Ангел за маской греха

Глава 42

Дмитрий Молотов

Я волновался.

Это было странное, непривычное ощущение. Волнение перед каким-то осенним балом в академии искусств. Даже нелепо, если подумать. Я волновался не от того, что мне предстояло произносить речь или представлять компанию перед публикой. Я делал это сотни раз. Привык к взглядам, к вниманию, к ожиданиям. Давно перестал замечать, как на меня смотрят. Нет, дело было совсем не в этом.

Я волновался перед встречей с Элей.

Боялся увидеть её с кем-то. С тем же Мишей Дегтярёвым, с которым она ходила на свидание. Или с кем-то ещё. Боялся увидеть её счастливой рядом с другим мужчиной — улыбающейся, свободной. Той, какой она никогда не была со мной.

Я принял решение оставить её в покое. Не пытаться добиваться её, не навязываться, не разрушать то хрупкое равновесие, которое она наконец обрела. Она выкарабкалась из той ямы, в которую я её столкнул. Медленно, с трудом, но выбралась. Ходит на свидания, встречается с людьми, живёт обычной жизнью, которую заслуживает. Без меня. Без моей тени над ней.

А у меня осталась только одна наша совместная фотография. Я всегда носил её с собой — в кошельке, в отделении для карт. Там теперь было две фотографии: одна — Аня, смеющаяся, с распущенными волосами на ветру. Вторая — я и Эля с растрёпанными волосами, с широко открытым ртом, такая живая, такая настоящая, такая красивая. И так далеко от меня. Я иногда доставал эту фотографию, смотрел на неё долго, пытаячь запомнить каждую деталь. Но чем дольше смотрел, тем больше понимал — она уже не моя. Она и никогда и не была моей.

После того как я увидел её целующейся с парнем, я не смог удержаться. Начал выяснять, кто он. Это было непросто — я понятия не имел, кто он такой и как его зовут. Пришлось потратить время, покопаться глубже, чем обычно. Но я выяснил.

Миша Дегтярёв. Студент, как и она. Безупречная семья, хорошая репутация, никаких скандалов, никаких сомнительных связей. Интеллигентный, образованный, из тех, кто строит карьеру не за счёт связей и денег, а за счёт таланта, упорства и честного труда. Идеально подходит для неё. Светлый, чистый, без тёмных пятен в прошлом. Без скелетов в шкафу.

Я надеялся найти что-то. Хоть какую-то зацепку, хоть малейший изъян, который позволил бы мне сказать себе, что он ей не подходит, что он не тот, кто ей нужен. Но чем больше я узнавал, тем яснее становилось — он был идеален. Безупречен во всём.

И я смирился. Убедил себя, что так правильно. Что ей лучше без меня. Что она заслуживает именно такого человека — светлого, чистого, без багажа, который я таскаю за собой всю жизнь.

Если бы не этот чёртов бал.

В тот день я сидел в офисе за массивным столом, окружённый стопками отчётов и документов. Просматривал квартальные показатели, подписывал договоры, согласовывал бюджеты. Обычная рутина, которая занимала большую часть моих дней. Цифры, графики, встречи, звонки. Всё шло своим чередом, размеренно и предсказуемо. Механически, если честно. Я делал всё на автомате, не особо вдумываясь, просто выполняя то, что нужно было сделать.

За окном моросил дождь, серое небо нависало над городом, и даже свет в кабинете казался каким-то тусклым, безжизненным.

Дверь открылась без стука, и вошёл Василий. В руках у него была папка с документами, на лице — привычное деловое выражение. Собранный, чёткий, с планом действий, как всегда.

— Дмитрий Александрович, по поводу сделки всё согласовано. Контракт готов к подписанию, — доложил он, кладя папку на стол. — Ещё звонили из мэрии, подтвердили встречу на следующей неделе. И по поводу нового ресторана — архитекторы готовы представить финальный проект в пятницу.

Я кивнул, просматривая документы.

— Хорошо. Что-то ещё?

Василий на мгновение замялся, потом добавил:

— Да, ещё приходили студенты. Опять с предложением. Хотели, чтобы вы стали спонсором какого-то мероприятия. Я, конечно, сразу отказал — вы же не любите подобные вещи, да и смысла в таких проектах обычно немного.

Я оторвался от документов и поднял взгляд на Василия.

— Какие студенты? Что именно предлагали?

Василий удивлённо посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. Я и сам не понимал, зачем задал этот вопрос. Он был абсолютно бессмысленным. Я никогда не интересовался подобными вещами. Возиться со студентами — пустая трата времени и денег. Это всегда убыточно, всегда требует ресурсов без какой-либо реальной отдачи. Благотворительность ради благотворительности никогда не была моим подходом к делам. Но почему-то сейчас я спросил. Зачем-то мне это понадобилось узнать.

