Ангел за маской греха

Глава 26

Эля

Я проснулась в больнице.

Сначала были только ощущения — тяжесть в голове, слабость во всём теле, будто я неделю не вставала с постели. Сухость во рту была невыносимой, хотелось пить так сильно, что это затмевало всё остальное. Я с трудом открыла глаза, и комната поплыла перед взглядом, медленно обретая чёткость.

Одноместная палата. Белые стены, приглушённый свет, тишина, которую нарушало только мерное попискивание какого-то прибора. Я повернула голову — слева стояли мониторы с графиками и цифрами, справа капельница, из которой тянулась трубка к моей руке. На лице была кислородная маска. Всё как в голливудских фильмах о больницах. Молотов отвёз меня в какую-то частную клинику — это было очевидно по обстановке, по тишине, по атмосфере спокойного комфорта.

В кресле у окна сидел Молотов. В том же костюме, что и в театре — значит, прошло не так много времени. Глаза закрыты, голова откинута на спинку кресла, руки сложены на груди. Он спал. Или просто отдыхал с закрытыми глазами.

Мне очень хотелось пить. Жажда была такой сильной, что затмевала даже вопросы о том, что вообще произошло и почему я оказалась в больнице. Хотя вопросы тоже были. Много вопросов. Что со мной случилось? Почему я потеряла сознание? Насколько всё серьёзно?

Позвать его? Но я не была готова называть его по имени. В моей голове он всегда был Молотовым. Или монстром. Эти имена застряли там намертво, стали частью того, как я воспринимала его. Но не могу же я крикнуть «Монстр» или обратиться к нему по фамилии, как к учительница в школе.

В итоге я просто стянула с лица кислородную маску и тихо покашляла.

Он мгновенно открыл глаза — резко, как будто не спал вовсе, а просто ждал. Встал с кресла потёр лицо руками, словно стряхивая остатки дремоты, и подошёл ко мне. Остановился у кровати, внимательно посмотрел на меня.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос был хриплым, усталым.

— Нормально, — я попыталась улыбнуться, но получилось жалко. — Очень хочется пить.

Он развернулся, налил воды из графина в стакан, который стоял на тумбочке, и принёс мне. Я свободной рукой — той, к которой не была подключена капельница — взяла стакан и залпом выпила. Вода показалась самой вкусной вещью на свете.

— Что произошло? — спросила я, отдавая ему пустой стакан.

Молотов снова сел в кресло, придвинув его ближе к кровати, и посмотрел на меня серьёзно.

— Ты потеряла сознание. Упала в обморок прямо у выхода из театра. Я сразу отвёз тебя сюда. Ты провела несколько часов без сознания. У тебя взяли анализы, ввели препараты, чтобы стабилизировать состояние. Твой лечащий врач скоро придет с результатами.

— Ясно.

Я не знала, что ещё сказать. Просто глядела в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Буквально через минуту дверь открылась, и вошёл врач — высокий мужчина лет тридцати пяти, в белом халате, с планшетом в руках. Он уверенно прошёл в палату и протянул руку Молотову.

— Дмитрий Александрович, — поздоровался он, пожимая ему руку.

Молотов кивнул в ответ, и я невольно отметила про себя: он знаком с этим врачом. Видимо, привёз меня к тому, кому доверяет.

Врач развернулся ко мне, взял стул, который стоял у стены, и присел напротив кровати. Посмотрел на меня внимательно.

— Элина, вам очень повезло, что Дмитрий Александрович привёз вас сразу ко мне, — начал он спокойным, размеренным тоном. — В вашем случае требовалась очень специфическая диагностика, и время имело критическое значение. Я ни в коем случае не умаляю профессионализм врачей скорой помощи — они делают невероятно важную работу, и я глубоко их уважаю. Но не каждый врач сразу смог бы понять, в чём дело. Пока бы вызывали скорую, пока они приехали, пока разбирались, проводили стандартные процедуры, анализы... могло быть уже поздно. А мы сразу ввели нужный антидот и стабилизировали ваше состояние.

Я слушала его, но понимала плохо. Врач начал очень издалека, говорил какими-то обтекаемыми фразами. Антидот? Какой антидот? Зачем?

— Я не понимаю, — призналась я, нахмурившись.

Врач посмотрел на меня серьёзно, и в его взгляде появилось что-то вроде сочувствия.

— Элина, вас пытались отравить.

На секунду мне показалось, что сердце остановилось. Потом резко забилось, я даже приподнялась на кровати, несмотря на слабость, и перевела ошарашенный взгляд на Молотова. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его лице не было удивления, только напряжённая сосредоточенность. Он уже знал. Видимо, врач сообщил ему раньше.

