Ангел за маской греха

Глава 32

Эля

Слова повисли в воздухе, но не доходили до сознания, будто между мной и ним вдруг выросла невидимая стена. Мозг отказывался воспринимать услышанное, отторгал информацию, как что-то невозможное, нереальное.

— Что? — тупо переспросила я. Голос прозвучал чужим, глухим, далёким.

— Целились в тебя, — повторил он спокойно, но с абсолютной уверенностью в каждом слове. — Не в меня.

— Это невозможно, — вырвалось у меня, и я резко вскочила со стула.

Сердце забилось бешено, каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев. Воздуха не хватало, будто кто-то сдавил грудь железными тисками.

— Меня некому... У меня нет врагов! Некому желать моей смерти! Ты ошибаешься!

Я заходила по палате, не в силах стоять на месте. Руки дрожали, ноги подкашивались, мир вокруг поплыл, потерял чёткость. Всё, что я знала, во что верила последние дни, рухнуло в одно мгновение. Я была уверена, абсолютно уверена, что покушались на него. Что это его враги, его прошлое, его опасная жизнь. А теперь оказывается, что нет? Что кто-то хочет убить меня?

Медленно опустившись на стул, я посмотрела на него почти умоляюще. Внутри всё ещё теплилась надежда, что это какая-то чудовищная ошибка. Что он ошибается. Что всё не так.

— Это не может быть правдой, — прошептала я, качая головой. — Нет. Ты не прав.

Я отказывалась верить. Если принять его слова, если позволить себе поверить в то, что кто-то действительно хочет меня убить — это значит признать, что моя жизнь, которая и так уже пошла наперекосяк, перевернулась с ног на голову и превратилась в сплошной абсурд, теперь ещё и под угрозой.

Молотов протянул руку и взял меня за ладонь. Его пальцы — тёплые, сильные — сомкнулись вокруг моих, и я не отдёрнула руку. Наоборот. Он сделал то, что хотела сделать я сама, но не решилась. И это тепло было приятным, успокаивающим. Как будто его прикосновение создавало вокруг меня какой-то невидимый щит, защиту.

Странно — он лежал на больничной койке, бледный, с трубками в груди, сам едва оправившийся от операции, а я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Как будто именно он был той силой, что могла меня защитить.

— Эля, — позвал он снова, голос всё такой же ровный, мягкий. — Тот звонок тебе не был случайностью. Это было специально, чтобы ты остановилась. Стрелок, судя по всему, целился тебе в голову, чтобы наверняка. Но промахнулся. Второй или третий наверняка достигли бы цели... — Он сделал паузу, давая мне время переварить информацию. — И отравление. Никакой ошибки не было. Целью была ты. Эля, ты кому-то очень сильно мешаешь.

Мне стало не по себе. Целился в голову. В мою голову. Те пули, те отверстия, что сейчас в его теле, должны были быть в моём черепе. Я бы не выжила. Не было бы никаких операций, реанимаций, палат. Просто мгновенная смерть.

Я вспомнила тот момент. Ведь действительно — я буквально физически ощутила ту горячую струю воздуха у своего виска, услышала резкий свист, пронзивший воздух. А Молотов стоял в шаге от меня, может, чуть дальше. Стрелок не мог настолько сильно промазать, если бы целился именно в него.

Значит, это правда. Чистая, страшная, непостижимая правда.

Голова закружилась, в глазах потемнело, чёрные пятна поплыли перед лицом. Кто-то хочет меня убить. Не его. Меня. Обычную девушку, у которой нет врагов, нет тайн, нет ничего, ради чего стоило бы кого-то убивать. И этот кто-то попытается снова. Обязательно попытается.

— Эля, — позвал Молотов мягко, почти нежно.

Я подняла на него глаза, не в силах что-то сказать. Его пальцы, которые всё это время держали мою руку, вдруг начали медленно двигаться. Большой палец погладил мою ладонь, проводя мягкие круги по коже.