— Академия искусств, — ответил Василий, немного растерянно. — Хотели, чтобы вы стали спонсором осеннего бала. Взамен предлагали, чтобы их студенты — музыканты, артисты — бесплатно выступали в ваших ресторанах. Какие-то концерты, живая музыка, культурные вечера. Сказали, что это повысит статус заведений, привлечёт новую аудиторию.

Академия искусств.

Слова эхом отозвались в голове, и что-то внутри дёрнулось. Академия искусств. Там учится Эля. Она студентка этой академии. Этот бал — её бал. Она будет там. Обязательно будет.

Я откинулся на спинку кресла. Осенний бал. Возможность увидеть её. Возможность оказаться там, где она будет, не выглядя при этом навязчивым, не преследуя её специально. Просто оказаться в одном месте. Случайно. По делу.

— И ты отказал?

— Да, как обычно, — Василий нахмурился. — А что, есть причина пересмотреть решение?

Решение пришло мгновенно. Я не успел его обдумать, взвесить все за и против, просчитать последствия. Не успел остановить себя, не успел включить логику и здравый смысл. Слова вылетели сами собой, прежде чем я успел их задержать:

— Свяжись с ними. Скажи, что я согласен.

Василий замер, глядя на меня с явным удивлением. Брови приподнялись, губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Я видел, как в его голове проносятся вопросы — почему, зачем, что изменилось. Но он ничего не произнес. Просто кивнул, взял папку и направился к двери, бросив на меня последний недоуменный взгляд.

И вот я ехал на этот бал. Волновался, как школьник перед первым свиданием. Нелепо. Смешно. Но я ничего не мог с собой поделать. Пальцы барабанили по рулю, мысли путались, перескакивая с одного на другое. Что я скажу, если увижу её? Как она отреагирует? Захочет ли вообще со мной разговаривать? А если она будет с ним?

Приехал к академии, припарковался, вошёл внутрь. Зал был уже полон людей — студенты, преподаватели, гости. Музыка, смех, разговоры. Я огляделся, пытаясь найти её в толпе, и почти сразу наткнулся взглядом на знакомое лицо.

Миша Дегтярёв.

Он стоял у стены, держа бокал в руке, и что-то говорил кому-то рядом. Внутри вспыхнуло раздражение, острое и неприятное. Этот парень бесил меня одним своим существованием. Идеальный, правильный, безупречный.

Но потом я присмотрелся внимательнее. Он был не один. Рядом с ним стояла девушка — темноволосая, невысокая, в светлом платье. Она смеялась над чем-то, что он говорил, и её пальцы были переплетены с его. Она держала его за руку так естественно, так непринуждённо, будто они вместе. И это была не Эля.

Значит, они не вместе. Или уже не вместе. Или никогда и не были по-настоящему вместе.

Но Элю я не видел. Прошёлся по залу, выискивая её среди гостей, студентов, преподавателей. Оглядывался, пытаясь поймать знакомый силуэт, знакомые черты. Но её нигде не было. Впрочем, вечер только начинался. Она могла ещё не прийти или задержаться где-то.

Я поднялся на сцену. Меня представили как спонсора мероприятия, нужно было сказать пару слов. Я взял микрофон, окинул взглядом зал и начал с короткой шутки о том, что не люблю пафосные речи и обещаю не затягивать. В зале послышался сдержанный смех. Я продолжил стандартную речь, говоря о поддержке искусства, о талантливой молодёжи, о важности культурных мероприятий. Слова лились на автомате, я не особо вдумывался в них. Мой взгляд скользил по залу, выискивая её среди лиц.

Я зацепился за знакомый силуэт.

Эля сидела в третьем ряду, чуть сбоку. Она смотрела прямо на меня, не отрываясь, губы чуть приоткрыты, взгляд внимательный, сосредоточенный. Она выглядела невероятно красиво. И смотрела именно на меня.

Настроение мгновенно улучшилось, будто что-то встало на свои места. Волнение, которое грызло меня всю дорогу, отступило, оставив только предвкушение. Я не стал задерживать на ней взгляд. И продолжил речь, чувствуя, как слова идут легче, свободнее, как всё становится проще.

Я смог подойти к ней только после концерта. Дурацкого, затянувшегося концерта, который казался бесконечным.

Не знал, чего ожидал от этой встречи. Как она отреагирует, что скажет, захочет ли вообще со мной разговаривать. Но когда я наконец подошёл, первое, что бросилось в глаза, — ангел на её шее. Тот самый, который я ей подарил. Я не ожидал этого.

Что-то внутри дрогнуло.

Я пригласил её на танец. Она кивнула, и мы вышли на танцпол. Я обнял её за талию, она положила руку мне на плечо, и мы начали двигаться под медленную музыку. Близко, слишком близко. Я чувствовал её тепло, её дыхание, её запах.

