Ангел за маской греха

Глава 39

Эля

Молотов стоял на сцене расслабленно, непринуждённо, совершенно не похожий на остальных спонсоров, которые выступали до него. Руки в карманах, лёгкая полуулыбка на губах. Он не толкал пафосных речей о важности культуры и поддержке молодёжи, как делал Паша. Он просто коротко представился, сказал пару слов о том, что рад сотрудничать с академией, и даже пошутил несколько раз. Зал рассмеялся.

А я сидела, уставившись на него, и не могла оторвать взгляд.

Неужели Оля права? Неужели он действительно согласился стать спонсором из-за меня?

Да это же бред. Полный бред. Мы не общались уже почти два месяца. Ни звонков, ни сообщений, ничего. Он отпустил меня, сказал, что я свободна. И вдруг решил стать спонсором моей академии? Нет, это совпадение. У него свои цели. Продвижение бизнеса, связи, репутация, что-то в этом роде.

Оля же тактично молчала рядом, только иногда похихикивала, наблюдая за моей реакцией.

А я не понимала, почему так радуюсь, увидев его. Почему внутри всё сжалось и затрепетало. Почему захотелось встать и подойти к сцене, просто чтобы быть ближе. Ведь я его ненавидела. Должна была ненавидеть. А вместо ненависти — радость. Надежда. Глупая, наивная надежда на то, что он здесь ради меня.

Молотов быстро закончил свою речь — буквально пару минут, не больше — и ушёл со сцены. Я ждала, что он посмотрит в зал, найдёт меня взглядом. Но он ни разу не посмотрел в мою сторону, будто не заметил. Или не искал.

И это расстроило меня больше, чем я готова была признать.

На остальных спонсоров я не смотрела. Как, впрочем, и на концерт, который начался следом. Студенты старших курсов танцевали, пели, музыканты играли на инструментах — всё это происходило где-то на периферии моего сознания, не доходя по-настоящему.

Оля совсем недолго дала мне прийти в себя. Буквально пару минут помолчала, а потом развернула целую лекцию о сплетнях с её курса. Кто с кем теперь встречается, кто поругался, кто расстался, кто кого бросил ради кого-то другого. Обычно я бы слушала с интересом, задавала вопросы, удивлялась. Но сейчас слова влетали в одно ухо и вылетали в другое. Я кивала в нужных местах, изображала удивление, но мысли были совсем о другом.

Когда концерт закончился и началась неофициальная часть, Оля поднялась с места и поправила платье.

— Ладно, пора, — сказала она с решительным видом. — Пойду покажусь перед Пашей. Пусть увидит, что потерял.

Она подмигнула мне и ушла, уверенно направляясь в сторону, где стоял Паша в окружении каких-то людей.

Я же осталась одна и формально пошла искать кого-то из своей новой группы. Так, по крайней мере, я себе говорила. На самом деле я ходила по залу и выискивала взглядом совсем не одногруппников. Другого человека. Высокого, в тёмном костюме, с тем самым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось.

Но я его нигде не видела.

И вдруг я поняла, что мне совсем не хотелось ни с кем общаться, делать вид, что весело, улыбаться, поддерживать светские разговоры. Потому что думать я могла только об одном. О том, что он где-то здесь. Или уже ушёл? Может, вообще не планировал задерживаться?

Я подошла к ближайшему столику, взяла бокал с шампанским и сделала глоток, надеясь, что алкоголь хоть как-то расслабит меня, приглушит эти навязчивые мысли. Но вместо расслабления внутри поднялась какая-то злость на себя, на свою неадекватную реакцию. Ну почему я так реагирую? Почему не могу просто забыть о нём и жить дальше, как нормальный человек?

Допив шампанское и съев пару канапе с красной рыбой, я решила, что всё — хватит. Пойду веселиться, общаться, танцевать. Я о нём не думаю. Мне плевать, где он и что делает. Я здесь, чтобы провести хороший вечер, а не зацикливаться на человеке, который даже не посмотрел в мою сторону.

Я решительно развернулась на каблуках и буквально влетела в чьи-то объятия.

Сильные руки подхватили меня за локти, удерживая от падения. Ещё не подняв глаз, я уловила аромат, такой знакомый, с лёгкими древесными нотами, тот, что я узнала бы из тысячи. Сердце ёкнуло. Я знала, кто это. Не могла не узнать.

От прикосновения его рук по коже пробежали мурашки. Тепло его ладоней через тонкую ткань платья ощущалось так отчётливо, что на мгновение всё внутри сжалось и замерло в ожидании чего-то.

Я медленно подняла на него глаза.

Молотов смотрел на меня сверху вниз, и на его губах играла лёгкая, почти неуловимая усмешка.

— Эля, — произнёс он тихо. — Давно не виделись.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли где-то в горле. Мысли разбежались в разные стороны, оставив в голове пустоту. Я стояла, уставившись на него, чувствуя, как щёки начинают гореть от смущения. Наконец заставила себя сглотнуть и выдавила:

— Да... давно.

