Ангел за маской греха

Глава 10

Дмитрий Молотов

Сегодняшний поход в клуб не был запланирован.

Я должен был закрыть важную сделку. Контракт с Семёновым — крупный, жирный, выстраданный тремя месяцами нудных переговоров. Всё было готово: документы согласованы, цифры утверждены, встреча назначена на пять часов вечера. Час в офисе, пара подписей, рукопожатие, и дело в шляпе. А вечером я уже собирался отмечать в своём любимом баре за бокалом хорошего виски.

Но старый хрыч решил иначе.

Позвонил рано утром, когда я ещё кофе не допил, и с этой своей приторной интонацией, от которой хочется сплюнуть, сообщил, что переносит встречу на завтра. На свой званый деловой ужин. В ресторане, разумеется.

Семёнов обожал устраивать такие светские мероприятия. Для него бизнес — это не просто цифры и договоры, это целое представление. Дорогой ресторан с люстрами и мраморными колоннами, винная карта толщиной с библию, изысканная кухня, где каждое блюдо выглядит как произведение искусства и стоит как зарплата. Официанты в смокингах, которые ходят бесшумно и говорят вполголоса, будто в церкви. И, конечно же, женское сопровождение — обязательный атрибут солидного вечера. Без красивой девушки на таких мероприятиях появляться просто неприлично.

Вот и сейчас он решил совместить приятное с полезным: красиво поужинать, выпить бутылку-другую дорогого вина, насладиться обществом и лишь между делом, почти случайно, словно это вообще не главное — подписать контракт. Деловая встреча как повод для праздника.

А это значит, что мне теперь придётся угробить на это весь завтрашний вечер. Искать эскортницу на сопровождение, потому что на такие мероприятия нельзя являться в одиночку — это дурной тон, сразу выглядишь жалким и одиноким. Придётся торчать там часа три, не меньше. Шведский стол с икрой и устрицами, кучки деловых людей, которые изображают непринуждённость, негромкая фоновая музыка — джаз или что-то классическое. Ходить от группы к группе, жать руки, обмениваться любезностями, слушать байки Семёнова про его молодость и про то, как раньше бизнес делали по-другому — по-честному, по-мужски. Пить его вино, есть его еду, изображать интерес к его рассуждениям о жизни, политике и женщинах.

То, что можно было решить за час в офисе, растянется на полвечера, а скорее всего на весь вечер.

Зато сегодня у меня неожиданно освободилось время. И я решил заехать в клуб, проверить, как идут дела. Давно там не был, пора посмотреть, всё ли в порядке.

Я расположился в VIP-зоне напротив сцены, откинулся на мягкий кожаный диван. Мельком глянул на сцену — на шесте крутилась девица с длинным рыжим хвостом, который развевался при каждом движении. В этот момент она повисла вниз головой в идеально ровном шпагате. Гимнастка, что ли, в прошлом? Или акробатка? Движения точные, выверенные, профессиональные. Вокруг сцены уже собралась кучка мужиков.

Передо мной тут же нарисовалась Инга. Принесла папку с бумагами и бокал бренди. Как всегда — сама, лично, хотя могла бы отправить кого угодно из персонала.

Инга — управляющая клубом — справлялась со своими обязанностями на отлично. Она вела дела чётко, держала бухгалтерию в порядке, следила за тем, чтобы всё работало как часы. И самое главное — умела держать девочек в узде. При ней не было никаких срывов, скандалов или глупостей. Шлюхи знали своё место, не хамили, не устраивали истерик. Она знала, как поддерживать дисциплину, не превращаясь при этом в надзирательницу. Жёстко, но без лишнего шума.

Был у неё только один недостаток, который меня раздражал до зубовного скрежета — она жутко заискивала. Сначала перед моим отцом, а после его смерти переключилась на меня. Это было противно. Эта слащавая интонация, эти заботливые жесты, этот взгляд преданной служанки, готовой выполнить любой каприз хозяина. Она всегда старалась предугадать моё желание, всегда крутилась рядом, всегда улыбалась этой своей угодливой улыбкой. Будто я не работодатель, а какой-то барин, а она — крепостная, которая боится попасть в немилость.

