Глава 8, в которой встречается детский кошмар

Я совсем не удивился, когда на огороде у Езерской увидел еще и Анатольича. Он любил всякие подработки: там траву покосит, здесь дров поколет, в другом месте — забор поправит. Рублик к рублику — и получалась у товарища Сивоконя приличная заначка, к которой жена не имела никакого отношения. В общем, Юрий Анатольич был умный, а Герман Викторович — дурак, потому как один работал за деньги, а второй за еду, но кормили обоих одинаково.

Светило обманчиво теплое майское солнышко, по небу пробегали кудрявые облачка, пахло коровьим дерьмом, а из радиоприемника раздавался жизнерадостный голос Эдуарда Хиля, который пел про потолок ледяной — совершенно не по погоде.

Внося при помощи четырехзубых вил угнаенни у глебу, то бишь — удобрения в почву, я думал о том, что зря занимаюсь износом белозоровского организма. Гера был парнем спортивным, атлетичным, почти не пьющим и совсем не курящим, дома у него имелись пудовые гири, литые гантели и штанга с набором блинов на пять, десять и пятнадцать килограмм. А я, понимаешь, вселился на всё готовенькое и завел моду хлебать коньяк изо дня в день. Нужно было начинать следить за здоровьем — несмотря на уверенность в том, что до семидесяти лет не видать этому мутанту-полешуку ни онкологий, ни диабетов с гепатитами, ни сердечно-сосудистых заболеваний, которые выкашивают нашего брата-мужика целыми батальонами.

Теперь дурной алкогольный пот выходил наружу, и я снял майку и замотал ее на голове — как незабвенный палестинский лидер Ясир Арафат.

— А и здоров же ты, Гера! — сказал Анатольич, вторя моим мыслям.

— А толку-то? Вон, вы даже не вспотели, бегаете себе аки сайгак по огороду, а я как мышь мокрый и язык на плечо…

— Так то всё с опытом, с опытом! Не размахивай вилами, экономно двигайся, на пупа не бери… — так мы и работали.

Я время от времени отвлекался, поглядывая на радиоантенну, которая торчала у дома Езерских. Отец Ариночки Петровночки был заслуженным учителем физики, радиолюбителем, общался со всем миром — говорят, даже из Австралии ему открытки приходили и из Японии. Антенна напоминала башни ПБЗ из фильма "Обитаемый остров" по повести братьев Стругацких или выжигатель мозгов из "S.T.A.L.K.E.R" — разлапистая, на телескопической мачте, гигантских размеров. Не знаю, как поживала в двадцать первом веке Арина Петровна, но старик Езерский помер в 2015-м и преподавал еще в те года, когда я учился в школе. Среди учеников про него ходили легенды. Честно говоря, я и на эту огородную каторгу согласился, держа в уме мысль о том, что могу с ним пообщаться — очень меня интересовал вопрос кустарной сборки металлоискателя.

Моховские курганы и варяжский военный лагерь я знал не то, чтобы как свои пять пальцев — но довольно неплохо. Довелось в студенческие годы помахать лопатой на раскопках… И хорошо помнил рассказы бывалых археологов о том, что две самые крупные и дорогие находки — горшки с серебряными шейными гривнами, браслетами и монетами, были найдены на глубине не более полуметра. Так что за сутки-двое поисков я вполне мог разбогатеть… Нужно было только залегендировать свой туда поход, и тут мне должны были пригодиться налаженные контактны с БООРом. Притвориться охотником для того, чтобы держать дома оружие — что может быть логичнее?

Петр Ефимович Езерский присоединился к нам почти сразу, и его худая фигура с вилами маячила в конце огорода, ветер надувал рубаху пузырем, и трепал тронутые сединой волосы. Я надеялся подкатить к нему с этим вопросом за обедом, который уже соображала Арина на летней веранде.

Мужик цыганистого вида пригнал к воротам телегу, в которую была впряжена понурая коричневая лошадка со светлой гривой. На телеге лежал еще один мужик, похожий на первого как две капли воды, стальной плуг и торба с зерном для конячки. Пока они распрягали животину и цепляли плуг, мы закончили с навозом. Теперь он лежал тонким слоем на всех двадцати сотках участка Езерских и ждал своего часа.

