвен стоял спиной ко мне, его плечи тяжело вздымались. Он медленно обернулся. Рубашка была изорвана, на щеке алела царапина от осколка стекла.

Он сделал шаг ко мне и замер, не смея коснуться.

– Прости меня… – прошептал он, и его голос был едва слышен за гулом в моей голове. – «Маленькая дрянь» – это не о тебе, Сейди. Это о том, что ты делаешь с моим рассудком. Ты вывернула меня наизнанку перед всем залом, ты уничтожила… Ты заставила меня пожелать того, на что я не имею права.

Он смотрел на меня, ожидая чего угодно – слез, ответного признания, удара.

Но медленно поправила воротник своего платья, стряхнула невидимую пылинку с черного шелка и посмотрела ему прямо в глаза. На моих губах заиграла легкая, победная усмешка.

– А я ухожу, магистр Штормхейд, – произнесла я, изящно переступая через куски изломанной двери. – Наслаждайтесь последствиями собственной невоздержанности. И да – я никогда более не назову вас по имени – опасно это. Хорошего дня.

И, сделав реверанс, я развернулась и, не оборачиваясь, направилась к выходу по хрустящему стеклу, оставляя Рейвена одного в руинах, которые он сам же и создал.

Мимо толпящихся близ частично разгромленной аудитории студентов, я уверенно прошагала, все так же победно улыбаясь.

Гриф, с моей папкой в руках, присоединился ко мне, едва я свернула в темное, совершенно пустое фойе, по которому грохотом разносился звук моих каблуков.

И когда стало ясно, что мы одни, он тихо спросил:

– Что там произошло?

Я остановилась, пошатнулась. Быстро оглядевшись, подошла к стене, оперлась об нее спиной и, обхватив голову руками, простонала:

– О, все боги богатства, что же я наделала!

Потрясенный Гриф только подошел ближе, но говорить что-либо поостерегся.

– А что я там пережила… – последовал новый стон.

Мой телохранитель этого точно не знал. Ну, я для него и пояснила:

– Меня чуть не поцеловали.

И я невольно прикоснулась к губам.

– Впервые в жизни…

Еще пауза, и я почему-то добавила:

– Даже не представляла, что это может быть… так… – меня всем телом трясло.

Я так дрожала, что едва могла стоять на ногах.

– Ааа, – протянул Гриф. – А как же ваши… ваш любовник?

– Да какой любовник, – я выпрямилась, пытаясь насобирать каких-нибудь сил, чтобы дойти до комнаты, – просто так сказала… Чего только не скажешь, в моем положении.

Я отлепилась от стены, но тут же пошатнулась.

– Вам помочь? – Гриф протянул руку.

И вдруг позади нас раздалось хриплое:

– Отошел от нее!

Я замерла, так и не успев опереться на руку Грифа. Этот голос я узнала бы из тысячи – сейчас он звучал как скрежет стали по льду, лишенный всякого тепла, полный той самой опасной вибрации, которая заставляла стены кабинета трещать по швам.

Медленно, боясь дышать, я обернулась.

Из конца пустого, залитого призрачным светом фойе к нам приближался Рейвен. Он не шел – он наступал, и Тень за его спиной волочилась по полу густым, живым шлейфом, поглощая остатки света. Его рубашка все еще была расстегнута, царапина на щеке потемнела, а в глазах металось что-то такое, от чего Гриф мгновенно подобрался, заслоняя меня собой.

– Магистр, леди Вэлари нездоровится, я лишь… – начал Гриф, но Штормхейд прервал его коротким взмахом руки.

– Я сказал: отошел, – Его взгляд был прикован ко мне, и в нем горело такое яростное, признание, что у меня предательски задрожали колени. – Вон отсюда.

– Магистр, я ее телохранитель… – Гриф проявил завидную верность долгу, но Рейвен оказался рядом в один неуловимый миг.

Он не использовал магию. Он просто схватил моего работника за ворот форменного камзола и с силой, которой не ждешь от утонченного мага, отшвырнул его в сторону. Гриф отлетел к колонне, а Рейвен уже стоял передо мной. Близко. Слишком близко. Так, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, и запах грозы, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с настоящей катастрофой.

– Значит, «просто так сказала»? – прохрипел он, хватая меня за плечи и встряхивая так, что голова откинулась назад. – Про любовника – просто так? Про детей – просто так? Про восхищение мной тоже?

Его пальцы впились в мою кожу, и я видела, как бешено бьется жилка на его виске. Он слышал все. Каждое мое слово, сказанное Грифу в этой обманчивой тишине фойе.

– Ты лгала, Сейди, – он почти выплюнул эти слова мне в лицо. – Ты дразнила меня, ты довела и меня и Рагнаэра до безумия, ты играла нами… И все это ради чего? Ради того, чтобы сейчас дрожать здесь и прятать губы, которые «никогда не целовали»?

Он вдруг осекся, и его взгляд опустился к моему рту. Ярость в темных глазах на мгновение сменилась чем-то другим – болезненным, жадным осознанием.

– Ты не целованная… Никем… – выдохнул он, и его голос сорвался, превращаясь в надломленный шепот. – Клянусь Тенью, ты даже не представляешь, что ты со мной сделала.

Он прижал меня к холодному камню стены, нависая сверху, и я почувствовала, как его дрожащая рука поднимается, зарываясь в мои волосы.

– Ты обещала мне ад, маленькая дрянь? – его губы коснулись моей щеки, обжигая холодом и жаром одновременно. – Так смотри. Он только начинается. Для нас обоих.

Я хотела оттолкнуть его, хотела съязвить, но из груди вырвался лишь рваный вдох.

– Вы мне даже не жених… Отпустите… – пролепетала я, теряя последнюю опору под ногами.

– Никогда, – ответил он, и в его глазах я увидела приговор. – Раз уж ты так хотела поцелуя, Сейди… Раз уж ты так просила об этом другого на моих глазах… Наслаждайся.

Но тут произошло закономерное – я вскинула руку, вцепившись пальцами в браслет с часами, и активировала его в тот самый миг, едва Штормхейд перевел взгляд с моих округлившихся от ужаса глаз, на пересохшие губы.

Воздух вокруг нас сгустился до состояния свинца. Раздался не просто звук – это был сухой, яростный треск вспарываемого пространства. Ослепительная вспышка багрово-черного пламени, ограждающая меня от всех живых существ, ударила в магистра, словно таран. Маг отлетел метров на двадцать, но устоял и теперь пошатывался, оглушенный мощью родового проклятия Рагнаэров.

Вновь взвыла сирена.

Я замерла, глядя на свои руки, которые мелко дрожали. Браслет на запястье все еще пульсировал тусклым, зловещим светом. Я никогда раньше не использовала его, я даже не знала, на что способна эта «безделица», и сейчас ее мощь напугала меня до глубины души. Я едва не убила одного из сильнейших магов королевства…

Хотя как сказать «чуть не убила»? Стоит вон, даже не падает.

– Леди! Быстрее! – над ухом раздался хриплый голос Грифа.

Мой телохранитель, успевший прийти в себя, подскочил ко мне. Его лицо было бледным, в глазах читался первобытный ужас перед тем, что он только что увидел. Он не стал ждать объяснений – он просто стальными пальцами обхватил мою ладонь, рывком потащим меня за собой.

– Быстрее, давай же! – прошипел Гриф, буквально утаскивая меня за собой в боковой коридор.

Я спотыкалась, мои каблуки выбивали бешеную дробь по каменным плитам, а в ушах все еще стоял этот надломленный, хриплый шепот Рейвена: «Ты не целованная…».

Гриф тащил меня по лабиринтам переходов, подальше от разгромленного фойе, а я не могла отделаться от мысли, что этот браслет только что спас меня от поцелуя…

И эта мысль неожиданно показалась мне очень смешной.

От поцелуя, блин!

Лорд Гриэр дал мне его на самый крайний случай, только для ситуации, когда моей жизни будет угрожать опасность, а я… защитилась от поцелуя!

Я начала смеяться еще на лестнице.

– Леди, – Гриф недоуменно обернулся, – не время для смеха, да и повода нет, быстрее!

Но я смеялась, пыталась сдержаться, но тут кое-что вспомнила.

И когда Гриф втолкнул меня в мою гостиную, я села на пол и со смехом:

– Ты все-таки этого добился.

– Чего?- не понял маг.

– Я все же с тобой сбежала с тобой, теряя туфли… Оба потеряла!

И он лишь сейчас заметил, что туфель на мне нет.

А потом смех перешел в полноценную истерику, впоследствии которой ко мне пришел директор Хаген и отпаивал каким-то чудовищно-спиртовым напитком. Что там было дальше, я не знаю. Я напилась и заснула. Все-таки Хаген действительно разбирался в людях, сразу понял, что на меня сможет подействовать.

Когда я проснулась, был уже вечер. Дана и еще две девушки накрывали на стол, слышался звон посуды и звук голосов, а мой браслет вибрировал, привлекая внимание. Всмотревшись, нехотя встала, пошатывающейся походкой добрела до портфеля, открыв, достала свое переговорное устройство и активировала.

– Девочка моя, ну как там у вас дела? – папин голос звучал встревожено.

– Дурдом, – я ушла в самый дальний угол комнаты, забилась в угол. – Так устала сегодня, – честно призналась папе.

– Да, но ты, похоже, спала, – проговорил родитель.

– После истерики. Меня отпоил непонятно чем директор Хаген, но мне помогло.

– Директор Хаген, да, помню такого, твоя матушка тепло о нем отзывалась.

И я затаила дыхание.

Но отец, словно поняв, что наговорил не нужного, поторопился спросить:

– Как Ивор? Такой приятный молодой человек, доблестный маг, радом с ним ты будешь в полной безо…

Не могу выносить все это. Не могу больше.

– Можно я вернусь домой? – перебила я его. – Не хочу тут больше оставаться ни секунды. Я, знаешь…

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – на этот раз отец перебил меня.

После его слов я замерла, а потом кивнула, позволяя говорить все, что хотел – хуже уже не будет.

Но я ошиблась! Самым неимоверным образом, я ошиблась. Потому что папа сказал:

– Доченька, я был против твоей поездки в Академию Тени не просто так, я… примерно этого я и опасался, чего уж там. Но ты, неугомонная моя, зацепила своим светлым образом не просто Ивора, а какого-то очень могущественно магистра, ну насколько я понял. И поэтому, покидать пределы этой академии для тебя сейчас не просто опасно, а если выражаться точнее – самоубийственно.

Сев роднее, я вгляделась в лицо родителя, и потрясенно переспросила:

– Что? Это почему еще?

Отец некоторое время молчал, глядя в сторону, затем не особо охотно, ответил:

– Я расскажу тебе это так, как я понял из слов лорда Гриэра. Теневые маги не способны спускаться на какой-то там уровень глубины силы, если у них нет любимой супруги. И жена в этой ситуации выступает как стабилизатор силы, как маяк, как свет в темноте. Понимаешь?

Ничего не ответив, я просто смотрела на отца.

– Вся эта магическая специфика довольно сложная штука. Ну, я продолжу?

Молча кивнула.

– Ивор, хороший все же молодой человек, присмотрись к нему, – меня передернуло. – Так вот, на последнем экзамене был прорыв. Часть адептов погибла, но Ивор сумел удержаться, спустившись на нижний уровень силы, и использовал тебя, как свой свет. Он выжил и спас своих друзей, что хорошо, без любви к тебе у него не было бы и шанса на выживание. Но тут такое дело – порождения Сумрака видят оттиск ауры той, или того, кого использовал как стабилизатор теневой маг. И, они прорываются через грани, стремясь ударить в то единственное слабое место, то есть убить «свет». В ином случае теневые маги остаются неуязвимыми.

Потрясающе просто…

Просто… потрясающе… даже слов нет.

– Ты в порядке?

Нет, я в состоянии полнейшего обалдения…

– Папенька, я, конечно, рада, что Ивор выжил, все же дядя Гриэр, не заслуживает потерять еще и последнего сына, но какого он использовал мой облик, прекрасно зная, что после этого я попаду под удар?

Горестный вздох.

– Он не выбирал, Сейди, – голос отца через устройство связи стал тихим и полным тяжелого сочувствия. – В тот момент, когда теневой маг стоит на краю окончательного безумия в Сумраке, он не выбирает логикой. Он тянется к тому единственному, что держит его на стороне жизни. Для Ивора это была ты.

Я слушала, и внутри меня все вымерзало.

– Значит, я была всего лишь соломинкой, за которую хватается утопающий? – невольно усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. Только горечь, осевшая на языке привкусом дешевого спирта, которым меня поил директор.

Отец промолчал. Его тишина была красноречивее любого подтверждения. Я чувствовала, как внутри все сжимается в ледяной узел. Значит, вся моя жизнь, все мои планы на будущее – все это было лишь иллюзией свободы, пока сильные мира сего мерили меня как ресурс. Просто ресурс.

Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Нельзя пугать папу. Ему и так досталось, а я… я справлюсь. Наверное.

– Это все? – спросила я, стараясь звучать обыденно.

– Нет, моя девочка, – папа прикрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы. – К сожалению, нет. Когда Гриэр начал давить на меня с этим брачным союзом, я еще не до конца понимал, в чем там суть. Но я помнил слова твоей матушки… Она, пусть сладко спит на радуге, всегда говорила: «У нашей Сейди выбора нет». Я тогда не понимал, думал – материнские тревоги. Ну да не будем об этом. Сейчас важно другое.

Он помедлил, словно собираясь с духом, и я кожей почувствовала приближение новой беды.

– Ты должна знать вот что. В этой академии есть некто Штормхейд…

При упоминании этого имени я непроизвольно вздрогнула. Пальцы, сжимающие переговорное зеркальце, побелели.

– И этот Штормхейд сегодня, примерно в полдень, – продолжал отец, не замечая моей реакции, – как раз после того, как Ивор оказался в изоляторе… он провалился. Рухнул в потусторонний мир, в самую глубину Бездны. И там… он тоже использовал тебя как якорь, Сейди.

Я задохнулась. Воздуха в углу комнаты внезапно стало катастрофически мало.

– Этого я и боялся больше всего, – папа покачал головой, и в его голосе, обычно таком уверенном, прорезалось неприкрытое отчаяние. – Я все успокаивал себя тем, что Ивор – сильнейший выпускник, и никто из адептов не посмеет даже посмотреть в твою сторону, побоявшись его гнева. А магистры… Все магистры имеют любимых жен, которые служат им стабилизаторами. Это закон, Сейди, это основа их выживания. Магистр без пары на таких глубинах Сумрака – это смертник. И никто не ожидал, что у магистра, уже потерявшего невесту, внезапно получится использовать… тебя.

Я закрыла глаза, и перед мысленным взором тут же всплыло лицо Рейвена в тот момент, когда он прижал меня к стене. Его хриплое «Ты не целованная…». Что-то, как ни посмотри я для него сплошная прибыль, чистейшая, вот повезло же человеку…

А я?

Чуть не разрыдалась от чувства острой жалости к самой себе.

Хотя, может, стоило бы гордиться: Я – инструмент для выживания двух самых опасных мужчин в этой стране.

С трудом подавила судорожное рыдание.

– Папа, – прошептала я, чувствуя, как по щеке все же ползет одинокая слеза. – Если Штормхейд использовал меня… что теперь будет с Ивором?

– Я не знаю, доченька, – честно ответил отец. – Но боюсь, что теперь они связаны через тебя не только магией, но и кровной враждой. Теневые маги не делят свой «свет» ни с кем. Никогда.

И я молча отключила связь.

В этот момент в спальню вошла Дана, огляделась в поисках меня, обнаружила свою леди в самом печальном состоянии, и спросила:

– Вам нужна помощь?

Отрицательно покачала головой.

– Вы в порядке? – Дана выглядела все более обеспокоенно.

Кивнула, подтверждая.

– И… у вас все хорошо?

Кивнула снова.

– А вы уверены?

– Абсолютно, – хрипло ответила ей. – Мне просто нужно немного… побыть одной.

В спальню, сдвинув с прохода Дану, заглянул Гриф.

Тоже не сразу меня нашел, а как нашел, несмотря на протесты девушек, вошел, приблизился ко мне и без слов сел на пол в двух шагах от меня.

– Удобно? – спросила безжизненным голосом.

– Вполне. Но я не нашел ваши туфли.

– Монстры утащили… след берут, – пробормотала я, и мой собственный голос показался мне чужим, словно треснувшее стекло.

Гриф нахмурился и настороженно спросил:

– Мне позвать лекаря?

– Не поможет, – вздохнула я. – Видишь ли, тупость не лечится, а я только что поняла, что являюсь самой пустоголовой девицей королевства… Невероятно, мне казалось я только притворяюсь, но в итоге, я действительно умом не блещу вовсе.

Мой телохранитель хотел было возразить, но сдержался и продолжил молча сидеть неподалеку. Такая надежная молчаливая поддержка…

И странное дело, спустя какое-то время, я начала говорить, не сдерживая боли.

– Я думала, что я – огонь, свободный и сильный, – мой голос сорвался на шепот. – А оказалось, что я – всего лишь лампа, которую используют, когда становится слишком темно в их собственном аду.

Как же безумно горько…

Я ведь все просчитала. Директор Биттер с его «аттестатом тупости», подставное имя и личный торговый дом, ювелирные лавки и даже те двести пятьдесят блудниц на юбилее Ивора… Я создала идеальный образ безмозглой куклы. Я думала, что торгуюсь с Ивором за свою свободу.

А на самом деле я торговала воздухом, не зная, что в мире теневых магов я – единственное средство для дыхания.

В памяти, как в старом зеркале, всплыла тетя Фрейдис. Я вспомнила ее вечно испуганный взгляд в прекрасном голубом дворце, ставшем для нее золоченой клеткой. Вспомнила дядю Гриэра – могущественного мага, который превратился в седую тень самого себя после смерти жены и исчезновения Кейоса. Тогда мне казалось это трагедией семьи, а теперь я видела в этом сухую магическую арифметику. Якорь оборвался, и великий маг пошел на дно вслед за своим светом.

А я ничего этого не знала…

Ничего не знала…

Ничего…

– Леди, я рядом, – тактично напомнил Гриф.

Ненадолго…

Дернулся от сообщения браслет на руке, я встала и сходила к чемодану – господин Бергер сообщал, что все распоряжения выполнены, приложил оценку моей идеи по поводу переносной тени нашими специалистами. Медленно прочитала весь предварительный отчет на двенадцать страниц – по всему выходило, что идея действительно прибыльная.

Может не настолько уж я и тупая?

Вопрос, конечно, риторический, но где наша не пропадала, там наша еще пропадет…

Отправила управляющему рекомендации по созданию трафаретов иллюзий, попросила еще раз оценить все риски запуска нового производства и решила, пора вспомнить о том, что я это я. Страдать буду потом, когда-нибудь, если не сумею выбраться из этого идиотизма. А сейчас не время, сейчас следует всю эту ситуацию хорошенько обдумать.

– Лорд Лассаль, поужинаете со мной? – спросила, обернувшись через плечо.

– Как вам будет угодно, – мгновенно отозвался он.

– И попросите Дану остаться, у меня множество вопросов к вам обоим.

И захлопнув чемодан, я ушла умываться.

Ели молча.

Пропустив обед, я запихивала в себя еду, попутно набрасывая план вопросов для предстоящего разговора.

– Может… стоит просто поесть? – осторожно предложила Дана.

– Если не разберусь с этим, «просто поесть» буду всю оставшуюся жизнь, – мрачно ответила.

А потом до меня вдруг дошло – все в этой Академии прекрасно знали, что я уже в безвыходном положении! Абсолютно все!

– Как же бесит!

Вилка с глухим звоном полетела на стол. Аппетит, едва проснувшийся после чтения отчета от Бергера, испарился, сменившись едкой, сухой яростью. Я обвела взглядом столовую. Дана, съежившаяся на стуле, Гриф, застывший изваянием – они были живым подтверждением моей слепоты.

Оказывается, пока я самозабвенно играла в куклы, каждый из них позволял мне верить в мою собственную хитрость.

Эта их снисходительная тишина, этот заговор «знающих» ударил по самолюбию сильнее, чем перспектива стать чьим-то «дыханием».

– Страдать буду потом, – выдохнула я, глядя в окно, где в сумерках тонули острые шпили.

Я встала. Спина выпрямилась сама собой, возвращая мне осанку женщины, которая привыкла управлять активами, а не быть ими. И я активировала собственный режим кризисного управления.

Первое – питание.

Медальон из косули, кусочек от сочного окорока и ломтики языка – я хладнокровно заполняла тарелку, превращая ее в стратегический запас. Здоровье это тоже актив, и запускать его из-за кучки заговорщиков в мантиях я не собиралась. Перепелиные яйца, салат и овощная запеканка легли сверху плотным слоем. Сырных тарелок было несколько, и я не обошла вниманием ни одну – по кусочку с каждой. Горсть орехов и инжир завершили натюрморт. Все, достаточно. Сладкое – лишнее, сейчас мне нужен был белок и ясная голова

Второе – режим питья.

Жестом отказавшись от помощи Даны, я заварила особый черный чай – крепкий, бодрящий, проясняющий мысли. Довела заварник до кипения, чуть не попортив фарфор.

Третье – сбор информации.

Вопросов было много. Очень хотелось спросить о том, какого черта меня вообще сразу в известность не поставили, но… Подозреваю, что здесь имеет место одно препоганейшее заблуждение.

– Дана, – я отпила глоток крепкого чая, – скажи честно, ты хотела бы стать женой Ивора Рагнаэра или какого-либо другого теневого мага?

Девушка покраснела, нервно дожевала, сглотнула, и, опустив взгляд, почти прошептала:

– Это несбыточная мечта.

Черт, все хуже, чем я думала… но ситуацию уже начинаю понимать, что плюс.

– Объясни, – приказала, накалывая листья салата на вилку. И видя, что Дана смущается, добавила: – Четко, конкретно, по существу. Мне не нужен твой опыт, я понимаю, что это личное, объясни с точки зрения, почему этого желают в принципе.

Едва речь зашла не о ней, Дана выдохнула, взяла бокал с вином, пригубила немного, и начала:

– Каждая девушка мечтает стать женой теневого мага. Ведь в таком браке девушка получает безграничную любовь и преданность, неизменную заботу, бережное обращение, богатую и комфортную жизнь. В таких браках не бывает скандалов, пьяный муж не избивает жену на глазах детей…

Ее голос оборвался, и я поняла, что этот эпизод был именно из ее жизни. Сделав еще глоток вина, Дана продолжила:

– Теневые маги даже голоса на жен не повышают, не то что поднимать руку… И еще они очень богаты, так что та, которой очень повезло, получает все, о чем только может мечтать. И даже материнство не становится тяжелым грузом, ведь кормилиц и нянюшек нанимают еще до рождения ребенка. И никогда, абсолютно никогда, теневой маг не разлюбит и не бросит свою жену, они безгранично преданы супругам и носят их на руках до конца жизни. Это не жизнь, леди Вэлари, это мечта.

Это ад.

Самый настоящий чудовищный ад.

Но я внезапно вспомнила, с каким воодушевлением матушка ездила к тете Фрейдис, как восхищалась поместьем Рагнаэров, и как… Я вдруг совершенно отчетливо вспомнила мамино «Надеюсь, все это станет твоим».

Меня как громом поразило!

– Дана, – голос вдруг стал хриплым, – Дана, а почему ты сказала, что это «несбыточная мечта»?

Немного замявшись, она все же постаралась рассказать все.

– О том, чтобы стать женой мага Тени, мечтают… все. И возможность поступления в Академию Теней кажется шансом… шансом найти свою судьбу в этих стенах. И я была одной из тех наивных, что отправляясь сюда мечтала встретить мага, что полюбит меня… Так глупо. Реальность оказалась болезненной – они даже не смотрят на нас. Для них мы развлечение на одну или несколько ночей, не больше, но, по сути, нас даже за людей не считают. Шанс есть только у теневых магинь, на них маги смотрят как на равных. Но если такие отношения случаются, счастливая девушка не ждет окончания академии, браки заключаются почти сразу.

Тетя Фрейдис владела магией, это я точно помню, несколько раз, когда я падала, она помогала подняться с помощью своей силы, но ее возможности не шли ни в какое сравнение с силой дяди Гриэра. Вот он ударом деревья с корнем выкорчевывал. Более десятка выкорчевал после того, как я свалилась с одного из них, и дядя едва успел подхватить меня до того, как я грохнулась на землю. После все посадки в парке были пересмотрены, и все на что я могла бы залезть, он просто выкорчевал.

Хм, и я только сейчас подумала о том, насколько ненормальным это являлось. Можно ведь было просто запретить мне лазить по деревьям. Или спилить нижние ветки, чтобы я не могла забраться. Но дядя Гриэр поступил максимально кардинальным образом… Пугающе.

– А как же любовницы? – меня этот момент заинтересовал еще. – У теневых магов их полно. Как и бастардов.

Но тут в разговор вмешался Гриф.

– У слабых теневиков, – произнес он. – Или у тех, чьи супруги не являются их светом, ведь не всем удается найти ту, лишь одна мысль о которой становится спасением даже на самых опасных уровнях Тени.

Вот значит как. Теперь многое становится понятным. Как и самое чудовищное осознание причины, по которой мама брала меня с собой в поместье Рагнаэров. Мне доводилось слышать о том, что матери воплощают свои несбывшиеся мечты посредством дочерей… но я никогда не думала, что подобное произойдет со мной. Матушка…за что ты так со мной?

Но страдать буду потом.

– Ладно, переходим к моей ситуации, – решила я, делая пометки в записях. – Что произошло с Ивором? Конкретно.

Дана посмотрела на Грифа, и я поняла, что он об этой ситуации знает больше. Лорд Лассаль заметно помрачнев, резко выдохнул и выложил:

– Это была моя вина. На финальном испытании, я решил, что способен на большее и притянул порождение тени, с которым оказался не в силах справиться. Тэнгу с легкостью отшвырнул меня и принялся убивать. Я пытался подняться, вокруг гибли люди и гибли по моей вине, а в разреженном воздухе средних уровней Тени разносился запах крови, привлекая остальных чудовищ. И вдруг свет, такой яркий, вспышкой разнес бегущих к нам тварей, включая Тэнгу. Ивор перешел на новый, запредельный уровень магии и с невероятно возросшей силой, вытащил оттуда всех, включая раненых и мертвых.

Пауза, и Гриф добавил:

– Если вы прогоните меня, я вас пойму, леди Вэлари.

Он опустил голову и я поняла, насколько ему тяжело с этим неподъемным грузом вины… Но теперь становится ясным, почему его практически убили в подземелье академии, и отчего он не ходит на лекции, да и слова директора Хагена обрели смысл. «Его амбиции заслуживают куда лучшего применения» – вот уж точно сказано было.

– Мы все совершаем ошибки, Гриф. И я не та, кто в праве тебя осуждать – сама не без греха.

Он поднял голову, побледневший, подавленный, виноватый.

– Вы действительно… не прогоните меня?

Улыбнувшись, ответила:

– Как я могу прогнать телохранителя в условиях, когда монстры охренели настолько, что даже туфли у меня потырили?

Слабая улыбка тронула его губы, и маг произнес:

– Леди, вы так забавно говорите на уличном слэнге.

– Рада, что тебе понравилось, – улыбнулась в ответ. – Но вернемся к моей ситуации.

А ситуация несмотря на всю свою паршивость начала проясняться… Однако, как же мне не хотелось переходить к следующему вопросу.

И все же, собравшись с силами, я произнесла:

– Штормхейд.

Первой заговорила Дана.

– Магистр Штормхейд с самого начала был самым сильным адептом академии, он легенда. В пятнадцать обрел контроль над силой. В семнадцать защитил приграничный город от нападения тварей Тени. В двадцать выстоял один, против двух Тэнгу и сумел убить обоих. Магистр всегда совершал большее, чем от него ожидали, он был гений и ему прочили блестящее будущее. И никто не удивился, когда в двадцать четыре он сделал предложение самой красивой девушке академии Ингрид Валберг… Среди девочек ходили сплетни о том, что внимания погруженного в учебу лорда Штормхейда, добивалась именно леди Валберг. Она изначально поступила в Академию Теней вовсе не для того, чтобы учиться, у нее были куда более далеко идущие планы. И когда лорд Штормхейд и она стали парой, никого более горделивого чем она, академия еще не видела. В этих отношениях леди Валберг решала все сама, именно она отложила свадьбу, и в целом наслаждалась жизнью в столице, живя в городском особняке Штормхейда. Она блистала в свете, наслаждалась всеобщим вниманием, она… Ей все завидовали.

И Дана замолчала.

– А потом случился прорыв, – продолжил Гриф. – Магистр был выпускником, двадцать восемь лет, и именно он остановил бедствие. Но ситуация была такова, что отступи он, и погибли бы не только все в академии, но и четыре ближайших города. Штормхейд перешел на новый уровень силы, не желая того, он до последнего пытался справиться сам. Однако выбора, по сути, не было, и Тень получила образ Ингрид Валберг. Сразу после этого, Штормхейд хотел отправить ее в родовое поместье, для защиты, но леди Валберг желал посетить королевский бал, и Штормхейд пошел на уступку, усилив охрану невесты и применив самые беспрецедентные меры по обеспечению ее безопасности. Сам он не мог быть рядом, после прорыва осталось множество порождений Тени, требовалось зачистить территорию.

Гриф помолчал, собираясь с мыслями, и вернулся к рассказу:

– Несмотря на то, что Штормхейд до сих пор винит себя за случившееся, виновата все же Ингрид Валберг. Как выяснилось позднее, у нее был любовник, и она без амулетов и артефактов защиты, применила магию, чтобы скрыться от охраны, и сбежала на встречу с этим типом. Там ее и настигли твари из Тени. И какой бы мразью не была леди, такой смерти не заслужила даже она.

И тишина.

– Что-то еще случилось?

– Да, – кивнула Дана.

Гриф вздохнул и добавил:

– Она погибла в разгар основной битвы. Твари хорошо рассчитали время, Штормхейд получил ранение, защищая директора Хагена, и сумел продержаться до прибытия армии, несмотря на потерю крови и понимание того, что случилось.

– Так, подожди, – вмешалась я. – А что, в ином случае он бы не был ранен?

Гриф посмотрел на меня и произнес:

– Теневые маги, обладающие своим «светом», неуязвимы. Их невозможно ни ранить, ни убить. Ивор, за все годы обучения, не получил ни единого шрама, так что мы всегда знали, что он один из тех, кому невероятно повезло. Несмотря на то, что до двадцати четырех лет у Штормхейда своего «света» не было, он все же достиг большего, чем Ивор, хотя, как я слышал, на его теле шрамов не счесть.

Ни одного не заметила, пока он прижимал меня к двери в своем кабинете.

– Дальше, – практически потребовала я.

Дана и Гриф переглянулись, и продолжил все же Гриф.