— Не бойся, — произнёс он уверенно. — Он больше ничего не сделает. Его найдут. Василий мне звонил — уже есть предположения, кто это. — Он сделал паузу, продолжая гладить мою руку размеренными движениями. — Пока он прячется, но это дело пары дней. Максимум недели. Мы его поймаем.

Его прикосновения были странно успокаивающими. Я не ожидала, что это будет... приятно. Что от этих лёгких поглаживаний что-то внутри расслабится, отпустит хватку страха. Я смотрела на наши сцепленные руки и не могла заставить себя отдёрнуть свою. Не хотела.

Так прошло пару дней.

Степан каждый день привозил меня к Молотову в больницу. Я приходила утром, садилась на тот же стул рядом с его кроватью и оставалась там часами. Мы разговаривали — о чём-то простом, обыденном, старательно избегая тяжёлых тем. Иногда молчали, и это молчание было странно комфортным, не давящим. Он рассказывал про работу, про какие-то сделки, которые приходится вести даже из больничной палаты. Я рассказывала про Славика, про то, как он поправляется, как Варвара Петровна готовит его любимые блюда. Молотов слушал внимательно, искренне улыбался.

А в одни из дней на пороге дома Молотова появился Василий.

— Элина, — обратился он ко мне сразу, без предисловий, с той деловой прямотой, что была ему свойственна. — Вашего несостоявшегося убийцу поймали.

Мир вокруг словно остановился на мгновение, звуки стали приглушёнными, воздух застыл. Сердце сделало резкий, болезненный рывок в груди, а потом забилось так быстро и неровно, что я почувствовала его удары в горле.

— Что? — вырвалось у меня хрипло. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, не осознавая, что двигаюсь. — Правда? Кто... кто это?

— Имя Егор Пономарев вам о чём-нибудь говорит? — спросил Василий, всматриваясь в моё лицо с пристальным вниманием, будто каждая моя реакция имела значение.

Я растерянно уставилась на него, лихорадочно перебирая в памяти всех, кого когда-либо знала. Егор Пономарев. Имя звучало совершенно чужим, незнакомым. Одногруппники, соседи, случайные знакомые, коллеги родителей — я прокручивала список снова и снова. Ничего. Пустота.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя нарастающее недоумение. — Никаких Егоров я не знаю. Вообще. Так зовут того, кто в меня стрелял?

— Да, — кивнул Василий коротко и уверенно. — Собирайтесь. Сейчас поедем в участок. Следователь вам всё расскажет, покажет улики, объяснит мотив.

Я была уже готова, так как собиралась ехать к Молотову в больницу, как делала это каждый день. Он наверняка ждал меня. Хотя, скорее всего, он был уже в курсе происходящего, так что не удивится моему отсутствию. Василий наверняка доложил ему первому. Ничего, можно будет приехать к нему позже.

Мне было страшно. Очень страшно. Сейчас я узнаю, кто этот убийца, кто он такой, зачем ему была нужна моя смерть. От этих мыслей становилось не по себе, холодок пробегал по спине, мурашки по коже. Может быть, я даже его увижу. Человека, который хотел меня убить. Который целился мне в голову. Что я почувствую, когда увижу его лицо? Страх? Злость? Что?

Степан вёл машину молча, Василий сидел рядом со мной на заднем сиденье и что-то печатал в телефоне. Я просто смотрела в окно, не видя ничего за стеклом, погружённая в собственные тревожные мысли.

Мы приехали в участок быстро. Внутри здания было шумно — люди, разговоры, телефонные звонки. Мы пошли по коридору втроём — я, Степан и Василий, — и почти сразу я увидела его.

Молотов.

Он стоял у окна в конце коридора, опираясь здоровым плечом на стену. На нём была простая тёмная футболка и лёгкие летние брюки. Рука перевязана, но бледность с лица сошла — он выглядел уставшим, но вполне здоровым. Гораздо лучше, чем в больничной палате.

— О, Дмитрий Александрович, вы уже здесь, — произнёс Василий, и в его голосе не было ни капли удивления.

А я удивилась. Очень. Что он здесь делает? Он же должен был лежать в больнице ещё минимум неделю!

