Ангел за маской греха

Глава 13

Внимание!

Эта глава содержит подробные описания насилия и моральных страданий. Если такие сцены не для вас, перескакивайте сразу к последним абзацам или к следующей главе. Берегите свои нервы! 💙

Эля

Я разозлила зверя. Хотя нет, он и так был зверем, хищником, который уже приговорил меня. Мне было бы плохо в любом случае. Даже если бы я молчала. Даже если бы покорно опустила глаза и сдалась без борьбы. Но я не смогла. Не смогла просто принять свою участь. И теперь всё стало в разы хуже.

Потому что голодный зверь — это одно. А зверь, которого разъярили, которого довели до бешенства — это совсем другая история. Я сама подлила масла в огонь, и теперь этот огонь сжигал меня заживо.

Пытаясь хоть как-то исправить ситуацию, я умоляюще посмотрела на него:

— Прости. Пожалуйста, не надо! У меня никогда не было...

Но он не слушал. Мои слова были лишь эхом в пустоте. Его глаза потемнели ещё сильнее, а челюсть сжалась.

Стянув с меня то, что осталось от платья, Молотов развернул меня спиной к себе и швырнул животом на кровать. Я попыталась развернуться, оттолкнуться руками от постели, отползти хоть куда-нибудь, но его рука молниеносно обхватила мою щиколотку железной хваткой. Один рывок, и моё тело поехало назад по шёлковым простыням. Он притянул меня к себе так резко, что я вскрикнула, когда мои ягодицы впечатались в его пах.

Его возбуждение впилось мне в бедро — твёрдое, горячее, пугающее. Волна холодного отчаяния накрыла меня с головой, не оставив воздуха. Реальность происходящего снова обрушилась на меня всей тяжестью.

Я дернулась снова, отчаянно пытаясь вырваться, царапая ногтями шёлк, но он только крепче сжал мои бёдра обеими руками. Его пальцы впились в кожу так сильно, что я почувствовала боль. Завтра там точно останутся синяки в форме его ладоней. Слезы уже ручьями катились по щекам, горячие и солёные, оставляя мокрые дорожки на шелковых простынях.

Но Молотов этого не видел. Я услышала характерный звук разрываемой упаковки, резкий, словно выстрел в тишине комнаты. Мое сердце бешено колотилось в груди, пытаясь вырваться наружу.

Его рука снова легла на мое бедро, удерживая на месте, а через мгновение он резко вошел в меня. Одним жёстким, безжалостным толчком, не давая времени привыкнуть, приспособиться, подготовиться. Боль взорвалась внутри меня ослепительной вспышкой, выбив весь воздух из лёгких.

Я закричала. Не сдержалась, не смогла. Крик вырвался из горла сам, пронзительный и отчаянный. Боль прошибала насквозь — острая, жгучая, раздирающая. Такое ощущение, будто меня разрывают изнутри. Но не успела я опомниться, не успела как следует вдохнуть, поймать хоть глоток воздуха в горящие лёгкие, как он начал двигаться.

Жёстко. Безжалостно. Безостановочно.

Он вбивался в меня с такой силой, что моё тело подавалось вперёд с каждым толчком, скользя по простыням. Каждое движение отдавалось волной боли, которая прокатывалась по всему телу, от которой перехватывало дыхание и темнело в глазах. Я слышала звуки — влажные и непристойные, смешанные с моими всхлипами и его тяжёлым дыханием.

Но ему было всё равно. Он не видел моих слёз, не слышал моих криков или просто игнорировал их, как назойливый шум. Молотов вдруг приподнял меня одной рукой, обхватив поперёк живота, и прижал спиной к своей груди. Его мышцы были напряжены, тело горячее, как печь, и это тепло обжигало мою обнажённую кожу. Я почувствовала, как его сердце бьётся у меня за спиной ровно, размеренно, в отличие от моего, которое металось в груди, как загнанная птица.

Его свободная рука скользнула по моему животу — медленно, почти ласково, — поднялась выше, к рёбрам, к груди. Пальцы сжали сосок, перекатили его, потянули, и я вскрикнула снова.