– Гибель Ингрид Валберг уничтожила магистра, и виной тому была проявленная им слабость – находись его невеста в родовом поместье, до нее бы не добрались. А так… Штормхейд потерял все. У него оставалось только два варианта – стать преподавателем в академии и медленно наращивать силу, или, как и все выпускники вступить в армию, что является обязательным. Второй вариант был бы откровенным самоубийством. Штормхейд не из тех, кто будет осмотрительно держаться в стороне, помня о своей уязвимости, он ринулся бы в первый же бой, где ситуация стала критической… а такие сражения на войне за территории дело постоянное, так что директор Хаген применил все рычаги воздействия, лишь бы Штормхейд остался здесь. А магистр был в таком состоянии, что предпочел бы самоубийственное вступление в армию, если бы не одно но – он единственный наследник рода Штормхейд. И ему пришлось жить, в то время как его семья спешно ищет ему невесту.

И тут Гриф налил себе вина, залпом выпил, и чуть подавшись вперед, с пылом произнес:

– То, что произошло с вами – невероятно! В истории не зафиксировано ни единого случая, когда бы потерявший свой свет теневой маг, смог бы обрести новый. Ни единого! И я постоянно прокручивал ваши слова, там, в холле, о том, что вас едва не поцеловали, но… это невероятно. Да, мы, маги, очень сильно не сдержаны, в отношениях с девушками. Когда слишком часто имеешь дело с тьмой, темные желания обретают особую силу. Я вполне могу понять, что магистр испытал к вам вожделение, с которым не смог совладать.

Это действительно трудно, любой бы не сдержался, но Штормхейда можно смело назвать образцом сдержанности и самодисциплины, так что… думаю, он старался сдержаться. Не знаю, что вы там устроили, я видел только ваше выступление в аудитории, и оно было уже слишком… Но думаю Штормхейд до последнего пытался совладать с желанием. Однако, даже если бы он даже не сдержался, между страстью и любовью огромная разница. Страсть мы испытываем часто, поддаемся ей практически постоянно.

Дана горько усмехнулась.

– Но чувства… Такие чувства, это невероятная редкость. А повторное обретение света – просто невероятно.

И ведь я чувствовала неладное. Чувствовала, что произойдет что-то… необратимое. Чувствовала, но не остановилась. Я слишком привыкла полагаться на разум, а в там, в кабинете, следовало бы довериться интуиции… Мой просчет.

– О, великие боги богатства, во что же я вляпалась, и как мне из этого разляпаться теперь… – простонала с отчаянием.

И тут Гриф сказал:

– Никак.

В ответ на мой вопросительный взгляд, пояснил:

– Штормхейд костьми ляжет, но не отпустит, – Гриф не сводил с меня тяжелого взгляда. – Вы для него не просто женщина, леди Вэлари. Для Штормхейда вы – чудо. Подарок небес, которого случиться не должно было. Вы – та, кто вернул его к жизни. Единственный шанс, за всю историю магии не выпадавший еще никому.

Я молчала, а он продолжил:

– Теневой маг, потерявший «свет», обречен медленно гнить заживо, он принял свою судьбу и смирился, но тут появились вы.

Гриф подался вперед, и голос его стал глухим, пропитанным чужой, пугающей одержимостью:

– Сделает он все. Абсолютно все, лишь бы до вас не дотянулось ни одно порождение Тени, ни одна случайная угроза. Он выстроит вокруг вас бастионы, он сожжет любого, кто косо посмотрит в вашу сторону. Он не просто защищать вас будет – превратит он вашу жизнь в абсолютную, непробиваемую безопасность. Ибо теперь вы и есть его жизнь. Не отпустит он вас, моя леди. Не существует для него будущего, где вас нет.

Я слушала, и в горле встал ком горечи. Гриф не утешал – он зачитывал приговор.

– Теперь, вы для него – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом.

– А для меня моя свобода – единственная причина, по которой это солнце еще встает над горизонтом! – отчеканила я.

Дана, не вмешивающаяся ранее, вдруг смущенно призналась:

– Я не понимаю вас, леди Вэлари. Даже Ивор уже мечта, а магистр Штормхейд это тот, о ком и мечтать не смели. Он ведь мир положит к вашим ногам, вы это понимаете?

– Дана, это так… по-девичьи глупо, – я горько усмехнулась, подогревая остывший чай. – Зачем мне мир у моих ног, если я не смогу сделать по нему и шага?

После некоторое время продолжала ужинать, понимая, что съесть нужно все в тарелке и одновременно ощущая, что меня тошнит от каждого кусочка. Но я все равно упорно ела, мне нужны были силы.

И когда тарелка опустела, я взяла чашку, и согревая ладони, произнесла:

– Итак, моменты, которые я не понимаю. Ивор, благодаря тому, что был влюблен в меня с детства, все это время оставался неуязвим, так?

Дана и Гриф кивнули разом.

– Но что будет теперь?

Гриф, откашлявшись, спросил:

– Помните, я сказал, что Ивор для Штормхейда отныне вор?

– Допустим, – я не совсем понимала к чему это.

– Вы останетесь источником неуязвимости лорда Ивора, если только магистр Штормхейд не убьет его, или не заставит отказаться от вас, – сказала Дана.

Отказаться от меня…

Даже наплевав на какие-либо чувства, на такое не пойдет ни один здравомыслящий человек, и особенно маг, потому что это фактическое самоубийство.

– То есть Ивор действительно неуязвим?

– Абсолютно. – кивнул Гриф, – Ранее только монстры уровня Тенгу и выше, представляли для него опасность. Ну и погружение в нижние слои Тени. Однако, после того, как он использовал ваш образ, он стал полностью неуязвим, но не для Штормхейда и еще парочки сильнейших теневых магов.

Мда…

– А я? – вспомнила вдруг о себе. – От меня они что-то забирают, когда используют?

– Нет! – воскликнула Дана.

– Вам достаточно просто быть, чтобы оставаться источником неимоверной силы и неуязвимости теневого мага, – добавил Гриф.

– Как удобно, – это был сарказм, да.

И отпив чаю, отрешенно заметила:

– Интересная форма партнерства…

Дана, грустно улыбнувшись, прошептала:

– Если бы так полюбили меня, я была бы на седьмом небе от счастья.

– Не долетела бы, золотая клетка, знаешь ли, имеет территориальные ограничения, в длину, в ширину, в высоту, – едко вставила я.

И тут меня посетила интересная мысль.

– Постойте, а если в меня еще кто-нибудь тут влюбится, он тоже станет неуязвим?

Вопрос повис в воздухе.

– Такого не бывает, – сказала Дана, – просто никак.

Но Гриф, поразмыслив, ответил:

– В принципе – да. Но… Штормхейд не позволит.

– Да какие могут быть преграды для любви! – тоже сарказм.

А я вдруг вспомнила то, что случилось в холле. Я ведь когда использовала артефакт дома Рагнаров, еще отметила тогда, что Штормхейд остался невредим, его лишь оглушило, но вообще не придала этому значения… а зря.

И явилась сюда зря, хотя…

Я вспомнила формулировку брачного договора – его можно было разорвать только в одном случае, если Ивор от меня откажется… Боги богатства, я ведь искренне полагала, что это мой шанс, а вот теперь, когда мне все известно, отчетливо понимаю – шанса не было.

Ни единого.

С самого начала.

И мама знала об этом, а вот папа нет. Иначе он никогда не подписал бы, несмотря на все уговоры маменьки. Папа далек от мира магии, он был единственным сыном в семье магов, который силой не обладал. И мы никогда не говорили ему о чудесах, происходивших в поместье Рагнаэров – любое упоминание магии всегда было для него болезненным напоминанием о его собственной неполноценности. Хотя я считаю, что мой папенька самый лучший в мире, и не важно, что магией он не обладает, зато стал богаче всей своей титулованной семьи, и мои магически одаренные дядья постоянно приходят к нему просить денег.

А еще они просили моей руки, для своих сыновей. Браки с кузенами в магическом мире дело обычное, но папа знал, что им нужно только мое приданное, а со мной будут обращаться с презрением и пренебрежением. И папа всегда переживал, что даже выйди я замуж к моменту его смерти, семья все равно вмешается и постарается забрать все. Поэтому, для отца брачная договоренность с Ивором, была гарантом моей защищенности. И сам Ивор папе очень понравился своей надежностью и отношением ко мне, которое не испортили никакие сплетни.

Папочка, если бы ты знал…

Если бы я знала…

Мама, за что ты так со мной…

Зато теперь все стало на свои места и я видела всю картину целиком.

А это уже хоть что-то, уже есть с чем работать.

– Дана, приберись здесь и отправляйся спать, тебе нужно отдохнуть. Гриф, золотая пилюля будет держать тебя в тонусе еще несколько дней, и я надеюсь, тебе не составит труда сопровождать меня на прогулке?

– Конечно я с вами, моя леди.

– Это радует, – сказала я, поднимаясь.

Тяжелые створки захлопнулись, отсекая тепло жилого корпуса. Ночь в Академии Тени пропахла старым камнем и застывшими заклинаниями.

У парадного входа, в глубокой нише фасада, замер драуг. Раньше, когда я только прибыла в Академию, я отметила лишь скол на его серо-зеленом боку – суеверную метку, которую адепты потирали на удачу. Кейос так забавно описывал это изваяние в своих письмах, что оно казалось мне просто декорацией к его рассказам. Все изменилось.

Я больше не оценивала это место его глазами – смотрела сама. Внимательно, изучающее, отчаянно.

Огромное тело драуга давило мощью высеченных мускулов. Массивные ноги, живот, детально проработанная фактура – резчик передал каждую черту с пугающей достоверностью. Страшная морда с агрессивно выдвинутой челюстью тонула в спутанных волосах, среди которых острыми пиками выступали костяные шипы. Но мой взгляд приковало железное кольцо, продетое в толстую мясистую губу.

Драуги украшают себя? Эта деталь, запечатленная в камне, заставила меня взглянуть на порождения Тени иначе. Как странно. В моем представлении, как впрочем, и в представлении населения нашего королевства, порождения Тени были безумными, дикими, жаждущими лишь разрушать, пожирать, уничтожать все живое на своем пути… И тут вдруг украшение? Кейос об этом не писал.

Гобелен с рикхеггами я миновала поспешно. Сплетение истерзанных тел и провалы пустых глазниц дышали таким горем, что безумие художника больше не казалось загадкой.

Сад за порогом основного корпуса, продолжал готический силуэт башен. Острые, как шипы, кроны кустарников выстроились вдоль прямых дорожек, разрезая четко структурированное пространство. Никакой жизни – только сухая геометрия квадратов и прямоугольников. Редкие деревья застыли в каменных лунках, точно узники в колодках.

Под подошвами монотонно шуршал гравий. Этот звук был ритмом самой магии – дисциплинированной, лишенной случайных погрешностей. В этом архитектурном аду царила математическая предопределенность: каждый массивный камень, из установленных здесь наряду с деревьями, имел свое место, четкое и точное.

Я шла по этим выверенным линиям и чувствовала свою инородность. Это было не для меня. Это все… было не для меня.

Страх остаться здесь навсегда, запертой в границах чужого закона, сдавливал грудь.

И вдруг страх сковал меня тисками – я поняла, что уже некоторое время слышу лишь шорох гравия под собственными ногами… Нет звука шагов Грифа…

Остановилась резко, так, что несколько камешков еще долго катились вперед по инерции, нарушая мертвую тишину. В этом саду она не была пустотой – она казалась плотной, осязаемой массой, давившей на плечи.

Медленно обернулась, всматриваясь в серый сумрак дорожки. Пусто. Гриф исчез. Ни тени, ни шороха, ни привычного дыхания за спиной. Прямая линия гравия уходила в темноту, безупречно ровная и абсолютно безлюдная.

Холод, настоящий, могильный… нечто подобное, я ощутила впервые.

– Гриф? – позвала тихо, и голос мой прозвучал надтреснуто в окружении острых, как пики, кустарников.

Сад не ответил. Только массивные камни в своих лунках казались теперь еще более неподвижными, еще более чужими.

Вдруг справа, из-за колючей изгороди, донесся тихий, едва различимый звук. Будто сухой металл медленно вели по камню. Скрежет был монотонным и пугающе ритмичным.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце билось все громче, нарушая тишину этого архитектурного ада. В этот миг я поняла – Гриф не просто отстал. Его убрали с доски, как лишнюю фигуру. И теперь я стояла одна перед лицом того, что скрывалось за острыми шпилями и каменными массивами.

Скрежет повторился, на этот раз ближе. Из-за угла идеально подстриженного куста показалась тень. Она не шла – она скользила, ломая выверенную линию дорожки своей бесформенной чернотой. Затем удлинилась, перечеркивая серый гравий. Она не имела четких контуров, пульсируя, как пятно дегтя в чистой воде. Звук скрежета стал отчетливее – теперь я видела, что именно его издавало. Из черноты высунулось нечто, напоминающее длинный костяной шип, и медленно, с неприятным нажимом, провело по гранитному боку ближайшего камня.

Я сделала шаг назад. Один, осторожный. Гравий под подошвой предательски хрустнул. Тень замерла. Она больше не скользила – она слушала.

Из бесформенного марева проступили очертания. Это был не человек и не то каменное изваяние, что я видела у входа. Существо было живым, оно источало запах старой крови и сырой земли.

И когда тварь Тени качнулась, вновь двигаясь вперед, в слабом свете магических фонарей блеснул металл. На массивном предплечье существа, впиваясь в сероватую плоть, тускло светилось… оплечье? Я присмотрелась и поняла, что сомнений быть не может – на том месте, где у человека должно быть плечо, тускло поблескивал массивный элемент защиты. Тяжелый кованый металл, покрытый сетью глубоких царапин, закрывал часть груди и высокой стальной пластиной уходил вверх, защищая шею. Этот доспех выглядел так, будто его сорвали с древнего гиганта и нацепили на это нечто, не имеющее постоянной формы.

Существо остановилось примерно в семи шагах. И я увидела его глаза. В них не было безумия, о котором твердили учебники. Там была сосредоточенность. Существо не собиралось нападать – оно изучало меня с тем же пугающим вниманием, с которым я недавно разглядывала его каменного сородича.

Медленно, очень медленно я коснулась правой рукой браслета с часами, готовая в любой момент использовать артефакт Рагнаэров. Но я не спешила, даже в этой ситуации, стараясь найти выход из своего положения. Потому что бежать было некуда – впереди смерть, позади существование, что для меня было смерти подобно.

И стараясь совладать с испугом, я, с уверенностью, которую не испытывала, произнесла:

– Поговорим?

Порождение Тени, напряженно размышляющее до моего вопроса, остолбенело и вопросило:

– Что?

Да, для него мой вопрос был полнейшей неожиданностью, судя по реакции. Но, помолчав несколько мгновений, существо вдруг произнесло низким, хриплым голосом:

– Тебе незачем просить меня о пощаде, дева. Я не смогу тебя убить, как бы ни хотел. И пусть ты угроза, но мне приказано стать твоей защитой.

А вот это было неожиданно.

– Защитой? – на сей раз потрясение испытала я.

В этот момент, пожалуй, следовало бы спросить, кто приказал стать моей защитой и каким образом? Но я спросила о другом:

– Тогда зачем ты убил моего телохранителя?

Пауза, а затем монстр хрипло переспросил:

– Убил? – и он, похоже, снова был удивлен. – Ты здесь одна, дева. Ночью. В саду. После того, как на весь Предел Теневого Излома распространили твой портрет, и сумма за твою голову составляет целое состояние.

Где же Гриф?

И еще один момент:

– У вас существует денежный оборот? – я ушам своим поверить не могла.

– Не деньги, – существо пожевало мощной челюстью, – годы жизни. За тебя дают много. Очень.

Как интересно…

– Жизни в прямом смысле?

Монстр медленно кивнул.

– Все любопытнее и любопытнее… – пробормотала задумчиво. – И… кто приказал тебе стать моей защитой?

В ответ существо вдруг резко взглянуло в сторону, но затем словно опомнившись, выпалило:

– Никто.

Но поздно, я уже смотрела на тот куст, куда невольно взглянул монстр, и от того, что я увидела… мир пошатнулся.

Пусть всего на мгновение, а потом он исчез, но я увидела… Массивную фигуру мужчины, с такими родными светло-алыми радужками глаз…

И я тяжело осела на гравий, тяжело дыша и чувствуя, как по щекам побежали слезы.

– Дева? Дева, что это ты? Не умирай тут. Я же ближе подойти не могу, на тебе стоит мощная защита теневого мага, того который не издох, к сожалению. Не умирай, говорю. Хочешь, я тебе эликсир кину? Хотя зашибу, наверное, ты как тростиночка. Но могу постараться и не зашибить.

Бросать что-либо не пришлось, я окончательно повалилась на дорожку, теряя сознание.

Тишина. Такая пустая, мрачная, давящая тишина…

Глаза открывать не хотелось, отчаянно не хотелось, но я все же открыла.

За окном была ночь, но судя по кромешной мгле, дело к утру двигалось – самое темное время ведь всегда перед рассветом.

В моей спальне тускло горел светильник. Не слышно было ни шагов Даны, ни шагов Грифа. Но повернув голову, я увидела его.

Магистр Штормхейд сидел на стуле, рядом с моей кроватью, уставший, мрачный, напряженный…

– Мне следует извиниться перед вами, – я осторожно села на постели. – Но прежде, я бы хотела узнать о судьбе Грифа.

– Он сильный маг, – холодно ответил Штормхейд, – он справился с нападением и вовремя поставил меня в известность о произошедшем.

– А кто напал? – помедлив, тихо спросила.

Однако в ответ раздалось:

– Ты хочешь поговорить только об этом?

«Ты»… многозначительно.

Что ж, я столь же многозначительно промолчала.

Криво усмехнувшись, Штормхейд заговорил о неизбежном:

– Я не могу сказать, что мне жаль. Хотел бы, но не могу. Но я должен попросить прощения за то, что случилось в моем кабинете. Я сорвался, я пожелал чужую женщину… девушку, слишком юную для моего внимания. Не могу объяснить свое поведение, и не могу оправдать его ничем.

Мне хотелось было сказать, что это отчасти моя вина, но он не дал сказать и слова:

– Это целиком и полностью моя вина. Я почувствовал влечение, едва увидел тебя там, возле кареты, старательно делающую вид, что ты до смерти напугана, лишена ума и неимоверно пустоголова. Эта маска слетела едва появились мерки и ты оказалась рядом со мной, мгновенно считав окружающую обстановку и оценив, рядом с кем в этой ситуации безопасно.

Тяжелый вздох.

– Когда ты оказалась рядом, влечение стало сильнее, но я списал это на интерес – интересно было наблюдать за твоей игрой. И я не сразу осознал, что интерес выходит за пределы простого любопытства. Я понял это в тот момент, когда ты спряталась за моей спиной, избегая даже взгляда Ивора… Это и стало причиной моих резких слов.

Вот значит как…

А я приняла все за чистую монету, и решила, что он с самого начала только притворялся заботливым.

– Мне не следовало приходить утром, – продолжил Штормхейд, – не следовало вступать в твою игру, и реагировать на откровенный флирт, после того, как всю ночь в моих коротких рваных снах и бесконечно в моих мыслях была только ты, и тепло твоего тела у меня на руках. Следовало остановиться.

Еще одна горькая усмешка и тихое:

– Тяжело было удержаться, и не отправиться за тобой в трапезную. Тяжело было оставаться на лекции, когда я понял что ты не придешь, но еще тяжелее оказалось увидеть тебя, когда ты вошла.

Взгляд на меня и вопрос:

– И как тебе исповедь сломленного мужчины?

Не особо реагируя на все его слова, я спросила:

– Что произошло, лорд Штормхейд?

Он чуть приподнял бровь.

– Я понимаю страсть, – продолжила спокойно, – я действительно вела себя недостойно, и не понимала в принципе, с чем имею дело.

– Да… жаль, что этого сразу не понял я.

– Вы о чем? – тут я уже ничего не поняла.

– О твоем поведении, – магистр тяжело поднялся и прошел к окну, своей массивной фигурой заслоняя его внушительную часть. – Знаешь, девушки, не понимающие что такое мужчины и их потребности, ведут себя как наивный котенок – играются, заигрываются, трогают лапкой, дерзко прикусывают… и не осознают, что будят дремлющего зверя.

Я все еще ничего не понимала, но мне слишком не понравилось то ощущение, что я испытала в его кабинете, и то понимание, что еще немного, и точка невозврата будет пройдена. Знала бы, что так случится, вообще бы иначе себя вела. Но я начала действовать, не разобравшись в ситуации.

А с другой стороны, менее всего я желала бы стать женой Ивора, я просто физически не вынесла бы его прикосновений, с Рейвеном все было… иначе. Всего после нескольких часов с момента знакомства, я уже целиком и полностью доверилась ему… Напрасно, конечно, но факт. И если так вспомнить, я с первого взгляда, подсознательно ощущала, что он меня защитит… Доощущалась.

– И что вы собираетесь делать дальше? – прямо спросила я.

Он повернулся от окна и посмотрел на меня. Тяжелый, очень странный взгляд того, кто видел во мне что-то неимоверное и мало мне понятное.

– То, что ты использовала против меня в холле академии. Что это было?

Ушел от темы.

– Защитный артефакт рода Рагнаэр. Дядя Гриэр подарил мне его на шестилетие.

– Этот вернешь Ивору, я дам тебе свой.

Ну… начинается.

– Это мой! – с нажимом произнесла я. – В артефакт интегрировано мое малое переговорное устройство, и с его помощью я веду дела. Ваши собственнические замашки лучше забудьте. Несомненно, вы лучший вариант, нежели Ивор Рагнаэр, однако учитывая пережитую в прошлом личную трагедию, вы, вероятнее всего, обжегшись на молоке, будете… В общем, вы меня поняли. Я же прекрасно понимаю вас, но понимание не означает принятия. И я скажу прямо – я сделаю все, чтобы сохранить свою свободу, в том числе и от вас.

Штормхейд медленно выпрямился. Его фигура казалась застывшей, точно высеченной из темного камня, но я чувствовала, какое напряжение скрыто в развороте его широких плеч. Он не стал нависать надо мной или угрожать, как Ивор, напротив – демонстративно отошел на шаг, словно давал мне больше пространства.

– Свобода… – повторил он тихо, и в его голосе прозвучала не злость, а тихая, едва уловимая печаль. – Красивое слово. Я и забыл, как оно звучит из уст того, кто в него еще верит.

Магистр снова взглянул на меня, и на этот раз его ироничная улыбка казалось, отражала иронию над самим собой.

– Ты права, Сейди. Но я не просто обжегся на молоке – я сгорел в свое время дотла. И менее всего я хочу не просто испытать это снова, а сдохнуть. Потому что Ингрид не вызывала во мне и десятую часть тех чувств, что я испытываю к тебе.

Пауза и я все же спросила:

– Почему?

Он опустил взгляд, и ответил:

– Не знаю. Не знаю и не могу понять. Никогда не испытывал ничего подобного, и даже не знал, что способен на столь сильное чувство.

А затем Рейвен вновь посмотрел на меня, и я вздрогнула, посмотрев в его глаза. В них не было привычного холода или иронии. Там бушевало темное, первобытное пламя, которое он больше не пытался гасить. Это была жажда самой сути, признание души, которая внезапно обрела свою недостающую часть и теперь сходила с ума от осознания, как легко ее потерять. Но вместе с тем он смотрел на меня с такой невыносимой, оголенной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

– Я обещал быть твоей защитой, – прошептал он, и в его взгляде мелькнула тень той боли, которую он носил в себе годами. – Но сейчас, похоже, я сам – твоя самая большая угроза.

Похоже что так…

– А вы осознаете, что пугаете меня? – тихо спросила.

– А ты осознавала что творишь, когда была в моем кабинете? – жесткий вопрос.

Он медленно сократил расстояние. Воздух между нами стал горячим, густым, пропитанным ароматом горького шоколада и надвигающейся грозы. Рейвен остановился в шаге от постели, и его высокий силуэт накрыл меня тенью, властной и в то же время оберегающей.

– Осознавала ли ты? – повторил он, глухо, едва разжимая губы, и в этом низком звуке звучала угроза. – Когда дразнила и откровенно соблазняла? Когда касалась меня, сама не понимая, какую лавину пробуждаешь?

– Нет… не совсем… и все же нет, – прошептала почти.

– Вот и я… не совсем.

Выпрямился, более не нависая надо мной.

– Никогда раньше я не чувствовал этой жажды, – произнес он, и в его голосе прорезалась едва заметная вибрация. – И там, в кабинете, я понял – я не хочу тебя защищать. Я хочу обладать тобой. Хочешь знать, что я осознаю? Я осознаю, что пропал. Что точка невозврата осталась далеко позади, в тот момент, когда я впервые взял тебя на руки.

Было страшновато, но я ухватилась за последнюю фразу.

– То есть, ваша точка невозврата случилась еще там, едва вы подняли меня на руки? Выходит, за мной нет никакой вины.

– Ммм? – протянул он, вновь со столь характерной для него иронией. – Только ответь мне, пожалуйста, а кто сам прыгнул ко мне на руки? Точнее – сама.

Мда, неприятненько.

Нет, на самих руках было очень даже ничего, но меня вот какой вопрос беспокоил:

– Магистр Штормхейд, а не могли бы вы сообщить мне, сколько там стен у вашего родового поместья?

А он не ответил. Постоял, глядя на меня сверху вниз, сложил руки на могучей груди и… и не ответил. Вообще.

– Не выходи больше по ночам без меня, – произнес совершенно спокойно. – Случившееся нападение было… внушительным. Ты не пострадала бы в любом случае, а вот по поводу остальных обучающихся в академии адептов я не уверен. Твоя помолвка с Ивором Рагнаэром аннулирована. С твоим отцом я поговорю сам. Еще тринадцать дней мы пробудем в академии, после ты лично узнаешь, сколько стен в моем родовом поместье.

– А хрен вам! – разозлилась я, да.

– Хочешь уехать прямо сейчас? – насмешливый вопрос.

Хочу обратно в сад, к тому самому кусту, и узнать, что случилось с Кейосом, но никогда и никому не скажу об этом.

– Хочу спать, я устала.

Он кивнул, оценив степень моей враждебности.

И направившись к выходу, бросил через плечо:

– Я пришлю Дану.

– Не нужно никого присылать! – почти на крик сорвалась. Но успокоилась и добавила:- Дане нужно спать, вы и так озаботили их пошивом платья на всю ночь. Имейте совесть, она не ваша рабыня, она такая же адептка, как и ваш любимый ученик.

Как же бесит все!

Я поднялась, чувствуя адское желание отпинать что-нибудь, или лучше кого-нибудь.

И не сразу обратила внимание на то, что магистр остановился и остался стоять в проеме дверей в спальню, более того – он развернулся и теперь смотрел на меня.

– Что? – спросила разъяренно.

В ответ услышала неожиданное:

– Я очень богат.

Неужели?

– Рада за вас, но и я, знаете ли, не без денег.

Усмехнулся.

– Тебя утешит, если я скажу, что в твоем распоряжении окажутся предприятия и финансы, о которых ни ты, ни твой отец, и мечтать не могли?

– А то вам известно, о чем мы с папенькой мечтаем! Вон отсюда!

Он несколько удивленно спросил:

– Ты меня совсем не боишься?

– С чего бы? Вы не Ивор.

И Рейвен медленно, но очень выразительно, шагнул ко мне.

Вот так же медленно, и не менее выразительно, я потянулась к браслету.

– От Ивора браслет не защищал? – мгновенно догадался Штормхейд.

– Ивор это Ивор, он для меня с детства самый страшный кошмар в мире. А против вас я могу использовать не менее эффективное оружие, чем браслет – слезы. Желаете проверить?

В ответ улыбка и совершенно искреннее:

– Ты невероятна. Отдыхай.

И он действительно ушел.

Оставшись одна, я постояла некоторое время, после срывая с себя платье, отправилась в гардеробную. Мой гардероб снова нуждался в переделке, но я этот момент решила проигнорировать – боюсь, в этом плане опасаться мне более было нечего… да и некого.

Сменив платье на верховой костюм, я закуталась в плащ, и, захватив с собой перо и бумагу, поспешила обратно в сад.

Холодный воздух ударил в лицо, едва я вышла. Время определила точно – небо медленно светлело. Гравий под подошвами сапог хрустел слишком отчетливо в предрассветной тишине. Я шла быстро, кутаясь в плащ, к той самой точке у густых зарослей, где потеряла сознание.

Пусто. Гравий идеально выровнен Никаких следов борьбы, ни единой сломанной ветки.

Осмотревшись никого не заметила, и осторожно шагнула к кустам.

Секунда, вторая, третья… Ничего.

Обошла заросли несколько раз, в куст почти залезла – ничего.

Не желая сдаваться, присела и начала изучать не особо, чтобы и приметные при таком освещении, следы на земле.

И тут за плечом раздалось:

– Дева, по нужде приспичило?

Резко повернулась – в сумраке передо мной стояли ноги, массивные, обтянутые кожей и защищенные сталью в местах сочленения костей.

– Оригинально, – произнесла, задумчиво разглядывая ноги. – Интересное решение по защите.

– Так это, любят у нас в бою сухожилия резать, – пророкотал монстр и протянул мне лапу.

Бесстрашно вложила свою крохотную ручонку в могучую длань и позволила помочь мне подняться.

Вышло не очень – монстр действительно старался, но не рассчитал, в итоге я повисла на одной руке, вопросительно глядя в эту страшную морду.

– Ой, – как-то даже по бабски выдал он.

И осторожненько, очень осторожненько опустил на землю.

А я вот что отметила:

– Ты можешь меня касаться!

– А, это, – монстр даже как-то смутился. – Ну да, хозяин с амулетом подсобил, вот я и…

И он умолк.

Улыбаясь, спросила:

– А как тебя зовут?

– Меня? – пробасил монстр. – Так это, Ходэ я. А… вам зачем?

Да так, для дела. Когда знаешь имя того, к кому обращаешься, проще добиться желаемого.

– Ходэ, а сделай милость, передай послание своему хозяину, – попросила я, вглядываясь в забегавшие глаза чудовища.

Он весь как-то даже уменьшился, и низким полурыком-полушепотом произнес:

– Дык это, дева, нельзя тебе о нем знать.

– Почему? – живейше заинтересовалась я.

– Да это… это… не знаю я.

– Значит, узнать надо. А заодно и послание передашь, – решила я.

И не дожидаясь ответа, словно дело было уже решено, села на землю и достала бумагу.

На миг застыла, думая, что написать, а потом вывела: «Я была ребенком, как и ты практически. И, возможно, я могла бы тебя не узнать со спины, но глаза… Твои глаза я узнаю всегда и везде. И… мне нужна помощь».

Подписывать не стала, запечатала магией, чтобы прочесть мог лишь он, и передала Ходэ.

Монстр принял записку двумя пальцами, осторожно, словно опасался раздавить хрупкую бумагу. Он вертел ее в руках, вглядываясь конвертик, и в его желтых глазах отразилось некое подобие благоговения, смешанного с густым, первобытным страхом.

