Ангел за маской греха

Глава 25

Эля

Я смотрела на себя в зеркало, и мой вид даже мне нравился.

Полностью закрытое бордовое платье с длинными рукавами струилось до пола мягкими складками, подчёркивая фигуру, но не обнажая ни сантиметра кожи. Никаких вырезов, разрезов, намёков. Скромное, почти строгое, но при этом элегантное. Именно такое, какое я хотела — то, в котором чувствовала себя защищённой.

С волосами вышло проще, чем я думала. Легла спать с мокрой головой, и к утру моё каре уложилось в те самые милые естественные волны, которые обычно получались только после такого небрежного подхода. Никакой укладки, никакого макияжа. Я просто была собой.

Молотов предложил поехать к Артуру. Артур был приятным парнем, профессионалом своего дела, но возвращаться в его салон мне совсем не хотелось. Я была там буквально за несколько часов до того, как всё это случилось.

Я отказалась. Вместо этого сама заказала платье с доставкой через интернет. Нашла то, что хотела. Сама выбрала, сама заказала. Хоть какой-то контроль над ситуацией.

Я иду с монстром в театр. Абсурд какой-то. Полный, законченный абсурд. Как будто мы пара, которая собралась на свидание. Как будто между нами что-то нормальное, человеческое.

Но я согласилась.

Может, это была моя благодарность. Плата за спасение брата. Или я просто боялась отказать и подчинялась по привычке, потому что не могла сопротивляться. Не знаю.

Это оказался совсем не тот театр, к которому я привыкла.

Здание было современным, но величественным — колонны у входа, лепнина на фасаде, широкая мраморная лестница, ведущая к главному входу. Внутри — высокие потолки с росписью, хрустальные люстры, бархат и позолота.

Но дело было не только в интерьере. Это было не обычное представление, где купил билет, пришёл, посмотрел и ушёл. Нет. Это был светский вечер, где само представление было лишь частью программы. Так развлекались в основном богачи.

Такой формат мероприятий появился пару лет назад. Представление шло рука об руку с едой, напитками и общением. С родителями нам не довелось сходить. Они хотели, планировали, откладывали. Потом их не стало, а у меня просто не было денег на подобные развлечения.

Многие мои одногруппники мечтали попасть на такое представление. А те немногие, кому посчастливилось, возвращались в полном восторге и взахлёб рассказывали о каждой детали — о том, как это было волшебно.

Формат был таким: сначала закуски и шампанское в фойе под хрустальными люстрами, где гости в роскошных нарядах неспешно прогуливаются, обмениваются любезностями. После первого акта — изящный фуршет с канапе, лёгкими напитками и тихой музыкой на фоне. А по окончании спектакля — полноценный ужин за красиво сервированными столами, с вином, шампанским и разговорами о только что увиденном. Театр переплетался с гастрономией, искусство с общением, впечатления копились слой за слоем.

Но все в один голос говорили — само представление стоило любых денег. Декорации поражали воображение, костюмы были произведениями искусства, а актёры играли так, что забывалось всё вокруг.

Сегодня шёл мюзикл «Собор Парижской Богоматери» — один из самых известных, самых мощных.

Мы приехали почти к самому началу, поэтому поесть не успевали. Да и не особо хотелось — идея толкаться среди незнакомцев, делая вид, что я здесь к месту, не вызывала энтузиазма. Мы прошли сразу в зал.

Нас провели в отдельную ложу — одну из тех, что располагались по боковым ярусам. Роскошную, обитую бархатом глубокого синего цвета, с резными позолоченными перилами и двумя креслами, настолько удобными, что в них, казалось, можно утонуть. Ложа на двоих, закрытая от посторонних глаз тяжёлыми портьерами, которые можно было задёрнуть, если хотелось полной приватности. Вид на сцену был безупречным — не слишком близко, чтобы видеть каждую деталь макияжа актёров, и не слишком далеко, чтобы терять нюансы игры.

Честно, я всё ещё была в том странном состоянии — непонимания, растерянности, будто смотрю на свою жизнь со стороны, как на чужой фильм.