Вот и сейчас, когда я приехал в клуб, она сама притащила мне кофе и выпивку, хотя могла спокойно отправить кого-нибудь из стриптизёрш. Но нет — Инга всегда делала это лично, словно демонстрируя свою незаменимость.

Она поставила передо мной бокал бренди, разложила документы и замерла рядом с этим своим угодливым выражением лица.

— Инга, ты что-то хотела? — я даже не поднял на неё взгляда, листая бумаги.

Инга немного помялась, потом наклонилась ближе и тихо, почти интимно произнесла:

— Дмитрий Александрович, может быть, вы хотите сегодня приватный танец? Я могу организовать всё очень быстро. На дому, как вы любите.

Девочек для меня тоже подбирала Инга. Она занималась всей этой возней — проинструктировать, рассказать, чем нужно заниматься, объяснить, для чего они едут ко мне домой. Мне с ними общаться было не интересно. Зачем разговаривать с товаром? Инга делает свою работу, я плачу деньги и получаю услугу. Чисто, просто, без лишних слов.

И надо отдать Инге должное — у неё было чутьё на мой вкус. Она знала, кого мне предложить, чтобы не прогадать.

Я отхлебнул бренди, посмотрел на часы. Почему бы и нет? Свободный вечер можно провести с пользой.

— Я поеду домой через полчаса.

Инга на секунду замерла, и по её лицу скользнула довольная улыбка. Она явно обрадовалась возможности угодить.

— Может быть, снова Кристину? Она как раз сегодня работает, могу ее с вами отправить.

Я поморщился.

С Кристиной Инга промахнулась. Нет, внешне она была вполне в моём вкусе — длинные ноги, упругое тело, грудь третьего размера. На шесте крутилась профессионально, в постели старалась, знала, что делать. Но потом её прорвало на разговоры.

Она начала рассказывать, как тяжело ей живётся. Как она бедная девочка, копит деньги на учёбу, мечтает выбраться из этой жизни и стать кем-то приличным. Смотрела на меня этими большими невинными глазами, голос дрожал, вот-вот слёзы польются. Явно ждала, что я сейчас растрогаюсь, прижму её к груди и стану спасителем. Что дам денег просто так, из благородства. Или вообще заберу из клуба, устрою на нормальную работу, а может, и женюсь на бедняжке.

Такое дерьмо меня бесит.

Я не верю во все эти сказки про несчастных девочек, которые танцуют стриптиз, потому что жизнь заставила. Лет в пятнадцать я бы и повёлся на подобную историю. Но сейчас? Сейчас это просто смешно.

Вспомнилась одна история из юности. Стриптизёрша — очаровательная брюнетка с ангельским лицом и глазами, полными слёз. Рыдала, рассказывала про больную мать, которой срочно нужна операция. Дорогая операция, которую она не может оплатить. Я тогда дал ей денег. Хороших денег.

А через месяц выяснилось, что мать у неё действительно больная, но лечили её бесплатно. По квоте, в обычной городской больнице. А девочка, получив такую крупную сумму, продолжала преспокойно работать в клубе. Танцевала, раздевалась, ездила к клиентам и спала с ними. Деньги спустила на машину и шмотки.

Вот тогда я и понял — их устраивает такая жизнь. Все эти слёзы, жалобы, истории про несчастья — просто способ выжать побольше денег. А на самом деле они довольны тем, что делают.

Она была не первой и не последней, кто пытался повесить мне лапшу на уши. И с каждым разом это бесило всё сильнее.

Я, как и отец, не испытываю никакого уважения к этим эскортницам и стриптизёршам. Для меня они — товар. Красивый, но товар. Они продают своё тело, я плачу деньги — сделка чистая, без иллюзий. И пока они понимают своё место, проблем нет.

Но те, кто пытается строить из себя невинных жертв обстоятельств, изображать благородство и несчастье — те вызывают отвращение вдвойне. Уж лучше пусть будет просто шлюха, которая честно продаёт своё тело и не прикрывается жалкими историями. Пусть крутится на шесте, раздвигает ноги за деньги и не строит из себя что-то большее. Это хотя бы честно. Товар, который не пытается казаться чем-то другим.

