Ангел за маской греха

Глава 45

Эля

Мы купили ёлку — высокую, пушистую, с густыми ветками, — гирлянды, украшения, искусственный снег в баллончиках, коробки с шарами и фигурками. Дима таскал всё это по магазину с невозмутимым видом, а я выбирала, советовалась с ним, спрашивала, какие шары лучше — золотые или серебряные. В итоге взяли и те, и другие.

Когда мы приехали к его дому, был уже вечер. Небо потемнело, и вдруг начал идти снег — лёгкий, пушистый, медленно кружащийся в воздухе. Хлопья падали на землю, на крышу дома, на ёлку, которую мы вытащили из багажника. Мы достали всё из машины. Дима нёс огромную коробку с украшениями и гирлянды, я — пакеты с шарами и мелочами. Всё это мы отнесли на крыльцо и сложили аккуратной горкой.

Дима остановился у двери, начал доставать ключи из кармана. А я спустилась обратно с крыльца, остановилась посреди двора и посмотрела вокруг. Настроение было невероятно новогодним, волшебным, сказочным. Ещё ничего не было украшено, никаких гирлянд, огней, но заснеженная ёлка, которая стояла рядом с крыльцом, снег, который всё сильнее кружился в воздухе, мягкий свет от фонаря у дороги — всё это было похоже на сказку. На ту самую, из детства, когда Новый год казался чем-то волшебным и невероятным.

Дима открыл дверь, обернулся ко мне и спросил:

— Ты идёшь?

Во мне проснулась что-то игривое — лёгкое, озорное, почти детское. Я наклонилась, быстро слепила снежок и с размаху запустила в него. Неожиданно для себя самой я попала прямо в голову. Снег рассыпался по его тёмным волосам, осел на плечах, и я захохотала. Видеть его — такого серьезного, собранного, всегда безупречного — стоящим с растрёпанными от снега волосами было невероятно смешно.

Дима замер. Медленно поднял руку, стряхнул снег с головы, и посмотрел на меня — сурово, с прищуром, но в его глазах плясали озорные искорки.

— Ой, — только и выдохнула я, понимая, что сейчас будет.

Он двинулся в мою сторону медленно, но целеустремлённо, и я вскрикнула, развернулась и побежала прочь. Я старалась убегать от него, но не слишком быстро — специально спотыкалась, проваливалась в снег, оглядывалась через плечо, чтобы убедиться, что он бежит за мной. Мне хотелось, чтобы он меня догнал. Очень хотелось.

И он догнал.

Дима схватил меня за талию, развернул к себе и повалил в снег. Я упала на спину, он оказался сверху, его руки по обе стороны от моей головы удерживали его над мной, и его лицо было совсем близко. Горячее дыхание обжигало кожу, в глазах плясали тёмные огоньки, а на губах играла хищная улыбка.

— Думала, убежишь? — тихо спросил он, и его голос стал ниже, хрипловатее.

— Не очень-то и старалась, — призналась я, задыхаясь от смеха и от того, как он смотрел на меня.

Снег падал на нас — на его тёмные волосы, на моё лицо, таял на губах. Дима провёл рукой по моей щеке, убрал прилипшие пряди волос, и его взгляд стал серьёзнее, темнее. Он наклонился ближе.

Дима поцеловал меня. Медленно, глубоко, будто пробовал на вкус. Снег продолжал падать. Я чувствовала, как холодные хлопья таяли на моих щеках и шее. А потом рука Димы скользнула под мою куртку, под кофту, легла на голую кожу живота — ледяная, влажная от снега. Я вздрогнула от контраста. Его пальцы были холодными, но внутри меня всё горело. Желание вспыхнуло так резко, так сильно. Рука медленно поднималась выше, скользя по коже, оставляя за собой след огня, и я выгнулась ей навстречу, вцепившись пальцами в пальто.

Он оторвался от моих губ — ненадолго, всего на секунду. Я не стала ждать. Сама потянулась к нему, поцеловала — глубже, настойчивее, провела языком по его нижней губе, скользнула внутрь, требуя ответа. Намекая. Потому что если он и сейчас начнёт вести себя прилично, остановится на самом интересном месте, как делал все эти месяцы, я точно сойду с ума. Просто сойду с ума от этого вечного целомудрия.

Дима застыл на мгновение. Я почувствовала, как он напрягся, как его дыхание сбилось, а потом что-то внутри него сорвалось. Он ответил — жадно, горячо, его язык скользнул мне навстречу, рука на моей талии сжалась сильнее, почти до боли. Он целовал меня так, будто долго сдерживался и наконец позволил себе не думать ни о чём, кроме этого момента.

Потом он резко оторвался от моих губ, поднялся на ноги и потянул меня за собой. Я не успела даже встать как следует — он подхватил меня одним движением, закинул на плечо, прямо так, в снегу, и понёс к дому. Я вскрикнула, рассмеялась, вцепилась руками в его пальто, чувствуя, как снег осыпается с моих волос, с одежды, как его рука крепко держит меня за бёдра, не давая упасть.