Я думала, что не буду смотреть спектакль по-настоящему. Что просто просижу эти часы, погружённая в пустоту, в которой я часто находилась последние дни. В то состояние, когда ты будто наблюдаешь за собой со стороны — видишь, слышишь, но не чувствуешь ничего. Как будто душа отключилась от тела. Правда, после того как я узнала, что Славика вылечат, такое стало происходить реже. Но всё равно накатывало.

Но книга Виктора Гюго была одной из моих любимых с подросткового возраста. И с первых нот, с первых слов я погрузилась. Полностью, безоговорочно.

Забыла, где нахожусь. С кем сижу рядом. Забыла про свою жизнь, про боль, про страх. Смотрела, не отрываясь — на актёров, на декорации, на магию света и тени, которая преображала сцену. Голоса были потрясающими — мощными, чистыми, пронзительными. Музыка захватывала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт. История разворачивалась живой, яркой, осязаемой.

Я задерживала дыхание в напряжённых моментах. Ловила себя на том, что сжимаю подлокотники кресла. Иногда слёзы сами по себе наворачивались на глаза и катились по щекам — от красоты, от трагедии, от силы того, что происходило на сцене.

Я всё прочувствовала. До мурашек, до боли в груди. Каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

Любовь Квазимодо к Эсмеральде разворачивалась на сцене во всей своей чистоте и трагичности — та, что готова отдать всё, не требуя ничего взамен. Та, что возвышает, делает героем даже самого изуродованного, отвергнутого человека.

А любовь Фролло была совсем иной — тёмной, эгоистичной, разрушительной. Одержимостью, которая готова уничтожить объект желания, если не может им обладать. Та, что губит и того, кто любит, и того, кого любят.

Две любви. Два полюса. Свет и тьма.

Первый акт закончился. Объявили получасовой антракт.

Я всё ещё была под впечатлением. Сердце билось часто, в глазах стояли слёзы, которые я не успела смахнуть. Последняя сцена была настолько мощной, что я будто забыла, как дышать. Такие яркие эмоции я не испытывала уже давно. Очень давно.

Развернулась, чтобы посмотреть на Молотова — не знаю зачем, просто инстинктивно.

Он как раз смотрел на меня. И улыбнулся. Так тепло, так искренне. И одновременно грустно — будто увидел что-то, что причиняет боль.

Мы вышли из ложи в фойе. Народу было много — красиво одетые люди, тихие разговоры, звон бокалов, аромат дорогих духов и еды. Мне было интересно — я рассматривала интерьеры, людей, детали отделки, картины на стенах. Молотов шёл рядом, но не направлял меня, не вёл за руку. Я шла куда хотела, а он просто следовал.

У одного из столов с напитками Молотов встретил какого-то мужчину — высокого, в костюме — и начал с ним разговаривать о чём-то деловом.

Я отошла в сторону, остановилась у другого стола и взяла стакан сока. Алкоголь пить не собиралась — не в компании монстра, да и не хотела портить впечатления от мюзикла мутной головой.

— Эля?

Я обернулась. Передо мной стояла Оля — моя одногруппница, с которой мы вместе учились первые три курса. Рядом — парень, высокий, симпатичный. Оля улыбалась во весь рот.

Она крепко обняла меня.

— Эля! Как же я рада тебя видеть! — она отстранилась, не выпуская моих рук, смотрела внимательно, изучающе, и в её взгляде читалось настоящее сочувствие. — Ты же совсем пропала после всего, что случилось. Я так переживала! Как ты? Как дела вообще?

Я отмахнулась, изобразив улыбку.

— Нормально всё. Братик ещё лечится, конечно, но врачи говорят, что шансы хорошие, так что держусь.

— Эль, я так рада, правда! — Оля сжала мою руку теплее. — И знаешь, я невероятно рада, что ты наконец-то куда-то выбралась, да ещё и на такое шикарное мероприятие! Боже, ты вообще потрясающе выглядишь, просто как с обложки. А вот, кстати, познакомься — это мой парень, Паша.

Я посмотрела на парня, который стоял рядом с Олей. Он внимательно смотрел на меня. Его лицо показалось мне невероятно знакомым, до дрожи в пальцах знакомым. Я точно его где-то видела, но никак не могла вспомнить где, и это ощущение дежавю было очень навязчивым.