— Гера! — сказал Юрий Анатольич. — Вчера была пятница, а ты снова не зашел ко мне в гараж. Ты ведь бобыль-бобылем, и налог холостяцкий платишь! Что ты такое делаешь вечерами, что постоянно игнорируешь мой гараж?

Это у него была такая идея-фикс: заманивать в гараж всё мужское население редакции по пятницам — и культурно спаивать. Стариков, например, был там регулярным гостем, и Шкловского тоже им удавалось несколько раз сподвигнуть на общее времяпрепровождение. Гера, видимо, ещё держался. И на сей раз отговорка у меня была самая замечательная:

— А я детям песочницу делал! — торжествующе улыбнулся я.

— Ого! — сказал Сивоконь. — Где это ты детей нашел? В вашей Слободке одни пенсионеры, ну и ты, горемычный!

— К соседке, Пантелевне, приехали две правнучки. Копошились прямо на дороге, в песке!

— Хо-хо, там у вас та еще пустыня Сахара! А весной-осенью — лечебные грязевые ванны… Но это ты молодец! Дети — цветы жизни. Однако, в следующую пятницу я тебя в гараже жду! — и погрозил пальцем.

Детки у Таисии действительно были очень обаятельными. Пока их сильная-независимая мама усвистала за покупками на "Волге", белокурые девчули пяти и двух лет играли под присмотром Пантелевны. Соседка на мою инициативу соорудить песочницу прямо у ее забора отреагировала только положительно:

— Аська с Васькой уедут — другая малышня тут собираться будет! А я их пивновать стану. Я потом в городе буду — куплю им посудок, лопаточек… Сходи, Германушка, в сарай — там досочки есть. А за песком на речку — тачка у тебя хорошая, не чета моей…

В общем, я был большим мастером находить себе работу из идеалистических побуждений. Или не из идеалистических: обе книжки про капитана Блада (свою и библиотечную) я оставил на столе в хате, рядом с женскими солнечными очками. Вряд ли это были очки Пантелевны.

Вот и теперь, усаживаясь за стол, я понимал, что единственная возможность как-то компенсировать потраченные на говно усилия — это сожрать всё, до чего дотянутся мои загребущие пальцы. Старший Езерский тщательно вымыл под рукомойником руки, придвинул стул, взял в руку ложку и сказал:

— Ну-с, приступим! — он явно подражал Феде из "Приключений Шурика".

Мы навалились на борщ с пампушками, потом отдали должное макаронам с биточками и двум видам салатов.

Арина Петровна тут же начала обсуждать с Анатольичем надвигающуюся поездку в Василевичи, а Петр Ефимович повернулся ко мне:

— А что, Герман, вы решили переключиться на криминальную сферу? Видел сегодня в газете ваш разворот — очень ярко, захватывающе. Но я с удовольствием читал ваши исторические материалы, работы по краеведению… Например, про Стрекопытовский мятеж, или роль Дубровицы как пограничной крепости между Московским государством и Великим княжеством Литовским…

Я ухватился за эту ниточку, надеясь протянуть ее к теме с металлоискателем:

— Недавно читал статью Богомольникова — с исторического факультета Гомельского государственного университета, об археологических памятниках эпохи феодализма на Гомельщине, очень заинтересовался…

— Ну-ну, и что, есть какие-то наметки в нашем районе?

— Да наметки-то есть… Старики рассказывают о курганах в урочище Мохов, на границе Лоевского и Дубровицкого районов. Но Богомольников нынче не в фаворе — студенческую практику ему не доверят, а просто так никто экспедицию не организует, это деньги в первую очередь, сами понимаете…

— Я по глазам вашим вижу, Герман — у вас есть идея как ситуацию исправить!

— Да есть идея, но она такая мутная… Знаете, я где-то слышал мысль про то, что если журналист не может найти сенсацию — он должен ее создать, понимаете?

Арина Петровна напряженно посмотрела на меня и спросила:

— Как с браконьерами?

Я отвел глаза и она возмущенно фыркнула.

— Та-а-ак! — сказал Петр Ефимович. — Давайте-ка, Гера, пойдемте со мной, я вам расскажу кое-что и покажу свою радиоаппаратуру.

— А материал сделаем? — сделал стойку я.