– Что-то не так? – заволновалась я.

– Так это… магию чувствую.

– Это моя бытовая магия, – я решила быть искренней, – прочесть сможет только твой хозяин.

– А как? – живо заинтересовался Ходе.

– Магия, – я пожала плечами. – Уходи, пока никто не заметил.

– Не заметят, – монстр гордо выпрямился, – амулеты хозяина они такие, им в Изломе нет равных, да и…

Он умолк, а я услышала звук приближающихся шагов.

– Уходи, – прошептала своему ужастику.

И отправилась навстречу приближающимся шагам.

К счастью это оказался Гриф.

Дойдя до него, остановилась, осматривая лицо и одежду своего телохранителя. Несмотря на то, что форма мага выглядела идеально, и в целом, кажется, была новой, сам Гриф в предрассветном сумраке казался, бледны синевы.

– Хорошенько же тебя потрепало, – сокрушенно пробормотала я, доставая свой медальон.

Золотая пилюля тут не требовалась, но серебряная была в самый раз.

– Я не могу это при…- начала было Гриф.

Но я перебила безапелляционным:

– Это приказ.

И Гриф покорно отправил концентрат зелья в рот. Прожевал, сглотнул, вопросительно посмотрел на меня. Только вот вопрос я первая задала:

– После того, что случилось в Тени, сильно тебе досталось в этой академии?

Он лишь криво усмехнулся.

– Знаешь, – я взяла его за руку и повела за собой в здание, – у нас, у торгового люда, сожалениями не терзаются. Мы просто принимаем все как есть, и ищем выход, или продолжаем дело, без оглядки на чувство вины. Уроки из прошлого извлекать, конечно, извлекаем, но страдать о прошлом бессмысленно, так что просто отпусти это.

И я отпустила его руку, потому что приближались уже.

– Меня поражает ваша стойкость, – тихо сказал Гриф, шагая позади меня.

– Я росла среди дельцов, – весело ответила. – А у нас как – где-то прибыль, где-то убыль, и там где убыль снова бой за прибыль, а там где прибыль – снова бой, за ту же прибыль. Бой не заканчивается никогда, но главное, чтобы в конце года баланс сошелся.

С этими словами я поспешила вверх по лестнице, собираясь поспать еще несколько часов.

И тут завибрировали часы.

Увидев входящее сообщение, я тут же активировала связь с папой, и отправила голосовое сообщение:

«Папенька, я в порядке. Справлюсь тут. Еще не знаю как, но уже точно справлюсь».

Он молчал долго, я уже почти до комнаты дошла, когда ответил письменным:

«Наш государь от своего имени заключил твой брачный договор. Мне доставили и документы и подарки на помолвку. Лорд Штормхейд и леди Штормхейд прислали приглашение в гости, они будут ждать меня в столичном особняке».

То есть мать Рейвена выезжает в свет? Неужели?

И я вновь ответила голосовым:

– Встреться с ними, если хочешь. Если нет – не стоит. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы разобраться с этим вопросом.

«Голос бодрый, это радует, – ответил папа. – Но сможешь ли? Вопрос выглядит решенным».

Усмехнувшись с накатившей горечью, ответила уже письменно:

«Ну, как бы то ни было, вопрос с Ивором разрешился».

– Вы будете отдыхать? – спросил Гриф, когда я закончив разговор, вошла в покои.

– Да, и тебе следует. Но сначала зайди, выпей воду. Как можно больше.

После ухода моего телохранителя, я быстро искупалась, прошла в гардеробную и соорудила себе новое платье. А затем, уже когда почти рассвело, легла спать, понимая, что сон мне сейчас просто необходим.

Ночью мне снился Кейос. Такой, каким я видела его в последний раз. Высокий, по-юношески гибкий, всегда улыбающийся мне, с непослушной прядью волос, что перечеркивала его ставшее бледным лицо. Я знала, что ему нелегко приходится в Академии Теней, поэтому всегда пыталась помочь, хоть как-нибудь. Привозила чай, который успокаивал, и тот который бодрил. Закупалась вкусностями, и его любимыми копчеными колбасками из лавки возле нашего дома – там самые вкусные были, а мама всегда смеялась, что я Кейоса откармливаю, но почему-то ничего не покупаю Ивору. Вот и во сне я бежала по парку со свертками сладостей и колбасок в руках, но не успевала выйти из парка, как землю и небеса вспарывали прутья золотой клетки. Легкой, кажущейся воздушной, но клетке. А радом со мной возникал жуткий Ивор со словами «Улыбнись мне, маленькая Ри»…

Проснулась в холодном поту.

Солнце уже безжалостно заливало комнату, но я была не против – не хватало мне света в этом мрачном обиталище теневых магов.

– Леди, вы уже встали? – донесся голос Даны.

– Да. Во сколько начинаются занятия?

– Через полчаса, – с некоторой паузой ответила она.

Видимо, сверилась с часами.

– Ясно, через пять минут выйду.

Пять минут ушло на разминку – телу требовалось хоть немного растяжки.

Когда я вышла, повязывая пояс на халате, меня ждал сюрприз – букет цветов, нежно-розовых, очень милых, и очень…

Очень вот я не могу понять, на кой они мне?

– Где обучаются шаманы? – присаживаясь за стол и игнорируя растительность в вазе, спросила я.

– Шама… Вы о религиозных архитекторах? – уточнила Дана.

Я кивнула, берясь за чай.

– Третий корпус, я провожу. Факультет бытовой магии неподалеку.

– Спасибо, – я улыбнулась. – Поучусь немного, для мозга полезно.

Она улыбнулась в ответ, но судя по взгляду, не понимала вообще ничего в моих действиях. Я бы тоже не поняла, но меня очень зацепила фраза «амулеты хозяина они такие, им в Изломе нет равных». И раз Кейос, а я абсолютно уверена в том, что это он, занимается амулетами, значит и мне нужно в них разобраться. Оно так всегда было – он занимался магией, я тоже. Он стал изучать магию теней, я научилась читать магический текст и зачитывала ему последовательность действий, когда он начал первые тренировки. А раз он занялся амулетами – я буду разбираться и в этом.

После быстрого завтрака, я переоделась без помощи Даны, хотя она настаивала, и вышла уже в новом платье. Черное, с белыми манжетами и воротничком, но не облегающее из тяжелого шелка, как было вчера, а сшитое из простой, однако очень дорогой ткани, с поясом и свободной юбкой. Туфель нормальных у меня не было, так что пришлось работать с чем имею – немного уменьшила каблук на самых удобных, ну после тех, которые утащили монстры, и получилось вполне сносно.

Волосы собрала в высокий хвост – удобно, в глаза пряди не лезут. Макияж был послан к чертям, но губы пришлось подвести бесцветным маслом – розовым, да, другого с собой не взяла.

Когда я в таком виде вышла, Дана осторожно спросила:

– Леди, а зачем вам горничная?

Озадаченно посмотрев на нее, выдала:

– Нужно же кому-нибудь стол убирать.

– За пять золотых? – изумилась девушка.

– Ну, это же мой стол. Сегодня на нем может быть еда, завтра…

«Завтра я», но говорить я этого не стала.

Попав учебные переходы и коридоры, я поняла, что стала звездой Академии Теней. Меня все знали, я со всеми здоровалась, Дана старалась идти рядом, но после каждого моего: «О, и ты тут, тенюка выпускная?» отставала, в шоке. Потом опять приноравливалась идти рядом, ей сложно было, разница в росте такая штука, ну и я со своим «Доброго утречка, леди Бьорндален. Как там сегодня каша? Слышала, от нового состава волосы выпадают». И девица, обалдев, ринулась прочь по коридору, прибылью клянусь – в уборную помчалась.

Нет, ну а что? У меня, может, настроение хорошее.

С Даной я распрощалась у расписания, и остановилась, выбирая лекцию, на которую хочу пойти. На четвертом курсе ритуальной архитектуры обнаружилась весьма интересная лекция по предмету «Защитные артефакты». На втором курсе имелся предмет «Защитные амулеты», но артефакты звучали как-то солиднее. Узнав номер аудитории и имя преподавателя, я направилась с указанном направлении, слыша позади шепот двух студенток о том, что каша сегодня в трапезной теневиков была с зубами и волосами порождений Тени… Вот никогда не понимала логики сплетен, но результат мне все равно понравился.

Аудитория «Защитных артефактов» оказалась огромным, мрачным залом, который больше напоминал архив или чертежное бюро. Здесь было душно от запаха старой бумаги, пыли и магических светильников, которые неприятно гудели под потолком.

Примерно семьдесят студентов, в подавляющем большинстве парни, сидели плотными рядами на длинных скамьях, уходящих ярусами вверх. Вполне себе тихие, сосредоточенные ребята, чья жизнь, судя по телосложению, проходит за расчетами и чертежами. Никаких шрамов или героических поз, у большинства из них пальцы были испачканы чернилами, а глаза покраснели от долгой работы с мелкими деталями. Шаманы в боях редко участвуют – они те, кто строит защиту и подготавливает артефакты в тишине своих мастерских, пока теневые маги сражаются на передовой. Но если ситуация вконец сложная, в бой идут именно шаманы, и гибнут, вплавляя собственную жизнь в артефакты, что защищают жизни солдат и теневых магов. Сложно все, в общем.

А еще – шаманы целиком и полностью принадлежать государству, нанять их дельцам вроде меня было невозможно. Что обидно, потому как мне часто недоставало именно шаманов для тех или иных разработок. Но, увы – шаманы в своей деятельности щедро расходуют кровь, а это подсудное дело, в итоге государству можно – нам нельзя. Печально все, в общем.

Вместо кафедры внизу располагалась огромная доска, до самого верха исписанная мелкими цифрами и геометрическими схемами. В центре стоял стол, заваленный образцами металлов и какими-то странными костяными фигурками.

Когда я зашла, семьдесят с чем-то голов одновременно повернулись в мою сторону. В зале повисло недоуменное молчание. Реальность того, что «та самая леди» пришла на лекцию к ритуальным архитекторам, явно не укладывалась у них в голове. Кто-то поправил очки, кто-то переглянулся с соседом, но никто не проронил ни слова – шаманы народ неразговорчивый.

Преподаватель, худой, сгорбленный человек с вечно опущенными плечами, стоял спиной к залу и что-то усердно стирал на доске рукавом мантии.

– Находите место и не шумите, – проскрипел он, даже не оборачиваясь. Голос у него был такой же сухой, как и все в этой комнате. – Здесь учат создавать, а не развлекаться. Если вы пришли за магическими фокусами – вы ошиблись дверью.

А мне сразу понравился его подход.

Я прошла к свободному краю скамьи в четвертом ряду. Студент рядом – щуплый парень с целой охапкой перьев в кармане – боязливо отодвинул свой пергамент.

– Не бойся, я не кусаюсь, – прошептала ему, садясь на скамью.

– Ты нет, а вот магистра Штормхейда я боюсь до дрожи.

– Да я тоже, чего уж там, – призналась соученику.

Мы обменялись понимающими взглядами, и я села.

И тут я не удержалась и шепнула соседу:

– А ты почему его боишься?

Парень призадумался, посидел, почеркал на полях тетради и вдруг выдал:

– Да страшный он… А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом. При нем, знаешь, даже эти заносчивые уроды ведут себя адекватно.

– Это да, – я вспомнила, как Ивор и тот при Штормхейде был сдержанным и нормальным.

Хм, а забавно, я прекрасно поняла о ком идет речь, когда он сказал «эти заносчивые уроды».

Стук указкой по доске, и громогласное:

– Продолжаем! – преподаватель, наконец, обернулся, его лицо было серым от мела. – Лично для леди – тема: «Наземные артефакты защиты. Масштабирование и удержание периметра», – преподаватель обвел взглядом аудиторию, и его голос стал еще суше. – Мы говорим о конструкциях, которые позволяют существовать этой Академии. Об установке ключевой защиты. Первый из самых распространенных наземных артефактов «Стабилизатор пласта».

О, прямо как по заказу – масштабирование и удержание периметра именно то, что будут вычислять мои маги, что для государственного заказа с бездымным порохом, что для разработки по установке тени. Надо же, мне сегодня везет.

– Принципиальное отличие наземного артефакта – его связь с почвой, – продолжал высокий худой профессор в летах, чертя на доске массивный конус, уходящий основанием глубоко под землю. – Если носитель амулета – ваше тело, то носитель артефакта «Стабилизатор пласта» – сама земля. Поэтому сплав здесь вторичен.

Адепты застрочили в тетрадях с удвоенной силой. А я слушала, интересно очень было.

– Чтобы артефакт удерживал купол защиты, температура литья сердечника должна достигать 1500°C, – преподаватель постучал по вершине конуса. – Но ключевой момент – фаза остывания. Мы вплетаем структуру «корней» в тот момент, когда металл переходит из жидкого состояния в пластичное. Если вы опоздаете на секунду, артефакт станет унылой грудой лома. Он не «прорастет» в землю, а значит, не сможет черпать из нее энергию для щита.

Надо же, как все… любопытно.

– Для стабилизации периметра используется принцип обратного давления, – он провел серию линий, расходящихся от центрального узла. – Артефакт забирает избыток Тени из воздуха и сбрасывает его в глубокие слои почвы, преобразуя в тепловую энергию. Именно поэтому вокруг этих артефактов никогда не бывает снега. Поэтому он что?

И профессор указал на одного из адептов.

– Никогда не используется в северных землях, потому как может быть обнаружен тварями Тени.

Ага, то есть они в курсе, что твари Тени разумны… Все любопытнее и любопытнее. И еще – я вспомнила парк Академии. Там действительно было теплее, чем должно быть в это время года. И эти странные каменные столбы, мимо которых я проходила… Значит, это не просто декор.

– Запишите состав присадок для ковки якорей, – преподаватель начал диктовать быстро, без пауз. – Пять процентов вольфрама для тугоплавкости, два процента измельченного обсидиана и свежая кровь для связки с глубинной структурой почвы.

Я прищурилась. Кровь? Вот он камень преткновения, из-за которого шаманистская магия недоступна нам, простым смертным. И вот моя участь, конечно, печальна, но кто я такая, чтобы отказаться от настоящего подарка судьбы – в Академии Теней, на самом шаманском факультете. К моим услугам багаж знаний всей академии, целый профессор, светлые головы адептов, и возможность сторговаться за нужные исследования. Боги богатства, спасибо за потрясающий шанс.

И я подняла руку.

Профессор нахмурился, но я продолжала трясти конечностью.

– Ладно, выслушаем очередной бред про кашу, – недобро съязвил он.

Но мне было не до его выпадов.

– Слушаю, леди Вэлари.

Мужик, ты об этом пожалеешь… но поздно будет.

– А можно ли заменить кровь на синтетический связующий состав? – спросила я. – Кровь – это биологически нестабильный материал. У нее есть срок годности, она требует особых условий хранения, да и поставки зависят от популяции доноров. С точки зрения логистики и долгосрочной эксплуатации – это «слабое звено» во всей конструкции. Разве нельзя использовать минеральный суррогат?

Аудитория замерла.

Профессор медленно положил мел на подставку и вытер пальцы, внимательно меня разглядывая.

– Минеральный суррогат? – переспросил он с каким-то странным выражением лица.

– Именно, – я кивнула. – А если нам нужно установить, к примеру, сотню таких «Стабилизаторов» вдоль границы? Где мы возьмем столько крови, чтобы не вызвать дефицит на рынке и не спровоцировать войну с соседями за ресурсы?

Профессор усмехнулся, но на этот раз без яда. Скорее, с каким-то мрачным одобрением.

И произнес:

– Мы не можем использовать минеральный суррогат, леди Вэлари. Для крепкой связи с землей, нам нужен природный, живой проводник.

– Ладно, – я прикинула наиболее возможные заменители. – Но, использование крови в артефактах такого масштаба – это не только этическая проблема, но и логистический кошмар. Кровь коагулирует, она неоднородна и быстро портится. Почему бы не использовать экстракт Сангвинарии или Драконьего дерева?

По аудитории прошел смешок, но профессор замер.

А я продолжила:

– У сангвинарии сок содержит до восьми процентов соединений железа. А по вязкости и способности к связыванию магических контуров в металле она практически идентична плазме. Если использовать концентрат, очищенный от органических примесей, мы получим более стабильную связку с почвой.

Профессор медленно положил мел.

– Сангвинария, леди Вэлари, крайне капризна. Чтобы ее сок сохранил свойства заменителя крови, экстракция должна происходить при строгом температурном режиме. Иначе железо выпадает в осадок, и вы получаете обычную краску, а не магический проводник.

– Но это решаемый технологический процесс, – отрезала я. – Куда проще настроить температурный контроль в лаборатории, чем контролировать здоровье шаманов. Посмотрите на них – выглядят так, словно вы их держите на рационе из бледных поганок. Шаман – ресурс невосполнимый, дорогой в обучении и, судя по цвету лиц, крайне недолговечный. Осада, эпидемия гриппа, несварение от еды – и все! Ваша защита периметра летит к чертям, потому что доноры дружно слегли с температурой. А сангвинария? Она не просит отпуск, не требует добавки каши и не падает в обморок от вида собственной тени.

Но тут я видимо задела за живое, потому что преподаватель сорвался на крик:

– Леди Вэлари, донорство – почетная обязанность каждого адепта-шамана! Это часть образовательного процесса. Связь создателя и его творения. Кровь одаренного – лучший катализатор для стабилизации.

Я посмотрела на своего соседа. Парень был настолько тщедушным, что казался двумерным. Если он повернется боком, есть риск, что он просто исчезнет из реальности.

– Сангвинария – это трава! – рявкнул профессор, окончатель теряя педагогическое терпение. – Она не обладает волей к удержанию порядка!

– Зато она обладает железом и предсказуемой вязкостью! – я не сдавалась. – Если мы заменим девяносто процентов крови на очищенный концентрат сангвинарии, ваш Стабилизатор перестанет зависеть от того, выспался ли сегодня выцеживаемый адепт.

И профессор замолчал. Нахмурился, призадумался, а затем ринулся к доске,

Сосед-шаман посмотрел на меня с такой надеждой, будто я была не дочкой торговца, а как минимум богиней милосердия.

– Как думаешь, идея рабочая? – шепотом спросила его.

– Мы ранее не рассматривали… аналоги. Кровь это традиция, единственный неизменный элемент.

– Кто знает… кто знает. Судя по реакции вашего профессора, традициям пора уступить прогрессу.

С лекции я уходила с ворохом чертежей и расчетом, двумя вариантами замены крови и черновиком обращения к его величеству, о допущении шаманов к коммерческому производству – пока профессор думал, стирал и заново писал расчеты, я как раз имела, чем заняться.

Потом была лекция по Зельеведению – почерпнула из нее много полезного, заключила договор на две разработки профессора Ольденстен, самое то в нашем с папенькой лекарском предприятии.

На лекции по Кулинарии Северных земель, проводимой на факультете бытовой магии, ничего интересного не узнала, зато от души поела и заключила предварительный контракт с тремя очень талантливыми девушками – они были вполне способны потягаться с шеф-поварами большинства лучших рестораций столицы, так что я заодно подумала и об открытии пары-тройки ресторанов.

В целом, день прошел поистине великолепно.

А когда я уже уходила, тепло прощаясь с девушками с бытового факультета, мой браслет задрожал…

Сообщение мне не понравилось: «На лорда Грифона Лассаля было совершено нападение, посредством сплетения двух смертельных проклятий. Факт нападения зафиксирован».

Занервничав, спросила:

«Наша защита выдержала подобное?»

Дана, сопровождающая меня, потому как ее лекции уже закончились, заметив мое выражение лица, осторожно спросила:

– Что-то случилось?

– На Грифа напали.

И тут господин Аксель прислал:

«Да. Нам повезло, в конфликт вмешался какой-то преподаватель. Сейчас уточню».

И он, уточнив, прислал:

«Магистр Штормхейд».

И я невольно вспомнила слова своего утреннего соседа по парте «Да страшный он… А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом».

– Дана, – я прижала папку с бумагами к груди покрепче и придержала подол платья, прежде чем начать спускаться по головокружительной лестнице (в корпусе Бытовой магии складывалось впечатление, что о безопасности бытовиков вообще никто не заботится, здесь жуткие лестницы были), – а как ты относишься к магистру Штормхейду?

Дана замерла на полпути, едва не запутавшись в собственных ногах. Она покосилась на тени под лестницей так, будто местная пыль подрабатывала шпионажем, сделала глубокий вдох и выдала:

– Как я отношусь к магистру? – Девушка сглотнула. – Леди, скажем так – его тут все… чтут. Очень глубоко и с безопасного расстояния.

Хм.

– А если случается беда?

На этот вопрос Дана ответила после нескольких мгновений размышлений и ответ звучал так:

– Но когда случается беда, лучше, чтобы магистр был рядом.

Как интересно. Я вот тоже практически сразу подумала о том, что он удивительный. И более всего удивляло то стойкое ощущение защищенности, что поселилось в сердце.

Я размышляла об этом почти до дверей собственной комнаты, а вот едва до нее дошла, как объект моих размышлений появился собственной персоной.

– Идем со мной, – спокойно произнес он, кивком поприветствовав Дану. – Сейчас.

Спорить было бессмысленно, мы оба знали, что если он пожелает – сумеет настоять на своем. А мне было слишком хорошо после замечательного дня и потрясающе вкусного практически ужина. И потому, передав Дане папку с бумагами, я покорно последовала за магистром.

Далеко идти не пришлось – покои магистра Штормхейда соседствовали с моими.

– Надо же, а мы соседи, – почти восхитилась я его предусмотрительностью.

Получается, он меня сразу рядом с собой поселил, чтобы контролировать «невесту лучшего ученика», а тут вдруг оп и уже собственную невесту.

Рейвен с улыбкой взглянул на меня. В его глазах не было ярости или гнева, только бесконечное, как Излом, терпение и та самая тихая ирония, от которой становилось уютно. И, наверное, именно поэтому, когда он открыл дверь и отошел, пропуская меня вперед, я спокойно вошла, вообще не ощущая ни страха, ни напряжения.

Гостиная магистра Штормхейда оказалась на удивление приятным местом. В воздухе плавал терпкий, едва уловимый аромат хвои – так пахнет в сосновом лесу после дождя, когда смола застывает янтарными каплями на коре. Этот запах мягко обволакивал, нашептывая, что здесь можно наконец-то выдохнуть.

Тяжелые дубовые шкафы и столы, покрытые темным матовым лаком, не блестели от света ламп. Матовость подчеркивала благородную текстуру дерева, а сдержанные линии говорили о том, что хозяин ценит суть вещей, а не их обертку.

По углам и на каминной полке красовались толстые свечи. Они были расставлены группами, создавая островки мягкого света, и в их неспешном горении было что-то гипнотическое.

Огромные кресла, обтянутые кожей мягкой выделки, манили в свои объятия. Несмотря на массивность мебели, в комнате не было ощущения тесноты – только комфорт и основательность.

Повинуясь жесту Рейвена, я устроилась в кресле, чувствуя, как мягкая кожа принимает форму моего уставшего тела. В такой обстановке даже мои мысли стали как-то спокойнее.

– Ты очень деятельная, Сейди, – произнес магистр, проходя к шкафу. – Даже когда «всего лишь» присутствуешь на лекциях, заставляешь профессоров решать твои насущные проблемы.

Он достал два бокала из тяжелого граненого стекла и графин. Никаких резких звуков – только мягкий стук пробки и едва слышный всплеск напитка. Рейвен двигался по своей гостиной с той самой грацией хищника, которому не нужно ничего доказывать, потому что лес и так принадлежит ему.

– Это профессиональное, – я откинула голову на спинку кресла, вдыхая этот неимоверно приятный хвойный аромат. – А у вас тут приятная обстановка… В такой обстановке хочется или открыть душу настежь, или безмятежно поспать, и второе мне определенно ближе.

Он усмехнулся, протягивая мне бокал. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я ощутила, внезапное смущение.

– Открытие души – звучит интересно, – он сел в кресло напротив, расслабленно вытянув длинные ноги. – Но лучше отдохни, если устала.

Рейвен посмотрел на меня поверх бокала, и в его взгляде читалась та самая рассудительная забота, от которой у меня внутри все подозрительно таяло.

– Не думаю, что смогу заснуть, в вашем присутствии, – несколько язвительно заметила я.

Но он не стал реагировать на выпад и просто молча отпил глоток из бокала. Последовав его примеру, я сделала глоток. Напиток оказался густым, с привкусом лесных ягод и легкой горчинкой. Приятный такой.

Допив напиток, Рейвен поставил бокал на столик. В комнате стало совсем тихо, только свечи едва слышно потрескивали, сжигая воск.

– О чем вы хотели поговорить? – решила я перейти к сути дела, до того, как окончательно расслаблюсь в этой обстановке.

Магистр помолчал, затем, сходил, налил себе еще, и вернувшись с бокалом на кресло, произнес с задумчивостью:

– Следует решить вопрос с лордом Лассалем.

Что ж, я испытала одновременно и напряжение, охватившее меня при мысли о Грифе, и благодарность – Штормхейд мог и должен был разобраться с этим без меня, но поступил иначе. Неожиданно, но невольно вызывает искреннюю благодарность в душе.

– Насколько я понимаю, его поступок влечет за собой исключение из академии? – тихо спросила я.

Теплая улыбка и тихое:

– Ты удивительная, Сейди. Правда. В тебе столько жизни и какой-то… совершенно невыносимой честности, что это восхищает. Ты столь юная, но уже столько ума, столько рассудительности, столько… притягательности. Да, подобный инцидент это прямой путь к исключению. Лорд Лассаль стал причиной гибели двенадцати теневых магов выпускного курса. Он все еще находился здесь лишь по причине лечения – мы не могли выбросить калеку и просто забыть о нем. Ко всему прочему его отец обивает пороги королевской семьи, надеясь помочь сыну. Но… последнее слово в этом деле за мной.

Как интересно. И… зачем он сказал мне об этом. Я вопросительно вскинула бровь, ожидая шантажа, каких-либо сомнительных предложений, разрешения пасть к нему в ноги и молить о пощаде, и всего прочего.

Но Рейвен сумел удивить.

– Я хотел, чтобы ты об этом знала. И в будущем, не сочла это выпадом против одного из твоих людей.

Вот так вот – честно и открыто.

Я спрятала удивление за бокалом, справилась с эмоциями и, отпив еще глоток ягодного сока, ответила:

– Нужно быть идиоткой, чтобы просить вас оставить Грифа в академии или же винить за его отчисление. Случившееся ужасно и последствия понятны. Да, мне как работодателю и человеку проникнувшемуся сочувствием к моему телохранителю тяжело слышать подобное, но я понимаю вас и принятое вами решение – даже если лорд Лассаль завершит академию, его убьют свои же в первом же бою.

Магистр кивнул, подтверждая.

– С тобой приятно иметь дело, – улыбнулся он и посмотрел на меня так, что я вдруг начала тать под влиянием того сдержанного восхищения, что читалось в его темном взгляде. – Никаких истерик, заламывания рук и причитаний. Твой отец очень гордится тобой и не зря.

А вот последнее немного напрягло.

– Вы говорили с моим отцом? – прямо спросила я.

– Родители навестили его сегодня с визитом, – мягко сообщил Рейвен.

Подумала о том, что нужно будет обязательно поговорить с папенькой. А сейчас я решила спросить:

– Ваша матушка. Чем она занимается?

Заметно удивившись вопросу, магистр все же ответил после некоторого молчания:

– Моя мама теневой маг. Довольно сильный. Но в отличие от отца, она предпочитает теорию практике. В Академии Теней несколько учебников написано ею, два из них включены в обязательную программу. Мои родители оба очень увлечены своим делом, поэтому я рос в весьма специфичной обстановке – за ужином папа рассказывал о том, скольких тварей он убил, а мама о том, как убивать их наиболее эффективно. Иногда после этого отец поднимался и возвращался с блокнотом для записей, а иногда мне приходилось ужинать в одиночестве, созерцая остывающую еду, пока родители спорили над деталями заклинаний.

Прозвучало как-то печально.

Мы с папенькой за едой всегда разговаривали, причем не только о деле, а обо всем что интересовало, заботило и вызывало вопросы. Внезапно поняла, что я очень скучаю по отцу.

– У тебя все иначе? – поинтересовался Рейвен.

– Ну… я с детства была центром мироздания для моих родителей, – неловко улыбнулась, ощущая даже некоторую вину за свое счастливое детство. – За столом говорили или со мной, или обо мне.

– Это заметно, – он улыбнулся, – девочки, выросшие в любви, более уверены в себе и своих силах.

Даже спорить не буду.

– Каким же образом ты оказалась связана брачным договором с Ивором? – умел Рейвен задавать вопросы.

– Благими намереньями устлана дорога в ад, но матушка, похоже, забыла об этом, – просто ответила я. – По ее мнению так было лучше для меня.

И я допив напиток, поставила бокал на столик и удобнее устроилась в кресле. Хотя куда уж удобнее, и так было замечательно. Только при упоминании мамы на душе стало тяжело.

– Ты скучаешь о ней? – спросил Рейвен.

– Да.

Я замолчала, глядя на то, как блики огня замерли на матовом дубе стола. В этой тишине, наполненной ароматом хвои, слова о браке с Ивором прозвучали как нелепая ошибка. А вот слова о матушке, как удар по застарелой ране.

Рейвен не стал иронизировать. Он не начал убеждать меня, что «все к лучшему». Он просто сидел напротив, в своем огромном кожаном кресле, и его спокойствие было лучшим лекарством от той горечи, что поднялась во мне при упоминании мамы.

– Лучшее для тебя, – негромко повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Знаешь, Сейди, в мире магов «лучшим» часто называют то, что обеспечивает выживание рода или увеличение силы. Но твоя мать, похоже, была просто очень романтичной натурой, потому что никакой выгоды для тебя или твоего рода, я в заключенном с Рагнаэрами союзе, не нахожу.

Он посмотрел на меня – очень серьезно, без тени насмешки.

– Но жизнь в любви, о которой ты говорила… она дает одну важную черту. Ты не умеешь ломаться там, где другие превращаются в пыль.

Я чуть улыбнулась, чувствуя, как тепло сока и мягкость окружающей обстановки окончательно расслабляют. Сочетание тепла, запаха хвои и спокойного голоса магистра действовало получше любого сонного зелья.

В этот момент в дверь кто-то постучал и Рейвен ушел общаться с пришедшим, а я, пользуясь тем, что магистра нет рядом, сняла туфли и забралась на кресло с ногами. Стало еще удобнее.

И под монотонный монолог кого-то за дверью, я самым неимоверным образом заснула.

Пришла в себя от вибрации браслета. Сонно повернувшись, активировала переговорное устройство и ответила:

– Да, папенька.

В ответ раздалось недовольное:

«Совсем не берегут тебя эти маги. И страшно представить, что будет теперь дальше».

– Хорошо все будет, ты же меня знаешь, – я потянулась на постели, сонно растягиваясь.

