Ангел за маской греха

Глава 28

Эля

Его буквально сорвало с меня. Резко, одним мощным рывком, будто невидимая сила подхватила и отбросила в сторону.

Я жадно втянула воздух. Он ворвался в лёгкие с болью, обжёг горло, но это была такая сладкая боль, что я едва не застонала от облегчения. Сразу же села и инстинктивно отползла назад, подальше от него.

Молотов держал брата за шкирку, как тряпичную куклу. Он на секунду бросил на меня взгляд — мельком, коротко, — и мне стало по-настоящему страшно. Я никогда не видела его таким. Глаза пылали яростью, холодной и беспощадной, лицо застыло каменной маской, но под ней кипело что-то страшное, дикое, неконтролируемое. Он перевёл взгляд обратно на брата и ударил его по лицу со всей силы, с размаху, так, что раздался глухой хруст.

Тот рухнул на землю, как мешок, и тут же заскулил, прикрывая лицо руками:

— Дима, да ты что?! Ты что творишь?! Неужели ты из-за какой-то шлюхи будешь бить своего брата?!

— Заткнись, — прорычал Молотов, и в его голосе было столько ледяной ярости, что по моей спине прополз озноб.

Он снова схватил брата за шкирку, рывком поставил на ноги и бросил мне через плечо, даже не оборачиваясь:

— Не заходи пока в дом.

И поволок его прочь. Буквально волоком, как мешок с мусором, не обращая внимания на то, как тот спотыкался, пытался упереться ногами в землю, хрипло лепетал что-то невнятное, пытаясь оправдаться или вырваться.

Я осталась сидеть на земле, тяжело дыша. Облегчение накатило волной, тёплой и почти оглушающей. Он успел. Молотов успел. Ещё немного, и... Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти мысли. Не надо, не сейчас.

Руки дрожали, когда я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Я медленно поднялась на ноги. Ноги подкашивались, колени едва держали, но я заставила себя встать. Я почему-то решила не слушаться Молотова. Инстинкт подсказывал, что ничем хорошим это не закончится. Что мне нужно увидеть, нужно знать, что он собирается делать.

Я пошла к дому, стараясь ступать тихо, и остановилась на пороге. Замерла так, чтобы видеть их обоих, но чтобы Молотов меня не заметил.

Он прижал брата к стене. Жёстко, без малейших церемоний. Локтем надавил ему на горло. Тот хрипел, схватился руками за его предплечье, пытаясь оттолкнуть, ослабить хватку. Но Молотов не душил его. Он просто его держал и смотрел ему прямо в глаза таким холодным взглядом, что мне стало не по себе. В этом взгляде не было ничего человеческого. Только ледяная, выжигающая ярость.

А брат, несмотря на то, что был уже побит мной и самим Молотовым, вдруг усмехнулся. Посмотрел на него с какой-то торжествующей наглостью.

— Вот как ты злишься, — прохрипел он сквозь сдавленное горло. — Из-за того, что я к твоей шлюшке прикоснулся...

Молотов на секунду отпустил его, дав вздохнуть. А через мгновение ударил. Резко, коротко, в челюсть. Голова брата дёрнулась в сторону, но он продолжал усмехаться.

— Не смей её так называть, — процедил Молотов сквозь стиснутые зубы.

Брат сплюнул кровью на пол и продолжил, словно не чувствуя боли:

— Что, правда глаза колет? — Он криво усмехнулся. — Ты всё у меня забрал. Всё. Клуб теперь твой. Даже Аню у меня забрал. Мою Аню, которую я любил.

Молотов снова прижал его к стене и надавил локтем на шею. Брат захрипел, пытаясь вдохнуть.

— Да, Андрюша? — Голос Молотова был ледяным, каждое слово будто вырезалось бритвой. — Ты её любил? Это ты называешь любовью? Когда ты изменял ей направо и налево? Когда пропадал по клубам, таскался с девками, а она сидела дома и ждала тебя? Переживала, плакала, искала тебя, думала, что с тобой что-то случилось. А ты где был? В чьей постели?

Андрей попытался что-то сказать, но Молотов не дал ему слова.

— Ты не ценил её. Ни дня, ни минуты. Она была для тебя игрушкой, которой можно пренебречь, когда захочется. О какой любви ты сейчас говоришь?

— А ты её утешал, да? — прохрипел Андрей, и в его глазах мелькнуло что-то злое, торжествующее. — Прямо в постели утешал, братец?