— У-у-у-у! — погрозил он пальцем. — Журналюга! Желтая кость! Какой-то ты совсем не советский, товарищ Белозор, настоящий рвач… Может и сделаем. Арине я не разрешаю — чтоб дочь про отца писала оно как-то не очень, а ты — это другое дело.

— Па-а-ап! — возмущенно протянула Езерская.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезал Петр Ефимович. — Пойдем, Герман!

Он оказался тем еще авантюристом, этот заслуженный учитель — и захотел в долю от возможных находок. Советское законодательство гарантировало 25 % от стоимости клада — нашедшему, так что он сразу смекнул, что дело не только в сенсации и археологических артефактах. А на материал я его всё-таки развел. Он даже снимки мне дал, и открытки с разных концов света позволил в качестве иллюстрации использовать.

* * *

Я решил подстричься. Длинные Герины патлы меня задолбали — никогда не мог понять моды на роскошные локоны у мужчин. Это каждое утро вставать, смотреть на свою рожу в зеркале, укладывать волосину к волосине? Нет уж, спасибо. Мне был нужен полубокс! Единственная известная мне парикмахерская, которая совершенно точно работала в конце семидесятых, располагалась в Доме быта. С детства у меня о ней остались не самые приятные воспоминания — но то были девятностые, а как обстояло дело с обслуживанием в СССР, я пока не разобрался. В конце концов — ну что такое стрижка под бокс? Это даже практикантка сможет!

Шагая по субботней Дубровице, я наблюдал пацанву, которая орала друг на друга, пытаясь определиться с правилами игры "в квадрат", девчонок, самозабвенно прыгающих в классики — и картина мне нравилась. Мужики постарше заняли беседки и резались в домино, шахматы и карты, молодежь переместилась в скверы — бренчали гитары, я с удовольствием вслушивался в знакомые аккорды песен Высоцкого, Окуджавы, Визбора… На лавочках у подъездов сидели бабули — этим всегда было чего обсудить.

Из Дома пионеров выбежали мальчишки со склеенными из реечек и бумаги планерами и тут же, на траве принялись их запускать — у кого пролетит дальше? Летали классно — ровно, далеко! Их преподаватель явно знал свое дело.

Я почти дошел до парикмахерской, когда в нерешительности остановился. На крыльце Городского Дома культуры стояла Машенька Май и курила папиросу в мундштуке. Сердце Геры снова предательски заколотилось, а моя брезгливая сущность заставила организм дернуться: курящие женщины как-то никогда не привлекали. Вообще, сложно понять, почему прекрасный пол пинками не гонит от себя курильщиков… Особенно тех, которые лезут целоваться после затяжки.

Не-не, я не ханжа и не сноб, сам было время — покуривал, но заставлять других дышать смрадным дымом из своих легких? Фу, нахрен. Кажется, эта самая папироска и мундштук в руках артистки помогли мне снова взять под контроль тело, которое уже самостоятельно двигало ноги в сторону театральной дивы. Второй раз за время моего здесь присутствия — такой фортель, и снова — по вине этой барышни! Вопрос нужно было решать радикально, однозначно.

— Здравствуйте, Гера! — сказала Май, и выдохнула в сторону папиросный дым.

Запах был ароматный, не какая-нибудь "Прима" или "Астра", что-то сладковатое, явно заграничное. Но всё равно — бр-р-р-р!

— Доброго дня, Мария, — я выровнял походку, взмахнул рукой, приветствуя, и двинул дальше, к Дому быта.

— А куда это вы так торопитесь? — она не оставляла попыток завладеть моим вниманием.

— В парикмахерскую.

— Гера, мне так нравятся ваши кудри, может быть, не стоит их убирать? — она даже сделала пару шагов за мной и протянула руку, чтобы погладить волосы, но фигушки!

— А мне разонравились! — отрезал я и, воспользовавшись тем, что на светофоре загорелся зеленый — сбежал.

Теперь постричься было делом принципа. Белозор, похоже, своей шевелюрой гордился. Тут так было модно, юноши и молодые мужчины щеголяли прическами типа Элвиса и Патрика Суэйзи в "Грязных танцах", или тех же "битлов". Короткие стрижки я видел у милиционеров, людей постарше или отставников, например — у того же Анатольича. Но — плевать. Главное — функциональность!