— Отравить? — я с трудом выдавила из себя. — Зачем? Кто?

Врач вздохнул и развёл руками.

— Это уже не входит в мою компетенцию, Элина. Я врач, а не следователь. Этим будут заниматься другие люди. Моя задача — определить, что именно попало в ваш организм, и нейтрализовать действие яда. Мы смогли вовремя идентифицировать вещество — это был яд, который обычно используют догхантеры. Ни запаха, ни вкуса, и достаточно щепотки, чтобы отравить взрослого добермана. Его действие хорошо маскируется под обычное отравление или даже сердечный приступ. Если врач не разбирается в токсикологии достаточно глубоко, он может просто не понять, с чём имеет дело, и начать лечить совсем не то. А в таких случаях счёт идёт на часы. Благодаря тому, что антидот был введён быстро, вред для вашего организма оказался незначительным. Печень, почки, сердце — всё в норме. Завтра я смогу вас выписать, но вам придётся приезжать ежедневно на капельницы — курс детоксикации, чтобы окончательно вывести остатки вещества и поддержать организм. Это займёт примерно неделю, может, чуть меньше.

Я просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Отравить. Меня пытались отравить. Кто-то хотел меня убить.

Врач посмотрел на меня внимательно, словно оценивая моё состояние не только физическое, но и эмоциональное.

— Есть какие-то вопросы? Или что-то ещё, что вас беспокоит?

У меня было много вопросов. Очень много. Но кому их задавать? Врач на них всё равно не ответит — он сам сказал, что это не его компетенция. А остальные вопросы... я сама не знала, как их формулировать, потому что в голове был полный хаос.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Если что-то понадобится или появятся вопросы, я в ординаторской, — он поднялся, кивнул Молотову и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Я перевела взгляд на Молотова. Он по-прежнему стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Я всё ещё пребывала в шоке — мысли путались, не складывались в единую картину.

Молотов не стал тянуть. Сразу перешёл к делу.

— Эля, у тебя есть враги?

— Нет, — я ответила автоматически, даже не задумываясь. — Нет, конечно нет.

— Может быть, кто-то в клубе? — он говорил спокойно, методично, как следователь, ведущий допрос. — Какой-нибудь неадекватный поклонник? Кто-то, кто проявлял излишнее внимание?

— Нет, — я покачала головой. — Я ни с кем из клиентов никогда не общалась. Вообще ни с кем. Никто даже имени моего настоящего не знал. Я была просто Эльза, и всё. С девочками я тоже не дружила, держалась в стороне. Но и конфликтов ни с кем не было. Я просто... работала и уходила.

— А родители? — спросил он после паузы. — Может быть, у них были враги? Кто-то, кто мог бы...

— Да нет же, нет, — я снова покачала головой, чувствуя, как нарастает отчаяние. — У меня никаких врагов нет. И у родителей не было.

Я замолчала на секунду, задумавшись. У меня был только один человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову, разрушил всё, что было, и сделал меня своей пленницей. Один человек, из-за которого я оказалась здесь, в этой ситуации. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на него.

— Разве что... — я не договорила, просто продолжала смотреть на него.

Молотов грустно усмехнулся, так, будто ожидал этого, но всё равно ему было больно это услышать.

— Я? — он приподнял бровь. — Справедливо, Эля. Только зачем мне тебя убивать?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Действительно, зачем? У него на меня другие планы, и для них я нужна живой.

— Даже если бы я хотел тебя убить, у меня было столько возможностей, — продолжил он спокойно, почти равнодушно. — Зачем мне делать это в театре, на публике, а потом везти тебя в больницу и тратить время на то, чтобы тебя спасти? Это было бы просто глупо. Не находишь?

Я молча кивнула.

— И правда, — выдавила я, чувствуя, как логика его слов становится очевидной. — Извини.

— Ничего, — он качнул головой.

Молотов взял стул, который стоял у стены, и поставил его совсем рядом с моей кроватью. Сел так близко, что я почти чувствовала тепло его тела. Мне на секунду показалось, что он сейчас прикоснётся — к моей руке или к волосам. Но он просто сидел рядом, положив руки на колени, и смотрел на меня.

— Я думаю, яд подсыпали в сок, — начал он спокойно. — Когда ты ушла с подругой фотографироваться, я тоже отошёл от столика. За это время кто-то вполне мог подойти к нашему столу и подсыпать тебе яд. К сожалению, наш столик не попал в зону видимости камер. Камеры в банкетном зале есть, на входе тоже, но толку от них немного. Кроме того, в театр можно попасть через служебный вход со стороны кухни, а там камер нет. Получается, кто угодно мог войти с черного хода, сделать что задумал и спокойно уйти, не попав ни на одну запись. Хотя я думаю, что это сделал кто-то из гостей или персонала.