Когда мы с ним поравнялись, я не выдержала:

— Ты что здесь делаешь?! Тебе ещё рано выписываться! Ты должен быть в больнице!

Он усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское.

— Мне сняли дренажи сегодня утром. Я удрал, пока медсёстры отвлеклись. — Он пожал здоровым плечом. — Должен же я узнать, из-за кого всё это было.

— Так нельзя! — возмутилась я. — Ты же ещё не восстановился! Тебе нужен покой, отдых, а ты...

— Эля, — мягко перебил он, протянул руку и взял мою ладонь в свою. Сжал слегка, успокаивающе, большим пальцем провёл по костяшкам. Потом подмигнул с лёгкой усмешкой. — Всё нормально. Мне на самом деле намного лучше, чем ты думаешь. Хотя, признаюсь, мне очень приятно, что ты так обо мне беспокоишься.

Что-то внутри меня подсказывало другое, что он приехал сюда не ради того, чтобы узнать имя стрелка или услышать мотивы. Он приехал, чтобы быть рядом со мной, чтобы поддержать меня в этот момент.

И странное дело, в его присутствии страх начал отступать. То тяжёлое, давящее чувство, что сопровождало меня всю дорогу, словно растворилось, уступив место чему-то тёплому и успокаивающему. Он стоял рядом, держал мою руку, и от этого становилось легче. Почему-то это имело значение. Большое значение.

К нам подошёл мужчина в форме. Высокий, с седеющими висками и усталыми глазами человека, который видел слишком много. Он коротко поздоровался, представился следователем и кивнул в сторону коридора.

Василий и Степан остались в холле. Мы пошли вдвоём с Молотовым, наши пальцы были всё ещё сцеплены. Следователь провёл нас по длинному коридору с облупившейся краской на стенах и открыл дверь в один из кабинетов.

Помещение оказалось просторным, с высокими потолками и строгой мебелью. Стол, несколько стульев, шкаф с папками. Но взгляд сразу зацепился за другое. Во всю стену тянулось огромное зеркальное стекло. А за ним, в соседней комнате, сидел парень за столом. Голова опущена, взгляд уткнулся в пол, плечи поникли.

Ого. Я думала, так только в фильмах бывает.

Следователь жестом пригласил нас подойти ближе к стеклу. Представился ещё раз более официально, назвал свою должность и имя, но слова пролетели мимо. Я не запомнила ни звания, ни имени. Всё внимание притянула фигура за прозрачной перегородкой.

— Элина Сергеевна, — обратился ко мне следователь. — Вы узнаёте этого человека?

Он кивнул в сторону парня.

Я сделала шаг ближе, посмотрела внимательнее. Парень выглядел совершенно обычно. Может, лет двадцать пять, худощавое лицо, тёмные волосы, простая одежда. Ничего примечательного, ничего, что могло бы зацепиться в памяти. Я видела его впервые.

— Нет, — покачала я головой, чувствуя нарастающую растерянность. — Я вижу его впервые в жизни. Совершенно точно.

Следователь кивнул.

— А вот он вас знает. Очень хорошо знает. — В его голосе появилась тяжесть, какая-то усталая горечь. Он помолчал секунду, давая мне подготовиться, хотя к таким словам невозможно подготовиться. — Элина Сергеевна, это тот человек, который убил ваших родителей.

Слова не укладывались в сознании, отскакивали, словно мозг отказывался их принимать. Меня охватило оглушающее удивление, смешанное с непониманием. Парень за стеклом. Он был за рулём той машины, той самой, что врезалась в нас. Но зачем ему было убивать меня? Зачем?

Рука Молотова сжала мою ладонь крепче, поддерживающе, будто пытаясь передать мне свою силу. Я обернулась и посмотрела на него. Лицо застывшее, напряжённое, с жёстко сжатыми губами. В глазах мелькнуло неподдельное удивление. Он явно не ожидал услышать это, совсем не был готов к такому повороту.

Следователь продолжил, внимательно глядя на меня:

— Элина, помните, что было после аварии?