И тут задела рукой что-то теплое, твердое и закутанное в ткань. Не поняла что это, и открыв глаза, резко села.

Я находилась в чужой постели.

Пусть и лежала поверх, прикрытая клетчатым шерстяным пледом, но кровать все равно была чужая. И не просто чужая – сам Штормхейд полулежал рядом, читая книгу до моего пробуждения.

– Аа… я… вы… нет, все-таки я. Что я здесь делаю? – потрясенно выговорила.

– Ты здесь проснулась, как видишь. Выспалась? – спокойно поинтересовался Рейвен.

И тут папенька вопросил:

«Сейди, с кем ты говоришь? Кто там?»

– Да почти родственник, – ответила я отцу, прикидывая как бы выбраться.

Просто чтобы сползти с кровати, требовалось перелезть через магистра. Неудобненько так.

«Какой родственник?» – не понял папа.

Но я отключила связь и начала прикидывать маршрут отступления и бегства, как вдруг Рейвен отложил книгу, поднялся, потянулся и подхватил меня на руки. И так же как и в первую нашу встречу, без какого-либо напряжения, удерживая меня, отнес в мою комнату, по дороге легким движением захватив и мои туфли. А тот факт, что при этом пришлось держать меня одной рукой, магистра тоже совершенно не смутил.

Он не смутился даже тогда, когда открыв двери, опустил меня на ноги на глазах у Даны, других девочек с бытового факультета и совершенно невредимого Грифа. Зато смутились они, все и разом.

Гриф принялся нарезать хлеб, делая вид, что ну очень сосредоточен исключительно на этом, а девочки – кто пыль протирать, кто стол, кто пол, кто стул – нашли, чем заняться.

– Доброй ночи, – пожелал мне Рейвен.

И поставив туфли возле двери, молча ушел.

– Доброй ночи, магистр, – крикнули ему вслед все, ну кроме меня, опомнившись только после того, как дверь была закрыта.

И после тишина такая воцарилась в гостиной.

– Мда, неудобненько получилось, – нервно выдала я, и почему-то добавила: – Зато выспалась, уже плюс.

После чего Гриф обронил нож, а девочки кто тряпку, кто еще что.

На поздний ужин я попросила остаться всех, и пока расставляли дополнительные приборы, успела поговорить и с папой, и с господином Акселем, и с господином Бергером. Папа рассказал, что лорд и леди Штормхейд оказались на удивление приятной парой, но это не помешало отцу отказать в своем родительском благословении – вот это мой отец, обожаю. Он в свою очередь искренне восхищался мной – получить столько научных разработок за один день по его словам могла только я.

После еды, дала девочкам на перешив два платья, тепло попрощалась со всеми и как только мы с Грифом остались одни, передала ему договор найма.

Плечи мага мгновенно ссутулились – он все понял.

– Знаешь, иногда то, что кажется нам крушением всей жизни, становится ее благословением. В конце концов, пока остальные выпускники будут выживать на границе, ты останешься в столице и будешь наслаждаться обществом. Девушками и отличной жизнью. На самом деле, на твоем месте, я бы вообще выбрала не заканчивать Академию Теней. Подумай об этом.

В сад академии я пробиралась тайком и сама. Было страшно, но жутко интересно.

Драуг, картина с рикхеггами, парадный выход и да здравствует темная ночь.

– Дева, – раздалось вдруг в темноте.

Я содрогнулась от неожиданности, и схватилась за сердце.

– Э, ты чего? Не умирай, рано тебе еще, – встревожился монстр из тени.

– Ходэ, – я чуть не перекрестилась, – зачем так пугать?

– Да я ж осторожно, – пробасил он.

– Благими намерениями… Ну да не важно. Он ответил?

Вместо слов, монстр, молча, протянул мне конверт, запечатанный воском.

Вскрыв послание, прочла:

«Не понимаю, о чем вы».

Да ладно!

Достала перо, и раздраженно написала ниже:

«Почерк не изменился».

И протянула послание Ходэ.

– Хм, так быстро? – удивился он.

– Иногда лучше не медлить, – мрачно заметила я.

И попрощавшись, направилась обратно в комнату.

Кто бы знал, что впереди меня ждет нечто.

Он выступил из тени, опять словно хищник. Такой же широкоплечий, красиво-хищный, и бесяче-невозмутимый. Заступил мне путь, усмехнулся в ответ на мой вопросительный взгляд, и я уж думала сейчас речь зайдет про азартные ставки, но нет.

– Я помогу вам, – произнес маг.

– Да я как бы не просила, – сообщила очевидное.

– Поверьте, вы будете мне благодарны, – сказал он и протянул мне тетрадь.

– Ставки в академии? – оживилась я.

– Дневник леди Ингрид Валберг, – сумел меня удивить теневик.

И снова беззвучно исчез, предварительно отступив в тень.

Он, определенно, себе не изменял.

Что ж, мысленно поблагодарив за подарок, вслух-то благодарить уже было некого, я вернулась к себе.

Отправив Дану спать, я искупалась, и, подсушивая волосы, села читать внезапный дар.

И вот открывая этот дневник, я полагала, что леди Ингрид Валберг была вздорной девицей, использовавшей Штормхейда в своих корыстных целях.

Но я никак не ожидала, что прочитаю это:

«Пишу тайком, свеча еле дышит, Рейвен в смежном корпусе библиотеки – может спит, может читает, может думает, что я сплю. Если вдруг почует чернила – скажу, что веду боевой журнал. Он одобрит. И, может быть, даже не спросит, почему в журнале рисуются сердечки».

Я остолбенела, глядя на тетрадь, густо исписанную мелким, убористым почерком. Я думала, что буду испытывать неприязнь к этой магине, но… она мне понравилась. Сразу. С первых же слов. Так не стала бы писать вздорная девица, решившая повысить свой статус за счет выдающегося адепта академии. Так не писала бы вздорная и пустоголовая девица. И так не пишет человек, нацеленный лишь на богатство и развлечения.

И заварив себе крепкий чай, я устроилась уже за столом, внимательно изучая дневник леди Ингрид. Здесь было так много всего, но я старалась не читать про ее душевные переживания, чувствуя, что вторгаюсь в чужое личное пространство, и концентрировалась только на записях, имеющих отношение к магистру.

Через пять страниц нашла.

«Как попасть в поле зрения Рейвена Штормхейда, не превратившись в пятно на его плаще.

План прост:

1. Не дышать в его сторону, пока он не глянет.

2. Когда глянет – сделать вид, что не дышу вообще.

3. Если спросит что-нибудь – ответить умно, но не слишком, иначе подумает, что я хочу потягаться с ним в интеллекте, а я хочу потягаться в… ну, в другом.

Итог всех усилий: спросил, чье перо. Я сказала – мое. Он кивнул. Я выжила. Успех. В дневник занесла: «Перо – мое. Взгляд – его. Шанс появился».

Невольно улыбнувшись, продолжила чтение.

Нашла любопытное:

«О чае, кофе и том, что оскорбляет Рейвена Штормхейда до трещин в фарфоре.

Рейвен пьет чай. Только чай. Без меда, без сахарной пудры, без лимона, без надежды.

Я подала кофе – он посмотрел на чашку, как на осквернение реликвии, и тихо произнес:

«Это оскорбление».

Больше кофе не завариваю. Зато теперь знаю: хочешь угодить магистру – будь чайницей. И не смей ставить рядом пряники – он скажет, что это подкуп».

Надо же, такая юная была, а уже столько выверенной иронии и над собой и над ситуаций.

Потом обнаружилось любопытное.

«Список того, что раздражает Рейвена:

1. Громкий смех. Особенно мой.

2. Вопрос «а почему?» дважды подряд.

3. Фраза «я тоже была одиноким ребенком» – он не был одиноким, он был занятым.

4. Путаница тени и тьмы. Он говорит: «Тень – это отражение. Тьма – это отсутствие. Учись различать, прежде чем говорить».

5. Слова «ты слишком серьезный». Отвечает: «А ты слишком громко дышишь».

Записала. Выучила. Подчеркнула. Дважды. Теперь дышу тихо, смеюсь шепотом, пряники прячу. Иногда кажется, что становлюсь тенью. Но не его. Своей. Пока что».

Меня потрясло ее: «Иногда кажется, что становлюсь тенью. Но не его. Своей». Бедная девочка, за что ты так с собой?

Потом нашла еще одно поистине саморазрушительное:

«Поняла, что он замечает – и не отмахивается.

Сидела в библиотеке, читала «Теорию пространственных пластов». Он прошёл мимо. Остановился. Посмотрел на мои заметки. Сказал: «Ошибка в формуле». Я исправила. Он ушел.

Я не дышала сорок минут. Потом свалилась со стула. Он не оглянулся.

Но на полях моей тетради появилось: «Не ушиблась?». Его почерк. Я знаю. Значит, смотрит. Значит, можно дышать. Но тихо. И с умом».

Я встала, прошлась по комнате, подышала… впервые подумав о том, что иногда свободно дышать это привилегия.

Последующие записи про Рейвена пролистывала, и вдруг в дневнике появилось шокирующее:

«Его зовут Эрн. Он поэт. Он пишет стихи. Он не строит стен. Он рушит. Он смеется. Он не знает формул. Он знает рифмы.

Я люблю его. Но он не Штормхейд. Он не имеет титула. Он не имеет земель. Он имеет только меня. А я – хочу иметь все.

Рейвен – это статус. Это имя. Это будущее.

Эрн – это сердце. Это стихи. Это настоящее.

Но я должна выбрать будущее».

И вот едва я загорелась надеждой прочитать про ее истинную любовь, как снова запись о Штормхейде:

«Про чай, который он не просил, но пил.

Стараюсь заваривать тихо. Без шума. Без вопросов. Просто ставлю чашку рядом.

Он не говорит «спасибо». Но чашка пустеет.

Однажды спросил:

«Ты не спрашиваешь, нравится ли мне чай».

Ответила: «Вы не спрашиваете, нравится ли мне Тень».

Он посмотрел. Долго. И сказал:

«Ты начинаешь интересоваться Тенью?».

Я: «Нет. Тобой».

Он молчал. Но допил до дна. Значит, можно говорить. Но тихо. И с чаем.»

Аааа! Я вскочила, обошла стол. Снова села. И встала. Немного трясло. От ярости.

И вот встреть я Ингрид, спросила бы прямо – Да на кой он тебе? Но ее уже нет. Она погибла. Из-за него, между прочим.

Потом эмоции немного схлынули и я вспомнила, что не из-за него, Штормхейд по большому счету и не виноват – это было ее идеей фикс, ее стремлением и ее заветной мечтой.

А может и не ее…

Вспомнив о маме, я загрустила окончательно.

Но, за подарок неведомому магу была благодарна – пару дельных идей на завтра он мне подкинул.

Утро началось с гневного стука в дверь.

И вот я не слышала когда пришла Дана, но этот стук даже сонную меня разбудил окончательно.

Поднявшись, я надела халат, и повязывая пояс, вышла в гостиную.

А за дверью стояли повара из трапезной теневого факультета. Мрачные, даже злые, в белых колпаках и шапочках, с явным желанием убивать меня любимую медленно и с пристрастием.

– Каша, – произнес самый старый из них, – вы ее пробовали?

– Н-нет, – ответила с запинкой, потому что пыталась вспомнить ела или не ела.

– Ну, так попробуйте! – потребовал он.

И Дане всучили поднос с одинокой накрытой крышкой тарелкой. Даже без ложки.

Ложку она сходила, взяла сама, потом подошла ко мне с подносом и сняла крышку с каши.

Мы оба уставились на варево – цвет светло-карамельный, запах приятный, с ноткой сливочного масла.

– Будете пробовать? – тихо спросила Дана.

Подняв голову, вгляделась в поваров и осторожно уточнила:

– Яд поставить не забыли?

Они помрачнели все и сразу. Ну, сочтем за «нет».

– Надеюсь в тарелку не плевали? – не могла не спросить.

Из коридора раздалось чье-то эмоциональное:

– Я ее сейчас сам придушу!

Ладно, поверю.

И взяв ложку, я осторожненько зачерпнула с краю, поднесла к губам. Еще раз понюхала и смирившись со своей печальной участью, засунула в рот.

И на вкус оказалось очень даже.

– Слушайте, – набирая вторую ложку начла я, – а это безумно вкусно.

– Вооот! – возопил главный повар. – И волосы не выпадают! И каша никого не жрет! И никто еще от этой каши не забеременел! И магии она не лишает! И…

– Так, стоп, вот всего кроме потери волос, я не говорила!

– А вам и не нужно! – вставил кто-то сбоку. – За вас остальное сделали слухи. И знаете сколько адептов сегодня пришли на завтрак?

– Сколько? – живо заинтересовалась я.

– Никого! – старшего повара аж затрясло. – Абсолютно никого!

А я между тем уже четвертую ложку схомячила и мне очень даже нравился такой завтрак.

– Слушайте, – продолжая трапезу, сказала я, – а сколько вам тут платят и каковы условия трудового контракта?

Через полчаса не осталось ни каши в тарелке, ни поваров в академии. Так если подумать, то леди Бьорндален, обвинившая меня в обнищании своего дяди ювелира, по сути, была права – с моим появлением хана этой Академии Теней пришла полная.

Над чашкой стоял густой аромат кофе, в десять раз усиленный моей магией. Сама я в кричаще-красном облегающем платье, с красным цветом помады на губах, и распущенными уложенными волнами волосами, готовилась к представлению.

Местом действия мною вновь была избрана многострадальная четвертая аудитория, которую только-только отремонтировали после прошлого представления. Но кто я такая, чтобы жалеть чужое имущество? Не мое – не жалко.

И откашлявшись, я толкнула дверь.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – раздалось оглушительное на всю аудиторию.

Не то, чтобы я умела так громко смеяться, но магия творит чудеса – даже окна под потолком и те задрожали.

И едва смех утих, магистр Штормхейд, проводящий лекцию, медленно повернулся от доски и одним движением швырнул мел назад. Мелок, что интересно, попал аккурат в коробочку для мела – Рейвен, похоже, никогда не промахивался.

Но это мелочи, главное ведь что в меня мелом не швырнули.

– Ха-ха! – продолжила я выступление, приподняв край платья так, чтобы были видны бежевые туфельки на высоком каблуке.

На меня помятые, недовольные и голодные адепты Тени смотрели так, словно тоже хотели убить. Какое кровожадное сегодня выдалось утречко.

Но меня такие мелочи точно не могли остановить.

– Ха! – и я направилась к магистру, держа и поднос и подол платья, а главное – громко дыша.

И вот так вот, дышая, я героически приблизилась к магистру, и протянув ему кофе, вопросила:

– А почему вы такой мрачный? А почему не рады невесте? А почему тут так тихо? А почему тема лекции «Убийственные заклинания Тени»? А…почему только заклинания Тьмы?

Так, пять « а почему» достаточно? Ингрид писала про два раза подряд, но я решила, что чем больше, тем лучше. И да – я перепутала Тьму и Тень, надеюсь, он сейчас взбесится.

Но совершенно неожиданно, вместо того, чтобы психануть, Штормхейд протянул руку, взял чашечку с кофе, и произнес:

– Красивое платье, ты в нем неотразима. Кофе? Я тронут, правда.

И он медленно, глядя прямо мне в глаза, сделал глоток. Потом другой. Потом допил все, и даже похвалил:

– Отлично сварено.

Да ладно!

Он серьезно?

– Вы же не любите кофе, – пробормотала я, теряя почву под ногами.

– Этот отлично сварен. Мне нравится, – опроверг он собственные предпочтения, будто они не имели значения.

Поражение. Полное.

– Жаль, яд туда насыпать не додумалась! – прошипела, разворачиваясь к выходу.

– Постой, – мягко остановил он, но я уже не слышала.

Шла, не чувствуя пола под ногами: в голове гудело, а в груди – пустое жжение.

«Хана тебе, Штормхейд», – мысленно пообещала я.

Камин в моих покоях трещал, отбрасывая тени на потолок. Я сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как первые снежинки падают за стеклом – медленные, точно размышляющие, прежде чем коснуться земли.

На столе стояла чашка. Горький травяной настой, который Дана заварила «для нервов».

Из неиспользованного у меня оставались фразы «я тоже была одиноким ребенком» и «ты слишком серьезный». Даже на мой несведущий взгляд этого было удручающе мало.

Но, увы, и изучение дневника Ингрид не дало мне необходимой информации.

Почему-то эмоциональных описаний больше почти не было, только сухое:

«Сегодня он впервые подал руку, когда я спускалась по лестнице.

Не из вежливости – по инерции.

Это успех».

Сегодня он спросил: «Ты всегда такая спокойная?»

Я ответила: «Только когда рядом кто-то, кто не требует объяснений».

Он молчал.

Потом кивнул.

Это был первый раз, когда попытался понять.

Я на правильном пути».

«Сегодня я дозировала улыбку.

Улыбнулась не сразу.

Чтобы ждал.

Чтобы думал, что он заслужил.

Все идет по плану».

«Сегодня я позволила ему помочь.

Не потому что мне нужна была эта помощь.

А потому что он должен был почувствовать, что я от него зависима.

Это важно.

Он запомнил».

«Он посмотрел на меня в зеркале.

Я не повернулась.

Пусть думает, что я не заметила.

Он все чаще смотрит на меня, это хорошо».

Вот у нее все было не хорошо, но по плану. У меня так не получается, что бесит.

И бесит контраст между нами – Ингрид была планирующей, словно выстраивала шахматную партию, а я ворвалась в Академию Теней как стихия, не зная даже банальных правил игры.

Может тоже начать вести дневник?

Но увы, даже сама мысль об этом, отдавала горечью поражения – если я запишу все исходные данные, станет кристально ясно, что выхода из сложившейся ситуации нет. Штормхейд по сути заполучил контракт на максимально выгодных условиях и мне крыть было нечем – по всем пунктам у него уже был предоставлен наилучший вариант.

И если в ситуации с Ивором я видела выход, то в ситуации со Штормхейдом его не было.

И тут даже яд в кофе не поможет – магистр уже неуязвим, а себя убивать не хотелось, все же папа будет горевать, да и самой еще жить хочется.

С этими мыслями я села за работу – у меня скопились отчеты от двух управляющих, и если с господином Акселем я еще могла отослать половину папе, то отчеты от господина Бергера должна была оценивать только я.

Я просидела за столом до самой ночи, перебирая строки отчетов, и цифры действительно успокаивали: в них не было ни тени, ни тьмы, ни Штормхейда – только чистая арифметика прибыли и убытка. В свете лампы бумаги казались островком, где можно было не думать о том, что за дверью уже выстроился новый мир, в котором я не хозяйка, а собственность, навечно запертая в золотой клетке.

Но один плюс, должна признать, все же имелся – Штормхейд не Ивор Рагнаэр, его я хотя бы не ненавидела и не боялась.

Ночь выдалась теплой, почти безветренной; от садовых фонарей в воздухе стояло мутное золото, и по гравию было приятно идти, не рискуя споткнуться. Гриф шел рядом, молча, как человек, который уже все понял и принял: его теневая карьера закончилась, зато началась новая – охрана, сопровождение, круглосуточное присутствие. Он даже не пытался спорить, когда я попросила остаться у северного входа – просто кивнул и отступил в тень колонны, оставляя мне последние метры пути в одиночестве.

Куст нашла почти сразу – высокий, плотный, будто специально выстроенный для тайных передач. Внутри, между ветвей, лежал конверт из плотной серой бумаги, без воска, без адреса, только сложенная конвертом бумага. Я выдохнула, прогнала тревогу и разорвала край.

Лист был тонкий, словно боялся тяжести написанных слов:

«Как сильно ты меня ненавидишь?»

Вопрос тяжелым грузом повис в ночи.

Я перечитала еще раз – и еще; каждый раз буквы казались все острее. Ненавидишь? За что? За молчание? За то, что не искал?

Память метнулась назад – к озеру, к смешным письмам, к тому, как он читал вслух мои заклинания, пока я, не умея еще писать, рисовала их палочкой по песку. Мы были детьми, и между нами не было ни титулов, ни расчетов, ни великих обязательств и все было так чудестно…

Но вот теперь он спрашивает, как сильно я его ненавижу.

Словно он – виноватый.

Словно я – та, кто должна простить.

Я опустилась на корни куста. Вокруг – тишина, и четкий выверенный сад академии. «Как сильно ты меня ненавидишь?» – и ни слова о том, где он, почему скрылся, что случилось тогда, в тот день, когда все рухнуло.

Только вопрос. И под ним пустота, в которой я не нахожу ни злобы, ни обиды. Только боль от того, чего я не знала, а он думал, будто я могу его ненавидеть.

И тут рядом раздалось:

– Дева, поднялась бы ты, земля холодная.

– Я на корнях сижу, Ходэ, – ответила устало.

– Все равно – от земли холодом тянет, – упорствовал он.

Поднялась, тяжело и обессилено.

Что же случилось такого, что Кейос задает мне подобные вопросы? Чего я не знаю?

Ивор на что-то намекал, но у меня не было желания идти выяснять что-то у Ивора, я его даже видеть не желала.

Но что же случилось с Кейосом?

Достав ручку, честно написала:

«Не было ни дня, ни часа, чтобы я не вспоминала о тебе. И никогда, абсолютно никогда, я не испытывала к тебе ненависти. Давай встретимся и поговорим обо всем, я скучаю о тебе, и волнуюсь. Но что бы ни случилось, знай – я очень рада, что ты жив, и всем сердцем надеюсь, ты невредим и счастлив».

Дописав, протянула письмо Ходэ.

Монстр принял письмо осторожно, словно оно было сделано из тончайшего стекла, а не из обычной бумаги. Его огромные пальцы, больше похожие на переплетенные корни старых деревьев, на мгновение замерли, коснувшись края конверта.

– Невредим и счастлив… – пробасил Ходэ, и в его голосе мне послышалась странная, почти человеческая печаль. – Хорошие слова, дева. Редкие для этих мест. Здесь обычно желают власти или забвения.

Возвращаясь к входу, я шла медленно, прислушиваясь к собственному дыханию. Вопрос Кейоса все еще звучал в ушах: «Как сильно ты меня ненавидишь?». Такое чувство, словно кто-то подложил мне в карман камень, который нельзя ни выбросить, ни оставить.

Гриф ждал там, где и обещал, не двигаясь, не шумя, как хорошо обученная тень. Увидев мое лицо, он не спросил, что случилось; просто шагнул рядом, и мы пошли вдоль аллеи, не разговаривая. Только когда ворота корпуса показались, он тихо произнес:

– Я не знаю, что вы делали там, но мне кажется, это опасно.

– Абсолютно точно нет, – успокоила его.

Утро началось с платья. Девочки, которые были наняты мною в портные, вчерашнее красное платье сделали простым, но это голубое – оно было невероятным. С корсетом, пышной юбкой, заставляющей окружающих держаться на расстоянии полутора метров минимум, с легкими рукавами-фонариками, оставляющими плечи открытыми, а линию декольте впечатляющей. В целом платье совершило бы фурор где-нибудь на балу, и было абсолютно неуместным в Академии Теней. Но когда меня останавливали подобные мелочи.

– Дана, боюсь мне понадобится твоя помощь с этим нарядом, – задумчиво произнесла я.

– С радостью помогу вам, – откликнулась девушка.

– Вам нравится? – спросили портные.

– До безумия! Это шедевр! Запатентуйте дизайн, потому что, поверьте мне, он будет иметь огромный успех.

И вот я вся прекрасная открываю дверь своих покоев и застываю – там, в коридоре, меня определенно хотели прибить, но передумали. Адепты Тени зависли, едва я появилась, и отступили – парни, потому что грех было губить такую красоту, а девушки, потому что платье всем очень понравилось.

Я улыбнулась всем ожидающим, и уже хотела поинтересоваться, зачем явились, один из парней произнес:

– Где повара? Ты что с ними сделала? И где наша еда? Я сутки голоден!

Чего?

А…

Я ведь наняла весь персонал теневой трапезной, но… две другие трапезные же остались.

– Простите, – поправив прическу, произнесла я, – но от чего вы голодны? В академии еще имеются два места, где можно поесть, и…

– И там еда отвратная! – взвизгнула одна из девушек, чьим волосам неплохо было бы пообщаться с расческой.

– И мы не будем есть еду для отбросов вроде шаманов и бытовиков! – еще одна «леди».

Почему-то появилось желание нанять и остальных поваров в этом милом учебном заведении.

А что касается текущей ситуации – я вспомнила незабвенную мораль папеньки «Делегирование обязанностей признак идеального лидера». А я всегда хотела быть идеальным лидером, и потому:

– Все вопросы к директору академии. В конце концов я тут даже не студентка, так что не понимаю о чем вы вообще, а даже если бы и понимала, какие-либо полномочия у меня отсутствуют.

И с этим словами я гордо потопала на факультет бытовой магии, у меня сегодня с ними дел было невпроворот.

Последующие три дня превратились для Академии Теней в сущий ад.

Я надевала платья одно шикарнее другого, девчонки с теневого факультета зеленели от зависти, но меня так и не решились прибить – платья жалели, не иначе. А я отрывалась, доводя до белого каления одного очень жаждущего обрести семейное положение.

И моя изобретательность зашкаливала.

Издевательство номер 1.

Я ждала этого заседания по итогам семестра часа три. То есть у меня уже все было готово, но я ждала часа X.

Дождалась. И в своем шикарнейшем платье, абсолютно без стука, распахнула двери и впорхнула в преподавательскую с подносом в руках.

– Штормусик! – мой голос даже от высокого потолка отразился. – Мы подготовили закуски к свадьбе и мне нужно твое мнение, ведь это так важно.

Магистр, который был моложе всех присутствующих, очень медленно поднялся, повернулся ко мне, явно готовясь высказать все, что думает по поводу моего наглого вторжения, но вдруг… улыбнулся просто. Затем медленно перевел взгляд на поднос, и вот там бы у любого нормального мужика глаз задергался бы – мы с девочками долго трудились, и в итоге создали настолько микроскопические закуски, что они и для мышонка были бы маловаты. Но Рейвен не стал возмущаться, попробовал… да почти все, и заключил:

– Хлебцы с розмарином не очень, все остальное просто замечательно. Ты умничка, Сейди.

Чуть подносом его не убила.

Пришлось убираться с полным чувством поражения.

Попытка поиздеваться номер 2.

Все точно знали, что сегодня в три часа дня у магистров академии будет сеанс связи с главнокомандующего с линии фронта. Там появились какие-то особо прыткие монстры и наши несли потери. Так что дело было серьезным, но… кто сказал, что мое положение менее серьезное.

В самый разгар сеанса связи, когда все адепты академии передвигались на цыпочках и говорили шепотом, я, в красно-бордовом платье, на точно таких же красных туфлях с огромным каблуком… без стука ворвалась в зал заседаний.

– Штормочка! – от моего вопля вздрогнули все, включая генерала по ту сторону экрана. – У нас огромные проблемы!

На меня разом посмотрели все, но… когда такие мелочи меня вообще останавливали.

– Что случилось? – создавалось ощущение, что он тут был единственным, кто реально был рад меня видеть.

Что бесило.

– Ооо, – я начала заламывать руки. – Цвет салфеток для свадебного стола. Я не могу выбрать между цветом «напуганная нимфа» и «мучительно убиенное приведение»! Штормичек, что мне делать?

Рейвен стерпел все уменьшительно-издевательские прозвища, и вполне серьезно решил:

– Цвет «напуганная нимфа» будет лучше, любимая.

Сссссссволочь!

– Но мне больше нравится «мучительно убиенное приведение»! – кто я вообще такая, чтобы вести себя адекватно. – А ты… ты… тебе совершенно плевать на мое мнение! И на меня! И ты… ты меня не любишь! Подлец, мерзавец, умертвие хладнокровное! Как ты мог? Как ты мог со мной так поступить?

И рыдая навзрыд, я выбежала из зала.

За дверью, конечно, истерика прекратилась мгновенно, но вообще дело дрянь.

Попытка поиздеваться номер 3.

Тут уж мы с девочками поизгалялись круче, чем с закусками – мы свадебные приглашения сделали.

И дабы не обойтись без свидетелей, я черном похоронном платье, в преподавательскую трапезную заявилась – преподы как раз позже есть пошли, потому что совещание с командующим поздно завершилось. И вот кого я там увидеть никак не ожидала, так это адептов теневиков – директор таки решил вопрос с из пропитанием. Жаль, очень даже. Но цирк уже пришел, а чем больше зрителей, тем лучше.

– Штормупусечка! – заорала я сразу от двери. – Мы подготовили приглашения на нашу свадьбу, как тебе?

На подносе в моих руках лежал верх моей изобретательности – миниатюрные черные гробики из черного же дерева. Внутри ленточка с именем. Снаружи надпись: «Вы приглашены на торжество, после которого один из нас точно умрет.

Угадайте, кто».

На этот раз делать Рейвен молчать не стал. Он достал из гробика конфетку виде черепа, причем его черепа, развернул, съел, и произнес:

– Гробик должен быть белым, в остальном все чудесно. Конфеты очень вкусные, твой рецепт?

– Нет. Мое здесь только предупреждение.

А он взял и просто улыбнулся.

Сссссволочь!

Номер 4.

Тут уж я разошлась по полной, самой было страшненько, но решила, что символизм наше все.

Девочки, пока шили это мое свадебное платье падали со смеху, а вот я плакала вовсе не от смеха – вес у платья оказался неподъемный.

До места представления меня вело пять человек, придерживали фату и само платье, потому что идти в нем самостоятельно было пыткой. Но на что не пойдешь ради свободы.

Дверь многострадальной аудитории номер четыре открывала Дана, я лично не дотянулась бы.

Но когда дверь распахнулась, я нацепила на лицо самую лучезарную улыбку, и возопила:

– Штормупупсечка, мы его закончили! Как тебе мое свадебное платье?

И я шагнула в аудиторию. Не то, чтобы я собиралась сделать больше шагов, все же… тяжело было. Потому что платье, фата, подол – это все были цепи, цепочки, цепищи – разных размеров, диаметра, с различными узорами, но все это было ну очень впечатляюще. Адепты в аудитории ручки пороняли и сидели с открытыми ртами.

– Хм, – Рейвен оглядел меня с ног до головы. – Символичное платье. Это ты так намекаешь, что наш брак будет сковывать тебя?

– Нет, – моя улыбка из лучезарной стала кровожадной. – Это твоя удавка, если ты попробуешь поцеловать меня у алтаря. Как тебе идея умереть молодым?

Рейвен улыбнулся, а затем показательно достал блокнот и сделал в нем какую-то запись.

И вот мне бы стоило сказать еще много чего, но когда я увидела название блокнота, у меня дар речи отнялся.

А потому что там было написано «Идеи для медового месяца».

Черт, пришлось взять и уйти.

Попытка номер 5.

Даже описывать стыдно. Когда готовили было смешно, весело и с надеждой.