Как же я по ней скучал. Каждый день без неё был пыткой, хоть я и убеждал себя, что это правильно, что ей лучше без меня. Она сводила меня с ума — своим присутствием, своей близостью, тем, как смотрела на меня из-под ресниц. Хотелось утащить её отсюда прямо сейчас. Увезти с этого мероприятия, подальше от всех этих людей, от музыки, от чужих взглядов. Остаться с ней наедине, где никто не помешает, где не нужно притворяться сдержанным и контролировать себя.

Потом произошло то, чего я не мог ожидать. Она сама меня поцеловала. Неожиданно, резко, просто подняла голову и коснулась губами моих губ. Я замер на секунду, не веря, а потом ответил — жадно, отчаянно, притягивая её к себе.

А после она смущалась. Отводила взгляд, краснела, нервно поправляла волосы. Это трогало. И веселило одновременно. Видеть её такой — растерянной, неуверенной, настоящей — было невероятно.

Настроение взлетело до небес. Я чувствовал себя легко, почти эйфорично. После танца мы разошлись. Мне нужно было пообщаться с деканом. Это был солидный мужчина с важным видом и пафосными речами о важности искусства и поддержки молодых талантов. Он говорил долго, с расстановкой, наслаждаясь собственными словами. Я кивал, поддакивал, изображал заинтересованность, но внутренне посмеивался. Знал бы ты, что всё это — весь этот спонсорский контракт, вся эта благотворительность — только благодаря одной вашей студентке, в которую я влюбился как последний идиот. Что я здесь не ради искусства и культуры, а ради того, чтобы просто увидеть её.

Разговор затянулся. К нам подошёл ещё один спонсор — молодой, амбициозный, с горящими глазами. Начал рассказывать о своих проектах, о том, как важно инвестировать в будущее, в образование, в креативные индустрии. Декан поддакивал, вставлял свои комментарии, они оба наслаждались беседой.

А мне было совершенно неинтересно. Обычно на любых светских мероприятиях я участвовал в таких разговорах с удовольствием — налаживал связи, обсуждал возможности сотрудничества, планировал новые проекты. Приходил на подобные вечера с девушками, которые висли на моей руке и ждали моего внимания, а я отправлял их развлекаться самостоятельно, сосредоточившись на деловых беседах. А сейчас всё было наоборот. Дела меня не волновали. Я просто хотел вернуться к Эле.

Когда разговор наконец закончился, мы подняли бокалы с шампанским за успешное сотрудничество. Я выпил залпом и с облегчением вздохнул. Вот эта часть, обязаловка, наконец закончилась. Теперь можно вернуться к главному.

Я пошёл искать её в зале. Прошёлся между гостей, оглядываясь по сторонам. Её нигде не было. Наверное, она ещё на улице. Я направился к выходу.

На улице было прохладно, несколько студентов курили у входа, кто-то разговаривал по телефону, пара обнималась в тени. Но Эли среди них не было.

Я вернулся в зал, огляделся, пытаясь поймать её силуэт среди гостей. Ничего. Чтобы не тратить время на бесполезные поиски, достал телефон и набрал её номер.

Абонент недоступен.

Странно. Может, разрядился? Но она же проверяла его при мне каких-то полчаса назад, что-то набирала, листала экран. И это тот самый телефон, который я ей купил — с мощной батареей, который держит заряд по два дня. Он не мог разрядиться за полчаса.

Внутри кольнула тревога — лёгкая, но настойчивая. Что-то было не так. Куда она могла деться?

Я огляделся по залу ещё раз, и взгляд зацепился за знакомое лицо. Девушка стояла у стены, разговаривала с кем-то, смеялась. Она сидела рядом с Элей в зале сегодня. И в театре она тоже была тогда, когда Элю отравили. Странно, слишком странно. Эта девушка была рядом и тогда, когда Элю отравили, и сейчас, когда она внезапно исчезла. И вроде бы её звали Олей. Именно с Олей Эля пошла встречаться на улице. Наверняка с ней.

Ноги сами понесли меня в её сторону. Подошёл вплотную, перебив её разговор, и сразу, не здороваясь, не тратя времени на любезности, спросил:

— Ты видела Элю?

Оля обернулась, удивлённо подняла брови. Парень, с которым она разговаривала, тоже посмотрел на меня с недоумением.

— Что? — она явно не ожидала такого вопроса. — Нет, а что?

— Вы договаривались о встрече на улице? — настаивал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты писала ей?

Оля нахмурилась, искренне удивлённая.

— Нет. Мы с Элей разошлись ещё после концерта.

Я сжал челюсти, чувствуя, как тревога нарастает.

