Ангел за маской греха

Глава 4

Эля

Я резко отскочила от двери, прислонилась спиной к стене и замерла, превратившись в живую статую. Дышать старалась как можно тише, хотя сердце колотилось с такой бешеной силой, что казалось — его барабанную дробь слышно даже через толстую дверь в подъезде.

Он продолжал стучать — размеренно, почти вежливо, но с пугающей настойчивостью. Я стояла ни живая ни мертвая, машинально считая зловещие удары: десять, двадцать, тридцать... Каждый стук отдавался болью в висках. Наконец мучительные звуки прекратились, и наступила оглушительная тишина.

Я осторожно выдохнула. Может быть, он поверил, что меня нет дома? Может быть, махнул рукой и ушел заниматься более важными делами? Нужно было немного подождать, потом быстро одеться и рвать когти куда угодно: хоть к Насте на дачу, хоть на первый попавшийся вокзал, если не получится с ней связаться.

Медленно, словно на минном поле, отошла от входной двери и на цыпочках направилась к спальне, как вдруг услышала тихие, почти неслышные металлические звуки в замочной скважине. Кровь мгновенно превратилась в ледяную жижу: он вскрывает замок отмычкой.

Паника накрыла меня беспощадной волной. Я метнулась к телефону, чтобы вызвать полицию, но с ужасом обнаружила, что он разряжен. Тем временем звуки в замке продолжались — осторожные, уверенные движения мастера своего дела.

Через окно не выберешься — девятый этаж, а я не птица. Оставался только один жалкий вариант: спрятаться и молиться всем святым, чтобы он решил — квартира действительно пуста. Я понеслась в спальню и нырнула под кровать, пытаясь дышать беззвучно и не шевелиться.

Буквально через минуту я услышала, как входная дверь почти бесшумно открылась. Шаги по коридору — медленные, осторожные.

Когда он заглянул в ванную, раздался тихий, довольный смешок. Мое сердце провалилось куда-то в пятки. Я мгновенно поняла — рыжий хвост так и валяется на мокром полу. Красноречивая улика, которая безошибочно выдала мое недавнее присутствие.

Молотов неспешно вернулся в коридор. Я вслушивалась в каждый его шаг и боялась дышать. Затем он зашел в мою комнату, и я увидела его ноги — в одних носках. Носки? Он разулся? Это меня почему-то шокировало больше всего — такая домашняя, обыденная деталь в этом кошмаре.

Он неподвижно постоял посреди комнаты, потом развернулся и направился к выходу. Я уже начала робко надеяться, что он уйдет, как вдруг шаги резко прекратились. Молотов замер, затем развернулся, сделал несколько медленных шагов в мою сторону и вдруг резко наклонился.

Раздался короткий, торжествующий смешок, после чего железная хватка сомкнулась на моей лодыжке.

Я пронзительно взвизгнула, когда он начал безжалостно вытаскивать меня из-под кровати, как мешок с картошкой. Инстинктивно вцепилась в ножку кровати мертвой хваткой, отчаянно пытаясь удержаться и не дать ему полностью извлечь себя из убежища, но он оказался намного сильнее.

В следующее мгновение Молотов уже нависал надо мной, прижимая к холодному полу всем своим внушительным весом. Каким-то невероятным чудом полотенце все еще кое-как держалось на мне, хотя узел на груди предательски ослаб и грозил окончательно развязаться в любую секунду.

Снова ударил в нос тот самый знакомый запах его дорогих духов. Тот роковой аромат, который когда-то кружил мне голову, теперь ассоциировался исключительно с животным ужасом.

Молотов недоуменно посмотрел на меня. Взял за подбородок и медленно повернул голову сначала влево, потом вправо, словно пытался разглядеть что-то знакомое в незнакомом. Его пальцы крепко держали мою челюсть, не давая отвернуться или отклониться. Судя по всему, он сопоставлял то, что видел сейчас перед собой, с тем образом, что помнил.

Внезапно я поняла — без вечернего макияжа, с короткими светлыми волосами вместо длинного огненного хвоста, я выглядела совершенно иначе, чем прошлой ночью. Может быть, это мой шанс выкрутиться?

— Кто… кто вы такой? — спросила я дрожащим, срывающимся голосом. — Что вам от меня нужно? Зачем вы вломились в мою квартиру?

Он медленно, хищно усмехнулся, не ослабляя железную хватку на моем лице:

— Ну-ну, не надо разыгрывать спектакль, Эля. Думаешь, новая прическа и смытая косметика меня обманет?

— Я не Эля! — отчаянно закричала я, чувствуя, как голос срывается от паники. — Вы ошиблись! Я вас вижу впервые в жизни!