Я попыталась вспомнить, но в памяти всплывали только обрывки, размытые и болезненные.

— Смутно, — призналась я, стараясь собрать осколки воспоминаний. — Помню только... кусок стекла, торчащий из живота. Помню, как больно было дышать. А потом палата в больнице, когда очнулась. Скорую не помню. Всё между... провал.

Мужчина кивнул, будто это подтверждало его версию.

— Егор Пономарев во всем признался. Он был за рулём автомобиля, который врезался в вашу машину. — Следователь говорил ровно, методично, излагая факты. — В тот вечер он возвращался с загородной вечеринки. Алкогольное опьянение, превышение скорости. Не справился с управлением, вылетел на встречную полосу прямо в вашу машину.

Я слушала, затаив дыхание, ловя каждое слово следователя.

— Он практически не пострадал. С его слов несколько царапин, вот и всё. Осмотрелся вокруг — трасса пустая, ни одной машины, никого. Тогда он решил скрыться. Но понимал, что в вашей машине может быть видеорегистратор. Вернулся к месту столкновения и начал искать.

Следователь наклонился к столу, достал прозрачный пластиковый пакет и протянул мне.

— Узнаёте?

Я взяла пакет дрожащими руками, повертела в ладонях. Внутри был небольшой чёрный видеорегистратор именно такой же фирмы, как был у нас. Я перевернула его. На углу корпуса виднелся небольшой, но узнаваемый скол. Славик умудрился уронить регистратор буквально на следующий день после покупки, когда помогал папе что-то настраивать в машине. Папа тогда ругался, но не стал менять устройство — работало же.

— Да, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от скола. — Это регистратор из машины моих родителей.

— Он не смог найти его сразу, — продолжил следователь спокойно. — Машина была слишком разбита, всё вдребезги. Он искал, ворошил обломки... И тогда увидел вас. Вы были в сознании. Он говорит, что вы смотрели на него. Видели его лицо.

Я резко подняла взгляд на парня за стеклом. Пыталась вспомнить лицо, любую деталь. Но нет, ничего. Пустота.

— Но я его не помню, — покачала я головой. — Совсем.

— Егор Пономарев был уверен, что вы не выживете. Слишком серьёзные травмы. К тому же журналисты накосячили — написали, что в аварии выжил только мальчик. Он подумал, что опасность миновала, но через год он увидел вас живой в театре, где работал администратором в холле. И он испугался, что вы его вспомните, узнаете и пойдёте в полицию.

Следователь замолчал, давая мне время осознать услышанное, задать вопросы, если они есть.

Я растерянно смотрела на парня за стеклом.

— Но я и в театре его не видела. Я его даже не заметила.

— Я его видел, — неожиданно произнёс Молотов. Голос спокойный, но твёрдый. — Видел этого парня в театре.

Следователь кивнул, продолжая:

— У Егора Пономарева достаточно сомнительное прошлое. Бурная юность, скажем так. Хотя в последние годы вроде бы остепенился — работал администратором в ресторане, потом перешёл в театр. Но связи у него остались. Были контакты с крупной бандой наркоторговцев, правда, дело закрыли за недостатком улик. По молодости — хулиганство, драки, мелкие кражи. Состоял в обществе догхантеров. У них же и достал яд для вас прямо во время второго акта. Он прекрасно знал расположение камер в театре, слепые зоны, маршруты персонала. Несмотря на то, что подготовки практически не было, он всё провернул идеально, ни разу не попав в объектив.

Следователь сделал паузу, отхлебнул из белой керамической кружки, которая стояла на столе перед ним, и продолжил:

— Он подсыпал вам яд, пока вы отошли от столика. Благодаря своевременной и правильной медицинской помощи вы выжили. И стало известно, что вас отравили. Полиция начала опрашивать сотрудников театра, гостей. Пономарев занервничал. Он по-прежнему боялся, что вы его вспомните. Тогда он решил действовать радикальнее. Пономарев знал, когда вы ездите на капельницы, выследил маршрут, время. Денег на профессионального киллера у него не было. Зато в юности он занимался стрельбой, даже участвовал в соревнованиях. Поэтому решил сделать всё сам. Но с первого выстрела промахнулся. А потом вас закрыли. План провалился. Он запаниковал, поехал не по той дороге, по которой планировал уходить, засветился на камерах, оставил слишком много следов. Мы вычислили его за сутки.