— У неё есть ещё подруги с именем Оля?

Оля задумалась на мгновение, потом покачала головой.

— Тут? Наверное, нет. Я не знаю других Оль среди Элиных знакомых. — Она посмотрела на меня внимательнее, и в её голосе появилась нотка беспокойства: — А что-то случилось?

Я не ответил. Просто махнул рукой и отошёл, разворачиваясь. Я был уже уверен — что-то случилось и что-то страшное.

Отошёл в сторонку, подальше от толпы, и сделал то, что последний раз делал только в августе.

Тогда, ещё летом, после ареста Пономарева, когда я решил отпустить Элю, меня грызла тревога. Постоянная, ноющая, не дающая покоя. Казалось, что что-то не так, что может что-то случиться. Я пытался успокоить себя, убедить, что это просто из-за предстоящего расставания, из-за того, что я больше не смогу контролировать ситуацию, не смогу защитить её.

И я не удержался.

В телефон, который я купил Эле, был встроен GPS-трекер. Маячок работал в любом случае, даже если телефон разряжен, выключен или находится в режиме полёта. Он продолжал передавать сигнал. Я понимал, конечно, что это не спасёт от пули или яда. Что телефон можно выронить, не взять с собой, оставить где-то. Но это был хотя бы какой-то контроль. Хотя бы минимальная возможность знать, где она.

Первые две недели за Элей и её домом наблюдали мои люди. Я смотрел за её передвижениями через приложение, отслеживал каждый её шаг. Это было вероломное вмешательство в личную жизнь, незаконно, неправильно. Но я не мог иначе. Тревога не отпускала, сидела внутри, требовала хоть какой-то уверенности, что она в безопасности.

Первое время я смотрел, куда Эля ходит — дом, магазин, кафе, пробежка. Люди докладывали: ничего подозрительного. Потом было то свидание с Мишей. Я увидел их вместе, и это чуть не свело меня с ума.

Потом я отозвал людей. Перестал смотреть в приложение. Убедил себя, что ей ничего не угрожает, что опасность миновала, что Пономарев за решёткой и больше никто не будет её трогать. И ещё — я боялся. Боялся увидеть её с этим парнем или с кем-то ещё. Боялся, что это добьёт меня. Решил окончательно отпустить её. Дать ей жить своей жизнью. Хотя, учитывая, что я здесь стою на этом балу, притворяясь спонсором ради одного только шанса увидеть её — отпустить получилось так себе.

И вот сейчас, чувствуя, как дрожат руки, я достал телефон и открыл приложение. Экран грузился несколько мучительно долгих секунд. Появилась карта. На ней — красная точка, сигнал от её телефона.

Вгляделся в экран. Местоположение — в двадцати минутах езды отсюда. Лес. Глухой, удалённый лес за городом.

Я буквально выбежал из зала. Расталкивал всех, кто попадался на пути — студентов, официантов с подносами, кого-то ещё. Кто-то окликнул меня — кажется, ректор, хотел что-то сказать, — но я не обратил внимания. Каждая секунда может быть решающей. Каждая чертова секунда.

Выскочил на улицу, добежал до машины, рывком открыл дверь и сел за руль. Завёл двигатель и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, шины взвизгнули на асфальте, наверняка оставив чёрные следы. Я мчался по городу, обгоняя всех, кто ехал слишком медленно, одной рукой держась за руль, другой — за телефон, не отрывая взгляд от экрана. Красная точка всё ещё была на месте. Замерла. Не двигалась ни на миллиметр.

Это всего лишь местоположение её телефона. А если её рядом нет? Если телефон лежит где-то в траве, выброшенный, а её там нет? Если с ней уже что-то случилось, если она ранена, если она... если её уже нет в живых? Если я опоздал?

Нет. Нет, нет, нет.

Я не могу её потерять. Не выдержу. Она — единственное, что имеет значение. Единственное, ради чего стоит дышать, жить, бороться. Без неё всё это — деньги, власть, контроль, всё, что я строил годами — просто пустота. Бессмысленная, холодная, мёртвая пустота.

Я люблю её. Люблю так сильно, что это пугает. Так сильно, что это сводит с ума. Так сильно, что я готов делать вещи, которые никогда бы не подумал, что когда-либо снова сделаю. После смерти Ани я был уверен, что всё закончилось. Что больше никого так не полюблю. Что та часть меня, способная на такие чувства, умерла вместе с ней.

Но я ошибся. Эля для меня — это не просто любовь. Она — это воздух, без которого я задыхаюсь. Она — это свет, без которого мир погружается во тьму. Она вернула меня к жизни, заставила снова чувствовать, снова бояться потерять что-то важное. И сейчас этот страх разрывает меня изнутри.

Я не могу её потерять. Не имею права.