Пальцы на моем подбородке внезапно дрогнули и ослабли. В его темно-синих глазах промелькнуло нечто неожиданное — удивление? Неуверенность? А может, даже растерянность?

— Не ври мне, — проговорил он заметно тише, но в голосе впервые появились явственные сомнения. — Не играй со мной…

— Я не вру! — выкрикнула я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Клянусь всем святым, вы перепутали меня с кем-то другим! Пожалуйста, умоляю, отпустите меня!

Он замер. Его железная хватка заметно ослабла, а в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.

— Черт побери… прости, — выдохнул он и резко отпустил меня. — Кажется, я действительно ошибся. Извини, не хотел...

Я резко вскочила на подгибающиеся ноги, одной рукой отчаянно прижимая сползающее полотенце к груди, и попятилась назад. Спина упёрлась в стену. Отступать дальше было абсолютно некуда.

— Убирайтесь! — закричала я на пределе истерики, чувствуя, как голос окончательно срывается. — Немедленно убирайтесь из моей квартиры, пока я не вызвала полицию!

— Да-да, конечно, сейчас уйду, — покладисто кивнул он с подозрительно извиняющейся, почти ангельской улыбкой. — Вот только кое-что проверю...

Он стремительно бросился вперед и одним резким движением сдернул с меня полотенце. Я инстинктивно попыталась прикрыться руками, но его пронзительный взгляд уже алчно впился в мое обнаженное тело.

«Господи, опять я стою голая перед этим мерзавцем, — билась единственная мысль в голове. — Только теперь без спасительной маски в виде образа развратной девки».

Его взгляд медленно, методично прожигал мою кожу, внимательно скользя по каждому сантиметру, пока не остановился на животе. Я мгновенно поняла — он пристально разглядывает тот самый шрам. Тот проклятый след, которого он прошлой ночью касался своими пальцами.

Лицо Молотова постепенно, как в замедленной съемке, менялось. Сначала промелькнуло холодное, безжалостное торжество — удовлетворение опытного охотника, окончательно загнавшего добычу в безвыходный угол. Но следом в его темных глазах мелькнуло что-то еще — разочарование? Или досада?

— Ну что, дорогая моя Эля, — медленно, с садистским наслаждением произнес он, смакуя каждый слог, — хватит разыгрывать наивную дурочку. Я досконально изучил каждый миллиметр этого соблазнительного тела... и особенно хорошо запомнил вот эту отметину.

Он подошел ближе, и я инстинктивно сжала руки на груди, отчаянно пытаясь хоть как-то прикрыться от его наглого взгляда. Но Молотов грубо схватил меня за запястья стальными пальцами и властно отвел руки в стороны, намертво прижав их к холодной стене. Он нарочно оставался на расстоянии вытянутой руки, медленно и пошло оглядывая меня сверху донизу. Его взгляд буквально лапал каждый изгиб, каждую линию моего беззащитного тела, и от этого унизительного осмотра мне хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда.

— Вот так, голышом, тебе же гораздо привычнее, — усмехнулся он с издевательской, фальшивой нежностью. — Зачем стесняться?

Не дав мне ответить, он грубо швырнул меня на кровать, словно тряпичную куклу. Я не успела опомниться, как он уже навалился сверху, беспощадно прижимая всем своим массивным весом. Холодный замок кожаной куртки болезненно впивался в кожу, его колени блокировали мои ноги. Одна моя рука каким-то невероятным чудом осталась свободной, и я, не раздумывая ни секунды, залепила ему звонкую пощечину.

Резкий звук пощечины повис в наэлектризованном воздухе комнаты. Молотов даже не дрогнул, только медленно, с пугающим спокойствием повернул голову обратно. На губах играла ледяная, безжалостная улыбка. Затем он железной хваткой перехватил мою все еще дрожащую руку и прижал к кровати рядом с головой.

— Немедленно пустите меня! — задыхаясь, выдохнула я, отчаянно пытаясь вырваться из его мертвой хватки.

Он даже не удостоил меня ответом, только молча рассматривал сверху, словно интересный экспонат в музее. В его темно-синих глазах плясали зловещие огоньки живого интереса — хищного, голодного, первобытного. И это было в тысячу раз ужаснее того пустого, ледяного, ничего не выражающего взгляда, который был у него прошлой ночью.

Молотов одной рукой перехватил оба моих запястья, а другую поднес к моему лицу и почти нежно намотал светлую прядь волос на указательный палец, покрутил, словно эксперт, оценивающий качество дорогого шелка. Затем мягко, почти ласково провел пальцем по моей разгоряченной скуле. Такое обманчиво нежное прикосновение, которое контрастировало с дикой жестокостью всей ситуации.