В итоге, когда я вкатила торт в трапезную преподавателей, Рейвен поднялся мне на встречу, подошел и внимательно осмотрел наш кулинарный шедевр – огромный черный торт в форме Академии Теней. С крошечной фигуркой меня, которая убегает.И фигуркой Штормхейда, который держит меня за кринолин.

На торте – надпись:

«До свадьбы – жива. После – как получится».

Штормхейд, рассмотрев все, спросил:

«А почему я не без головы?»

И он взял и съел свою фигурку.

А потом еще и похвалил: «Сочно».

Я ушла вообще молча, даже торт ему оставила.

Гад! Натуральный гад! Все мне испортил.

В общем, через эти три ужасающих дня я сидела в своей комнате и… да страдала я.

Если торт его не добил, если вид меня в цепях вызвал у него мысли о медовом месяце, значит, Штормхейд – это стихийное бедствие с железными нервами. И тут дело такое – он старше, я для него не просто даже свет, я его шанс жить полноценно, поэтому… зла не хватало.

В растерянности я листала дневник Ингрид, и взгляд выхватывал отдельные фразы:

«Он не любит меня.

Он любит то, чем я могу быть.

А я люблю то, что он может мне дать.

Мы оба любим не друг друга.

Мы любим идею.

И это – самое страшное.

Потому что идеи не целуют.

И не прощают.

И не спасают.»

И вот чем больше читаю, тем лучше понимаю – умная была девочка, очень умная. И жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.

А потом я вдруг заметила лист, совершенно пустой. Перевернула на другую страницу – там остались следы и штрихи, такие, как если бы на пустом листе что-то было нарисовано, именно нарисовано, а не написано.

Хм.

– Моя леди, время ужина, – позвала Дана.

Да как бы вообще не до еды. Знаю, что поесть необходимо, но вот вообще не хочется.

– Сейчас, – крикнула я.

И простерла ладонь над пустым листом. Моя магия не была особенно сильной, но она умудрилась оказаться похожей на меня – находила обходные пути там, где другие брали силой. И какой-то момент под моей рукой начал прорисоваться стертый портрет мужчины. И чем сильнее линии проступали на бумаге, тем отчетливее я понимал – а я его знаю! Я знаю этого козла. Это был тот самый маг, что отступал в тень как хищник, тот же, что отдал мне этот дневник и похоже именно он зачаровал свой портрет. Это и был Эрн! Значит вот кого на самом деле любила Ингрид! И вот к кому она ушла, сняв всю защиту Штормхейда. Но я не могу одного понять, почему ее убили, а его нет. Это… ну странно.

Ооочень странно.

– Дана, я потом поужинаю, – решила, вскакивая с кровати.

И завернувшись в халат, я все же была после ванной, даже волосы еще были влажными, я захватила дневник и пошла к тому, кто хотел бы узнать ответы на свои вопросы еще больше, чем я.

Штормхейд спал.

Но на удивление для меня двери даже в его спальню открылись, и когда я подошла к постели, на которой уже разок уже имела сомнительное удовольствие поспать, Рейвен, не открывая глаз, произнес:

– Милая, восемнадцать тебе исполнится только завтра, посему сегодня ты пришла рано.

Да неужели!

Хотя вот странность – со всеми этими нервами я даже про свой день рождения забыла. И тут мне так жалко стало папеньку – он каждый год устраивал для меня настоящий праздник, и как же ему будет горько завтра, меня ведь нет рядом.

Невольно всхлипнула.

Рейвен мгновенно открыл глаза и сел, встревожено спросив:

– Сейди, маленькая моя, что случилось?

– Ты сволочь гадская, вот что! – а я реально до слез расстроилась.

Ну и еще немного от того, что увидела – Рейвен без рубашки спал, и спина у него, грудь там, разворот плеч, и даже пресс на животе… были просто вау, вот вау без слов, но я о папе думала и мне было как-то не до мужских красот, даже если красоты были такими, что… ну посмотреть определенно было на что.

– На, сволочь, – я протянула ему дневник Ингрид. – А теперь вставай, натягивай одежду на все твои красоты и пошли мочить Эрна.

И я вышла в его гостиную, чтобы гад этот оделся.

Пока сидела в гостиной просто тихо плакала. Не выдержав, активировала браслет и отправила папе: «Я скучаю, сильно, просто до слез. Люблю тебя, папочка».

Ответ пришел сразу: «Доченька, маленькая моя, я ни о чем думать не могу, кроме тебя. Завтра твой день рождения, а мне даже не позволили отправить тебе цветы».

«Треклятая академия, не успокоюсь, пока не развалю тут все».

«Узнаю мою девочку» – написала папа. – «Не думай обо мне, сосредоточься на деле, а я всегда тебя жду, ты же знаешь».

«Знаю, папочка. Спасибо, что ты такой, что всегда остаешься моей поддержкой и опорой».

«Родители для этого и нужны. И не плачь».

«Как догадался, что я плачу?»

«Я же знаю тебя, моя малышка. Не плачь. Когда все закончится, мы отпразднуем твой день рождения».

«Только ты и я?»

«Только ты и я, обещаю».

Когда я отключила связь, увидела что Штормхейд стоит в двух шагах и молчит, не вмешиваясь в мои страдания. А потом все же вмешался, подошел и протянул свой платок. И я даже взяла, а то все лицо уже было мокрое.

– Сейди, что случилось? – осторожно спросил Рейвен.

И слезы мои хлынули ручьем.

– Милая, что с тобой?

И тут я не сдержалась:

– Я к папе хочу-у-у-у. Я скучаю о нем, не могу больше. Хочу домой, хочу к папочке, хочу чтобы все было как раньше, а не вот это все…

Но тут я о деле вспомнила, поднялась, вытерла очередные набежавшие слезы и мрачно решила:

– Пошли мочить Эрна.

Штормхейд протянул мне руку, помогая подняться, и спросил:

– Ну мне то понятно, за что его следует наказать, но откуда у тебя такая агрессия по отношению к нему?

Вот умел этот драуг недобитый задавать правильные вопросы.

Что ж, поднявшись, я сказала как есть:

– Она безумно любила его. Не тебя, кстати, а его. И верила в то, что любима, не спроста между прочим – он стихи ей писал, так что у нее имелись основания верить в его чувства. И она поспешила к нему, оставив твои защитные амулеты и обойдя твою охрану, рискуя собственной жизнью. А дальше она была с ним, и там погибла, но… Вот чего я не могу понять – на твоих глазах убивают любимую женщину, а ты не простой какой-то там гражданский, ты теневой маг, судя по моим подсчетам предвыпускник, потому что выпускник он в этом году. Так неужели теневой маг не попытался бы спасти любимую? А если бы попытался, но сил не хватило, однако выжил, то на нем как минимум остались бы шрамы – а их нет. Я с этим типом дважды встречалась – он сильный, мускулистый… чтоб вас всех, качки магические. А еще – ни страдания на лице, ни трагедии, мужик просто жизнью наслаждается, да еще и в азартных ставках участвует. И вот возникает вопрос – где страдания по утраченной любимой, и почему ты жив, если она мертва?

Весь мой монолог Рейвен выслушал молча, но его лицо потемнело. А затем он произнес:

– Ты невероятна умна, Сейди. Для твоего возраста, это просто нечто непостижимое. Знаешь, я никогда не восхищался женщинами, но тобой восхищаюсь искренне и всеобъемлюще. Ты потрясающая.

И вот следовало просто проигнорировать, но почему-то… я покраснела от смущения. И стараясь вообще не акцентировать, сказала:

– Пошли, время.

Идти по ночному коридору мужского общежития в халате и с влажными волосами – это, конечно, не то триумфальное шествие, которое я планировала для своего восемнадцатилетия. Но если жизнь подсовывает тебе лимоны, делай из них лимонад, а если подсовывает убийц и предателей – делай из них отбивную. Желательно, чужими руками.

Мои чужие руки шли впереди, и Тень вокруг него буквально вибрировала от ярости. Знаете, есть люди, которые в гневе кричат, а есть Штормхейд – он просто становился эпицентром абсолютного смерча.

Адепты, которым не посчастливилось выйти в туалет или за водой в этот час, при виде магистра вжимались в стены. При виде меня в махровом халате и с лицом «а я тут вообще чисто случайно оказалась» – они бледнели и прижимались к стенам. И я их не виню. Девушка в халате рядом с разъяренным Магистром Теней – это либо начало чего-то очень странного, либо конец чьей-то жизни. Скорее второе.

Мы остановились у двери с номером 312. Рейвен не стал стучать. Он похоже вообще редко пользовался такими мещанскими пережитками, как дверные ручки. Его магия просто вынесла дверь внутрь вместе с косяком.

Эрн, который как выяснилось судя по надписи на двери носил фамилию Даккард, подскочил на кровати, как ошпаренный. Мускулистый красавчик, волосы в художественном беспорядке – настоящий герой девичьих грез и плохих стихов. В его глазах на мгновение мелькнул ужас, который он тут же попытался спрятать за маской недоумения.

– Магистр? Что происходит? – голос его был полон благородного возмущения. – Почему…

– Потому что стихи у тебя паршивые, – отрезала я, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на единственный стул. – И потому что ты слишком хорошо выглядишь для человека, чья «единственная любовь» погибла у него на глазах. Магистр Штормхейд, будьте добры, не убивайте его сразу.

Штормхейд не проронил ни слова. Его тени мгновенно обвились вокруг Эрна, как стальные тросы. Даккард даже не успел потянуться за магией – сила магистра просто поглотила его искру, как свечку на ветру.

Подземелья Академии встретили нас привычной сыростью и запахом старой магии. Ивор Рагнаэр, сидевший в своей камере, при нашем появлении мгновенно вскочил.

– А ты успокойся, мы не к тебе, – сразу расставила все по местам.

– Сейди, – глухо произнес Ивор.

– А знаешь, мне тебя даже не жалко, – я подошла и остановилась напротив бывшего жениха, разъяренного, но к счастью располагающегося за толстенными решетками. – будешь знать, как портить нормальным людям жизнь

– Я не хотел портить тебе жизнь, я собирался сделать тебя самой счастливой в этом мире! – прорычал он.

– Да ладно, знаешь, как называется насильственное причинение добра?

Он промолчал, видимо не знал.

– Насилие!

И я вдруг поняла, что ярость на Ивора копилась во мне годами.

– Ну и как, нравится за решеткой? – поинтересовалась ядовито. И не дожидаясь ответа, добавила: – Вот именно так жила бы я, если бы наш брак состоялся. Ну, так как, счастлив ты там, пребывая в полной безопасности? Почувствуй себя на том месте, которое ты определил для меня и быть может, хотя я не то чтобы верила в это, но ты меня поймешь.

Но вместо того, чтобы пытаться как-то меня понять, Рагнаэр хрипло произнес:

– Я долго думал над тем, что произошло. Ты ведь сделала это специально, а не из чувств к магистру Штормхейду, так?

Я с апломбом поаплодировала и только после этого издевательского жеста, ответила:

– Клин клином, Ивор. Ты не оставил мне выбора, пришлось импровизировать. Но, по сути, первым подло поступил ты – моим мужем должен был стать Кейос. Он, а не ты. Потому что Кейоса я, по крайней мере, не боялась, и с ним, мне было хорошо и спокойно. Он ничего не требовал от меня, не орал, не громил классную комнату, не избивал брата до ужасных открытых переломов… Знаешь, я ведь до сих пор вижу во сне этот ужас – торчащие из ран Кейоса белесые кости, сломанные деревья вокруг и твое «Улыбнись мне, малышка Ри». Ты чудовище, Ивор. Ты мой самый страшный кошмар. Ты тот, кого я бы никогда не желала более видеть в своей жизни. Но ты взял, и заставил своих родителей поставить твое имя в мою брачную договоренность с Кейосом. Это было подло. Это было мерзко. И это было жестоко, ведь ты знал, насколько я тебя боюсь. А самое ужасное – ты угрожал мне жизнью моего отца, когда я прямо сказала, что скорее убью себя, чем стану твоей женой. Так что не жди от меня извинений, их не будет.

И развернувшись, я ушла в камеру, где Штормхейд уже заковал потрясенного Эрна.

После оков Рейвен щелкнул пальцами, и в камере Даккарда вспыхнул магический свет, бьющий прямо в глаза. Я встала перед решеткой, скрестив руки на груди.

– Итак, Эрн, – начала я своим самым менторском тоном. – Давай поиграем в логику. У нас есть Ингрид – талантливая, влюбленная и мертвая. И есть ты – сильный боевой маг, ее «тайная страсть» и… подозрительно живой. Расскажи-ка мне, как так вышло, что в том гостиничном номере, где ее разорвали твари, ты остался без единой царапины? Ты уже выпускник, год назад ты был на предпоследнем курсе, значит, силы должно было хватить хотя бы на то, чтобы минимальный отпор дать, но судя по состоянию твоего здоровья, ты даже не пытался ее спасти. Или… ты ее туда привел намеренно?

Я повернулась к Рейвену.

Что удивительно, этот маг, который с детства был гением и привык, что первая партия всегда его, сейчас стоял молча, позволяя мне разыграть свои карты. Мне польстило такое уважительное отношение, я себя такой значимой почувствовала, и даже умной.

– Послушайте, леди Вэлари, – внезапно спокойно и как-то серьезно заговорил этот тип привлекательной наружности, – дневник леди Ингрид дал вам я. И неужели вы действительно думаете, что если бы я был причастен к ее чувствам или смерти, я бы… дал вам подобную улику против себя?

Ха, умен, да.

Но тут такое дело – а я тоже не дура.

– Конечно дал бы, – я улыбнулась. – У тебя были две причины для этого. Первая – помочь мне избавиться от Штормхейда, и вот за это я искренне благодарна.

Тяжелый взгляд Рейвена я кожей ощутила, но маг, к счастью промолчал.

– И вторая причина, – продолжила, глядя исключительно на Эрна. – Знаешь, кто всегда громче кричит «Держи вора»?

Маг нервно сглотнул.

– Правильно, – моя улыбка стала запредельной. – Громче всех кричит вор.

Я взяла дневник Ингрид, до чего же жалко эту милую девочку, открыла на нужной странице и развернув, продемонстрировала Эрну Даккарду его собственный портрет.

Парень шумно выдохнул, совершенно потрясенный.

– Тут такое дело, – я все так же улыбалась, – ты, конечно, сильный маг, но я уникальный – удивительная смесь способностей шамана и бытового мага, так что взломать защиту на портрете мне труда особого не составило… так только, устала до головокружения. Но результат того стоил, не так ли?

И тут бы начать этому несчастному говорить, но он решил скатиться в истерику:

– Я пытался ее спасти! – выкрикнул он. – Но их было слишком много! Я… я был ранен в душу!

– В душу? – я не выдержала и улыбнулась. – Послушай меня, «раненый». Я дочь торговца. И точно знаю цену как словам, так и ничего не деланию. Твое молчание стоило Ингрид жизни, а Штормхейду – потерю силы и годы самобичевания. Ты ведь знал, что она снимет амулеты для тебя. Ты знал, что она пойдет за тобой куда угодно. И только ты мог предупредить Предел Теневого Излома. А в том, что они откликнуться даже сомнений нет – жизнь такая штука, которой дорожит каждый, а за невесту Штормхейда там была назначена высокая цена, много-много лет жизни за смерть всего одной ни в чем неповинной девчонки.

И тут вдруг Рейвен спросил:

– Откуда ты это знаешь?

Я замерла, а он уточнил:

– Слова «Предел Теневого Излома», и валюта – годы жизни. Сейди, что происходит?

Ну да, сплоховала, моя вина.

Но оправдываться в моем случае было глупо, поэтому я повернулась к Штормхейду и выдала:

– Магистр, мы не настолько близки, чтобы я с вами откровенничала. Смиритесь.

Рейвен замолчал. В камере повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, ее можно было резать ножом. Магистр смотрел на меня так, словно видел впервые – и в этом взгляде было основательное такое подозрение.

А вот Эрн Даккард выглядел так, будто его только что переехал груженый обоз. Мое упоминание о Пределе Теневого Излома и цене в годах жизни выбило из него последние силы к сопротивлению.

Пора было добивать нашего приговоренного.

– Что вы получили за ее смерть? Искренне сомневаюсь, что вы были движимы лишь идеей уничтожения Штормхейда, так что… что это было, что вы получили?

Специально вежливо спросила, создавая иллюзию уважения и доверия.

И это сработало.

– Я не хотел! – заскулил Эрн, вжимаясь в стену. – Они сказали, что это единственный шанс остановить Штормхейда. А я лишь должен был проверить, насколько ее защита ослабнет без ваших амулетов, магистр.

– И ты проверил, – голос Штормхейда стал пугающе спокойным. – Ценой ее жизни.

Рейвен медленно подошел к решетке. Тень за его спиной больше не бушевала – она застыла, превратившись в острый, как бритва, монолит.

– Сейди, иди к себе, – не оборачиваясь, практически приказал он. – Дальше будет разговор, который тебе не стоит слышать. И уж точно тебе не стоит тут находиться в халате и с мокрыми волосами. Иди, Сейди. Я обещаю – к рассвету у тебя будут все ответы

Я посмотрела на Эрна, который уже просто трясся в углу, потом на Рейвена. В его взгляде больше не было льда для меня. Там было что-то… другое. Забота. Обо мне.

– Магистр, вы услышали мой разговор с Ивором? – догадалась я.

– Не услышал – вслушивался в каждое слово. Ты очень ранимая, Сейди, очень. И я совершенно не хочу, чтобы в твоих снах появились новые кошмары. И еще – посмотри на эту решетку.

Я посмотрела.

Потом перевела взгляд на Рейвена, а он, глядя мне в глаза, тихо сказал:

– В твоей жизни не будет решеток, это я тебе обещаю. Иди, моя маленькая, и постарайся отдохнуть этой ночью.

И удивительное дело – я кивнула, бросила последний взгляд на Эрна и ушла. Ушла пребывая в уверенности, что утром Штормхейд все мне расскажет. А еще… он понял то, что я всегда скрывала – я действительно была очень ранима и впечатлительна, просто всегда делала вид, что смелость, бесстрашие и решительность главные черты моего характера. А он просто взял и понял, что это не так. Понял и позаботился обо мне. И хоть я и продрогла в подземелье, на душе удивительным образом было тепло.

Я шла обратно по коридору, чувствуя, как холод подземелий сменяется теплом магических светильников. В голове крутились разные мысли, но почему-то отгоняла я только те, что были о Штормхейде.

Переключилась на мысли о папочке и вспомнила его обещание:

«Только ты и я, обещаю».

Завтра мне восемнадцать. Завтра я официально вступаю во владение своим капиталом – и своим будущим. И если для того, чтобы сохранить это будущее, мне придется развалить эту Академию до основания – я это сделаю.

Войдя в свои покои, я увидела Дану, которая дремала в кресле, сжимая в руках мой новый наряд.

– Леди Вэлари? – она подскочила, протирая глаза. – Вы… все в порядке? Лорд Рейвен… он не…

– Он занят делом, Дана, а тебе пора спать, я тут сама разберусь.

С этими словами я села за стол и приступила к трапезе.

Есть не хотелось, но здоровье это вещь, инвестиция в которую обязательна.

Поев, почистила зубы, умылась, стянула халат и нырнула под одеяло.

Но когда закрыла глаза, перед внутренним взором стоял Рейвен – без рубашки, со своими рельефными мышцами и невозможной, пугающей силой.

– С днем рождения меня, – прошептала я в подушку.

И впервые за долгое время мне не снились кости Кейоса и оскал Ивора. Мне снился Рейвен, который молча протягивает мне платок и позволяет самой разыгрывать свои карты. Только вот в моих снах Рей был без рубашки. В брюках и с невозмутимым видом, но без рубашки. Кажется я извращенка. Но с другой стороны у Штормхейда действительно было на что посмотреть, мне особенно понравились плечи, шея, грудь мускулистая, руки такие могучие и эти… кубики на прессе.

И вот снились они мне всю эту ночь, и как-то потом так получилось, что я даже позволила себе взять, и послав к чертям всю стеснительность, протянуть руку ко всему этому… этому вот. Почему-то рука наткнулась на ткань, похоже рубашки, но когда меня такое останавливало – я потянулась и второй рукой, расстегнула пуговки и да, достигла заветных кубиков, чтобы с упоением исследовать их кончиком указательного пальца. И это было так… ммм… так восхитительно.

А я вдруг услышала:

– Маленькая моя, что ты со мной делаешь? – голос Рейвена прозвучал совсем рядом, низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь.

Я распахнула глаза. В комнате царил предрассветный сумрак, разбавленный лишь багровым отсветом магических углей в камине. И в этом зыбком свете я увидела его. Штормхейд сидел на краю моей постели, склонившись так низко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

Осознание ударило наотмашь, жарче любого огня. Моя рука… моя наглая, бесстыжая рука действительно была под его рубашкой. Я чувствовала ладонью каждый бугорок его мышц, ощущала, как под моей кожей перекатывается его сила, тяжелая и темная, словно расплавленный свинец.

Ахнув, отдернула руку так резко, будто коснулась раскаленного металла. Лицо вспыхнуло – уверена, даже в сумраке я была красная как свекла.

– Я… я… это был сон! – выпалила я, забиваясь под одеяло по самый нос. – Магистр, что вы здесь делаете?! Это частная собственность! Незаконное проникновение в жилище… и вообще…

Но Рейвен не шевельнулся. Он сидел неподвижно, и его расстегнутая рубашка – та самая, которую я так усердно «исследовала» во сне – открывала вид на его грудь, вздымающуюся в такт тяжелому дыханию.

Я посмотрела в его глаза и замерла.

Там не было льда. Там не было привычного холода или иронии. Там бушевал настоящий шторм – первобытный, яростный и бесконечно глубокий. В темных омутах его зрачков плавилось все – мой стыд, его одиночество, его проклятая Тень и та невозможная, сокрушительная нежность, от которой перехватывало дыхание.

И он не просто смотрел, он окутывал меня мягким шелком обожания… даже не знала, что так можно было.

– Я никогда не отпущу, – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не выдержка, а мольба. – Даже если ты прикажешь. Даже если сама захочешь. Ты – моя жизнь, Сейди. И я не умею больше дышать без тебя.

Ага, мы перешли к угрозам… но что-то как-то странно почему-то не было, стыд перекрывал все прочие эмоции.

Рейвен протянул руку и медленно, словно спрашивая позволения, коснулся кончиками пальцев моей пылающей щеки. Его кожа была горячей, а жест – таким трепетным, что у меня перехватило дыхание. В этот миг я поняла – этот суровый Магистр Теней, этот «драуг недобитый», любит меня так, как умеют любить только чудовища – до последнего вздоха, до полного самоотречения, до готовности сжечь весь мир ради моей улыбки.

– С днем рождения, маленькая, – прошептал он, и его губы едва коснулись моего лба. – Твой папа не смог прислать цветы. Но я принес тебе нечто иное. Я принес тебе ответы, которые ты хотела услышать.

Я сглотнула, чувствуя, как страх окончательно сменяется чем-то другим – сладким, пугающим и совершенно не поддающимся логике.

– А… цветы все-таки будут? – пискнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости.

Рейвен тихо рассмеялся – глубоким, бархатистым смехом, от которого внутри все окончательно расплавилось. И умеет же… сволочь.

– Будут, Сейди. Весь сад будет цвести только для тебя. Но сначала… – он чуть склонил голову, и его взгляд снова упал на мою руку, которую я все еще судорожно прижимала к груди. – Ты закончила исследование моего пресса? Или требуется дополнительное время?

Я окончательно зарылась в подушки, понимая, что этот восемнадцатый день рождения я не забуду никогда.

Потому что так стыдно мне вообще в жизни не было.

– Штормхейд, – пробормотала я из-под одеяла. – Уйдите. Мне нужно… привести мысли в порядок. И пересчитать убытки от вашей харизмы.

Он рассмеялся вновь. Тихо, низким хриплым смехом, в котором счастья было больше, чем веселья.

– Ухожу, – магистр поднялся. – Но знаешь, моя маленькая, теперь когда я знаю, что тебе снится, я сделаю все, чтобы реальность была куда более… захватывающей.

Он вышел, бесшумно закрыв дверь, а я осталась лежать в темноте, слушая бешеное биение своего сердца.

Кошмар!

И как мне теперь ему в глаза смотреть вообще?

Я натянула халат, затягивая пояс так туго, будто он был моим последним оплотом обороны, и еще пару минут стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

– Соберись, – прошептала я своему отражению. – Ну, потрогала магистра. Ну с кем не бывает… Не я первая, не я последняя, в конце концов.

А потом я припомнила дневник Ингрид и поняла – а она там ничего не трогала. О чем-то интимном вообще ни слова не было. Кошмар… я извращенка. Я спящая извращенка. Я… а не буду я об этом думать, вот не буду и все.

Но ужас же какой…

Глубоко выдохнув, я решительно толкнула дверь в свою гостиную.

И замерла.

Воздух в комнате был настолько густым от ароматов, что кружилась голова. Гостиная превратилась в сказочный сад, возникший прямо посреди мрачных стен Академии. Здесь были сотни цветов – огромные охапки белоснежных лилий, напоминающих облака, нежные розовые пионы, тяжелые бутоны фиолетовых роз и россыпь небесно-голубых гортензий. Но в самом центре, на моем рабочем столе, стоял небольшой, скромный на вид букетик… однако именно он заставил сердце биться чаще.

Мои любимые ландыши!

Хрупкие белые колокольчики, пахнущие весной и домом.

Рядом с ними возвышался кулинарный шедевр. Это был не просто торт, а настоящее произведение искусства – нежно-жемчужная глазурь, украшенная тончайшими нитями из карамельного золота, и крошечные съедобные цветы, которые выглядели как живые. Я не удержалась, подошла и коснулась пальцем крема. Вкус был невообразимым – сочетание сочной лесной земляники, легкого мусса из белого шоколада и едва уловимой нотки шампанского с фиалковым сиропом. Это было так нежно, что я едва не всхлипнула от восторга.

– Тебе нравится? – раздался негромкий голос. – Я не знал, какие тебе нравятся, кроме белых. Принес все, что показались похожими на тебя.

Штормхейд стоял у окна. Он уже успел привести себя в порядок – свежая рубашка (застегнутая на все пуговицы, к моему огромному облегчению и легкому… нет, только облегчению!), безупречный мундир. Он явно чувствовал мое смущение и, как истинный джентельмен, галантно решил сменить тему, не давая мне окончательно провалиться сквозь землю.

– Ландыши привезли из оранжерей столицы, – как бы между прочим заметил он, подходя к столу. – А торт… повар клялся, что рецепт принадлежит какому-то древнему магическому роду, который вымер от эстетического восторга.

Ха, смешно.

– Надеешься, что тоже помру от восторга? – поддержала шутку.

– Надеюсь, что ты от восторга упадешь в мои объятия, – а умел он отвечать.

И благодаря этому ироничному диалогу, стыд начал медленно отступать, вытесненный гастрономическим экстазом и любопытством.

– Садись, Сейди, – Рейвен указал на кресло, а сам остался стоять, заложив руки за спину. Вид у него стал деловым, и только искры в глазах напоминали о том, что произошло полчаса назад. – Нам нужно обсудить итоги ночного… допроса.

Я устроилась в кресла, заграбастав себе букетик ландышей, подобрала под себя ноги, кутаясь в халат, и приготовилась слушать.

– Эрн Даккард оказался более разговорчивым, чем я ожидал, – начал Штормхейд, и его голос стал холодным. – И он не получил ничего за смерть Ингрид,

Я замерла, понимая, что сбылись худшие опасения:

– Значит, Ингрид была лишь способом ослабить… вас? – чуть не сказала «тебя».

Но стыда мне уже на сегодня хватило с лихвой.

Штормхейд, не ответив, продолжил:

– Эрн говорил, – начал он, не поднимая глаз. – Долго. Со слезами, с оправданиями. Но суть сводится к одному – он обещал Ингрид, что они уйдут вместе, как только получит звание. Она сняла амулеты не ради него – ради этой надежды.

Поднеся букет ландышей к лицу, я с удовольствием вдохнула аромат, и посмотрев на Штормхейда, впервые сократила дистанцию:

– Ты умалчиваешь о его мотивах.

От обращения «Ты», он напрягся, и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Значит, вчера мне не показалось, – протянул вкрадчиво, – ты действительно умеешь разговорить собеседника. Когда нужно демонстрируешь уважение, как вчера с Эрном, когда нужно имитируешь близость, как сейчас со мной.

Неплохо.

– А ты, когда нужно, превосходно уходишь от темы, – я тоже блеснула проницательностью.

Рейвен усмехнулся. И вот странность – улыбка у него была красивая, но и усмешка… какая-то притягательная.

– Что ты хочешь узнать? – прямо спросил он.

Что ж, вспомнила первую встречу с Эрном, и вторую, когда он передал мне дневник. И особенно его поведение – показное, интригующее, с демонстративным желанием помочь и подставить плечо…

Вывод напрашивался сам собой:

– Он хотел, чтобы я сбежала от «чудовища» к «герою»?

Магистр медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда.

Да уж, но со мной этот гнусный тип просчитался – я просто искренне и до глубины души ненавижу теневых магов, так что Эрна не было и шанса. А вот Ингрид…

Я посмотрела на ландыши. Такие хрупкие. Такие беззащитные. Как Ингрид.

– Она была удивительной, – неожиданно для самой себя заговорила я. – Умная, внимательная, с иронией и самоиронией. Невероятное умение наблюдать и анализировать, и понимание того, что должна выбрать будущее, даже если сердце желало иного. Мне так жаль ее.

– У меня иное мнение о ней, – Штормхейд говорил холодно. – Лживая, с притворством, манипуляциями, схемами… Я относился к ней хорошо и ни о чем не подозревал, до того самого момента… Ее убили в постели в отеле для любовных встреч. Одежды на ней не было, зато имелись определенные жидкости, свидетельствующие о связи с мужчиной. Когда я появился на месте убийства… на меня смотрели с жалостью и вместе с тем с… презрением. Что я за маг такой, если моя женщина открыто мне изменяет.

Надо же, ему и через это пришлось пройти.

Но вообще, в этой ситуации я была на стороне Ингрид.

– А холодный ты маг. Надменный, требовательный, и леденея сугроба!

Легкая усмешка и тихое:

– Сейди, я знал, что она стремится быть со мной только из-за статуса. Ингрид была моей ровесницей, и ее с детства привозили в мое родовое поместье, чтобы… чтобы между нами возникли чувства.

И тут меня как ледяной водой окатили – меня ведь тоже привозили в поместье Рагнаэров. Неужели мама делала это изначально с определенной целью?

– Ааа… только ее? – напряженно спросила я.

– Нет, от чего же, – Рейвен тяжело вздохнул, – я был слишком выгодной партией, так что в нашем поместье всегда были дети, от пяти до двадцати. Мне было с кем играть в детстве. К слову… Эрн Деккер тоже был там.

И у меня начала складываться интересная картинка.

– То есть… он с детства тебя ненавидел? – потрясенно спросила я.