Молотов ударил его в живот. Сильно, с размаху, вложив всю силу. Андрей согнулся пополам, задыхаясь, но локоть на горле не дал ему упасть. Он повис, прижатый к стене, хрипел, пытаясь хоть как-то отдышаться.

— Ты оскорбляешь её память, — прошипел Молотов, наклонившись к нему так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Аню. Которую якобы любил. Она никогда тебе не изменяла. Никогда. Она рассталась с тобой задолго до того, как у нас с ней что-то началось.

Он снова встряхнул его, с силой ударив спиной о стену так, что раздался глухой звук.

— Но сейчас не об этом. Зачем ты пришёл, Андрей? — Голос стал ещё тише, ещё опаснее. — Я долго терпел твои выходки, закрывал на них глаза. Но ты решил действовать через Элю. Попытался причинить ей вред. — Молотов сильнее надавил локтем на шею, и Андрей захрипел. — Что ты задумал? Отвечай.

Андрей начал терять свой запал. Голос его стал тише, слабее.

— Да плевать мне на твою Элю, — прохрипел он. — Я к тебе пришёл, поговорить хотел, а тут она... Ну, я и подумал — месть. Ты мою девушку трахал, я твою... Справедливо же?

Молотов побелел от ярости. Голос его стал громче, жёстче, каждое слово выплёскивалось с едва сдерживаемой яростью.

— Плевать? — Он встряхнул брата снова. — Ещё скажи, что это не ты пытался отравить её в театре неделю назад. Или всё-таки ты, как обычно, целился в меня, а промазал? В который раз уже промазал, Андрей?

Наглая самоуверенность Андрея начала таять на глазах. Кажется, он только сейчас понял, насколько всё серьёзно. Что Молотов больше не сдерживается, что брат на грани срыва. Голос Андрея дрогнул, он начал лепетать, запинаясь:

— Дима... ты о чём? Я не знаю ни о каком отравлении...

Молотов буквально взорвался. Начал орать, не больше не сдерживаясь:

— Не знаешь?! Ещё скажи, что ты не пытался меня убить! Столько раз! Я всё знаю! Я давно знаю, что это ты!

— Дима, отпусти, прости... — лепетал тот, пытаясь вырваться.

— Я терпел! — рявкнул Молотов. — Хотя мог сто раз тебя... И поверь, я бы справился с первого раза, не то, что ты. Но я надеялся, что ты одумаешься. Брат всё-таки. Перестанешь. Я хотел просто поймать тебя, максимум чем наказать, так это тюрьмой. Но ты перешёл все границы.

Он внезапно отпустил его. Андрей судорожно вдохнул, попытался отдышаться, но в ту же секунду Молотов сунул руку за пояс, достал пистолет и направил дуло прямо брату в лицо.

Я стояла в шоке от разворачивающейся сцены. Не понимала — мне бежать отсюда? Или вмешаться? Что делать? Но тело не слушалось, я была скована ужасом происходящего.

— Но, кажется, пора действовать твоими методами, — процедил Молотов, глядя на брата с ледяной яростью. — Давно пора было пустить тебе пулю в лоб.

— Дима, я не... — начал тот, но Молотов шагнул вперёд и вжал дуло прямо в его висок.

— Не ври! — рявкнул он. — Ну-ка, давай. Я жду признания. Хочу услышать это от тебя, пока я тебе мозги не вышиб.

Андрей уже дрожал. Весь, с головы до ног. Страх наконец пробился через пелену алкоголя и наглости.

— Дима... да, да, это я! — залепетал он, спотыкаясь на каждом слове. — Я пытался... Я хотел тебя напугать, но я её не трогал! Элю не трогал! Никого не травил! Меня неделю назад вообще в стране не было, клянусь! Я не знаю ни про какой театр!

— Я не верю тебе, — процедил Молотов, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости. — Ты перешёл все границы. Я терпел, когда ты покушался на меня. Прощал, давал шансы, но ты посмел тронуть её. Теперь...

Он отвёл затвор. Резкий металлический щелчок разорвал тишину, прокатился по стенам, повис в воздухе. Этот звук был таким чётким, таким окончательным, что я поняла — после него уже не будет пути назад.

Оцепенение вдруг отпустило. Или я заставила себя стряхнуть его, не знаю. Но тело вдруг снова начало слушаться, мысли прорвались сквозь пелену шока. Молотов был настроен серьёзно. Это было видно по каждой линии его напряженного тела, по застывшему каменному лицу, по пальцу на спусковом крючке. Он собирался нажать.