А вот эти — которые танцуют, раздеваются, трахаются за деньги, но при этом изображают невинность, сыплют слезами и ждут сочувствия — просто омерзительны. Они хотят получить деньги и жалость одновременно. Хотят быть и шлюхами, и святыми. Хотят, чтобы их спасали, вытаскивали, давали им больше, чем они стоят.

И Кристина была именно такой с самого начала. Мне этого не надо.

Я перевёл взгляд на сцену.

— Нет, не надо Кристину, — сказал я, отставляя бокал.

На шесте крутилась размалёванная рыжая девица. Яркие, почти кричащие волосы, тяжёлый макияж — чёрные стрелки, алые губы, золотистые тени. Она выглядела как дорогая шлюха. Именно так — без полутонов и недосказанности.

Движения её были отточены до автоматизма. Каждый изгиб, каждый поворот, каждое движение бёдрами просчитаны и выверены. Она танцевала на расстоянии от клиентов, не подходила близко, держала дистанцию. Интересно, чем она занималась раньше? Движения слишком профессиональные для обычной стриптизёрши.

Она знала своё дело. Профессионалка.

И что самое интересное — она не улыбалась. Смотрела на мужиков вокруг сцены свысока, с этаким холодным презрением. А они кричали и улюлюкали, чуть ли не с ума сходили от одного её взгляда. У половины наверняка уже стояло так, что готовы были тут же штаны расстегнуть. Кто-то свистел. Кто-то орал непристойности. Она же оставалась безразличной, словно их вообще не существовало.

У неё был именно тот вид — откровенный, вызывающий, без намёка на невинность. Она не пыталась казаться нежной или ранимой. Она была тем, кем была, и не скрывала этого.

— А как насчёт этой? — кивнул я в сторону рыжей.

Инга проследила за моим взглядом, и по её лицу расползлась довольная улыбка.

— О, отличный выбор, Дмитрий Александрович. Это моя лучшая девочка. Все клиенты от неё просто в восторге. Она приносит больше всего денег — в её смены толпы, на её приваты выстраиваются очереди. Самая популярная у нас.

Я смотрел, как рыжая обвивается вокруг шеста, и думал, что да, мне такие больше по душе. Размалёванные, развратные, откровенные. У неё просто не получится притвориться, что она бедняжечка, попавшая в тяжёлую ситуацию. Она такая, какая есть.

— Пусть она. Через полчаса. Всё как всегда, Инга. Объясни ей, куда и зачем она едет. Ну, ты знаешь.

Инга кивнула с этой своей услужливой улыбкой.

— Конечно, Дмитрий Александрович.

Я ехал домой в предвкушении. Развратного, грязного секса с этой рыжей размалёванной штучкой, которая так уверенно крутилась на шесте и смотрела на всех свысока. Никаких соплей, никаких историй. Просто товар, который знает свою цену и не строит из себя невинную овечку.

Но я ошибся.

Эля, двадцать один год. Выглядит лет на пять старше, как минимум. Лицо уставшее, взгляд тяжёлый — жизнь её явно потрепала и не один раз. Но стоило мне к ней приблизиться, как она тут же начала ломаться. Причём не просто отказываться, нет, она вздумала строить из себя невинность.

Ссылалась на правила, в которых якобы запрещено оказывать интимные услуги. Это вообще что-то новенькое. Я этими правилами подтираться могу — сам их и придумал для галочки. Смотрит на меня этими большими испуганными глазами, дрожит вся, жмётся к стене, как будто я маньяк какой-то, а не мужик, который просто хочет получить то, за что заплатил.

Ты себя в зеркало видела? С таким видом — размалёванная как последняя проститутка, в этом вульгарном наряде, — едешь к незнакомому мужику домой якобы «танцевать»? Да кого ты пытаешься обмануть? Поехала ночью в дом к чужому мужчине, разделась перед ним догола, танцевала на шесте, а теперь изображаешь испуганную девственницу? Это не просто смешно — это жалко.

Ну что за день, блядь, такой.