Он не оставил ни одного миллиметра моего тела нетронутым. Его руки были повсюду — на бёдрах, на животе, на груди, на шее. Гладили, сжимали, исследовали, словно он хотел запомнить каждый изгиб, каждую выпуклость. Нет, он не пытался причинить боль этими прикосновениями. Наоборот, они были почти ласковыми, удивительно нежными для человека, который так жестоко терзал моё тело.

Но каждое его касание жгло, как раскалённое железо, оставляя невидимые шрамы. Не на коже — глубже. На самой душе. Он осквернил каждую клеточку моего существа, каждый вздох, каждое биение сердца. И самое ужасное — он не просто растерзал моё тело. Он растоптал меня саму. Размазал по грязи мою личность, моё достоинство, всё, что делало меня собой.

С каждым его толчком, с каждым прикосновением его рук я понимала — моя жизнь никогда не будет прежней. Эта ночь разделила моё существование на до и после. Была одна Эля, которая сегодня вошла в этот дом. И будет другая Эля — та, которая выйдет отсюда. Если выйдет.

Молотов наклонился ниже, его губы коснулись моей шеи — влажные, горячие. Он начал целовать меня медленно, почти нежно — шею, плечо, ложбинку за ухом. Языком провёл по чувствительной коже, заставив меня вздрогнуть. И эти ложно нежные прикосновения жгли больнее его жестокости. Потому что они были издевательством. Пародией на близость. Насмешкой над тем, каким должен быть первый раз.

Его зубы слегка прикусили мочку уха, и он прошептал мне прямо в него, горячее дыхание обожгло кожу:

— Ты свела меня с ума, Эля. И теперь одной ночью ты точно не расплатишься. Даже двумя. Теперь ты моя настолько, насколько я захочу. И я ещё не решил, когда ты мне надоешь.

От этих слов внутри всё оборвалось. Что-то хрупкое и важное сломалось окончательно, рассыпалось в прах. Мне хотелось выть, но крик застрял где-то глубоко в горле, превратившись в жалкий всхлип. Я больше не вырывалась, не кричала, не пыталась бороться. Просто лежала, кусая губы до крови, чувствуя металлический привкус во рту, смешанный со вкусом слёз.

Боли меньше не становилось. Каждое его движение было таким же мучительным, как и первое. Может, даже хуже, потому что теперь к физической боли добавилось что-то другое — осознание того, что это будет продолжаться. Снова и снова. Что я не просто игрушка на одну ночь. Я теперь его собственность.

Я потеряла счёт времени. Может, прошло десять минут. Может, сорок. Может, целая вечность. Каждое мгновение растягивалось до бесконечности, каждый его толчок длился целую жизнь. Часы на тумбочке показывали цифры, но они ничего не значили. Время потеряло смысл. Существовала только боль, его руки на моём теле, его дыхание на моей шее и бесконечное, невыносимое движение.

Но одно я поняла точно — Вика не врала. Он действительно мог очень, очень долго.

Почему? Почему он не оказался одним из тех парней, которым хватает двух минут? Почему именно этот мужчина обладает такой выносливостью?

Ирония судьбы была жестокой.

В какой-то момент он остановился. Замер, всё ещё находясь внутри, его дыхание было тяжёлым и неровным, горячим на моей коже. Я подумала — всё, наконец-то закончилось. Это кошмар подошёл к концу. Облегчение на мгновение накрыло меня волной, такой сладкой, что я почти всхлипнула.

Но нет.

Он вышел из меня резко, заставив вздрогнуть от новой вспышки боли, и перевернул меня на спину одним уверенным движением. Моё измождённое тело безвольно подчинилось, как у тряпичной куклы. Спина коснулась влажных от пота простыней, волосы разметались. И он навис надо мной — огромный, тяжёлый, неумолимый.