Он замолчал на секунду, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.

— Ты кому-нибудь говорила, что идёшь в театр? — спросил он, внимательно глядя на меня.

— Нет, — я покачала головой. — Даже Лиза — это моя тётя — не знала. Я вообще ни с кем не общалась последнее время.

Он кивнул, как будто это подтверждало его догадку.

— У меня есть предположение, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, будто ему было больно произносить эти слова вслух. — Возможно, целью был я. Яд подсыпали тебе по ошибке, приняв твой стакан за мой.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, а потом взорвалось. Обида — такая острая и горькая, что перехватило дыхание. Обида на него, на свою судьбу, на всё, что произошло. Я уже расплатилась собой за жизнь Славика. Теперь что, ещё и жизнью расплачиваться? За то, что оказалась не в том месте не в то время? За то, что стала его пленницей?

Слёзы покатились по щекам, и я даже не пыталась их сдержать.

— Классно, — я истерично рассмеялась сквозь слёзы. Смех вышел надломленным, почти безумным. — Какие же они глупые, эти убийцы. Промахнулись. Как удачно всё вышло, правда? Ты, наверное, даже рад. Вместо тебя умерла бы твоя шлюха.

— Эля, — он произнёс моё имя тихо, с такой болью в голосе, что я замолчала.

Но слёзы не остановились. Я продолжала реветь — беззвучно, судорожно, не в силах остановиться.

Он всё-таки прикоснулся ко мне. Сначала осторожно, словно боялся, что я оттолкну его или отстранюсь. Протянул руку, и его большие пальцы медленно, почти нежно вытерли слёзы с моих щёк, сначала с одной, потом с другой стороны. Его ладони были тёплыми, и он задержал их на моём лице на несколько секунд дольше, чем нужно, будто пытался успокоить, утешить одним только прикосновением.

Потом он убрал руки и положил их на край кровати, опустив на них голову. Я же отвернулась в другую сторону — не могла, просто физически не могла смотреть на него. Продолжала реветь, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы вымотали меня полностью, высосали все силы, и я незаметно для себя провалилась в сон.

Ночью я несколько раз просыпалась — слышала, как приходила медсестра, которая сняла капельницу. Потом ещё какие-то шаги, голоса за дверью, но я снова погружалась в тяжёлый, беспокойный сон.

Утром я проснулась одна в палате. Было тихо, светло, солнце пробивалось сквозь белые жалюзи. Мне принесли завтрак — кашу, чай, тосты. Я даже поела, хотя аппетита особо не было. Теперь мне было страшно вот так просто есть в незнакомых местах, зная, что кто-то пытался меня отравить. Каждый кусок давался с трудом.

Я была уверена, что Молотов уехал домой. В конце концов, он не мог же провести всю ночь в больнице. Но дверь открылась, и он зашёл в палату со стаканчиком кофе в руке. На нём был всё тот же костюм, что и вчера в театре — слегка помятый, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он провёл здесь всю ночь? Я удивлённо посмотрела на него, не зная, что сказать. Он просто кивнул мне и сел в то же кресло у окна.

После того как мне поставили капельницы, меня выписали. Я натянула вчерашнее платье и туфли. Чувствовала себя в целом нормально, но слабость была во всем теле была такая, будто я неделю пролежала в постели. Я шла медленно, осторожно, а Молотов терпеливо шёл рядом, слегка придерживая меня под локоть, чтобы я не споткнулась.

Мы вышли на улицу. Молотов подвёл меня к машине и открыл заднюю дверцу. Сел рядом со мной. Я удивилась — обычно он сам садился за руль, но сейчас за рулём уже сидел кто-то другой. Водитель обернулся, чтобы кивнуть Молотову, и я успела его разглядеть. Огромный мужчина — широкоплечий, с массивной шеей, коротко стриженными волосами и лицом, которое не выражало абсолютно ничего. Похож на вышибалу из ночного клуба. Телохранитель? Молотов боится? Мне стало не по себе. Если даже он, такой влиятельный, такой всегда уверенный в себе, нанимает охрану — значит, опасность куда серьёзнее, чем я думала.

Машина ехала в сторону его дома. Я снова просто приняла это как данность — не попросила отвезти меня домой, не возмутилась, не попыталась спорить. Сил на борьбу просто не было. Да и он не предложил выбора, не спросил, куда я хочу. Всё решил за меня, как обычно. Как всегда.