Штормхейд молча кивнул.

– И ты не знал?

Пожав могучими плечами, Рейвен ответил:

– Эрн был младше на два года, из бедной семьи и потому практически жил у нас. А я воспринимал его младшим, в наших играх он не участвовал, и я как-то… не особо обращал на него внимание, если уж честно.

Ну надо же.

То есть Эрн с детства смотрел на Штормхейда… да как на предмет ненависти. Рейвен был во всем лучше него, плюс богатая влиятельная семья, плюс все дети крутились именно вокруг Рея, плюс… возможно Эрн был влюблен в Ингрид, а она даже не смотрела на него, и потому что бесперспективный, и потому что младше. Получается Эрн рос как приживалка, без внимания, без заботы, без статуса, да еще и никто не хотел с ним играть. И тут Рейвен – блестящий гений, у которого есть все.

– Что ж, теперь все становится понятно… – протянула я.

– Удивительно, ты такая маленькая, но такая умная, – Штормхейд посмотрел на меня с искренним восхищением.

А я решила поинтересоваться:

– Но ты ведь любил Ингрид.

– Да, наверное, – он продолжал смотреть на меня. – Но то, что я испытываю к тебе, в тысячи раз сильнее. И я не просто люблю, я восхищаюсь настолько, что рядом с тобой мне тяжело дышать.

Начинается…

Спрятавшись за букетом, спросила:

– Что будет с Эрном?

В ответ просто взгляд. Холодный. Убийственный.

– Понятненько, – я мысленно попрощалась с тем, кто больше из тени не выйдет… он в нее уже ушел, причем навеки.

Улыбнувшись, Рейвен пожелал:

– А теперь ешь свой торт. Тебе понадобятся силы, чтобы продолжать доводить меня салфетками цвета «испуганной нимфы» и всем тем, на что способна твоя невероятная изобретательность.

Я спрятала улыбку за цветами, чувствуя, как внутри снова разливается тепло. Вот это вот тепло и оказалось во всем виноватым, потому что я смущенно пробормотала:

– Как-то странно есть торт в одиночестве.

– Идем, составлю тебе компанию.

Мы прошли к столу, и Рейвен опустился на стул напротив меня. Его движения были скупыми и точными, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на мою правую руку – ту самую, которая еще недавно так беспардонно гуляла под его рубашкой.

– Значит, совместный завтрак? – он приподнял бровь, и в уголках его губ затаилась улыбка.

– Значит совместное поедание торта… Во избежание, так сказать.

– И чего же ты избегаешь?

– Нет, ну знаешь ли, торт принес ты, с надеждами, что я упаду к тебе в объятия, а значит среди коржей и крема вполне себе может оказаться все что угодно – от яда, до афродизиака, так что считай это моей гарантией.

– Гарантией? – Рейвен странно улыбнулся. – А ты подкинула мне замечательную идею с афродизиаком. Знаешь, звучит заманчиво.

Я мрачно отрезала кусочек торта и подала ему. Он взял тарелочку, и на мгновение наши пальцы коснулись – ненадолго, но жар от прикосновения перекатился по коже, как теплое молоко. Руку я отдернула так быстро, что он… да заметил он все, сволочь.

Демонстративно сосредоточилась на торте. Отрезала кусочек, аккуратно подцепила на вилку и замерла, чувствуя, как Штормхейд следит за каждым моим движением. О великие Боги Богатства, ну почему в его присутствии даже обычное поглощение торта превращается в акт чего-то интимного?

– Ешь, Сейди, – мягко сказал Рейвен. – Тебе нужно восстановить магический фон. То, что ты сделала с портретом в дневнике… это было за гранью возможностей бытового мага. Ты потратила много сил.

А, вот к чему был такой особенный тортик.

Я проглотила кусочек – божественно! – и, облизав ложечку (заметив, как при этом расширились зрачки магистра), ответила: – Издержки производства. Но не могу сказать, что это сильно сказалось на мне, просто пару дней голова будет немного кружишься.

Но уже было неважно, что я сказала – после облизанной ложечки атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Ирония испарилась, оставив после себя то самое густое, искрящееся напряжение. Я посмотрела на его пальцы – длинные, сильные, уверенно прижимающие мою руку к столешнице. Вспомнила, как эти руки нежно касались моей щеки в спальне.

– А знаешь, кому-то пора, – и плевать на гостеприимство. – Спасибо за торт, цветы, и итоги допроса, но серьезно – давай остановимся на этом.

И не дожидаясь ответа, я просто сбежала в ванную – почему-то была уверена, что сюда он за мной не придет, и оказалась права.

День выдался просто ух – столько подарков на день рождения я еще не получала.

Портные-девочки, которых я когда-то выручила из переделки магичками с теневого, сшили мне целый ворох платьев из тончайшего полотна, шелка и органзы, костюмы из кашемира – все в моих любимых тонах.

Повара, которые теперь работали на торговый дом Вэлари, не отстали. К обеду они захватили трапезную – столы ломились от тортов с лимонным кремом, с клубничным безе, с шоколадной глазурью и фиалковым сиропом. Кто-то испек маленькие пирожные в форме ландышей, кто-то – воздушный мусс, который тает, прежде чем коснется языка. Все было украшено съедобными лепестками, и пахло так, что хотелось остаться жить в этой трапезной вечно.

Пришли и шаманы-парни – те, кто учится на ритуальных архитекторов. Они не умели готовить, но умели дарить защиту. Каждый принес амулет – из кости, из черного дерева, из серебра. Один вручил талисман на шелковом шнурке – для ясности мыслей, другой – крошечный свисток, который, по его словам, отпугнет любую тварь Тени, если она нападет. Но этот же парень чисто по-дружески посоветовал все-таки тоже начать бежать, и желательно в другую сторону от твари, которую не так уж и надолго напугает этот свисток.

Я смеялась, благодарила, складывала подарки на стол и чувствовала себя всеобщим другом, которого обожают эти уставшие, но такие замечательные, добрые и талантливые ребята.

Мы танцевали. Под простые мелодии, которые выстукивали ложками по кастрюлям, под шум и смех, под невесомыми гирляндами из бумажных цветов. Я была в нежном бело-фиалковом платье, которое подарили портные, и чувствовала себя ландышем среди сада.

Гриф, мой верный телохранитель, не отходил далеко. Он следил, чтобы я не напилась, не споткнулась, не упала, на столы не залезала… а то я пыталась да, после третьей кружки какого-то очень сладкого вина.

Но когда музыка стала громче, и мы запустили в воздух конфетти, он улыбнулся – впервые за долгое время – и поднял кубок с водой вместо вина.

И еще я связалась с папой. Поздравила его с тем, что восемнадцать лет назад он стал отцом, и маги хором присоединились к поздравлению, и вообще выкрикивали, что дочка у папы родилась замечательная. Отец даже утер скупую слезу и сказал, что очень рад за меня. А я все равно скучала и жалела, что его тут с нами нет.

А потом я сбежала. Тихо, пока все пели, пока кто-то уже кружился в танце на столе, а Гриф пытался удержать Дану, которая напилась настолько основательно, что на ногах не держалась.

Сбежав из трапезной, я прошла в сад, к огромному и уже очень знакомому кусту, где Ходэ передавал мне письма.

Мой монстр Тени терпеливо ждал.

И когда я подбежала и спьяну пообнималась с ним, протянул маленький сверток. Внутри – тоненькое серебряное колечко, украшенное цветком ландыша из белого золота. Камень не блестел, а светился изнутри, будто в нем жила капля лунного света.

– Это скроет твою ауру от существ Предела Теневого Излома, – сказал Ходэ. – Он долго искал. Долго делал.

На глаза навернулись слезы. Я думала Кейос отсиживается, размышляя продолжать ли со мной общаться или вычеркнуть из своей жизни, которую он построил без меня, а оказалось мой самый лучший друг старательно искал способ защитить меня. Просто защитить, не ограничивая, ни к чему не принуждая, ничего не требуя.

– Он поймет если ты, дева, не примешь дар теперь, когда ты знаешь, на что способны теневые маги, когда отведала вкус предательства и…

А я взяла и надела это кольцо без сомнений и раздумий.

Оно сидело идеально, как будто всегда было моим. Оно ощущалось как часть меня. И оно было таким красивым, словно я многие годы мечтала о нем, но лишь надев поняла, что это именно оно.

– Дева, ты это… доверчивая больно, – с осуждением произнес Ходэ.

Улыбнувшись ему, я достала из кармана маленький листочек и написала быстро, дрожащим после всего выпитого почерком:

«Чудесный подарок. Самый лучший. Кейос, я бесконечно скучаю о тебе».

Ходэ кивнул, спрятал письмо в рукав и исчез между кустами, будто его и не было.

А мне не оставалось ничего иного, кроме как вернуться то ли в комнату, то ли в трапезную, продолжать празднование.

Подумала, что решу по пути…

Кто бы знал, что путь выдастся… та-а-а-аким тернистым…

Выпила я на празднике в честь меня любимой все же изрядно – голова чуть кружилась, идти оказалось неожиданно непросто, опьянение словно дало мне получить послание от Кейоса и только сейчас нахлынуло, и нахлынуло основательно. Мир качнулся, превращаясь в зыбкое, отравленное сладостью вина и ароматом ночных цветов марево. Хмель в моей крови пел сладкую, тягучую песню, но стоило мне увидеть Его, как песня оборвалась на самой высокой ноте.

Штормхейд.

Он стоял в сумраке, словно изваяние из темного мрамора, монументальный и непостижимый. Сама тьма Академии, казалось, льнула к его широким плечам, признавая в нем хозяина. Потому что он не просто стоял – он властвовал над пространством.

Удивительное зрелище и невероятная атмосфера – я видела много сильных и могущественных людей, но таких как Рейвен никогда. Он с первого взгляда поразил меня и продолжал поражать… невероятный мужчина… но сидеть запертой в его поместье я все равно не хочу, так что восхищение лесом, уверенности в себе не просто океан, а океанище, и вообще пора уносить отсюда ноги.

– Магистр, – я широко улыбнулась, – а вы у нас тут, как посмотрю, призраком притворяетесь. Интересно, эта должность на окладе?

– Я не на окладе в академии. Учитывая размер моего состояния, это было бы странно.

Работать за бесплатно – вот что действительно странно.

– Как самоотверженно, – сарказм в каждой букве. – Что ж, не буду мешать, продолжайте прикидываться веником… Я хотела сказать призраком.

И вот на этом планировалось плавно свернуть беседу и смыться, но Штормхейд не позволил. Один короткий, властный шаг – и я уперлась в него, как в скалу. Такую раскаленную, похоже гневную, мрачную мускулистую скалу. От Рейвена веяло первобытной, необузданной силой и грозовым фронтом, который вот-вот готов был обрушиться на мою голову. На веник обиделся, что ли?

– Магистр, мне как бы пора спать, – я сделала несколько неловких шагов назад.

А он словно не услышал.

Вновь сократив расстояние между нами, Штормхейд склонился надо мной.

– Ты пахнешь ночью, Сейди, – его голос, низкий, рокочущий, пробрался под кожу, вызывая непрошеную дрожь. – Горькой хвоей кустов в саду… и чем-то еще. Специфическим. Потусторонним. Монстром Тени.

Сердце пропустило удар.

Проклятый владыка Ночной Теньки! Его проницательность граничила с безумием. И я стояла и понимала – любая ложь распадется прахом под этим тяжелым, выжигающим взглядом. А потому я выбрала дерзость – лучшая тактика это всегда нападение.

– Магистр, вы еще скажите, что я обнималась с чудовищем! – я выдала самую лучезарную из своих улыбок. – Какая нелепость! Будьте добрее к бедной недоучке, я просто гуляла под луной, пытаясь протрезветь.

Но Рейвен не оценил шутку. Он сделал еще один шаг – медленный, хищный – и я оказалась зажата между его телом и тяжелым дыханием ночи. Моя грудь при каждом судорожном вздохе касалась его рубашки, и я чувствовала, как сквозь хлопок проступает жар его кожи.

– А знаешь, что меня поражает больше всего? – Он медленно поднял мою руку. Его длинные, сильные пальцы скользнули по моей коже, заставляя все внутри сжаться. – Ты из сада вернулась с кольцом. И это кольцо сделано для тебя, Сейди. Мастерски. Тонко. Его создал тот, кто хорошо тебя знает. Знает твой размер. Знает, какие цветы ты любишь больше всего. А еще он знает, как обойти даже мою защиту. Кто этот человек, Сейди?

Серебро ландыша блеснуло в полумраке, словно капля застывшего лунного света. Рейвен коснулся холодного металла, и вновь посмотрел мне в глаза.

– Кто он?!

Его напор был невыносим. Воздух между нами стал густым, как патока. И слишком поздно я поняла, что уже некоторое время просто не дышу.

Земля предательски дрогнула, мир перевернулся, и я… рухнула.

Не на холодные плиты, а в его объятия.

Штормхейд подхватил меня легко, точно невесомое перышко, и прижал к себе так тесно, что между нами не осталось даже вдоха.

Горло сдавила неловкость, острое, колючее смущение опалило лицо. Никогда прежде я испытывала так остро близость к мужчине.

– Отпустите, – голос дрогнул.

В ответ тишина и оглушительное осознание его близости.

Я попыталась оттолкнуть, но мои ладони, упирающиеся в шелк его рубашки, коснулись живого, пульсирующего пламени его тела. Под пальцами перекатывались жгучие, литые мышцы, а сквозь ладони в самую кровь проникал его жар – тяжелый, мужской, лишающий воли. Никогда прежде я не чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой и… такой желанной. И совершенно неожиданно, его мощь больше не пугала – она манила, заставляя плавиться, точно воск в костре. Воздух между нами загустел, превратившись в пряный, опьяняющий яд. Со мной творилось что-то непостижимое.

Испуганная, я посмотрела на Рейвена, и мир окончательно перестал существовать.

Его взгляд менялся. Неотвратимо. Темнота в глазах вспыхнула, затопила радужку, превращая в два омута. В этом взгляде больше не было сдержанного магистра – там пробуждался хищник, который слишком долго ждал свою добычу. И он смотрел на мои губы с такой неистовой, неприкрытой жаждой, что мои руки ослабли и скользнули вниз по тонкой шелковой ткани.

Штормхейд замер, перестав дышать.

Это невольное, медленное движение моих пальцев по его груди стало той самой искрой, что в мгновение ока испепелила его хваленую выдержку. Моя минутная слабость отозвалась в нем как самая жадная и откровенная ласка, окончательно сокрушив его сдержанность.

А затем плотина рухнула.

Рейвен впился в мои губы, не целуя – забирая саму душу, выпивая мой судорожный выдох до капли. Поцелуй этот был первым в моей жизни и совсем не таким, как я ожидала. Впрочем, я в жизни не ожидала, что все будет так.

Мои наивные представления рисовали холм залитый ярким светом полной луны, букет в моих руках и нежного юношу, что робко спросит о возможности поцелуя… А вот это все… это было неистово, безумно, всепоглощающе, опьяняюще. Несравнимо ни с чем. Поцелуй со вкусом ночного шторма и горького хмеля, с какой-то запредельной, сводящей с ума чувственностью. Умелый и заставляющий дрожать… Нежного робкого юноши со мной не случилось, случился сильный и опытный мужчина, но совершенно непонятным образом, мне это нравилось. И я замерла, невольно отдавшись его власти, теряясь в его запахе, его чувственности, его эмоциях.

Рейвен целовал, не позволяя опомниться, не давая возможности отстраниться, и не скрывая ярости и злости, что владели им наряду с диким голодом.

– Кто он, Сейди? Будь оно все проклято – ты назовешь мне его имя! – хрипло выдохнул он.

Я толком не расслышала, скорее почувствовала каждое слово, то вырывалось из Штормхейда, опаляя мои губы.

– Он? – я медленно открыла глаза, и поняла, что все плывет, даже Рейвена я видела не четко. – Он…

И тут на меня обрушилось ясное понимание всей ситуации, и из груди вырвалось:

– Это был мой первый поцелуй… Первый! Ты… вы…

Он не дал договорить, и провокационно поинтересовался:

– Не понравилось?

Понравилось… это и бесит. Мой первый поцелуй… Губы горят, сердце бьется так неистово, что в груди больно. Ноги ослабли, и стой я сейчас – валилась бы, не в силах устоять. Но все же…

– Я хотела не так, – прошептала, обиженно глядя на Штормхейда. – Все должно было быть… красиво. Чтобы я и он гуляли по рынку, держась за руки и выбирая красивые безделушки, чтобы он подарил мне цветы, и мы бы говорили и говорили, находя все больше общих тем и лучше узнавая друг друга. Чтобы в подходящий момент, под огромной круглой и яркой луной, он тихо спросил: «Можно я тебя поцелую?», а я бы робко ответила: «Да».

Рейвен замер. В его глазах что-то дрогнуло – тень понимания, смешанная с невыносимой, глубинной мукой.

– Неужели я совершенно не нравлюсь тебе? – он произнес это тихо, едва слышно, с такой затаенной горечью, что я невольно сглотнула.

И тихо солгала:

– Нет.

Несколько секунд мы так и стояли – я, ощущающая себя невесомой у него на руках, и он сокрушенный моими словами.

А затем он кивнул, и посмотрел вдаль, поверх меня, не глядя на меня более.

– Отпустите, – попросила едва слышно.

И на этот раз он подчинился – очень осторожно и бережно поставив меня на ноги.

Вдали слышались песни и музыка – похоже, праздник затянулся, надеюсь, никого не накажут за это.

– И все же тебе придется ответить на мой вопрос, – Рейвен продолжал смотреть вдаль.

Но было бы глупостью с моей стороны, сказать правду.

– И сними это кольцо… пожжжалуйста.

Приказ со вкусом просьбы – необычное сочетание.

Я посмотрела на свою руку, на ландыш, что был словно живой, а не выплавленный из металла, и честно ответила:

– Да ни за что – это самое красивое кольцо в моей жизни.

– Неужели? – Рейвен все же посмотрел на меня. – Богатая наследница, которой отец скупал лучшие украшения по всем ювелирным лавкам столицы, никогда не видела ничего лучшего?

– Никогда, – я продолжала откровенно любоваться колечком.- У меня действительно немало украшений, но я их практически никогда не ношу, а это колечко – снимать не хочется. Оно мое, как-то сразу в душе отозвалось. Знаете, очень редко встречаются вещи, глядя на которые понимаешь, что это то самое, что искала, чего хотела, о чем мечтала.

– О поцелуе при луне, – произнес с сарказмом.

Вскинув подбородок, дерзко ответила:

– Да, о поцелуе при луне. Я не прошу чего-то сверх меры, я всего лишь хотела нормальных чувств и отношений. Без давления, без собственнических замашек, без неизбежности очередного брачного договора, подписанного за меня королем. Хочу любить и быть любимой. Хочу медленно узнавать того, кто мне нравится, и чтобы чувства развивались естественно. И, Великие Боги Богатства, мне не нужен принц на белом коне, не нужен величайший теневой маг современности, не нужен кто-то с… – я оглядела магистра, – с запредельно красивым телом, широченными мускулами и рубашкой, которая только подчеркивает мышцы, а не висит… как у всех нормальных парней.

– А я… ненормальный? – Рейвен подался ко мне. – Серьезно?

– А что в вас нормального? – спросила с вызовом. – Вы себя в зеркале видели? Да по вам половина академии сохнет, и если не вся. Великий Штормхейд, самый одаренный теневой маг! Магистр, которого все боятся, но в случае опасности даже парни хотят, чтобы вы были рядом. И вот зачем мне такой муж, которого все хотят? Мне нужен мой, нормальный, обыкновенный, но желательно из сословия торговцев – так будет проще общий язык найти. И…

– А если я скажу, что не хочу принадлежать всем? – его голос, вибрирующий и низкий, заставил задохнуться на полуслове.

И Рейвен сделал хищный шаг, разом сокращая ту скудную дистанцию, что я пыталась между нами выстроить. И прежде чем я успела возмутиться или отступить, его рука – горячая, тяжелая – собственническим жестом легла на мою талию, рывком прижав к нему. Вторая ладонь, пахнущая грозой и чем-то неуловимо-мужским, легла на волосы на затылке, лишая возможности отвернуться.

– И знаешь… – он чуть склонил голову, и его дыхание, горячее и властное, коснулось моих губ. – В твоей язвительной критике проскальзывает удивительно много восхищения мной.

Он склонился к моим губам так близко, что я чувствовала каждое его рваное дыхание. Его взгляд, все еще темный, подернутый дымкой недавнего безумия, теперь горел чем-то иным – пугающим и откровенным.

– Значит, обыкновенный парень из торговцев? – прошептал он, и его губы едва коснулись моих, дразня, обжигая. – Который будет дарить тебе полевые цветы и робко краснеть при виде твоей улыбки? Сейди, ты лжешь себе так же отчаянно, как и мне.

– А если не лгу? – не смогла удержаться.

– Лжешь. Доказать?

Он не стал ждать ответа. Да и какой ответ я могла дать, когда само пространство вокруг нас, казалось, сжалось до размеров его объятий? Рейвен накрыл мои губы – медленно, тягуче, с какой-то искаженной, мучительной нежностью, которая была в сто крат опаснее его недавней ярости.

Это не был тот сокрушительный порыв, что случился минуту назад. Теперь это было искушение. Вкрадчивое, заставляющее каждую клеточку моего тела предательски отзываться на его близость. Его язык лениво обвел контур моих губ, выманивая ответный вздох, и я, сама того не осознавая, подалась навстречу. Руки, которые должны были отталкивать, бессильно запутались в складках его рубашки, пальцы судорожно сжали дорогую ткань.

– Твое сердце, Сейди… – прошептал он, едва отстранившись, но продолжая удерживать мое лицо в своих ладонях. – Оно бьется в унисон с моим. Разве обычный парень заставит тебя так… дышать?

Дышала я… неожиданно тяжело.

Он коснулся губами кончика моего носа, затем виска, вызывая волну мурашек по коже. И следующий поцелуй больше не был поединком – он стал признанием, которое Рейвен вырывал из меня вместе с остатками здравого смысла.

– Такая нежная, – хриплый шепот и еще одно касание его губ, – такая сладкая, – снова поцелуй, – такая манящая…И такая чувственная. Никто и никогда не отзывался так, на мои прикосновения, как ты, Сейди.

Я вздрогнула, попыталась оттолкнуть его, отстраниться – но бежать было некуда, а нежные руки Штормхейда, оказались крепче стали.

– И куда же ты собралась бежать? – он шептал, касаясь моих губ. – Далеко?

– Да, далеко. Подальше от вас, – почему-то я сказала это тоже шепотом.

– Беги, – выдохнул он.

И отстранившись, посмотрел мне в глаза…

И вот я не знаю, что он там увидел, но нутром чую – что-то, что ему очень понравилось… К примеру мою абсолютную невозможности бежать, по причине повторно ослабших ног.

– Расскажешь, какие у тебя были планы на второй поцелуй? – с иронией поинтересовался он.

– Увы, так далеко мои фантазии не заходили, – нервно призналась я.

Он улыбнулся, так таинственно и загадочно, что захотелось спросить о причинах улыбки, но… что-то подсказывало, что ответ мне не понравится.

И вдруг что-то кардинально изменилось!

Словно взметнулась тьма из подземелий, заставив покачнуться Академию Теней, взвыть тревожной сиреной и оглушить треском вспарываемого пространства.

– Дьявол! – выругался Штормхейд, рывком прижимая меня к себе.

И мы рухнули куда-то вниз.

Первое, что я почувствовала – это холодный, серый запах сырого тумана. А затем пришел другой запах – тяжелый, горький, как от костра, который пытались залить болотной жижей. Воздух здесь не просто стоял, он давил на грудь, заставляя каждый вдох делать с трудом.

Я огляделась, и реальность поплыла. Мы были не в Академии. Мы были там, где само пространство казалось порванной тканью. Над нами небо пульсировало фиолетовыми всполохами – земля вокруг зеленовато-серого оттенка, как потускневший мох, под ногами обсидиановое крошево истоптанных в пыль окружающих черных скалистых холмов.

И я приняла самое верное решение в этой ситуации – повисла на шее у магистра, со словами:

– Радует меня в этой ситуации только одно – вы рядом.

– Поражаюсь твоему оптимизму, – Рейвен, и, продолжая обнимать меня одной рукой, начал вырисовывать в воздухе что-то, невидимое для меня. – Не волнуйся, я тебя вытащу, – его непоколебимая уверенность, откровенно говоря, успокаивала.

Но в остальном все было плохо. Я мысленно попрощалась с папочкой, испытывая вполне оправданный ужас.

А потом в небе над нами вспыхнул разлом, словно раскололось небо, и показались звезды на черном небе, притом, что там, где мы находились, был примерно так день.

– Успокойся, это Ёрихёгги, они не нападают, они пытаются удержать разлом.

– Да? – но меня всю трясло. – А кто им мешает?

– Я, – спокойно ответил Штормхейд.

И я посмотрела на него с уважением. Ёрихёгги – огромные теневые драконы, они втрое крупнее тех, что вырываются на поверхность и атакуют торговые караваны. Честно говоря, я не уверена, что можно справиться даже с одним Ёрихёггом, а тут, я так понимаю, их несколько.

Кстати, неплохо бы уточнить:

– А… сколько их там?

Ответ заставил пошатнуться:

– Около двадцати, иначе не вышло бы вырвать тебя из охраняемого и защищенного здания академии.

Двадцать Ёрихёггов…

– Мама… – потрясенно прошептала я.

– Скорее папа, – усмехнулся Рейвен.

От его спокойной улыбки стало не так чтобы до ужаса… да нет, вру, было очень страшно. Взяла, прижалась сильнее, решив, что так надежнее, но потом в небе появились… кто-то. Сначала я приняла их за птиц, но чем ближе они подлетали, тем страшнее становились. Огромные, страшные, черные с полтора человека размером и когтистыми крыльями. И их было штук… ну допустим пятнадцать – считать было жутко.

– Мммамочка… – меня трясло.

– Нет, это не мама, это Тэнгу.

И тут я вспомнила историю Грифа – именно Тэнгу он и приманил, переоценив свои способности, и погибло одиннадцать магов-выпускников… Так это был всего ОДИН Тэнгу, а их тут…

– Тихо-тихо, все хорошо, – произнес Рейвен, успокаивающе гладя по спине одной рукой, а вторая что-то еще чертила в воздухе.

Знать бы что…

– Они нас… сожрут? – слово «убьют» произносить было страшно.

– Нет, не рискнут. Они указывают наше местоположение и только.

Ха… то есть они просто перст указующий с небес.

Но какой-то очень пугающий перст…

– Боженьки Богатства, что я вам сделала? За что мне все это? – взвыла я, понимая, что вот эти летающие монстры, это еще не самое страшное.

Они появились из-за скал с легким шелестом – словно на гальку набегает волна, как в северных морях. Такой специфический холодный звук, от которого невольно дрожь пробегает по телу. Долговязые, с длинными черными волосами, заплетенными в косички и закрепленными металлическими кольцами, с руками до колен, в черных кожаных штанах, но босиком.

– Это Кэгарэ, – спокойный голос Рейвена остановил мой начавшийся тихий вой. – Они охотники, они будут ждать драугов, сами не нападут.

Мило, да. Кстати, сами они не были – между ними то появлялись, то исчезали какие-то мелкие человекоподобные создания, темно-серые, покрытые чешуей.

– Гарки, – Рейвен продолжил знакомить меня с местными жителями, – они не вступают в бой, но мне не понятно, зачем они в принципе здесь появились.

Что? Штормхейд чего-то не знает?

– Маммочкииииии, – тоненько взвыла я, вполне себе серьезно рассматривая идею залезания на Рейвена с ногами, и мне даже стыдно не будет.

– Дыши, я почти закончил, – произнес он.

А толпа Кэгарэ, численностью около ста, начала бегать вокруг нас по кругу. Жуткие, пугающие, чудовищные.

А потом я заорала!

И таки залезла на Рейвена, потому что из-за холмов появились самые страшные создания из всех, что я когда-либо видела Они издали выглядели как женщины с длинными черными прямыми волосами полностью закрывающими лица и свисающими как сосульки, в светло-серых балахонах. И вот они издавали… шепот. Страшный, пробирающий до костей шепот, в котором слышалось «Умри… сдайся… появись… Умри… сдайся… появись».

– Не кричи, это Скуггиюр, они питаются страхом, – Рейвен рывком поправил мое повисшее на нем обезьянкой тельце, и продолжил вычерчивать формулы.

А в воздухе звучал холодный шелест и убийственное «Умри… сдайся… появись… Умри… сдайся… появись».

– Появись? – задумчиво повторил за ними Штормхейд. – Странно, почему «появись»?

Он и этого тоже не знает…

– Все, я погибну тут во цвете лет! Сгину навеки! Мои косточки растаскают… Я…

Внезапно Рейвен резко развернулся, прекратив чертить формулы и достав прямо из воздуха огромный меч, светящийся золотыми рунами по лезвию.

Но когда я обернулась через плечо, посмотреть что там, из моей груди вырвался возглас облегчения. И спрыгнув с магистра, я кинулась к монстру с криком:

– Ходэ! Ходэюшка! Ты пришел меня спасти?

Драуг поймал меня в объятия, погладил одной рукой по спине, во второй у него секира была, и обратился к обалдевшему Штормхейду со словами:

– Маг, продолжай, я буду твоим щитом.

Я посмотрела на Рейвена – на лице у него было совершенно непередаваемое выражение.

А затем он медленно произнес:

– Значит: «Магистр, вы еще скажите, что я обнималась с чудовищем! Какая нелепость! Будьте добрее к бедной недоучке, я просто гуляла под луной, пытаясь протрезветь». – процитировал он мои собственные слова.

– Ты не понимаешь, это другое, – нет, если он рассчитывал, что мне станет стыдно, то зря.

– Сейди, иди сюда! – приказал Штормхейд.

Я взяла Ходэ за страшную лапу и притащила ближе к магистру. Все же мой драуг тут один, а этих всяческих Тэнгу и Кэгарэ тьма тьмущая.

Рейвен смотрел на меня, сжимающую лапу огромного дымящегося драуга, так, словно я только что разрушила парочку городов. Его золотой меч гудел от напряжения, но он явно не знал, на кого его направить – на монстров или на мою вопиющую нелогичность.

– «Это другое», – процедил Рейвен, и в его голосе зазвучали металлические нотки. – Сейди, в тот день, когда я научусь тебя понимать, мир перевернется, не меньше.

– Ой, не преувеличивайте, магистр, – засмущалась я.

В этот момент шепот Скуггиюр «Умри… сдайся… появись…» внезапно оборвался. Тишина рухнула на нас, как тяжелая плита. Даже Тэнгу в небе перестали кружить и зависли в потоках фиолетового света.

Кэгарэ, эти жуткие бегуны с косичками, замерли, а затем синхронно, как по команде, склонились и склонили свои головы. Их длинные руки коснулись обсидианового крошева.