В полумраке комнаты, освещённой лишь слабым светом ночника, я увидела его глаза. Они были тёмными, почти чёрными, зрачки расширены так, что почти полностью поглотили радужку. Затуманенные, безумные, горящие таким желанием, от которого меня вновь затопило отчаяние. Холодное, липкое, беспросветное. Он смотрел на меня так, словно я была не человеком, а вещью. Объектом его одержимости.

А его следующая фраза окончательно вогнала меня в пучину уныния, выбив последнюю надежду на то, что это закончится:

— Мы ещё не закончили. Хочу видеть, как ты будешь смотреть на меня, когда кончишь.

Его голос был хриплым, низким, с какой-то животной нотой, от которой по коже побежали мурашки. От ужаса.

Молотов не заметил моего состояния. Не увидел слёз, которые всё ещё текли по щекам, не услышал прерывистого дыхания, не почувствовал, как я дрожу всем телом. Он был полностью поглощён собой и своим удовольствием, погружён в собственные ощущения так глубоко, что всё остальное перестало существовать.

Он больше не держал меня. Вместо этого нависал надо мной, опираясь на ладони по обе стороны от моего тела. Его руки были напряжены, мышцы рельефно проступали под кожей. Бицепсы, предплечья, широкие плечи — всё его тело было воплощением силы, которой я не могла противостоять. Капли пота стекали по его груди, одна упала мне на живот, обожгла.

И вдруг я почувствовала, что он на мгновение ослабил контроль. Может, в предвкушении продолжения. Может, просто не ожидал сопротивления от уже сломленной жертвы.

Я нашла в себе силы — откуда они взялись, я не знала — и начала отползать назад. Медленно, неуклюже, используя локти и пятки. Каждое движение отдавалось болью между ног, острой и пульсирующей, но инстинкт самосохранения оказался сильнее.

Удивительно, но он даже не попытался меня остановить. Просто смотрел, слегка приподняв бровь, с лёгкой усмешкой на губах. Любопытство кота, который играет с раненой мышью, давая ей иллюзию возможности спастись, прежде чем снова придавить лапой. Он знал, что мне некуда деться. Эта комната была его территорией, его клеткой. И я — его пленница.

Далеко отползти мне не удалось. Спина уперлась в кожаную спинку кровати. Дальше пути не было. Загнана в угол. В прямом и переносном смысле.

Двигаться дальше сил не было. Руки дрожали и не держали вес тела, ноги не слушались. Я медленно подняла на него взгляд, ожидая увидеть торжество, злость или похоть.

Но его лицо было совсем другим.

Он смотрел на меня ошарашенно, даже удивлённо. Брови чуть сдвинулись, губы приоткрылись. Это было не то выражение, которого я ожидала. Я проследила за направлением его взгляда, пытаясь понять, что его так поразило.

И увидела.

Там, в том месте, откуда я отползла, на тёмно-синей простыне красовалось пятно. Большое, неровное, влажное. Даже в полумраке, даже на тёмной ткани было отчётливо видно — это кровь. Яркая, алая, свежая. Она впиталась в шёлк, расползаясь неровными краями, словно чудовищный цветок.

Я перевела взгляд на свои ноги. Внутренняя сторона бёдер была вся в крови — размазанной, засыхающей кое-где, но всё ещё влажной. Между ног тоже было мокро и липко.

Воздух в комнате стал тяжёлым, густым. Время словно остановилось. Мы оба смотрели на это пятно, на эту кровь — неопровержимое доказательство того, что произошло. Того, что он со мной сделал. Того, что он забрал у меня. Того, что я потеряла.

Я не знала, что будет дальше. Но внезапно мне стало страшно ещё больше, чем раньше. Потому что выражение на его лице изменилось. Удивление сменилось чем-то другим. Чем-то, что я не могла прочитать. И это пугало сильнее всего остального.

Если честно, эта глава далась мне невероятно тяжело..

.

Впервые погружалась в настолько тяжелые эмоции своих персонажей.

В следующей главе подробнее поделюсь своими эмоциями от написания этого. А вы тоже пишите в комментариях, что чувствовали! 💔