Следователь замолчал, откинулся на спинку стула, давая понять, что основную часть рассказа закончил. Внимательно посмотрел на меня.

— Остались ещё какие-то вопросы? Может быть, что-то непонятно?

Я помолчала, пытаясь переварить всё услышанное.

— Как-то с трудом верится, — призналась я тихо. — Это всё так глупо и бессмысленно. Ведь я даже его не заметила, не помню его совсем и никогда бы не вспомнила.

Следователь кивнул с пониманием.

— Я понимаю ваши сомнения. Поверьте, бывают и куда более странные мотивы для убийства. Например, была история, когда мужчина убил соседа только за то, что тот якобы косо на него посмотрел в лифте три года назад. — Он сделал паузу. — Но можете не сомневаться — это тот самый человек, который стрелял в вас и из-за которого погибли ваши родители. Мы провели обыски, нашли пистолет. — Он кивнул в сторону видеорегистратора в пакете. — Вот регистратор из машины. Правда, карту памяти он уничтожил сразу после аварии. Но у нас есть его полное признание. Всё зафиксировано.

Молотов заговорил, и я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мою ладонь. Всё это время мы так и держались за руки.

— Скажите, а тот автомобиль, на котором он врезался в машину родителей Элины, — это была его собственная машина? Просто судя по описанию последствий аварии, это была достаточно мощная и дорогая машина. Откуда у администратора театра такие средства?

Следователь кивнул.

— Ах да, автомобиль. Действительно хороший вопрос. Машина была зарегистрирована на Пономарева, он купил её несколько лет назад. По его словам, выиграл крупную сумму в покер. К сожалению, после аварии он сдал машину на металлолом буквально на следующий день. Найти её уже не удастся.

Молотов продолжал что-то спрашивать у следователя, задавал вопросы о сроках наказания, датах судебных заседаний. Голоса звучали где-то на фоне, отдалённо, будто доносились из-за толстого стекла. Я уже не слушала. Слова не задерживались в сознании, проскальзывали мимо. Если что, спрошу потом у Молотова.

Я расцепила наши пальцы и медленно поднялась со стула. Подошла к стеклу вплотную, почти упёршись лбом в холодную поверхность. Посмотрела на парня за ним. На Егора Пономарева. Он сидел неподвижно, голова опущена, плечи ссутулены. Он меня не видел, не чувствовал моего взгляда.

Всё из-за этого человека. Родители погибли из-за него. Славик оказался прикован к инвалидному креслу из-за него. Моя работа в стриптиз-клубе, всё, что случилось потом со мной, вся эта цепочка событий, которая перевернула мою жизнь — всё началось из-за него.

Чувствовала ли я облегчение от того, что его поймали и он понесёт наказание?

Отчасти да. Было какое-то смутное, тусклое облегчение от осознания, что угроза миновала, что моей жизни больше ничего не угрожает. Что можно наконец вздохнуть полной грудью, перестать оглядываться через плечо.

Но с другой стороны... облегчения не было. Совсем. Вместо него была боль. Тупая, ноющая, разлитая где-то глубоко внутри. Обида на дикую, вопиющую несправедливость всего происходящего. На то, что ничего нельзя изменить, вернуть, исправить. Да, он будет сидеть за решёткой. Возможно, очень долго. Но родителей это не вернёт. Прежнюю жизнь не вернёт. Ту девочку, которой я была до аварии, тоже не вернёт.

Я почувствовала, как по щеке катится слеза. Горячая, медленная, одинокая. Потом ещё одна.

Прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Я резко обернулась, быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть их. Молотов стоял рядом. Он молча приобнял меня за плечи, притянул ближе, давая безмолвную поддержку.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Поехали отсюда, — выдохнула я. — Просто... поехали.