– Что происходит? – шепотом спросила я у Ходэ, но драуг лишь крепче сжал секиру и выдохнул облако черного пара, закрывая меня собой еще плотнее.

И тут я увидела его.

Он шел сквозь строй склонившихся монстров так, словно это был почетный караул. Никакой спешки, никакой суеты. Босые ноги ступали по острым камням с легкостью танцора, не оставляя следов.

Его одежда не имела ничего общего с мантией Рейвена или строгими костюмами магов Академии. Это было нечто совершенно иное. Длинное одеяние глубокого черного цвета, словно сшитое из самой теневой материи, с резким, дерзким косым кроем, который делал фигуру похожей на клинок. Широкие, асимметричные рукава перехватывали ремни из неизвестной, тускло мерцающей кожи. Полы одежды развевались, открывая внутреннюю подкладку, по которой вихрились узоры, точь-в-точь повторяющие линии разломов над нашими головами. Они жили, двигались, меняли цвет с индиго на кроваво-красный, и казалось, что он носит на себе карту этого проклятого места.

– А вот теперь расклад паршивый, – произнес Рейвен.

– Почему? – живо поинтересовалась я.

И услышала напряженное:

– Это Хаос, Архитектор Черного Предела, правая рука хозяина Излома.

И Штормхейд сделал шаг вперед, закрывая меня плечом.

Он остановился в десяти шагах, и я увидела его глаза.

Такие родные, светло-рубиновые, внимательные глаза моего Кейоса.

Его взгляд был прикован ко мне – и к моей руке, все еще сжимающей лапу Ходэ. Уголок его рта дрогнул в знакомой, чуть насмешливой улыбке.

– У меня есть предложение, – внезапно заговорил Рейвен, – ты сейчас исчезаешь, и тогда останешься жив.

Д-д-д-да какой исчезнешь? Мы только впервые нормально встретились.

– Серьезно? – голос Кейоса звучал странно, словно был приглушен.- Как щедро с вашей стороны, лорд Штормхейд. Но вы должны понимать, что приказ хозяина Излома не подлежит обсуждению. Моему господину нужен ваш скромненький маленький Свет, и я не уйду без нее.

Слова Кейоса ударили наотмашь, посильнее любого магического разряда. «Хозяин». У него есть хозяин, значит он не свободен.

Штормхейд после услышанного изменился в лице. Его пальцы, сжимавшие рукоять золотого меча, побелели от напряжения, а вокруг сапог начала закручиваться изморозь, мгновенно превращая обсидиановую пыль в колючие ледяные иглы.

– Твоему господину? – Рейвен издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. – Передай своему хозяину, Хаос, что ценой его желания станет его жизнь.

Кейос медленно перевел взгляд с магистра на меня. В его рубиновых глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на сожаление, но оно тут же утонуло в холодном блеске Предела. Он поправил свой асимметричный рукав, и ремни на его запястье туго натянулись.

– Штормхейд, ты так ее ценишь, так бережешь… – мягко произнес Кейос. – А она все равно держит за руку моего воина.

Я почувствовала, как лапа Ходэ дрогнула. Драуг-великан медленно, почти виновато начал убирать свои пальцы из моей ладони. Его секира всё еще была направлена в сторону Кэгарэ, но сам он склонил голову, признавая власть того, кто стоял перед нами.

Рейвен рванул меня на себя с такой силой, что я с трудом устояла на ногах. Золотое сияние его меча стало нестерпимым, оно жгло глаза, разрезая серость Излома. Магистр был готов обрушить на Кейоса всю мощь небесного огня, и я видела по пульсирующей жилке на его виске – он не шутит. Он уничтожит здесь все, даже если небо упадет нам на головы.

– Хаос, это твое последнее предупреждение. Уходи, пока я не стер тебя из самой ткани реальности. И да, можешь забрать своего воина, я не против.

Кейос медленно склонил голову набок, и его косая челка закрыла один глаз, придавая лицу пугающее, отрешенное выражение. Узоры на асимметричном камзоле пульсировали багровым, отвечая на ярость магистра.

– Смелые слова для того, кто стоит на чужой земле, Штормхейд, – эхо его голоса прокатилось по холмам, заставляя Скуггиюр испуганно вжаться в камни. – Но мой господин не торгуется.

– В таком случае здесь ты и умрешь, – спокойно заключил Рейвен.

Кейос не шелохнулся. Он стоял, засунув одну руку в карман своего странного, косо скроенного камзола, и лишь рубиновые глаза светились в тени высокого угловатого воротника. Но я видела, как напряглись Кэгарэ, как Тэнгу в небе сложили крылья, готовясь к пике. Если начнется битва, от этого места не останется даже обсидиановой пыли. И от меня тоже.

Я вновь посмотрела на Кейоса. На его спокойную улыбку, на то, как уверенно он стоит на этой проклятой земле. И вдруг я поняла. Он… он в ловушке своего долга точно так же, как я в ловушке своего положения. А Кейос… если он уйдет ни с чем, «хозяин» его не пощадит.

И я рванулась вперед, вырывая руку из хватки Рейвена, и встала прямо между ними.

– Хватит! – мой крик заставил Тэнгу в небе отлететь вверх. – Прекратите оба!

Рейвен замер. Кейос тоже.

– Сейди, назад! – прорычал Штормхейд.

Но я не сдвинулась. Я смотрела в рубиновые глаза Кейоса, пытаясь найти в них того человека, который был мне так близок.

– Кейос, – мой голос дрожал, но я не отводила взгляда. – Твой хозяин… если ты вернешься в Излом без меня… если ты провалишь его приказ… тебя убьют?

В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Ходэ. Кейос молчал. Его лицо, обычно непроницаемое и ироничное, вдруг превратилось в маску из застывшего воска. Он не ответил «да», но по тому, как потемнел багрянец на его одеждах, я поняла – для Архитектора провал означает конец.

– Понятно, – выдохнула тихо.

И я медленно повернулась к Рейвену.

– Магистр, опустите меч. Я не позволю вам убить друг друга.

Но я едва успела договорить, как Штормхейд схватил меня за руку, рывком прижал к себе, и произнес, холодно глядя на меня:

– Кейос? Твой Кейос из детства? И это кольцо, я сразу почувствовал, что с ним что-то не так, но до конца не понял. Шепот Скуггиюр «Появись», Тэнгу продолжающие указывать направление, Кэгарэ, бегающие по кругу… Кольцо скрывает твою ауру, так?

Дааа, умен мужик, ничего не скажешь.

– Я пойду с ними, – твердо сказала я, пытаясь сделать шаг в сторону Кейоса. – Потому что я не хочу быть причиной…

Договорить мне не дали.

Штормхейд даже не смотрел больше на меня. Его реакция была мгновенной и беспощадной. Жестким, коротким движением он перехватил меня за талию и буквально отшвырнул себе за спину.

От сказанного одним словом заклинания, меня сковало по рукам и ногам, а потом десятком черных вихрей появились мёрки, точно такие же, как те, что переносили мой багаж. И я знала, – одного приказа Рейвена будет достаточно, чтобы они бросились в бой.

– Твое предложение отклонено, Хаос, – произнес Рейвен, и его голос теперь звучал как раскаты грома, перекрывая шелест Излома. – Ты не заберешь ее. Ни по праву, ни силой, ни по ее глупости.

Кейос прищурился, его рубиновые глаза опасно блеснули. Он медленно отвел руку назад, и широкий асимметричный рукав его камзола наполнился тенью.

– Не-не-не, лучше беги, Кейос, – взволнованно посоветовала я, – ты даже не представляешь на что эти тени способны – они всю мою охрану уложили за пару секунд.

И взгляд моего лучшего друга мгновенно изменился.

– Тебя… похитили? – вопросил он.

– А, нет, я сама приехала, но охрану со мной не пустили, а от горничных твоей семьи по пути удалось избавиться, – поспешила я его успокоить. – Потом поговорим, сваливай отсюда, со Штормхейдом лучше вообще не связываться.

На меня после этих слов та-а-ак посмотрели.

– Правда глаза колет, – невозмутимо озвучила я. – И да – у меня ручки болят.

Заклинание мгновенно освободило мои запястья, а мне только это и нужно было.

Рывок к браслету, щелчок отстегнувшегося замка и я швырнула артефакт Кейосу, тот рефлекторно поймал его одной рукой, и взволнованно посмотрел на меня.

– Уходи, пожалуйста, я свяжусь с тобой, – крикнула я, понимая, что это последние мгновения затишья перед боем.

Но Архитектор Черного Предела не был бы собой, если бы не умел просчитывать последствия.

– Свяжешься? – его голос прозвучал как шорох осыпающегося пепла. – Сейди, если он хотя бы волос с твоей головы уронит…

– Пошел вон! – рявкнул Рейвен, и земля под его ногами взорвалась золотыми трещинами. – Десять секунд, Хаос. Или я превращу этот браслет в прах вместе с твоей рукой.

Атмосфера накалилась до предела, воздух стал горьким, как жженая полынь.

Кейос медленно отступил на шаг назад, растворяясь в фиолетовом мареве. Его асимметричный камзол казался теперь лишь частью наступающих сумерек.

– Я найду тебя, Сейди. Где бы он тебя ни запер, – бросил Кейос напоследок.

Его взгляд метнулся к Рейвену – это был взгляд человека, который не прощает и не забывает. А в следующую секунду Тэнгу в небе сложили крылья и камнем рухнули вниз, окутывая фигуру Хаоса черным вихрем перьев и тьмы. Секунда – и там, где он стоял, осталась только обсидиановая пыль и затихающий шепот Скуггиюр.

Ходэ глухо рыкнул, опуская секиру. Излом словно выдохнул, напряжение немного спало, но тишина, воцарившаяся в Теневом Пределе, была страшнее самой битвы.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на пустое место. Кейоса больше не было. Был только Рейвен, который медленно поворачивался ко мне, и его глаза светились таким яростным огнем, что мне захотелось немедленно спрятаться за широкую спину Ходэ.

– «Я пойду с ним»? – повторил он мои слова, и в его голосе было столько яда, что хватило бы отравить океан. – «Свяжусь с тобой»?

Этот тон заставил меня невольно втянуть голову в плечи. Ходэ за моей спиной предупреждающе зарычал, выпуская облако серого дыма, но Рейвен даже не удостоил его взглядом. Весь его мир сейчас сузился до меня одной.

– Знаешь, – в голосе слышалось рычание, – у тебя есть ровно пять минут, чтобы придумать очень вескую причину, по которой я не должен запереть тебя в самой высокой башне Академии до самой нашей свадьбы. Без права переписки с «лучшими друзьями» из Предела.

А затем время замерло.

– Хоггва! – прогремел его приказ, раскалывая небеса.

И черные вихри мёрков, до этого неподвижно застывшие у меня за спиной, сорвались с мест. Это было похоже на стаю голодных теней, на безумный рой чернильной смерти. Они не просто нападали – они пожирали пространство. Кэгарэ, эти жуткие бегуны, даже не успели отступить – мёрки вгрызались в их плоть, растворяя ее в небытии, превращая монстров в клочья грязного тумана.

Рейвен прижал меня к себе еще крепче, так, что я чувствовала бешеный ритм его сердца сквозь тонкую ткань своего платья. Его свободная рука взметнулась вверх, завершая ту самую магическую формулу.

И мир взорвался.

На Излом обрушился золотой ливень – чистая, концентрированная мощь Штормхейда. Это было красиво и чудовищно одновременно. Свет прошивал фиолетовое небо, точно тысячи раскаленных игл. Скуггиюр вспыхивали, как сухая солома, их предсмертный шепот превращался в тонкий стеклянный звон. Обсидиановые скалы плавились, стекая черными слезами, а там, где свет касался земли, расцветали ослепительные огненные цветы, выжигая само имя Тени.

Но Теневой Предел не собирался сдаваться просто так.

Вдалеке, за пределами выжженного круга, раздался рев, от которого содрогнулось все внутри. Это был не крик зверя, а звук рвущегося металла. Ёрикхёгги. Огромные теневые драконы, чьи крылья застилали горизонт, поднялись из своих гнезд. Их рев вторил ярости Тени, обещая смерть всякому, кто принес сюда Свет.

Рейвен коротко взглянул на приближающиеся громады драконов, и на его губах заиграла холодная, злая улыбка. Он резко выдохнул слово силы и буквально сломал пространство перед нами. Раздался треск, словно лопнул огромный кусок шелка, и нас поглотила ослепительная вспышка.

Миг – и ледяной ветер Излома сменился теплым воздухом Академии. Мы стояли в темном, пустом холле, где только тусклые магические светильники отражались в начищенном мраморе пола. Рейвен все еще не выпускал меня, тяжело дыша и успокаиваясь после боя.

Я отстранилась, насколько позволяла его хватка, и посмотрела в его глаза. Огонь в них еще не погас, но золото медленно отступало перед привычной сталью.

– Знаете, магистр… – мой голос в тишине холла звучал странно и хрипло. – Меня вот что поразило. Когда мы рухнули в Излом, вы были абсолютно спокойны. Вы смотрели на сотни монстров, на драконов, и никого не опасались. Но когда появился Кейос… вы занервничали. По-настоящему. Почему?

Рейвен замер. Его взгляд похолодел. Он медленно отпустил мою талию, но не отошел ни на шаг.

– Потому что Хаос – единственный из слуг Хозяина Теневого Предела, кто всегда неуязвим, – произнес он. – Феномен, который до сих пор не смог постичь никто из…

И вдруг Штормхейд замолчал на полуслове. Его взгляд метнулся к моим рукам, на которых больше не было браслета, а потом снова к моему лицу.

До него доходило. До меня тоже – медленно, но неотвратимо истина просачивалась в сознание.

Кейос – Рагнаэр, значит, он теневой маг. А у каждого неуязвимого мага Тени, по всем законам магического равновесия, должен быть свой Свет. Якорь. Источник, который делает его неуязвимым в этом мире, не давая окончательно раствориться в бездне.

– Свой Свет… – прошептал Рейвен, и его лицо побелело так, что стали видны даже мелкие шрамы на скулах. – Вот причина. Неуязвимость Хаоса… Это не талант, не дар Хозяина и не защита артефактов, – Рейвен говорил тихим, безжизненным голосом, от которого мне стало по-настоящему не по себе. – Это ты.

Кейос… меня любит?

А я?..

А я нет.

Сердце тянулось к Кейосу, мне хотелось защитить его, я планировала вступить в переговоры с хозяином Теневого Излома, но любви, той которую женщина испытывает к мужчине, ее не было. Кейос для меня всегда был братом и только…

– Мне пора, – решительно заключила я, собираясь вернуться в свою комнату. – Всего доброго, спасибо за то, что спасли меня, и за то, что не придушили там же в Изломе, хотя видят все Боги Богатства, вам определенно хотелось этого, по вашему взгляду несложно было догадаться. Но спасибо, что сдержались. Я пошла.

Но это тоже была ложь – я не шла, я побежала, теряя туфли, которые даже в Тени не потерялись, но тут… Тут я остановилась. Вернулась, подняла свои туфли и выдала:

– Магистр, я поняла, как они меня утянули в Тень – мои туфли. Те, прошлые, их утащили. Интересно, кто?

– Эрн Даккард, – сдавленно ответил Рейвен. – Он связывался с… «друзьями из Предела».

– А… понятненько. Ну, доброй ночи.

И я позорно сбежала.

В моей гостиной самозабвенно целовались Дана и Гриф – я даже залюбовалась. Вот это страсть, вот это любовь, вот это…а Штормхейд похоже лучше целуется, у меня в моменте голова кружилась и мир весь отключился, а Дана вполне себе была в адекватном состоянии.

– Леди Вэлари! – воскликнула она.

– Да вы продолжайте, я мешать не буду, – заверила парочку.

И схватив свой маленький чемодан, умчалась в спальню.

Там, забравшись на кровать, достала одно из маленьких переговорных устройств, и нервно отслеживая биение собственного сердца, набрала свой браслет.

Связь установилась сразу, но вместо слов я услышала свист кнута и сдавленный стон… похоже Кейоса. Ох, боги, я опоздала.

– Простите! – мой вопль видимо перепугал Дану и Грифа, потому что в гостиной что-то упало. – Простите, не могли бы вы остановить избиение Хаоса и побеседовать со мной?

На том конце воцарилось молчание. В гостиной тоже.

А потом Дана воскликнула:

– Магистр Штормхейд!

Хорошо, что на малых переговорниках установлена шумоизоляция – те, кто был по ту сторону этого не услышали. Как не услышали и скрип распахнувшейся двери, являющей мне Рейвена собственной многозначительной персоной.

Но я, игнорируя данную персону, продолжила:

– Знаете, мы всегда можем договориться. К примеру, о выкупе, или еще о чем-либо, на ваше усмотрение.

Тут на том конце что-то зашипело, а затем раздался чистый глубокий голос:

– Леди Вэлари?

– О, как вы догадались, что это я? – искренне удивилась.

– Да знаете ли, ваша слава идет впереди вас. Можете называть меня Йору.

– Рада познакомиться, уважаемый господин Йору.

– Что ж, не буду лукавить, мне тоже приятно, что вы так жаждали поговорить со мной.

Где-то вдали загремели цепи, послышался еще один сдавленный стон.

– Не обращайте внимания, – вкрадчиво посоветовал господин Йору.- Так о чем вы хотели побеседовать?

О, я хотела о многом, но тут был Штормхейд. Он бесшумно прошел в спальню и опустился на кровать напротив меня. Взгляд его… ну у него такой взгляд был, что мне не захотелось разбираться в том, что он там выражает. Страшненько было.

– К примеру, – продолжил господин Йору, – мы можем обсудить возмещение ущерба. Знаете ли, леди Вэлари, мне хватало проблем со стороны Ивора Рагнаэра, который умудрился стать неуязвимым для любых атак моих воинов, но в момент, когда вы влюбили в себя этого выродка Штормхейда, он разрушил весь… абсолютно весь седьмой уровень Тени! А сегодня, вследствие излишней мягкосердечности моего пса Хаоса, был поврежден и девятый уровень. Ничего не желаете сказать по этому поводу?

– Знаете, а когда вы не оскорбляли дорогих мне людей, вы мне больше нравились, – честно призналась я.

На том конце умолкли.

Помолчали.

А я продолжила:

– Ответственность за уничтожение седьмого уровня я полностью признаю, это действительно была моя вина, и я безумно сожалею. Но что касается сегодняшнего инцидента – знаете, плохое планирование это всегда плохо.

– Полагаете, я все плохо спланировал? – провокационненько.

– Полагаю, сегодня был не ваш день. Знаете, такое иногда случается, и все просто из рук валится. Но, не будем о грустном. Как я могу возместить причиненные неудобства?

– Никак! – почти бесшумно произнес Штормхейд.

Но у хозяина Предела Теневого Излома было на этот счет иное мнение.

– Что вы можете мне предложить? – спросил он.

Голос Йору был подобен шелесту черного шелка по мрамору – обволакивающий, лишенный возраста и пугающе вежливый. Он больше не заигрывал. Теперь в нем слышалась мощь существа, которое правит бесконечной пустотой.

И вот что я могла предложить подобной личности?

Это был риск. Безумный, нелепый риск, и там, за гранью миров, стонал Кейос – его боль отзывалась во мне физическим холодом. Но все равно я судорожно перебирала в памяти каждую секунду, проведенную в Теневом Пределе.

Обсидиановое крошево под ногами, на котором не росло ни травинки. Серый пепел вместо воздуха. И Кейос… Мой Кейос, который всегда казался мне изящным и стройным, там, в своей родной стихии, выглядел пугающе истощенным. Его асимметричный камзол висел на нем, подчеркивая остроту плеч, а скулы казались высеченными из хрупкого льда.

Там не было жизни. Там было только выживание.

– Пищу? – сорвалось с моих губ.

Рейвен замер. В его глазах отразилось искреннее непонимание.

– Что? – переспросил он, решив, что ослышался.

Но Йору на том конце не переспрашивал. Тишина в переговорнике стала плотной, почти осязаемой. Я кожей почувствовала, как Хозяин Тени там, в своей бесконечной пустоте, медленно склонил голову набок.

– Еду, господин Йору, – я заговорила быстрее, чувствуя, что выбрала правильное направление. – Я видела ваш мир. Красиво, величественно, но… там же совершенно нечего есть. Ваши Кэгарэ похожи на скелеты, обтянутые кожей, ваши драконы ревут от голода, а Хаос… – я бросила мимолетный взгляд на Рейвена, – Хаос выглядит так, будто не обедал последние пару столетий.

– Вы предлагаете мне… провизию? – голос Йору дрогнул, и в нем впервые прорезалось что-то человеческое. Не то изумление, не то едва сдерживаемый смех. – Вы хотите откупиться от гнева Хозяина Излома мешками зерна?

Да, в его устах это звучало почти оскорбительно.

– Ну почему же мешками? – произнесла я, тщательно подбирая слова. – Вы слишком величественны и могущественны, чтобы оказаться в зависимом положении. А потому я предлагаю вам специалистов, которые оценят уровень плодородности ваших земель, подберут наиболее подходящие для ваших условий продовольственные культуры, а в качестве возмещения ущерба, я предоставлю все необходимые семена.

Молчание, затем холодное:

– А вы не боитесь, что мои монстры сожрут ваших таких ценных специалистов?

– О, нет, что вы, я уверена – вы человек слова, – поспешила я заверить его в его же человечности.

– Хм.

А потом из переговорника донесся звук. Это не был смех. Это был вибрирующий рокот, от которого пламя магических ламп в моей спальне заколебалось, а тени на стенах начали испуганно метаться. Йору смеялся. Искренне, глубоко и жутко.

– Специалистов по плодородию… – выдохнул он сквозь смех, и в его голосе зазвенели нотки истинного восхищения. – Леди Вэлари, за последние пятьсот лет меня пытались свергнуть, запечатать, подкупить золотом, проклясть и выжечь. Но еще никто, абсолютно никто не предлагал мне агрономов и селекцию зерновых. Но чего вы хотите от меня?

И я выдохнула не задумываясь:

– Свободу для Хаоса.

– Свободу? – голос Йору вновь изменился. В нем больше не было веселья. Теперь он звучал как шорох оползня в горах. – Леди Вэлари, а вам известно, в чем была причина смерти вашей матери?

Холод, сковавший мои пальцы, мгновенно добрался до самого сердца. Я замерла, не в силах даже моргнуть. Мама… Тайна ее ухода всегда была в нашей семье запретной темой, запечатанной семью печатями скорби и молчания.

– По-моему, вам стоит узнать об этом прежде, чем вы начнете спасать любовь вашего детства, – вкрадчиво продолжил Хозяин Излома.

И он отключился.

Тишина в спальне стала удушающей. Рейвен поднялся и теперь стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его застывшей позе читалась тяжелая усталость. Он не выглядел рассерженным – он выглядел человеком, который слишком долго нес чужую тайну.

– Магистр… – мой голос едва слушался меня.- О чем он говорил?

Рейвен молча смотрел на меня. В его взгляде не было привычного холода или командирской резкости. Только глубокая, темная скорбь.

– Вы расскажете? – тихо спросила я.

А сама напряженно… вспоминала. Слова Ивора «Я оберегаю твой покой. Но, поверь, однажды, ты узнаешь правду о смерти моего брата, и она тебе не понравится». И вот теперь откровенные намеки хозяина Теневого Предела.

Ивору было около пятнадцати, когда в нем проснулась сила. И в момент, когда тени поглотили его, он чуть не убил Кейоса, сломал множество деревьев… до смерти запугал меня. Но я не помню, как просыпалась сила у Кейоса … И если так подумать, мне было семь, Ивору семнадцать, а Кейосу примерно четырнадцать, когда погибла его мать, а спустя две недели и моя, так и не придя в сознание.

– Почему-то мне кажется, что ты уже все поняла, – тихо произнес Рейвен.

Затем отошел к окну, и, глядя на пустой двор Академии, начал рассказывать.

– Теневой яд – страшная вещь. Когда Кейос потерял контроль, он буквально вывернул Излом наизнанку прямо посреди родового поместья. Его мать, леди Рагнаэр, пыталась сдержать этот поток, закрыть разрыв собой. Она была сильным теневым магом, но даже ее магия захлебнулась в этом первородном хаосе. Она погибла, защищая сына. Твоя мать… – он на мгновение запнулся, – твоя мать… бросилась к ней. Она думала, что сможет спасти подругу, но в результате подверглась отравлению и сама.

Обстановка моей спальни подернулась пеленой слез.

– Она не спасла леди Рагнаэр, – продолжал Рейвен, – И, потеряв сознание от боли, не сумела вывести яд из собственной крови. Он в течение двух недель, выжигал ее изнутри, пока она лежала в забытьи. Насколько мне удалось выяснить, лорд Рагнаэр-старший не стал ее спасать, а потом было уже поздно, время оказалось упущено… мне жаль.

Дядя Гриэр… как же… как же так?

– Он действительно мог спасти мою маму? – шепотом спросила.

Магистр молча кивнул.

– Но… почему? – это было так больно слышать.

– Я не знаю, Сейди, – устало ответил Штормхейд. – Возможно… не посчитал нужным. А возможно, обезумел от горя, потеряв жену, сына, и почти всю свою силу. Он ведь теневой маг, а его Свет навсегда угас. Это страшный удар, очень страшный.

Слезы соскользнули с моих ресниц, но я все равно потребовала:

– Дальше.

Рейвен продолжил:

– Кейос пришел в себя в эпицентре этой катастрофы. Труп его матери и агония твоей матери… Он не выдержал груза вины. Провалился в Тень, выжив видимо только потому, что ты уже была его Светом, и побоялся вернуться. Не думаю, что боялся он в смысле страха за себя, полагаю… ему было слишком сложно посмотреть в глаза той, чья мать погибла исключительно по его вине.

Я слушала это, и каждое слово поистине убивало меня. Перед глазами все поплыло, реальность начала осыпаться серым пеплом. Мой Кейос… Мальчишка с вечно растрепанными волосами, с которым мы часами пропадали в густых зарослях старого сада. Наш тайный мир среди заброшенных беседок и вековых дубов Рагнаэров, где мы смеялись, строили планы и по-детски неумело учили первые заклинания…

Я всегда думала, что тот сад Рагнаэров был моим счастьем… а оказалось он стал для моего счастья могилой.

– И когда вы встретились здесь, в Академии, он так и не решился сказать правду, – тихо завершил Рейвен.

Я посмотрела на свои руки. Они казались мне чужими, будто все еще хранили тепло маминых ладоней. А потом, рвано выдохнув и вытерев слезы, я заставила себя взглянуть на эту ситуацию иначе. Сквозь боль пробилась холодная логика.

– «Погибла исключительно по его вине»? – я повторила его слова, и мой голос, на удивление, перестал дрожать. – Кейос был четырнадцатилетним подростком. Почти ребенком, лорд Штормхейд. Моя мама была взрослым человеком. Она приняла решение броситься на помощь тете Фрейдис. Она могла остаться в стороне, закрыть меня собой и бежать, но она выбрала спасать подругу. Это был ее выбор, ее жертва. И я, как ее дочь, буду уважать это решение, каким бы горьким оно ни было. Я не вижу здесь вины Кейоса. Более того… боюсь, вы знаете далеко не все.

– М? – вопросительно произнес он.

И подойдя, протянул мне носовой платок, видимо не вынеся вида моих слез. Понимаю, все же рыдающая девица не самое приятное зрелище.

Вытерев лицо, я начала крутить кольцо с ландышем на пальце, и рассказала:

– Полагаю, срыв Кейоса был связан с моей брачной договоренностью. Мы всегда хотели быть вместе, и я уже говорила вам, что согласилась на брак с Кейосом, но наши матери и дядя Гриэр решили, что мне больше подходит Ивор. Полагаю, Кейос узнал об этом, и потерял контроль из-за несправедливости и отчаяния… Я тоже пришла бы в ярость, узнай о подобном. Учитывая, что Кейосу тогда было четырнадцать, его вспышка гнева, привела и к пробуждению силы. Таким образом… сложно его винить, согласитесь.

Рейввен усмехнулся и не стал ничего говорить.

– Вы не согласны? – спросила почти с вызовом.

Устало посмотрев на меня, магистр произнес:

– Ты действительно хочешь знать, что на самом деле думаю? Малышка, боюсь это не будет из серии «ходили, держась за руки и узнавая друг друга в пространных беседах», – посмеялся он надо мной.

И все же:

– Да, я хочу знать, – сказала твердо.

Медленно подойдя, Штормхейд вновь сел, но уже гораздо ближе ко мне. Протянул руку, заправил прядь волос мне за ухо, с нежностью коснулся моей щеки, и неожиданно холодно произнес:

– У теневых магов абсолютный контроль – это способ выживания. Теневая магия крайне нестабильна и подпитывается эмоциями, нам это вдалбливают с раннего детства. И говоря откровенно, я презираю Кейоса именно за то, что тот позволил Тени взять верх. Для меня это высшее проявление слабости.

Я заморгала от неожиданности и жесткости его слов.

И Штормхейд был по-своему прав, с этим не поспоришь, только вот:

– Да вы сами потеряли сдержанность и самоконтроль там, в вашем кабинете.

А он вдруг лукаво улыбнулся и ответил:

– Ты не понимаешь, это другое.

И я почему-то улыбнулась в ответ.

Рейвен вновь прикоснулся к моей щеке, провел пальцами до подбородка и поинтересовался:

– Так значит я для тебя «дорогой человек»?

Ирония судьбы – только что мы обсуждали трагедию, вину и смерть, а теперь я смотрела в глаза человеку, который держал мой подбородок так властно и одновременно осторожно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя.

Тихий звон переговорника в моих руках, заставил вернуться к действиям.

Ответив на вызов, я произнесла:

– Да, мне нужна свобода Хаоса. И если он рядом, я хочу, чтобы знал, что я ни в чем его не виню и никогда винить не буду.

– Сколь поразительное милосердие, – с насмешкой сказал господин Йору.

Но не став поддаваться, я решительно предложила:

– Давайте обсудим детали.

Разговор с Йору закончился на сухой, деловой ноте. В ту ночь я почти не спала, а на рассвете, когда первые лучи солнца коснулись шпилей Академии, уже сжимала в руках переговорник для связи с отцом.

Владелец торгового дома «Вэлари» выслушал мой своеобразный отчет молча. Я не скрывала ничего – ни прорыв Кейоса, ни гибель матери от яда, ни сделку с Хозяином Излома. Когда я закончила, на том конце повисла долгая тишина.

– Значит, он жив, – голос отца был ровным, но я уловила в нем искреннюю радость. – Кейос… Мальчишка, который всегда прятал для тебя самые вкусные сладости. Сейди, я никогда не стану винить его. Твоя мать… она была женщиной великого сердца. Она знала, на что шла, и если бы она могла выбирать снова, полагаю, она бы сделала то же самое, разве что может быть постаралась бы быть более осторожной. Гибель Фрейдис и ее собственная – это трагедия, порожденная хаосом силы, а не злым умыслом ребенка.