Сначала Семёнов со своим званым ужином испортил планы, теперь вот эта со своим спектаклем. Одна сплошная нервотрёпка.

Пришлось тащить её силком на диван. Потому что вот это вот — весь этот цирк с дрожью, слезами и «отпустите меня» — мне просто не надо. Я плачу деньги за услугу, а не за дешёвое театральное представление с драматическими паузами. Хочешь поломаться — ломайся где-нибудь в другом месте, а здесь делай свою работу.

Видимо, просто цену набивает. Что ж, играем по твоим правилам, дорогая.

Я швырнул ей пачку купюр на стол. Потом ещё одну. Здоровенные пачки — за такие деньги она пару месяцев в клубе вкалывать будет. Обычно после этого все становятся сговорчивее. Деньги творят чудеса: страх куда-то испаряется, невинность исчезает, и девочка вдруг вспоминает, зачем вообще сюда приехала.

Но эта продолжила ломаться. Кричала, что ей не нужны мои деньги, дёргалась, царапалась, пыталась вырваться. Театр одним словом. Дешёвая постановка, которую я видел уже сто раз в разных вариациях.

Ещё в клубе я заметил у неё огромный шрам на животе — длинный, грубый рубец, пересекающий кожу почти до рёбер. Явно после какой-то серьёзной травмы или операции. Спросил, откуда. Она огрызнулась, не стала рассказывать. Обычно девочки любят делиться такими историями, ждут жалости, сочувствия, хотят разжалобить клиента, выцыганить больше денег. А эта молчит. Интересно, но в целом мне всё равно. Не моя проблема, что с ней случилось.

Эта шлюха превзошла всех. Поехала к мужику домой — понятно же зачем, не за чаем и печеньками. А теперь ломается, строит из себя несчастную жертву обстоятельств, как будто её сюда силой притащили.

Ну нет, дорогая. Ты уже здесь, ты уже голая, деньги уже на столе. Давай, отрабатывай. Делай своё дело и не морочь мне голову. Не того я ожидал, конечно. Думал, будет жаркий, развратный секс, без всей этой показухи и нервов. Что ж, придётся настоять на своём.

Но, видимо, день решил, что он ещё недостаточно дерьмовый.

В кармане завибрировал телефон. Чёрт побери.

Я сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Предупреждал же — занят. Всех предупреждал.

Раздвинул ноги девчонке пошире, потянулся к ремню. Пальцы уже нащупали молнию, когда телефон снова завибрировал. Злость полыхнула мгновенно — горячая, едкая, заливающая голову красной пеленой. Какого чёрта?! Я же ясно сказал — не беспокоить!

Схватил трубку, готовый наорать на того идиота, кто посмел...

— Слушаю! — рявкнул я. — Я же сказал, что буду занят, неужели не ясно, что...

Голос на том конце оборвал меня на полуслове. И всё, всё, что я собирался выплеснуть, застряло комом в горле.

То, что я услышал, заставило забыть про ломающуюся стриптизёршу подо мной. Про её дрожь, жалкие всхлипы, про весь этот спектакль. Сейчас было важно совсем другое.

Напряжение сковало плечи стальными обручами. Нужно ехать. Немедленно.

Девчонка подо мной всё ещё продолжала свою игру, но мне было абсолютно плевать. Она никуда не денется. Посидит тут, подождёт, остынет. А вот то, что мне только что сообщили, ждать не может ни секунды.

Запру её в этой комнате. Пусть посидит в тишине, успокоится, хорошенько подумает о своём поведении. Когда вернусь, глядишь, к тому времени и спектакль свой прекратит. Поймёт, наконец, что всё это ломание бесполезно, что дёргаться нет смысла. Перестанет сопротивляться, станет сговорчивее, покладистее. Деньги-то она видела своими глазами, пересчитает, взвесит пачки. Пока посидит одна в четырёх стенах, до неё дойдёт простая истина — с такими людьми, как я, не шутят. Не капризничают. Не торгуются.

Захлопнул дверь, дважды провернул ключ в замке. Пока что у меня есть дела поважнее. Гораздо важнее, чем эта истеричка.