Я не хотела, чтобы из-за меня убивали человека, даже такого. Даже того, кто только что пытался меня изнасиловать. Я не хотела нести это на себе. Не хотела, чтобы его смерть легла на мою совесть. И не хотела, чтобы Молотов стал убийцей собственного брата.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я резко подбежала к ним и крикнула, не узнавая собственного голоса:

— Не надо!

Молотов обернулся. Взгляд, которым он на меня посмотрел, был полон такой ярости, что я едва не отпрянула назад. Но я заставила себя стоять. Смотреть на него, чувствуя, как слёзы катятся по щекам горячими дорожками. Смахнула их рукой, но они продолжали течь, не останавливаясь.

— Не надо, — повторила я тише, почти шёпотом, умоляюще. — Пожалуйста. Не делай этого.

Мы смотрели друг на друга. Секунда тянулась мучительно долго. Две. Вечность, застывшая в одном мгновении.

А потом что-то в его взгляде начало меняться. Ярость медленно отступала, уступая место чему-то другому. Глаза прояснились, черты лица смягчились. Он опустил пистолет. Разжал пальцы на горле брата, и тот сполз по стене на пол, всё ещё дрожа и хрипло дыша. Молотов отошёл на шаг назад, а потом резко шагнул вперёд и врезал Андрею в челюсть. Тот рухнул на пол без сознания.

Молотов убрал пистолет за пояс и начал подходить ко мне.

Я отступила.

Внутри всё сжалось от страха. Страха перед Молотовым. Я уже почти забыла это ощущение — когда его присутствие заставляет каждую клетку тела кричать «беги». За это время он стал другим в моих глазах: спокойным, заботливым, почти безопасным. Я позволила себе расслабиться рядом с ним, перестала вздрагивать от его взгляда.

А эта сцена напомнила мне, кто он на самом деле. Человек, который секунду назад держал собственного брата под дулом пистолета. Жестокий, беспощадный, способный переступить любую черту и даже убить.

— Не подходи, — выдохнула я, продолжая пятиться.

Он остановился. Лицо помрачнело, в глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Он заговорил мягко, осторожно, словно боялся меня спугнуть:

— Эля... Элечка, я же просил тебя не заходить в дом. Тебе не нужно было это видеть.

— Ты бы убил его, — вырвалось у меня сквозь слёзы, голос дрожал. — Ты бы убил его прямо здесь.

— Нет. — Он резко покачал головой и сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отступила ещё дальше. Он замер, поднял руки в примирительном жесте. — Эля, нет. Послушай меня. Я не собирался его убивать. Мне просто нужно было его признание. Понимаешь? Я должен был услышать правду от него самого. Что он пытался меня убить. Что все эти покушения — его рук дело. Мне нужны были его слова, доказательства. Но убивать... нет, я бы не стал.

— Не верю, — прошептала я, обхватив себя руками, словно это могло меня защитить. — Ты был готов. Я всё видела. Ты бы нажал.

— Я был зол, — признал он тихо. — Очень зол. Когда я увидел, что он пытался с тобой сделать... — Голос его сорвался, он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я не мог думать ни о чём. Но я бы не убил его, Эля. Клянусь. Я остановился бы.

Я стояла, дрожа всем телом. Слёзы всё текли, не останавливаясь. Всё, что произошло за последний час, навалилось разом. Попытка изнасилования, драка, эта сцена, пистолет, его ярость. Я не могла справиться со всем этим сразу.

— Эля, — позвал он снова, и в голосе его прозвучало что-то, от чего я невольно подняла на него глаза. Боль. Искренняя, глубокая. — Прости. Прости, что ты это увидела. Что тебе пришлось через это пройти. Я не хотел...

Я всё ещё не двигалась. Стояла и смотрела на него, пытаясь разобраться — кто этот человек передо мной? Тот, кто изнасиловал меня и держал взаперти? Тот, кто только что чуть не убил собственного брата у меня на глазах? Или тот, кто спас Славика, заплатив за операцию? Кто сажал цветы на могилах моих родителей? Кто возил меня на капельницы каждый день и следил, чтобы я принимала лекарства?

Кто он?

Он тем временем подошёл ближе, осторожно протянул руку к моему лицу. Я вздрогнула, но не отступила. Он провёл большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу, а потом посмотрел на свою ладонь и показал мне.