Гениальный ответ, Эля. Просто блестяще.

Молотов всё ещё держал меня за локти, не убирая рук, и я не могла заставить себя отстраниться. Не хотела. Я заметила, что его взгляд опустился ниже моего лица, скользнул по шее и задержался. Не на груди, а на кулоне.

Он медленно поднёс руку и осторожное коснулся ангела кончиками пальцев. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но обожгло меня так, будто он коснулся не холодного металла, а моей обнажённой кожи.

— Носишь, — произнёс он тихо, поднимая на меня глаза.

Вид у него был очень довольный, удовлетворённый и даже немного самодовольный.

А я смутилась, отвела взгляд, чувствуя, как краснею ещё больше. Ну почему я сейчас веду себя как застенчивая школьница? Мы же жили в одном доме. Я делала ему перевязки, касаясь его обнажённой кожи, мы общались, ели вместе, проводили целые дни рядом друг с другом. А сейчас стою перед ним и краснею от одного его прикосновения к кулону.

Он усмехнулся, заметив мою реакцию, и даже тихо рассмеялся. Потом внезапно протянул руку и легонько щёлкнул меня по носу, как делают с провинившимися детьми.

Я удивлённо моргнула, совершенно не ожидая такого жеста.

— Пойдём, — сказал он, и в голосе прозвучала лёгкая, почти мальчишеская игривость. — Потанцуешь со мной?

Ответа он не стал дожидаться. Взял меня за руку и повёл к танцполу, не оставляя мне выбора.

Только сейчас я заметила, как сильно изменилась атмосфера вокруг. Официальная часть давно закончилась, строгость и напряжённость растворились в воздухе. Обстановка стала расслабленной, почти домашней. Кто-то уже танцевал под ритмичную, но не слишком быструю музыку, кто-то смеялся и громко разговаривал, держа в руках бокалы с вином. Голоса, смех, звон бокалов, музыка — всё это слилось в один живой, тёплый, обволакивающий шум.

Молотов повёл меня на танцпол и развернул к себе лицом. Одна его рука легла мне на талию, вторая перехватила мою ладонь, сжала пальцы. Я положила свободную руку ему на плечо, ощущая твёрдость мышц под тканью пиджака.

Мы начали двигаться.

Он вёл уверенно, задавая ритм, направляя меня лёгкими движениями. Я следовала за ним, и это было легко, естественно, будто мы танцевали вместе сто раз до этого. Его рука на моей талии была тёплой, почти горячей, и я чувствовала каждое прикосновение его пальцев через ткань платья. Это ощущение разливалось по телу волнами, заставляя сердце биться быстрее.

Мы танцевали молча. Он смотрел на меня сверху вниз, не отрывая взгляда, и в его глазах было что-то тёмное, глубокое, что заставляло меня забывать обо всём вокруг. Музыка, голоса, смех — всё это отдалилось, превратилось в неясный фон. Существовали только мы двое, наши тела, движущиеся в такт, тепло его рук, его близость.

Он притянул меня ещё ближе, так близко, что между нами почти не осталось пространства. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, ощущала тепло его тела. Моя рука скользнула с плеча на его шею, пальцы коснулись коротких волос на затылке. Он слегка напрягся от этого прикосновения, но не отстранился. Наоборот, его рука на талии сжалась чуть сильнее.

Я забылась. Полностью, безвозвратно. Не думала ни о чём — ни о прошлом, ни о том, что было между нами, ни о боли, ни об обидах. Только это. Этот момент. Его руки, его взгляд, его близость. Я хотела, чтобы это не заканчивалось. Никогда.

А что дальше? Не думала. Не хотела думать.

Музыка закончилась. Сменилась на что-то более быстрое, ритмичное. Вокруг нас люди разошлись, начали танцевать по-другому — энергичнее, свободнее. Но мы так и стояли неподвижно. Его руки всё ещё на мне, мои — на нём. Мы смотрели друг на друга, не в силах разорвать эту связь.

А дальше произошло то, чего я не могла ожидать от себя.

Я потянулась к его губам и поцеловала его.

Осторожно, несмело, почти робко. Мои губы коснулись его мягко и неуверенно. На мгновение он замер, будто опешил от неожиданности. Я почувствовала, как его тело напряглось, как он застыл на месте. И в этот момент внутри всё сжалось. Зря. Зря я это сделала. Он не хочет. Он оттолкнёт меня сейчас, отстранится, и я умру от стыда прямо здесь, на этом танцполе.

Но он не оттолкнул.

Секунда, и он ответил на поцелуй.

Его губы накрыли мои с такой силой и страстью, что у меня подкосились ноги. Рука на моей талии сжалась, притянула меня ещё ближе. Вторая рука скользнула вверх по спине, зарылась в мои волосы, пальцы крепко сжали пряди у затылка. Он целовал меня глубоко, требовательно, забирая дыхание, не оставляя пространства для мыслей или сомнений. Его язык коснулся моего, и по телу прокатилась горячая волна, от которой всё внутри затрепетало и сжалось сладкой судорогой.