Мне было и смешно, и невероятно дико от всего этого — от того, как он нёс меня, не церемонясь, как будто я ничего не весила, от того, как его плечо упиралось мне в живот, от того, что я видела только его спину и заснеженную дорожку под ногами. Дима поднялся на крыльцо, аккуратно перешагнул через коробки с украшениями и гирляндами, занёс меня в дом и захлопнул дверь резким толчком ноги.

Внутри было тепло, пахло свежей краской и деревом. Тишина. Только наше частое и сбившееся дыхание.

Дима опустил меня на ноги, прижал спиной к стене прямо в прихожей и замер, глядя на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными, дыхание было тяжёлым, неровным. Он провёл рукой по моей щеке, убрал мокрые от снега пряди волос, его пальцы задержались на моих губах.

— А ёлка? — выдохнула я, смеясь, потому что не могла сдержаться. — А коробки? Украшения?

Я сама понимала, насколько глупо это звучало сейчас. Нам явно будет не до ёлки. Совсем не до неё.

Дима наклонился ближе, его губы почти касались моих, и он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он.

Он поцеловал меня — коротко, жёстко, оборвав любые попытки ответить, — а потом прошептал у самого моего уха:

— Ёлка никуда не денется.

Его руки скользнули под мою куртку, настойчиво стягивая её с плеч. Я помогла ему, сбросила куртку на пол, и мои пальцы сами потянулись к пуговицам его пальто. Руки дрожали — от холода, от волнения, от того невыносимого предвкушения, которое копилось внутри все эти месяцы. Наконец-то между нами не будет этой мучительной сдержанности. Наконец-то.

Я стянула с него пальто — неловко, торопливо, застревая на рукавах. Он помог мне, резко дёрнул плечами, освобождаясь, и не глядя отшвырнул пальто на пол. Потом его руки потянули вверх мою кофту, и я подняла руки, позволяя ему снять её. Холодный воздух коснулся разогретой кожи. На мне осталась только тонкая облегающая майка.

Потянувшись к его пиджаку, я расстегнула пуговицы, стянула его с плеч. Под пиджаком был лёгкий свитер — серый, мягкий, — и я скользнула руками под него, провела ладонями по его животу, по рельефным мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами.

Дима стянул свитер через голову одним быстрым движением, швырнул его куда-то в сторону. Я провела ладонями по его обнажённой груди. Чёрт возьми, сколько мы уже сняли с себя, и всё равно на нас слишком много одежды. У меня под джинсами ещё колготки, бельё. Как будто специально одевалась слоями, чтобы усложнить задачу. Нетерпение нарастало с каждой секундой. Мне хотелось сорвать с себя всё, не тратить время на пуговицы, молнии и замки.

Он нагнулся, подхватил меня под коленями и под спиной, поднял на руки и понёс через прихожую, в глубь дома. Я обняла его за шею, прижалась к его обнажённой груди, провела пальцами по его плечам, скользнула вниз, очерчивая линию мышц. Его тело было горячим, напряжённым, я чувствовала, как его сердце колотится так же быстро, как моё.

Мы пришли в спальню. Я была здесь раньше, когда шёл ремонт, когда мы приезжали посмотреть, как идут дела. Но тогда везде была пыль, запах краски, строительный мусор. Сейчас всё было по-другому. Я не успела толком оглядеться, только заметила светлые стены, большую кровать со светлым бельём, мягкий ковёр на полу. Спальня была уютной, тёплой, и мне она уже нравилась — хотелось остаться здесь надолго.

Дима положил меня на кровать. Я откинулась на подушки, посмотрела на него снизу вверх. Он навис надо мной, его руки легли по обе стороны от моей головы, мышцы напряглись, его взгляд был тёмным, голодным, обжигающим. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, будто хотел запомнить каждую деталь, каждую линию моего тела.

Он привстал, сел на колени между моих ног, и его руки скользнули к моей талии. Ловко расстегнул пуговицу на джинсах, потянул вниз молнию — медленно, наслаждаясь процессом, — зацепил пальцами за пояс и стянул джинсы вместе с колготками одним движением. Я зря переживала — он справился меньше чем за секунду.

Я осталась в одних трусиках и майке. Его взгляд скользнул по моему телу, выжигая каждый сантиметр кожи. Задержался на бёдрах, поднялся к животу, к груди под тонкой тканью майки. Я видела, как его челюсть напряглась, как он сглотнул, как зрачки расширились, почти поглотив радужку. Его дыхание стало тяжелее, грудь вздымалась чаще. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать, поглотить целиком.

Не отрывая от меня взгляда, тёмного, горящего, полного обещаний, он расстегнул пряжку ремня. Металл звякнул, и этот звук отозвался где-то внизу живота, заставив всё внутри сжаться в предвкушении. Дима стянул джинсы, бросил их на пол и остался в одних боксерах, тёмных, обтягивающих, подчёркивающих каждую линию его тела.