Я выдохнула. Огромный камень, который Йору пытался водрузить мне на плечи своей «правдой», наконец скатился.

– Спасибо, папа. Мне нужны будут твои рекомендации по специалистам и…

– Я займусь этим лично, – перебил он меня, и я буквально почувствовала, как отец выпрямился в своем кабинете за сотни миль отсюда. – Теневой Излом как аграрный регион? Дерзко. В духе Вэлари. Кстати, о духе… Сейди, я должен спросить. Твои последние финансовые отчеты по западным поставкам… их стиль. Очень похож на те, что нам предоставил господин Бергер, основной управляющий госпожи Айры Велан. Знаешь, я бы не обратил внимание, но тебя все-таки обучал я.

Я улыбнулась, глядя на рассвет.

– Ты, как и всегда проницателен, папа. Я и есть Айра Велан.

В трубке раздался короткий возглас, а затем тихий, искренний смех.

– Боги… Сейди. Я так много слышал об этой женщине. Я ставил ее в пример своим управляющим, и давно восхищался ее деловой хваткой и холодным умом. Приятно знать, что все это время я восхищался собственной дочерью.

В этот момент я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Как тогда, в детстве, когда удавалось идеально сплести венок или выучить сложное заклинание. Это теплое чувство вернуло меня в воспоминания о поместье Рагнаэров.

– Папа, я узнала, что у Штормхейдов в поместье всегда было много детей, чета Штормхейдов позаботилась об этом. Но почему в поместье Рагнаэров из девочек была только я? Почему туда привозили только меня одну?

– О, – голос отца потеплел, – на самом деле гостей там хватало. Лорд Рагнаэр пытался устроить приемы для всех знатных семей. Но оба брата, и Ивор, и Кейос, наотрез отказались общаться с другими девочками. Они вели себя так невыносимо, что родители остальных леди просто перестали отправлять их в поместье. Ты была единственной, кого братья не просто терпели, а ждали. Твоя мама всегда очень гордилась этим.

Мама…

Тяжело вспоминать о ней.

После разговора с папой, я решила поговорить с Ивором.

Казематы Академии встретили меня холодом и запахом сырости. Ивор сидел в камере, окутанный антимагическими цепями. Он выглядел тенью самого себя – бледный, с потухшим взглядом темно-рубиновых глаз.

– Зачем ты пришла? – хрипло спросил он, не поднимая головы. – Посмотреть на проигравшего?

– Я пришла сказать, что Кейос жив, – медленно подошла к самой решетке. – Он в Изломе. И я нашла способ вернуть его.

Ивор медленно поднял на меня глаза. В них не было радости. Только бесконечная, выжигающая нутро тоска.

– Жив… – повторил он, и его губы горько дрогнули. – Значит я не последний наследник рода, это хорошо.

Он тяжело вздохнул и прислонился затылком к холодной стене.

А я стояла и смотрела на него впервые без страха. Может потому что между нами была решетка, а может потому что он был весь в цепях… но по сути меня практически все устраивало.

– Надо же, ты на меня смотришь… – протянул Ивор, и в его голосе прорезалась едва уловимая, болезненная усмешка. – Почти с интересом. Раньше ты при виде меня напоминала испуганного зверька, Сейди. А теперь в твоих глазах… интерес, внимание, страха я больше не вижу.

Он подался вперед, насколько позволяли цепи. Антимагические звенья вспыхнули тусклым синим светом, когда он попытался сократить расстояние.

– Знаешь, – продолжил он, не сводя с меня темно-рубиновых глаз, – я был вполне удовлетворен тем, как все сложилось. Десять лет я был твоей единственной реальностью. Твоей опорой, твоим будущим мужем, твоим победителем. Я выстроил этот мир для нас двоих, и меня не мучили страдания из-за того, что Кейос исчез. Наоборот. Это дало мне право владеть всем, что раньше принадлежало ему. Включая тебя.

Он тяжело выдохнул, и его плечи опустились под весом металла.

– Но раз он жив… раз наследник нашелся… моя роль в этой постановке окончена. Я не умею проигрывать, Сейди, и уж тем более не собираюсь смотреть, как ты прыгаешь в его объятия. Раз Кейос жив, я могу, наконец, покончить с собой. Долг перед родом утратил актуальность, ведь наследник теперь есть. А я… я просто уйду красиво.

И вдруг, он расхохотался. Резкий, бьющий под своды подземелья смех, заставил меня отшатнуться. Ивор хохотал, запрокинув голову, и цепи на его шее бились в такт этому страшному веселью.

Я смотрела на него в полном недоумении, чувствуя, как холод каземата пробирается под кожу.

– Но знаешь, – отсмеявшись, произнес Ивор, и в его глазах вспыхнул азарт палача, – для начала я хочу увидеть лицо Штормхейда. Увидеть тот миг, когда он поймет, что ты ему не достанешься. Он ведь не я, Сейди. Ему не все равно, кого ты там любишь. Штормхейд будет страдать долго, со вкусом, выжигая себя изнутри. И это… – он снова осклабился, – это станет моим последним, самым сладким подарком ему.

Ивор замолчал, облизнув пересохшие губы. Лицо его, бледное и острое в неверном свете факелов, теперь напоминало посмертную маску.

– Ты думаешь, он отпустит тебя? Нет. Он захлебнется в собственной ревности раньше, чем ты успеешь добежать до Излома.

Я сложила руки на груди и прислонилась плечом к решетке.

Под моим скептическим взглядом. Ивор перестал вести себя как сумасшедший и замолчал.

Некоторое время молчали мы оба, а потом я спросила:

– Что с тобой не так? Ты вообще, хоть когда-нибудь, был нормальным?

Ивор замер. Веселье сползло с его лица, как дешевая краска, обнажая сухую и страшную серьезность. Он подался вперед, вжимаясь грудью в железо цепей.

– Нормальным? – голос его стал тихим, лишенным прежней бравады. – В мире, где за каждый глоток воздуха нужно драться, нормальность – это роскошь для слабых. Сейди, ты росла среди цветов, а я – среди теней, которые учили меня только одному: либо ты берешь все, либо у тебя отнимают последнее.

Выслушав все это, прямо спросила:

– Откуда столько пафоса и надлома?

Ивор потрясенно моргнул.

– Давай не будем про «за каждый глоток воздуха нужно драться». Ты всегда был первым наследником великих Рагнаэров, абсолютно свободный, таланливый, получающий одну королевскую грамоту за другой и даже, вполне себе развлекающийся с женщинами.

– Я никогда их не любил! – мгновенно отрезал Ивор.

– Да ладно! Ты и не любил женщин? Да о твоей любвеобильности легенды ходили… и не только те, которые я распускала.

В следующий миг его лицо окаменело и Рагнаэр вдруг пробирающим до глубины души голосом произнес:

– Двести пятьдесят блудниц на мой двадцать пятый день рождения… Это была ты???

Улыбка расцвела на моем лице.

– Здорово было, да? – не удержалась от вопроса.

Ивор онемел. Он смотрел на меня так, будто сквозь прутья решетки на него внезапно выскочил один из монстров Излома – опасный, непредсказуемый и совершенно не вписывающийся в картину мироздания. Цепи звякнули, когда он непроизвольно разжал кулаки. Тишина в каземате стала звенящей, густой.

– Я… я ведь тогда чуть не лишился контроля, – одними губами повторил он, и его темно-рубиновые глаза на мгновение расширились от шокирующего осознания. – Отец был в ярости. Весь город стоял на ушах. Весь свет обсуждал «торжество порока» наследника Рагнаэров.

– Ну, ты ведь всегда хотел признания и титула победителя, – я небрежно поправила рукав, наслаждаясь моментом. – Я просто добавила твоему образу… фактуры. Помнишь, как ты всегда гордился собой? Мне показалось, что две с половиной сотни дам легкого поведения – это отличный тест на выносливость для великого мага.

Ивор вдруг дернул плечом, и короткий, сухой смешок сорвался с его губ. Это не был тот безумный хохот – это был звук человека, которому в разгар дуэли нанесли идеальный укол в самое сердце.

– Значит, это была ты… – произнес он, и в его голосе прорезалось странное, почти извращенное восхищение. – Несколько лет я думал, что это происки конкурентов или месть обиженных девиц. А это была ты. Моя маленькая, тихая малышка Ри.

– Не твоя!

И почти сразу я спросила:

– Почему «малышка Ри»? Откуда это прозвище?

Ивор, мрачно воззрившийся на меня, мрачно же и ответил:

– Ты в детстве не могла произнести фамилию Вэлари, говорила только «ри», поэтому мы с Кейосом и прозвали тебя «малышка Ри».

– Как мило, – была вынуждена признать я.

– Да, кто бы знал, что став взрослее, эта милая маленькая девочка пришлет мне шлюх.

– Вот только не надо, это были куртизанки. Между прочим самые дорогие и образованные в столице.

– Ааа, значит – кто бы знал, что эта милая маленькая девочка пришлет мне самых дорогих и образованных шлюх. И знаешь, меня вдруг осенило прозрение – торты! Это тоже было твоих рук дело.

Я выразительно принялась рассматривать собственные идеальные ноготки.

– Значит ты! – заключил Ивор.

– Знаешь, если уж совсем честно, ты должен быть благодарен судьбе и всем Богам Богатства, что мы не стали мужем и женой. Потому что я бы на этом не остановилась, никогда не остановилась бы. И кто его знает, каких бед тебе удалось избежать, Ивор.

Ивор смотрел на меня, и в его глазах медленно проступало нечто новое – не страх, нет, а то самое признание силы, которое хищник оказывает равному себе. Цепи антимагии гудели, сдерживая его мощь, но они не могли сдержать того холодного азарта, что вспыхнул в его рубиновом взгляде.

– Благодарен судьбе? – Ивор подался вперед, вжимаясь грудью в холодное железо. – Знаешь, Ри… Ты только что описала брак моей мечты. Женщина, способная нанять армию куртизанок, чтобы уязвить мою гордость, и взорвать все десерты, чтобы поиздеваться над моим торжеством… Это куда интереснее, чем та фарфоровая кукла, которую я пытался из тебя вылепить.

Он замолчал, и его взгляд стал тяжелым, как свинец.

– И ты права. Ты бы не остановилась. Мы бы выжгли друг друга дотла, превратили бы наше поместье в руины, но боги… это была бы великая битва. Знаешь, тем кто хотел стать моей любовницей, я говорил «Моя женщина должна уметь любую проблему превратить в ступень наверх». Удивительная ирония судьбы – такой женщиной на деле оказалась лишь моя избранница… Будь проклят Штормхейд и как бы я хотел, чтобы Кейос сдох!

Нет, он был неисправим.

– Кстати о Кейосе, – я вернула руку на место, перестав изучать ногти, – ты мне нужен.

Ивор нахмурился, его взгляд стал острее.

– Чего ты хочешь?

Хорошо, что мой ответ не суждено было услышать посторонним.

– Стань первым там, где Кейос бессилен, – я посмотрела ему в глаза. – Кейос в Изломе, но он не свободен. Он – раб Хозяина Тени. В обмен на его свободу, я заключила сделку с Йору. Я отправляю в Тень своих людей, лучших агрономов торгового дома Вэлари, чтобы они создали там успешное аграрное производство.

Я замолчала, давая Ивору осознать масштаб безумия моей затеи.

– Но Кейос связан приказами Йору. Он не сможет защитить моих людей от монстров или самого Хозяина, если тот передумает. Мне нужен кто-то, кто знает Тень так же хорошо, как Кейос, но кто будет верен только мне. Мне нужен мой собственный хранитель в Изломе.

Ивор медленно поднялся, и цепи загремели, словно вторя биению его сердца. В его глазах вспыхнула хищная, яростная искра.

– Ты хочешь, чтобы я стал твоим мечом? – хрипло спросил он.

– Я хочу, чтобы ты защитил мои интересы. Моих людей. Ты – Рагнаэр. Ты – победитель. Так иди и докажи это в Изломе. Сделай так, чтобы ни одна тень не посмела коснуться моих специалистов. Стань там законом. И если ты вытащишь брата и сохранишь мое дело – это будет твоим истинным триумфом. Победить в мире, где Кейос всего лишь раб, – разве это не то, чего ты хочешь?

Ивор замер, вглядываясь в мое лицо так, будто видел меня впервые. Его гордость, его ненасытное желание быть лучшим, быть единственным для меня – все это сейчас работало на отлично.

– Ты предлагаешь мне ад в обмен на право быть твоим героем? – он усмехнулся, и в этой усмешке была прежняя опасная сила. – Хорошо, Сейди. Я пойду. Я буду охранять твоих людей. И я сделаю так, чтобы Кейос каждый день видел – даже в его проклятом Изломе ты полагаешься на меня, а не на него.

Я кивнула. Это был холодный расчет, лишенный романтики, но именно он гарантировал успех. А иначе с психами вроде Ивора и не справиться.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая холод казематов и ядовитый хохот Ивора. Я промчалась по бесконечным коридорам Академии, не отвечая никому на приветствия. Только оказавшись в своей комнате, я со щелчком повернула замок и привалилась спиной к дереву.

Нервная дрожь, которую я сдерживала перед Ивором, теперь прорвалась наружу. Руки тряслись так сильно, что я не смогла с первой попытки расстегнуть воротник платья. Сползла по двери на пол, обхватив колени.

– Что я наделала… – прошептала я в пустоту гостевой комнаты.

В ушах все еще гремел лязг антимагических цепей. Перед глазами стояло лицо Ивора – бледное, острое, с этим жутким азартом палача в темно-рубиновых глазах.

Да, я спасла ему жизнь. Вытащила из петли, которую он уже набросил себе на шею. Но какой ценой?

Я дала безумцу цель.

С одной стороны можно было бы себя похвалить – я мгновенно нашла выход из положения, едва только Ивор заговорил о самоубийстве, и виртуозно разыграла его гордость как по нотам, только вот меня тошнило от осознания собственной жестокости.

Ивор не изменился и похоже уже не изменится. В нем не было раскаяния. Только жажда реванша и собственнический инстинкт, который теперь стал еще острее.

– Справиться с психом… – я судорожно вздохнула, закрывая глаза. – Боги, я сама становлюсь такой же.

Страх перед Ивором, который я так успешно скрывала за маской деловитости и скепсиса, теперь расцветал внутри ледяным цветком. Я видела безумие, плещущееся на дне его взгляда. Это была не тихая сумасбродность, а яростное, выжигающее всё на своем пути пламя Рагнаэров.

Я подошла к окну, глядя на то, как рассветное золото заливает двор Академии. Страх перед безумием Ивора, начал медленно отступать, вытесняемый сухим и четким осознанием реальности.

Если он сорвется в Изломе, если его ненависть к брату перевесит контракт… я не смогу его остановить. Никто не сможет.

Впрочем, снова лгу сама себе – я точно знала, кто сможет удержать не только Ивора, но и самого хозяина Предела Теневого излома.

Этот человек сейчас спал на моей постели, уставший после ночного боя, и я планировала… сделать его своим мужем.

Я соглашусь на брак со Штормхейдом. Впрочем нет, не просто соглашусь – я устрою этот брак на своих собственных условиях. Сейчас это был не просто логичный ход – это был единственный вариант развития событий, в котором я оставалась в выигрыше.

Будить Рейвена я не стала, напротив, принесла плед и укрыла своего будущего мужа. Постояла, вспомнила его поведение в Пределе Теневого Излома… Он мне чем-то тогда отца напомнил – такое же непробиваемое спокойствие, уверенность и решительный поиск выхода из даже самой критической ситуации. Раньше я думала, что так только папа может, но невероятным образом мне удалось найти мужчину, похожего на него в этом. И должна признать, такой мужчина устраивал меня куда больше гипотетического юноши, робко вопрошающего разрешение на поцелуй.

И чем больше я в принципе размышляла о нашем брачном союзе, тем больше находила положительных моментов. Во-первых, я планировала создать свою Академию магии для факультетов бытовой магии и ритуальной архитекторы – хватит, достаточно поиздевались над ними теневые маги, пусть теперь учатся самостоятельности, и учатся отдельно. Раз уж это Академия Теней, вот пусть и обучаются в ней только теневики. А для того, чтобы заставить всех теневых подчиниться, мне нужен Штормхейд. В конце концов, раз я его свет, пусть он будет моим силовым аргументом в любом споре.

Во-вторых, хозяин Предела Теневого Излома еще не знает, с кем связался – я начну с осторожной помощи в деле выращивания аграрных культур, а закончу полномасштабной торговой экспансией. Если уж военные поставки коррумпированы насквозь и туда не пробиться, я захвачу гораздо более прибыльный рынок. Напрасно Йору смеялся надо мной, но об этом он узнает позднее, гораздо позднее… сюрпризом будет.

В-третьих, несмотря на весь свой холодный рассчет, я не могла допустить гибели Ивора из-за меня. Да, я ненавижу его, да боюсь до крика, но если рядом со мной будет Штормхейд… Вспомнились слова Ивора «Я хочу увидеть лицо Штормхейда. Увидеть тот миг, когда он поймет, что ты ему не достанешься». Ивор-Ивор, придется тебе смотреть на свое собственное лицо, потому что достанусь я именно Рейвену. И, если честно… представить себя его женой я могла, более чем. Это даже вызывало некоторое предвкушение, особенно моменты с поцелуями. Но я буду не я, если не заставлю Штормхейда воплотить в реальность мою мечту о первом поцелуе – пусть страдает, заслужил.

В четвертых – ситуация с Тенью изменилась кардинально, и теперь, когда я ее союзник, мне можно не бояться мучительной смерти, а значит самое страшное – пять стен родового поместья, мне не светят. К тому же я не Ингрид, да будет ей земля пухом, и снимать защитные артефакты не стану, как и передвигаться без охраны. Эти небольшие предосторожности в обмен на полную свободу – отличная сделка.

И последнее – глупо было бы не признаться самой себе, что мне нравится Рейвен. Причем понравился сразу, с первого взгляда, и нравился все сильнее, до тех его слов про лучшего ученика. В принципе сейчас я понимаю, что Штормхейд отчаянно пытался поступить правильно, вот и старался меня оттолкнуть. И кто знает, может и вышло бы, но проблема в том, мне нужна была и есть не только любовь, но и защита от того безумия, которое я собираюсь сама же выпустить на свободу.

И совсем честно – я не могла представить себя рядом с Ивором – он был моим самым страшным кошмаром. Я не могла представить себя и с Кейосом – он был частью моего прошлого, моей детской боли, моим практически братом.

Но рядом с Рейвеном я видела себя отчетливо. И это видение не вызывало отторжения. Напротив, оно манило.

– Рейвен-Рейвен, интересно, насколько ты сорвешься, когда я назову тебя по имени? – прошептала одними губами.

И улыбнулась с предвкушением – завтра узнаю.

Утро ворвалось в Академию не с солнечным светом, а с запахом катастрофы. Я шла по коридорам, и мой шелковый подол цвета весеннего неба – того самого, пронзительно-голубого, что бывает лишь после грозы – ласкал холодные камни пола. Вышитые цветы абрикоса на ткани казались живыми, они словно насмехались над этой угрюмой обителью теней.

Я выспалась. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой, запертой в плену, а игроком, который держит на руках все козыри. Губы, тронутые розовым маслом, хранили едва заметную улыбку.

Проходя мимо статуи драуга, коснулась пальчиками скола на его массивной ноге – так, на удачу, она мне сегодня немножко понадобится.

А академия напоминала растревоженный улей, из которого выкурили пчел. Без рабского труда бытовых магов – великие теневые лорды оказались беспомощны. Мимо пробегали растрепанные адепты в мятых мантиях, а из столовой доносилось не благоухание специй, а гарь и звон разбитой посуды.

– Вэлари! – голос леди Бьерндален огласивший весь холл заставил меня обернуться.

Она выглядела жалко. Высокая прическа съехала набок, в глазах – чистая, концентрированная ненависть.

– Это невыносимо! Вы умудрились испортить всю академию! Прекратите это! Я готова заплатить, слышите? Назовите любую сумму, только убирайтесь вон!

Я остановилась. Медленно, с истинным наслаждением, я обвела взглядом застывших в холле адептов и нескольких преподавателей. Улыбка коснулась моих губ – та самая, от которой у владельцев конкурирующих торговых домов холодело в груди.

– Ах, какая ирония, уважаемая леди Бьорндален, – пропела я. – Помните нашу первую встречу? Я же еще тогда сказала: «Самое время начать скидываться. Ведь если я заставила раскошелиться ювелирные лавки, всего лишь угрожая своим появлением, то страшно представить, какую сумму потребую от великой Академии Теней за избавление вашего заведения от своей персоны, потому как я уже здесь».

Я сделала изящный шаг вперед, любуясь тем, как леди Бьорндален глотает воздух.

– И как видите, я была права. Однако сегодня мой уход стоит гораздо дороже, чем все ваше золото, ведь теперь у меня на эту академию бо-о-ольшие планы. Наслаждайтесь.

И оставив ее давиться возмущением, направилась к кабинету магистра Штормхейда.

Я толкнула тяжелые створки, и они послушно разошлись, впуская меня в пространство, залитое солнечным золотом.

Рейвен сидел на самом краю стола. Массивный черный фолиант в его руках выглядел внушительно, но мой взгляд зацепился за другое. Белая рубашка, закатанные рукава, обнажающие мощные предплечья, расстегнутый ворот, открывающий рельеф мышц груди… и черные брюки. Весь его вид был одновременно и по-домашнему расслабленным, и чертовски опасным.

Солнечные лучи прошивали комнату насквозь, золотя темные волосы и подчеркивая разворот плеч, от которого в горле внезапно пересохло. В беспощадном утреннем свете Рейвен казался воплощением древней силы. Это выглядело так эффектно, что у любой адептки прямо здесь случился бы магический обморок. Хорошо, что я одна зашла.

Услышав шорох, магистр поднял голову. Темные волосы скользнули по лицу, а в глазах вспыхнуло то самое черное пламя, которое когда-то едва не превратило мою жизнь в пепел. И Рейвен посмотрел на меня так, словно я была одновременно его величайшей победой и личным проклятием. Ну… он тоже не идеален, так что нечего на меня так смотреть.

– Вы не заняты, магистр? – поинтересовалась я, мило улыбаясь и делая шаг к нему.

Глаза Штормхейда, умные и проницательные, следили за каждым моим движением. При моем шаге его плечи едва заметно напряглись, натягивая тонкую ткань рубашки, и я кожей почувствовала, как по комнате прошла волна его сдерживаемого ожидания.

Рейвен захлопнул книгу. Глухой звук удара разнесся по кабинету.

– Нет, леди Вэлари, – его голос стал бархатистым, с той самой хрипотцой, от которой дрогнуло в груди. – Для вас я всегда свободен.

– Приятно слышать.

Он улыбнулся, а я поняла, что смущена до предела. Приблизилась – робко, хотя вообще-то собиралась быть дерзкой и решительной.

– Выглядишь так, словно собираешься сделать мне предложение руки и сердца, – насмешливо произнес Рейвен.

– Именно! – мгновенно выпалила я.

– Что? – он был искренне удивлен.

Как-то не туда свернул разговор…

Подойдя к нему вплотную, я остановилась. Сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь, затем медленно выдохнула:

– Я пришла предложить сделку, магистр. Брак. Официальный союз. Вы получаете мои ресурсы, а я – вашу… – я сделала эффектную паузу, окинув его фигуру нескрываемо-оценивающим взглядом, – несомненную силу.

Рейвен медленно отложил книгу на стол. Каждое его движение было выверенным, пугающе спокойным. Он продолжал сидеть на краю столешницы, но теперь, когда наши взгляды встретились на одном уровне, воздух в кабинете, казалось, стал плотнее.

– Твои… «ресурсы»? – насмешки он не скрывал. – Знаешь, мне вот любопытно, откуда вдруг подобные… предложения и смелость их предлагать? Случайно, не являются ли они следствием вчерашнего разговора с Ивором Рагнаэром?

Да-а-а, то, что Штормхейд умный мужик, я знала и ранее, но теперь стало понятно, что он еще и чертовски осведомленный. Мой план «внезапного захвата» трещал по швам под его проницательным взглядом.

– А это имеет значение? – с вызовом поинтересовалась, прилагая существенные усилия, чтобы голос не дрогнул.

– В принципе – нет, – он сложил руки на груди. – Продолжай.

Продолжишь тут…

Поправив тяжелый шелк платья, вновь вскинула подбородок, сталкиваясь взглядом с Рейвеном и заложила руки за спину – очень выверенный жест, демонстрирующий открытость и безопасность… Именно в такой позе, я обычно заключала самые выгодные сделки.

– Мои условия, магистр. Во-первых, полная свобода передвижений. Никаких «запритесь в замке, дорогая, там безопасно». И мое время – это мое время, прошу на него не посягать. Во-вторых, вопрос наследников. Я согласна исключительно на одного, если вы будете очень… – я запнулась, – убедительны. Но в идеале – ни одного. Мои нервы мне дороги.

Рейвен бровью не повел. Только в глубине его зрачков черное пламя полыхнуло чуть ярче.

– Смело, – констатировал он. – Еще что-то?

– Самое главное. Супружеский долг, – я вздернула подбородок, стараясь игнорировать тот факт, что от его близости у меня, будем откровенны, подгибаются колени. – Строгий график. Максимум один раз в месяц. Этого вполне достаточно для поддержания… приличий.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, стала почти осязаемой. Рейвен медленно опустил руки. Его взгляд выразительно прошелся по мне. Он не смеялся. Он изучал меня, как редкое и очень глупое травоядное, которое наивно решило продиктовать условия лесному пожару.

– Один раз в месяц? – переспросил он, и в его голосе послышалась такая откровенная, хищная насмешка, что я невольно сделала шаг назад.

Но он не дал мне уйти – резко подался вперед, оставаясь сидеть на столе, но сокращая расстояние между нашими лицами до нескольких дюймов. Теперь я видела каждую искорку в его глазах.

– Значит, свобода, отсутствие детей и… – он сделал паузу, обдавая мои губы жарким дыханием, – нормированный график посещений спальни. Ты серьезно думаешь, что я соглашусь на этот «союз»?

– Это выгодная сделка! – выпалила я, чувствуя, как краснею.

– Это не сделка, – прорычал он, и его рука внезапно взметнулась, перехватывая мою талию и рывком притягивая меня вплотную к его коленям. – Это издевательство. Ты пришла в мой кабинет в этом платье, пахнешь как запретный плод и предлагаешь мне… график?

Его ладони, горячие и тяжелые, собственническим жестом сжали мою талию.

– Малышка, условия буду диктовать я, – его голос опустился до едва слышного, вибрирующего шепота прямо в мои губы.

Ну… перестаралась, признаю. Штормхейд – мужчина властный, и такие «условия» для него – как красная тряпка для быка.

Но и сдаваться как бы… не в моих правилах.

– И еще, – продолжила, игнорируя его заявление, – ты гарантируешь мне полную поддержку во всех моих торговых начинаниях и в деле экономической экспансии на территории Предела Теневого Излома.

– Ого, ну и амбиции. А я смотрю, разорения одной только Академии Теней тебе было мало?

– Я не разоряла, я восстановила справедливость по отношению к бытовым магам, избавила шаманов от принудительного кровосцеживания и заключила несколько выгодных контрактов с персоналом – ничего криминального.

– Хм. Весь теневой факультет с радостью бы с тобой поспорил, но они опасаются.

– Меня? – я искренне удивилась, хотя в глубине души польстило.

– Меня. Милая, оценивай себя адекватно. – Рейвен усмехнулся, и его рука на моей талии сжалась чуть крепче, притягивая еще на миллиметр ближе. – Они знают – за каждой твоей выходкой теперь будет стоять Штормхейд. А со мной спорить… накладно для жизни, в плане ее продолжительности.

Его самоуверенность была почти осязаемой, и она одновременно и бесила, и… восхищала.

Но меня так просто не проведешь.

– Знаете, магистр, вы, конечно, можете иметь по данному поводу свое мнение, но я соглашусь на брак только при условии соблюдения выше указанных пунктов.

Рейвен медленно поднялся. И теперь он возвышался надо мной, и я кожей чувствовала, как от него исходит жар, смешанный с запахом горького шоколада и хвои. Ну и кто-то явно разозлился, а игры, похоже, закончились.

– Этот брак будет на моих условиях, Сейди, – произнес он, и в его глазах вспыхнуло то самое черное пламя, которое когда-то едва не сожгло нас обоих в этом же кабинете. – Но, знаешь, мне искренне любопытно – заявляясь сюда в таком платье, ты осознавала, во что ввязываешься?

– А что не так с моим платьем? – возмутилась я.

– Ничего. Красивое платье. Очень. И ты в нем красивая… до безумия. А теперь решай – мы заканчиваем этот фарс, или продолжаем?

Я не стала отвечать. Зачем слова, когда есть действия?

Штормхейд, я сюда шла за определенным результатом и я его получу, хочешь ты того или нет.

Медленно сократила расстояние, входя в его личное пространство, и положила ладонь на его щеку. А затем повела рукой вниз, очерчивая линию челюсти, касаясь пульсирующей вены на шее, пока моя ладонь не легла на его грудь. Там, под тонким хлопком, яростно билось сердце – живое, одержимое. Приподнялась на цыпочки, обдавая его губы дыханием, и выдохнула одно-единственное:

– Рейвен…

И я посмотрела в его затуманенные глаза и увидела там свое отражение в кольце черного пламени. Я победила, Штормхейд, и если ты этого еще не понял, то это твои личные проблемы.

Его ответная реакция последовала незамедлительно.

Никаких предупреждений. Руки мгновенно обвили мою талию, рывком впечатывая в его тело. И он не просто поцеловал – он накрыл мои губы своими так жадно, будто умирал от жажды. Это была словно стихия, сметающая все на своем пути. Неистовый, сокрушительный порыв, вкус грозы и абсолютного обладания. Его губы, сначала требовательные и властные, вдруг стали обжигающе мягкими, исследующими, крадущими мой стон.

В голове зазвенело, перед глазами поплыли золотые круги. Он пил мою дерзость, а я отвечала ему с той же жадной страстью, запуская пальцы в его жесткие черные волосы.

– Твоя взяла по первому, второму и четвертому пункту… но третий остается мне, – прорычал он, не отрываясь от моих губ, и от этого звука по телу прошла волна невыносимого сладкого огня.

Рейвен подхватил меня, усаживая на край стола. Массивный фолиант с грохотом полетел на пол, бумаги разлетелись в стороны, словно испуганные птицы, но для нас больше не существовало ничего вокруг.

– Твоя взяла, – выдохнул он за мгновение до нового, еще более сокрушительного поцелуя. – Но теперь ты моя. Слышишь? Моя до последнего вздоха.

Я только рассмеялась, притягивая его за воротник рубашки к себе. Посмотрела в его темные, шальные глаза и поняла – я продала себя не лесному пожару, похоже это был целый кипящий вулкан.

Но, похоже, это было лучшее решение в моей жизни.