Я вцепилась в его пиджак, притягивая ближе, отвечая на каждое движение его губ. Мир вокруг перестал существовать. Не было музыки, людей, зала. Были только мы, этот поцелуй, это головокружительное ощущение, что я проваливаюсь в бездну, и мне это нравится.

Это был огонь. Пожар. Что-то дикое, неконтролируемое, что сжигало меня изнутри и заставляло хотеть большего. Я тонула в этом поцелуе, и не хотела всплывать.

Когда поцелуй закончился, мы стояли тяжело дыша, не в силах оторваться друг от друга. Его лоб прижался к моему, глаза закрыты, пальцы всё ещё крепко держали меня за талию.

Потом он взял меня за руку и увел с танцпола к ближайшему столику. Взял два бокала с шампанским и один протянул мне.

Я взяла и выпила залпом, не останавливаясь. Хотелось пить — горло пересохло до першения, губы горели после поцелуя, а внутри всё ещё бушевал жар, который не собирался утихать.

— Полегче с алкоголем, — усмехнулся он. — А то потом придётся объяснять декану, почему я выношу пьяную студентку на руках.

Я фыркнула, ставя пустой бокал обратно на стол.

Молотов смотрел на меня долго и внимательно. Если раньше его взгляд давил своей тяжестью и заставлял опускать глаза, то теперь он смущал до дрожи в коленях. Он явно наслаждался этим — моим смущением, моей растерянностью, тем, что я стояла перед ним раскрасневшаяся, с горящими щеками и не знающая, куда себя деть. Медленно провёл взглядом по моему лицу, задержался на губах, вернулся к глазам.

Пора уже признать честно, хотя бы самой себе — он мне не просто небезразличен. И только что я показала ему это, открыто поцеловав его первой на виду у половины академии. От этого осознания становилось невыносимо неловко, хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть.

Не зная, куда деть себя под этим пристальным взглядом, я потянулась к телефону в маленькой сумочке, просто чтобы занять руки чем-то, отвлечься хоть на секунду. На экране высветилось сообщение от Оли в Телеграме:

«Эля, давай встретимся на улице. Только выходи с чёрного входа, не хочу, чтобы меня кто-то видел. Паша — козёл».

Я невольно усмехнулась. У Оли, похоже, тоже разворачиваются свои драмы. Мы обе расстались с мужчинами, они оба тут присутствуют, и у обеих теперь явно что-то происходит. Только у Оли, судя по тону сообщения, всё идёт не совсем гладко.

Молотов заметил мою усмешку и вопросительно приподнял бровь.

— Подруга, — пояснила я, пряча телефон обратно. — У неё там свои страсти.

— Мне нужно на пару минут к вашему декану, — произнёс он с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном и скучном. — Спонсорство обязывает к светским любезностям, сама понимаешь.

Он говорил об этом с таким пренебрежительным тоном, что я снова подумала: неужели он согласился на всё это из-за меня?

— А я выйду на улицу, — сказала я. — Оля попросила встретиться. Моя приятельница, мы её тогда встретили в театре, помнишь? У неё какие-то проблемы, хочет поговорить наедине.

Я первой направилась к выходу из зала. Щёки горели, а животе порхали бабочки, как у влюблённой дурочки. Но я была счастлива. По-настоящему, глупо, безрассудно счастлива. Хотя совершенно не понимала, к чему всё это приведёт и значит ли это хоть что-то.

Чёрный вход выходил на заднюю часть здания. Асфальтированная парковка, несколько машин, стоящих поодаль, и один-единственный тусклый фонарь, едва освещающий пространство вокруг. Оли нигде не было видно. Мне даже показалось странным, что она позвала меня именно сюда — в такое безлюдное, почти зловещее место.

Оглядевшись вокруг, я ждала увидеть её силуэт где-то рядом, но ничего. Только тишина, нарушаемая далёкой, приглушённой музыкой из зала и редким шорохом ветра в деревьях за парковкой. Мне стало не по себе. Мурашки побежали по коже волнами, холод прополз по спине, и я инстинктивно обхватила себя за плечи, пытаясь согреться.

Я потянулась к телефону в сумочке, чтобы написать Оле и спросить, где она. И в этот момент что-то тяжёлое обрушилось на мою голову.

Резкая, ослепляющая боль взорвалась в черепе, разлилась огненной волной. Перед глазами вспыхнули яркие белые искры, а потом всё поплыло, расфокусировалось, начало темнеть по краям. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, не в силах удержать равновесие. Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на асфальт. Мир закружился, накренился, стал уходить куда-то далеко вниз, в бездонную пустоту.

Последнее, что я успела почувствовать, — холодный, шершавый асфальт под ладонями. А потом мир утонул в беззвучной черноте.