Ангел за маской греха

Глава 14

Эля

— Эля... — его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Ты... девственница? Почему ты не...

Молотов замолчал на полуслове, слова застряли у него в горле. Губы сжались в тонкую линию, челюсть напряглась.

Он хотел спросить, почему я не сказала. И это меня взбесило. Взбесило так, что не понимаю, откуда взялись силы. Откуда в моём измождённом, израненном теле нашлась эта ярость, эта бешеная энергия.

— Я ГОВОРИЛА ТЕБЕ! — крик вырвался из моей груди, пронзительный, надрывный, полный боли и ненависти. — Я ГОВОРИЛА!

А дальше у меня случилась истерика. Настоящая, неконтролируемая. Руки сами потянулись к первому попавшемуся предмету. Часы на тумбочке — тяжёлые, с золотым корпусом. Я схватила их и запустила в Молотова изо всех сил.

Он увернулся. Легко, почти небрежно, едва наклонив голову. Часы пролетели мимо и с громким треском ударились о стену, разбившись вдребезги. Стекло посыпалось на пол звонкими осколками, механизм со звоном покатился куда-то в угол.

Мои руки уже тянулись к следующему предмету. Пепельница на тумбочке — стеклянная, тяжёлая, с окурками. Я швырнула и её. Молотов снова увернулся, и пепельница разлетелась о стену, оставив грязное пятно пепла на обоях.

Всё это время он пытался подойти ко мне. Медленно, осторожно, как приближаются к раненому, загнанному в угол зверю. Выражение его лица было нечитаемым — что-то между шоком, виной и чем-то ещё, чего я не могла понять.

— Не подходи! — я отползала дальше, прижимаясь спиной к спинке кровати, пытаясь сделаться меньше, невидимой. — НЕ СМЕЙ КО МНЕ ПОДХОДИТЬ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Слёзы текли градом, размывая всё вокруг, делая мир расплывчатым и нереальным. Они заливали лицо, попадали в рот, солёные и горячие. Я задыхалась от рыданий, от ярости, от боли — физической и душевной.

Мой взгляд метался по комнате в поисках нового оружия, чего-то ещё, что можно швырнуть в него. И я увидела: в нише над кроватью, прямо за моей спиной, стояла ваза. Высокая, изящная, с витиеватыми узорами. Она выглядела антикварной, старинной и наверняка стоила целое состояние.

И мне так захотелось разбить её об его голову.

Я потянулась назад, встала на колени на кровати, игнорируя вспышку боли между ног. Пальцы нащупали холодный фарфор, обхватили узкое горлышко. Ваза была тяжёлой, неудобной. Но я уже тянула её на себя, вытаскивая из ниши, целясь...

Но Молотов оказался быстрее.

Он буквально прыгнул на кровать, матрас прогнулся под его весом. Его рука выхватила вазу из моих пальцев прежде, чем я успела размахнуться, и швырнул её куда-то в сторону. Я слышала, как она со стуком упала на кровать, покатилась по простыням, но не разбилась.

— Нет! Отпусти! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я начала пинаться, целясь коленом в его пах, в живот, куда попало. Царапалась, пытаясь достать до его лица, до глаз. Ногти скользили по его груди, оставляя красные полосы на коже. Кричала что-то бессвязное, даже не понимая, что именно.

Моя ладонь размахнулась и со всей силы влепила ему пощёчину. Звук удара был громким в тишине комнаты, моя рука онемела от удара. Голова Молотова дёрнулась в сторону, на щеке проступил красный отпечаток моих пальцев.

Но ему было, кажется, всё равно. Словно я била не его, а каменную статую.

Он схватил меня поперёк живота одной рукой — сильно, болезненно сильно, — и поднял на руки, как непослушного ребёнка. Мои ноги беспомощно заболтались в воздухе, руки колотили его по спине, по плечам, но он нёс меня куда-то, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

— ОТПУСТИ! НЕНАВИЖУ! ТЫ ЧУДОВИЩЕ! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я брыкалась, извивалась, царапалась. Пыталась укусить его плечо, до которого дотягивались губы. Кажется, мне даже удалось залепить ему ещё одну пощёчину, но Молотову было всё нипочём. Он просто держал меня крепче, прижимая к себе так, что мои руки оказались зажаты между нашими телами.