Еще в ателье схожу, чтобы вместо дурацких брючек сладить себе приличные карго, и к сапожнику. Уж объяснить, что такое кроссинговые боты, я смогу. Денег еще бы на всё это… Но — с Езерским сговорился, так что деньги, скорее всего, через пару недель перестанут быть проблемой.

Открывая тяжелую деревянную дверь Дома быта, я улыбался, стараясь не заржать в голос: попав в прошлое, я взялся искать клады, какая пошлятина! Но что еще я мог сделать? Я ведь не спецназовец, не бизнесмен, не инженер-изобретатель… Да и реципиент мой парень конечно хороший, но горы у нас с Герой свернуть явно не получится. Поэтому я просто обязан достать эти чертовы горшки с серебром, хотя бы для того, чтобы обзавестись машиной и 4 октября 1980 года ждать во всеоружии на автодороге Москва — Минск, у поворота на птицефабрику рядом с городом Смолевичи…

Убивать Горбачева и Ельцина? Не-е-ет, я лучше спасу Машерова.

* * *

До спасения Петра Мироновича было еще далеко, а вот меня нужно было спасать прямо сейчас. Эта женщина просто уничтожила меня и стерла в порошок одним взглядом своих слегка раскосых глаз с безуминкой. Словно кролик перед удавом я весь сжался и промямлил:

— Мне бы постричься…

— Через кассу! — раздалось громогласное.

— А где…

— В конце коридора! Вы как стричься будете — под полечку, под канадку, под шапочку?

Фак. Я думал — под шапочку только детсадовцев стригут.

— Под бокс, — выдавил я.

— А, так это модельная! Идите, оплачивайте…

Я ее натурально боялся. Она ведь стригла меня и через лет пятнадцать-двадцать, наверное, проработала тут всю жизнь… Сейчас ей было, около тридцати, но под мои детские воспоминания эта женщина явно подходила на все сто. Химзавивка дикого цвета, напряженные узкие губы, бегающий раскосый взгляд, будто сейчас достанет из-за спины топор и рубанет — всё это осталось частью моих ночных кошмаров…

Расплатившись на кассе, я вернулся и спросил:

— Куда садиться?

— На задницу! — ответила она и посмеялась, как будто здорово пошутила.

Смех был страшноватый. Из шкафа появилась простынь сомнительной белизны и вафельное полотенце. Полупридушенный, сидя в кресле, я смотрел на себя в зеркало со щербинкой и надеялся, что выйду отсюда живым. Зловеще заклацали ножиницы, зажужжала машинка — стрижка началась.

От парикмахерши пахло хлоркой и потом, она едва не сломала мне ухо, нещадно дергала волосы ножницами и не уставала напоминать о том, что я настоящий дурень, поскольку состригаю такие шикарные волосы. Честное слово, я заскучал по милым и вежливым девочкам-парикмахершам из частных салончиков, которые заполнили город в двадцать первом веке. Конечно, там крутили дурацкие клипы по телику, и пахло средством для снятия лака с ногтей, и чаще всего нужно было записываться заранее — но, по крайней мере, не было ощущения, что ты находишься в мюзикле про Суинни Тодда.

И сраным одеколоном в лицо никто не прыскал!

— А-а-ай! — не удержался я, когда едкая жидкость попала пряма в глаза.

— Ты погляди, какой нежный!

Конечно, предложить помыть мне голову ни у кого и в мыслях не было, и обрезки волос нещадно кололи шею и спину, но мельком глянув в зеркало я довольно хмыкнул: обновленный Гера мне нравился гораздо больше. Этот парень был явно пожестче и порезче, чем тот тюфяк с каштановыми локонами!

Бокс — такая стрижка, которую очень сложно испортить, да и Белозор в отличие от меня-настоящего был эдаким симпатягой. Но я всё-таки решил, что обязательно узнаю, где в городе есть другие парикмахерские.

— Ну, всё, иди… — поторопила меня парикмахерша. — Следующий!

Следующим был лысеющий мужчина из тех, что любят отращивать на одном боку прядь волос и зачесывать их через всю голову.

— Двери закрывай, не в сарае! — раздалось мне вслед.

Я с наслаждением ляпнул дверью так, что внутри что-то грохнулось и задребезжало. Проклятья парикмахерши стали боевым маршем, под который я покинул Дом быта и пошел прочь.

* * *


Загрузка...