— Надо же, натуральная блондинка, — протянул он с неподдельным восхищением. — Теперь я действительно верю, что тебе двадцать один. В парике выглядела постарше.

Его рука медленно, с садистским наслаждением скользнула по щеке, словно он смаковал каждую секунду моего абсолютного бессилия. Большой палец неторопливо очертил линию скулы, задержался на мгновение, изучая каждую деталь, а потом спустился к подбородку и железной хваткой приподнял его, безжалостно вынуждая встретиться взглядом с его глазами. Я физически чувствовала, как он упивается этим моментом — моим страхом, унижением и своей абсолютной, безраздельной властью надо мной.

— Такое трогательно нежное личико... такое обманчиво невинное, — голос его стал заметно тише, но в этой зловещей тишине отчетливо слышалось что-то первобытно хищное, смертельно опасное. — Настоящий херувимчик с открытки. Как же легко могут кого-то ввести в заблуждение эти красивые глазки. Интересно, сколько мужчин уже купились на эту маску чистоты и добродетели?

Он многозначительно замолчал, продолжая пристально меня разглядывать, словно изучая добычу, которая попалась в его сети. Взгляд его постепенно становился жестче и безжалостнее

— Вот только я-то прекрасно знаю, кто ты на самом деле. Строила из себя недотрогу, корчила невинность, а сама стащила мои деньги за услуги, которые так и не соизволила оказать. Две увесистые пачки, да? Думала, я такой дурак и не замечу пропажи?

Его голос резко стал жестче, в нем появились отчетливые нотки настоящей, неподдельной злости и оскорбленного самолюбия.

— Понимаешь, дело даже не в деньгах как таковых. Меня до белого каления бесит совсем другое — что ты имела наглость попытаться обвести меня, как последнего лоха, вокруг пальца! Строила из себя святошу, а от легких денег не отказалась. Такого безнаказанного неуважения я терпеть не намерен. Ты же прекрасно понимала, что мне это жутко не понравится, и какие последствия тебя ждут?

— Я… я все верну, — еле слышно прошептала я дрожащими губами.

— Ну, разумеется, вернешь, — усмехнулся он. — Отработаешь до последней копейки. Натурой. И с солидными процентами за мои потрепанные нервы и потраченное время.

— Я девственница, — отчаянно выдохнула я, прекрасно понимая, как жалко и неубедительно это прозвучало.

Он разразился оглушительным хохотом — долгим, раскатистым, полным неподдельного наслаждения, как будто я только что рассказала ему самую уморительную шутку столетия.

— Ну, конечно же, конечно! — продолжал издеваться он, не переставая смеяться. — Стриптизерша-девственница! Это что-то совершенно новенькое! Какие еще будешь рассказывать сказки? — Его рука нагло скользнула по моему беззащитному телу от бедра до груди, демонстрируя свое полное, безраздельное превосходство.

— «Я не Элина, я святая девочка, деньги копила сестренке на спасительную операцию». Может, еще и в церковь каждое воскресенье исправно ходишь и молитвы читаешь?

«Да, все абсолютно именно так... разве что в церковь действительно не хожу», — отчаянно, безнадежно билось в моей голове. Но я с ужасающей ясностью понимала — он мне все равно ни за что не поверит. А ведь все именно так и есть.

— Так что, Элечка, — продолжил он. — Сначала станцуешь для меня свой фирменный стриптиз или сразу отрабатывать начнешь?

— Нет! — я попыталась резко дернуться, но он держал меня мертвой хваткой. — Я ничего делать не буду! Слышите — ничего!

— Хорошо, хорошо. Тогда просто верни мне мои две пачки до копеечки, и я великодушно забуду твое наглое воровство.

— Не могу, — почти беззвучно прошептала я.

«Какой вообще смысл рассказывать ему, что я уже перевела все деньги брату на лечение? Он уже составил обо мне мнение. Таких циничных ублюдков, как он, не разжалобишь никакими слезами и мольбами. Для него я просто продажная девчонка, которая готова на что угодно ради денег».

— Так я и думал, — он наклонился к моему уху, его дыхание обжигало кожу. — Значит, ради денег готова и раздеваться, и отрабатывать. К чему тогда весь этот спектакль?

Он коротко поцеловал меня в висок, и от этого мнимо нежного жеста по коже пробежали мурашки ужаса. «Как он умудряется превращать даже поцелуй в жестокость?» — промелькнула отчаянная мысль.

Его рука вдруг скользнула к ремню.

— Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Если постараешься, может даже еще сверху накину.