— Эй, — сказал он тихо, — у тебя сажа на лице.

Я моргнула, не сразу поняв, о чём он.

— Это от кочерги, — выдохнула я.

Молотов удивлённо приподнял бровь.

— Кочерги?

— Я побила его кочергой, — повторила я тише, кивнув в сторону неподвижно лежащего Андрея. — Для мангала.

Молотов замер на секунду, будто переваривая информацию, а потом развернулся и подошёл к брату. Присел рядом на корточки, внимательно осмотрел его разбитое лицо. Рассечённая бровь, из которой всё ещё сочилась кровь. Распухшая губа. Синяки на скулах. Кровоподтёки на руках, груди, там, где футболка порвалась и была вымазана сажей. Следы от ударов кочергой были очевидны.

— Ого, — протянул он с какой-то странной смесью удивления и... гордости, что ли? — Ты его действительно хорошо отделала. Молодец.

Он поднял голову и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Не буду тебя злить. Особенно если рядом есть кочерга.

Я даже усмехнулась. Еле заметно, но всё же. Что-то внутри чуть отпустило, напряжение ослабло. Молотов снова был тем спокойным человеком, к которому я привыкла за эти дни. Не тем чудовищем с пистолетом, а тем, кто мог пошутить даже в такой ситуации.

Я подошла ближе, посмотрела на бессознательного Андрея.

— А он вообще жив? — спросила я тихо.

Молотов протянул руку, нащупал пульс на его шее, задержал пальцы на несколько секунд.

— Жив, — подтвердил он спокойно. — Без сознания, но жив. Ничего смертельного. Правда, когда очнётся, пожалеет, что не помер.

— И что дальше?

Молотов поднялся, стряхнул невидимую пыль с рук и посмотрел на меня. Взгляд был ровным, деловитым, без тени эмоций.

— Сейчас вызову врача. Приведут его в чувство, залатают. А потом он повторит всё, что сказал здесь, следователю. Каждое слово. — Он бросил на брата взгляд, полный ледяного презрения. — После этого — тюрьма. Она давно по нему плачет. За все покушения на меня. — Пауза. Он перевёл взгляд на меня, и голос стал жёстче. — И за покушение на тебя.

Он достал телефон и сделал несколько звонков. Говорил коротко, чётко, отдавая распоряжения. Я стояла в стороне, обнимая себя руками, и смотрела то на неподвижного Андрея, то на Молотова, деловито расхаживающего туда-сюда с телефоном у уха.

И постепенно я начала ему верить, что он действительно не собирался убивать. Он вёл себя слишком спокойно, слишком собранно, будто всё шло по плану. Даже когда приехали врачи, даже когда следом появилась полиция, он оставался невозмутимым, объяснял ситуацию ровным голосом, показывал на брата, на меня, отвечал на вопросы. Ни тени той ярости, что была несколько минут назад.

Будто он всё это и правда заранее продумал.

Когда мы остались одни, Молотов снова подошёл ко мне. Взял за плечи, заглянул в глаза.

— Эй, — позвал он тихо. — Ты как?

Меня накрыло. Внезапно, без предупреждения. Слёзы хлынули снова, но совсем не те, что были раньше. Если до этого я плакала от страха и отчаяния, то сейчас это было облегчение. Чистое, почти физическое облегчение от того, что всё закончилось. Что я выжила. Что меня не изнасиловали. Пережитый стресс обрушился лавиной, подкосил ноги, выбил дыхание. Я не могла стоять ровно, не могла дышать спокойно. Просто плакала, всхлипывая, не в силах произнести ни слова, не в силах остановиться.

— Всё, всё, — прошептал он, притягивая меня ближе.

Он обнял меня и прижал к себе. Я не вырывалась, не сопротивлялась. Просто уткнулась ему в грудь, заливая слезами его рубашку, мятую и грязную, в пятнах крови. А он держал меня, гладил по волосам медленными, осторожными движениями. Большая тёплая ладонь скользила от затылка вниз по спине, снова и снова, размеренно и успокаивающе, словно стирая с меня весь ужас этого дня. Потом он наклонился и коснулся губами моей макушки — легко, почти невесомо.

Мы так и стояли. Я продолжала плакать, а он просто держал меня, не говоря ни слова. И почему-то именно в этих объятиях, в этой тишине, мне вдруг стало спокойно. По-настоящему спокойно.