— Эля, — представилась я, протягивая руку и улыбаясь. — Простите за странный вопрос, но мы случайно раньше не встречались? У меня такое ощущение, что я вас где-то видела.

— Нет, уверен, что нет, — ответил он, пожимая мою руку. — Я бы точно запомнил, у меня хорошая память на лица.

Он улыбнулся — галантно, чуть склонив голову, как настоящий джентльмен из старых фильмов.

Я рассмеялась, качая головой.

— Тогда вы, наверное, кого-то мне напоминаете. Какого-нибудь актёра или просто человека, которого я где-то мельком видела. Теперь буду голову ломать, пытаясь вспомнить кого.

Паша натянуто улыбнулся, но промолчал.

— А ты, Эля, я смотрю, времени даром не теряла, — Оля хитро прищурилась, явно собираясь меня подразнить.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Такого мужика отхватила! — она многозначительно кивнула в сторону, туда, где стоял Молотов. — Я же видела, с кем ты пришла. Это же Дмитрий Молотов, да?

Я растерялась, не зная, что ответить. Хотела сказать что-то вроде «у нас просто деловые отношения» или «он помогает с лечением брата», но всё это даже в моей голове звучало неправдоподобно и глупо.

— У нас ничего серьёзного, — выдавила я наконец, понимая, как жалко это звучит.

Оля недоверчиво фыркнула и покачала головой.

— Ну, не знаю, Эль. Видела бы ты, как он на тебя смотрит. Прямо с каким-то обожанием, честное слово. У меня, знаешь ли, глаз наметанный на такие вещи, я сразу чувствую.

Она развернулась к Паше, игриво толкнув его локтем в бок и состроив притворно обиженную мордашку.

— Надеюсь, Паш, ты хоть иногда на меня с таким же обожанием смотришь, а то я уже начинаю сомневаться?

Паша улыбнулся и обнял её за плечи, притянув к себе всем своим видом демонстрируя «ну конечно же, любимая, не сомневайся».

Прозвенел первый звонок, призывающий всех гостей обратно в зал.

К нам подошёл Молотов. Он вежливо, но без улыбки, кивнул Оле и Паше. Затем легко взял меня под локоть и направился к нашей ложе.

Я обернулась и помахала Оле. Она помахала мне в ответ, улыбаясь. Паша же просто стоял рядом и внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда.

Где же я его видела? Кого он мне напоминает?

Я даже начала лихорадочно перебирать в памяти фильмы, сериалы, может, каких-то знакомых знакомых — это было то самое дурацкое чувство, когда мысль крутится на краю сознания, но ты никак не можешь её ухватить. Раздражает до невозможности.

Но как только начался второй акт, я напрочь забыла о Паше и его странно знакомом лице. Погрузилась в происходящее на сцене с головой — в трагедию, в страсть, в ту невыносимую красоту, которую создавали актёры. А под самый конец, когда Квазимодо остался один в соборе, когда занавес медленно опускался под финальные аккорды, я даже расплакалась. Тихо, не всхлипывая, просто слёзы сами покатились по щекам.

Когда всё закончилось, Молотов предложил сразу уйти, не оставаться на ужин. Но я захотела остаться. Впервые за всё это время, после всего, что произошло, после той пустоты и отчуждения, в которых я существовала последние дни, я испытала такие яркие, настоящие эмоции. Восторг, боль, катарсис. Мне не хотелось уходить из этого театра, из этой атмосферы, которая заставила меня снова что-то чувствовать. Я не думала, что обычный поход в театр может оказаться таким лечебным, что он способен вытащить из того болота, в котором я увязла.

Мы прошли в банкетный зал, сели за один из столиков у окна. Молотов предложил шампанское, я отказалась и взяла сок. Он тоже взял сок, что меня слегка удивило. Я даже поела — канапе с лососем, какие-то маленькие пирожные, фрукты — и ела с удовольствием, впервые чувствуя настоящий вкус еды. Меня уже не смущала компания Молотова, моего монстра. В этот момент он был просто человеком, который сидел напротив и молча пил сок, не требуя разговоров.

Впрочем, за столиками особо никто не сидел. Люди ходили между столами, переговаривались, обменивались впечатлениями, делились эмоциями от спектакля, фотографировались на фоне роскошных интерьеров и друг с другом. Атмосфера была лёгкой, праздничной.