Он открыл какую-то дверь, я слышала щелчок замка, скрип петель. Темная плитка под его ногами. Ванная комната. Нет, душевая.

Молотов зашёл внутрь большой стеклянной кабины, всё ещё держа меня на руках, и повернул рычаг.

Вода хлынула сверху ледяным потоком.

Я вскрикнула от неожиданности и холода. Ледяные струи обрушились на нас обоих, промочив насквозь за секунды. Вода была такой холодной, что перехватило дыхание, мысли на мгновение замерли. Это остудило меня в прямом и переносном смысле. Истерика начала спадать, уступая место онемению и усталости.

Молотов медленно опустился на пол душевой кабины, прямо под струями воды, всё ещё держа меня на руках. Он положил меня к себе на колени, прижал к груди одной рукой, а другой придерживал под коленями. Вода лилась на нас обоих, стекала по лицу, попадала в рот и нос.

Я снова попыталась вырваться. Слабо, без прежней ярости, но попыталась. Оттолкнула его руку, дёрнулась в сторону. Моя нога со стуком ударилась о стеклянную стенку душевой кабины. Стекло было толстым, прочным, но я так хотела разбить его. Ударить ещё раз, ещё сильнее. Мне так хотелось что-то разрушить, и плевать, если порежусь осколками. Мне было всё равно.

Замахнулась ещё раз, целясь в стекло пяткой, но Молотов перехватил мою ногу за лодыжку и крепче прижал к себе. Обе руки обхватили меня, одна поперёк туловища, другая под коленями, и вырваться стало невозможно.

Я больше не могла вырываться. Силы закончились. Ярость выгорела дотла, оставив только пустоту и боль.

Тихо завывая, я глотала слёзы вперемешку с водой, давилась всхлипами. Моё тело сотрясалось от рыданий, но я уже не кричала, не билась. Просто плакала, не видя его лица, не желая видеть.

Молотов молчал. Вода продолжала литься на нас сверху, и я не знала, сколько мы так просидели.

В какой-то момент слёзы закончились. Просто иссякли, будто внутри меня высох источник. Силы тоже ушли — полностью, без остатка. Я перестала плакать и просто замерла, уткнувшись лицом ему в грудь, пребывая в каком-то странном состоянии забытья. Не сна, но и не бодрствования. Где-то между.

Я даже не заметила, как вода потеплела. Сначала она была ледяной, обжигающей холодом, а теперь стала приятно тёплой, почти горячей. Когда это произошло? Сколько времени прошло? Я не знала. Время потеряло смысл.

Молотов пошевелился. Его тело сместилось под моим, и струи воды больше не попадали на меня, а лились преимущественно на него — на его спину, плечи. Он осторожно передвинулся, разворачиваясь так, чтобы подставить под струи мои ноги.

Тёплая вода потекла по моим бёдрам, и я почувствовала, как его рука легла на мою кожу. Большая, тёплая, удивительно осторожная. Он начал смывать кровь — медленными, аккуратными движениями, ладонь скользила по внутренней стороне бёдер, убирая липкие, засохшие следы.

Я не сопротивлялась. Не было сил, не было желания. Решил бы он изнасиловать меня снова, я бы даже не пошевелилась. Просто лежала бы и ждала, когда это закончится. Я превратилась в пустую оболочку, внутри которой ничего не осталось.

Смыв всю кровь, он так же осторожно поднялся на ноги, держа меня на руках, как ребёнка. Вода всё ещё лилась на пол душевой кабины, но он вышел, не выключая её. Его ноги оставляли мокрые следы на плитке.

Он посадил меня на столешницу возле раковины. Холодный мрамор обжёг кожу ягодиц, и я вздрогнула, но это было всё, на что я оказалась способна. Молотов взял с полки огромное белое полотенце — мягкое, пушистое, — и начал вытирать меня.

Сначала волосы — осторожно промокнул, отжал влагу. Потом лицо, шею, плечи. Движения были на удивление бережными, почти нежными. Он вытер руки, грудь, живот. Потом ноги — каждую отдельно, приподнимая за лодыжку.

Закончив, он достал откуда-то халат. Тёмно-синий, махровый, с вышитыми инициалами на кармане. Явно мужской. Его халат. Молотов помог мне просунуть руки в рукава. Я покорно подчинялась, как кукла. Затем он запахнул халат на мне плотно, почти закутал, и туго затянул пояс.

Халат был мягкий, приятный к коже, но слишком большой. Рукава свисали ниже кистей. Я же сидела и безучастно смотрела в одну точку.

На кучку грязного белья, которая валялась у стены возле корзины. Рубашка — белая, помятая. Носки — тёмные, скомканные. Несколько футболок. Так обыденно. Так по-человечески. Как у обычного мужчины, который пришёл с работы и просто бросил одежду, не донеся до корзины.

Ванная комната монстра оказалась такой же, как у любого другого мужчины.

И это почему-то было самым жутким. Понимание того, что монстры живут среди нас. Носят дорогие костюмы, имеют обычные привычки, разбрасывают носки. И никто не знает, что скрывается под этой маской обыденности.

Молотов снова подхватил меня на руки — легко, без усилий, словно я ничего не весила — и вынес из ванной. Понёс в спальню. Уложил на кровать. На те самые простыни, где всё ещё виднелось пятно крови, хоть он и успел накинуть сверху одеяло.

Внизу живота саднило — тянущая, ноющая боль, которая не отпускала. Я повернулась на бок, прижав колени к груди, свернувшись калачиком. Это положение немного облегчало боль, делало её чуть более терпимой.

Я не знала, что делал Молотов. Не видела его, не слышала. Просто лежала с открытыми глазами, уставившись в пустоту. Но потом услышала звук закрывающейся двери. Он ушёл.

Оставил меня одну.

Я продолжила лежать неподвижно. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться. Не было желания куда-то бежать, что-то предпринимать. Я просто существовала, дышала, и это требовало всех моих оставшихся сил.

Через какое-то время — может, пять минут, может, двадцать — дверь снова открылась. Я услышала его шаги, почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Он подошёл, сел на край кровати.

В руках у него было что-то завёрнутое в полотенце. Продолговатый свёрток. Молотов осторожно приложил его к моему животу, туда, где сильнее всего саднило.

Холод. Лёд.

Резкий, обжигающий, но такой долгожданный. Холод растекался по коже, проникал глубже, притуплял боль. Онемение было благословением. Боль потихоньку начала отступать, становясь более терпимой. Тело расслабилось, напряжение понемногу уходило.

Молотов продолжал держать этот импровизированный компресс одной рукой. Не говорил ничего. Просто сидел рядом. Его присутствие давило, но я была слишком измотана, чтобы реагировать. Слишком пуста.

Уже проваливаясь в сон, балансируя на грани сознания и забытья, я твёрдо решила: я соберу себя по кусочкам. Обязательно соберу. Научусь жить дальше. Выйду замуж. Рожу детей. Стану той, кем должна была стать. Эта ночь не определит всю мою жизнь. Не может. Не должна.

Но пока... пока нет никаких сил. Только пустота. Огромная, всепоглощающая, зияющая дыра там, где раньше была я.

И я провалилась в сон. Беспокойный, полный обрывочных кошмаров и смутных образов, но всё же сон. Забвение пришло как милость, которую я приняла с благодарностью, не задавая вопросов.

Ох, девочки, честно говоря, сама до сих пор в шоке от того, что написала 😅 Когда закончила писать эти главы, у меня возникло желанте кардинально поменять весь дальнейший сюжет и просто убить Молотова в следующих главах!

Мне невероятно жаль нашу героиню... Кажется, я слишком жестоко с ней обошлась 💔 Скоро начну выкладывать главы от лица Молотова. Вы узнаете, что гворится в его голове!

Пишите комментарии! 🙏 Мне безумно важно знать ваши эмоции и мнение!