Ко мне подошла Оля, улыбаясь во весь рот.

— Эль, пойдём пофотографируемся! — Оля схватила меня за руку, глаза её сияли. — Я тебя сфоткаю, ты меня. Паша куда-то исчез, сказал, что ему нужно с кем-то переговорить, бросил меня тут одну! А там, представляешь, актёры автографы раздают! Давай к ним, я хочу с Квазимодо сфоткаться, он был просто невероятен!

Я кивнула и встала из-за столика. Молотов тоже не стал оставаться один — пошёл куда-то через зал, и я краем глаза заметила, как он остановился у одной из колонн, чтобы поговорить с высоким мужчиной в безупречном костюме.

Мы с Олей начали фотографировать друг друга. Она меня на фоне роскошной мраморной лестницы с позолоченными перилами, я её у высоких окон с видом на ночной город. Получалось красиво, атмосферно. Потом нам удалось пробиться к актёрам и сфотографироваться с самими Квазимодо и Эсмеральдой. Оба оказались невероятно милыми людьми, улыбались искренне, благодарили за тёплые слова о спектакле, а Эсмеральда даже обняла меня за плечи, когда мы делали фото. Я была по-настоящему довольна. Давно не чувствовала такой лёгкости, такого простого, незамутнённого счастья.

Я вернулась к столику, где уже ждали принесённые горячие блюда — изысканная телятина и овощи в каком-то соусе, красиво выложенные на белоснежной тарелке. Села, залпом выпила сок — в горле пересохло от эмоций, смеха и разговоров. Молотов уже сидел напротив. Мы поели молча, и я даже ела с аппетитом — после тех дней, когда вся еда казалась безвкусной, словно опилки, это было приятной переменой.

Но минут через десять после ужина мне стало нехорошо. Сначала почти незаметно — лёгкое головокружение, которое я списала на усталость и духоту в зале. Много людей, много разговоров, жарко. Ничего страшного. Но потом голова закружилась сильнее, и я непроизвольно схватилась за край стола, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном.

— Эля, — голос Молотова прозвучал настороженно, он внимательно смотрел на меня. — Ты сильно побледнела. Что-то не так?

— Нет, всё нормально, — я попыталась улыбнуться. — Просто немного устала, наверное. И здесь правда душно как-то.

— Поехали, — он уже поднимался из-за стола, не дожидаясь моего согласия. — Тебе нужен свежий воздух.

Вернуться снова в тот дом, в ту клетку, из этого волшебного мира, где я на пару часов почувствовала себя снова живой, настоящей... Эта мысль мелькнула в голове, но я толком не успела её додумать, потому что мне становилось всё хуже. Головокружение усилилось, комната поплыла перед глазами — люстры, лица, столы слились в один размытый калейдоскоп. Накатила резкая волна тошноты.

— Эля? — в голосе Молотова прорезалась настоящая тревога.

— Мне нужно... на улицу, — я с трудом выговаривала слова, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как ноги становятся ватными. — Воздуха не хватает... совсем.

Он мгновенно оказался рядом и крепко подхватил меня под руку. Я еле переставляла ноги, держась за него изо всех сил. Всё вокруг плыло и расплывалось, звуки стали приглушёнными, словно я слышала их через толстое стекло или из-под воды. Лица людей мелькали как в тумане, кто-то оборачивался, но я не могла сфокусироваться ни на ком.

Мы вышли на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо, я вдохнула жадно, судорожно, пытаясь заполнить лёгкие кислородом. Но легче не стало. Наоборот, стало только хуже. Сознание начало угасать, уплывать куда-то далеко, как будто меня медленно затягивало под тёмную, холодную воду. Ноги подкосились.

— Эля! — я слышала его голос — далёкий, искажённый, будто он кричал откуда-то издалека. — Эля, слышишь меня?!

Я чувствовала, как он крепко держит меня, не давая упасть на холодный асфальт. Его руки были почти жёсткими. Одна обхватила меня за талию, вторая поддерживала под плечо, прижимая к себе. Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался, губы не двигались. Тьма наступала со всех сторон, медленно, но неумолимо, поглощая свет фонарей, силуэты зданий, его лицо надо мной.

А потом всё окончательно погрузилось во тьму.