Я глянула вниз и сердце пропустило удар. Он был возбуждён. Сильно. Ткань боксеров натянулась, выпирая, едва сдерживая его, и я почувствовала, как между ног пульсирует, как желание разливается по всему телу волной, горячей и требовательной. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, в коленях.

Дима навис надо мной, его губы коснулись моей шеи, горячие, настойчивые. Он целовал медленно, почти лениво, скользя вниз, к ключице, оставляя за собой влажный след. Его рука легла мне на бедро, сжалась, погладила, поднялась выше, к талии, провела большим пальцем по коже под резинкой трусиков. Его язык провёл по чувствительной ямке у ключицы, и я выгнулась, вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе.

И тут меня вдруг осенило. Я всё утро тренировалась, танцевала на разогреве, потом было долгое и выматывающее выступление, потом суета, походы по магазинам. За весь день я вспотела раз сто.

— Дима, — выдохнула я со смешком, положив ладонь ему на грудь, пытаясь остановить. — Я вообще-то потная после выступления. И после целого дня.

Он замер, оторвался от моей шеи, поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плясали искорки, на губах появилась лёгкая усмешка.

— Понял, — сказал он, усмехаясь шире. — Пошли.

Дима потянул меня за руку, и я пошла за ним послушно, на ватных ногах. Мы прошли через коридор, и он открыл дверь в ванную комнату. Свет включился автоматически, мягкий и тёплый, не режущий глаза, заливая пространство ровным сиянием.

Ванная была просторной, светлой. Белая плитка, большое зеркало, душевая кабина со стеклянными дверцами. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Дима подошёл ко мне, встал передо мной, положил руки мне на талию. Тепло его ладоней обожгло кожу даже через тонкую ткань. Его пальцы скользнули к краю майки, зацепили её, потянули вверх, но замерли на полпути. Он смотрел на так, будто спрашивал разрешение, будто давал мне последний шанс остановить его, передумать.

Я просто молча подняла руки вверх.

Дима стянул с меня майку. Осторожно, почти благоговейно, провёл ею по моим рукам, по голове, убрал волосы с лица. Майка упала на пол, и его руки тут же вернулись ко мне, притянули к себе, прижали вплотную. Я почувствовала его тело. Горячее, твёрдое, напряжённое. Его дыхание на своих губах, его сердцебиение, бьющееся в унисон с моим. Моя обнажённая грудь прижалась к его груди, соски коснулись его кожи, и от этого касания внутри всё вспыхнуло ещё сильнее, разлилось жаром по всему телу. Я хотела его. Ещё больше, чем минуту назад. Невыносимо, нестерпимо сильно.

Он поцеловал меня коротко, жёстко, а потом подвёл к душевой кабине. Его руки опустились к моим бёдрам, пальцы зацепили резинку трусиков, приспустили их чуть ниже. Я сама стянула их до конца, сбросила на пол, осталась полностью обнажённой перед ним. Его взгляд скользнул по мне медленно и жадно, а потом он резким движением стянул с себя боксеры и бросил их в сторону.

Я посмотрела на него. Я его обнажённым толком-то и не видела раньше, а сейчас могла рассмотреть. Он был красивым. Очень красивым. Высокий, подтянутый, с рельефными мышцами, с широкими плечами и узкими бёдрами. Линия от груди к животу, чёткая, выраженная. Его член стоял твёрдый, напряжённый, и я почувствовала, как внутри всё сжалось в предвкушении, как между ног стало мокро и горячо.

Дима открыл дверцу душевой кабины, включил воду. Пар начал подниматься, заполняя пространство, оседая на зеркале. Мы зашли внутрь. Горячая вода обрушилась на нас, на плечи, на спины, на лица, смывая весь этот долгий день.

Сначала мы просто целовались под струями воды. Долго, медленно, жадно. Его руки скользили по моей спине, по бокам, бедрам, прижимали меня ближе. Вода текла между нами, горячая, но его прикосновения были ещё горячее.

Потом я потянулась за баночкой на полке. Я даже не знала, что это было — шампунь или гель для душа. Это было какое-то средство с запахом мяты и эвкалипта. Взяла его, выдавила немного на ладонь и потянулась к его волосам. Дима наклонил голову, позволяя мне дотянуться, и я начала намыливать его волосы, массируя кожу головы медленными круговыми движениями. Его волосы были мягкими, скользкими от пены, и я водила пальцами по его голове, массируя, втирая шампунь. Дима закрыл глаза, его дыхание замедлилось, и я видела, как он расслабился под моими прикосновениями.

После того, как я смыла пену с его волос, я снова взяла гель, намылила руки и положила ладони ему на грудь. Медленно провела по мышцам, по рельефу, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами. Скользнула по плечам, по рукам, по спине, ощущая каждую линию его тела, каждую впадинку, каждый изгиб. Даже осмелилась опустить руки на его ягодицы, сжала, ущипнула легонько. Он усмехнулся, его глаза вспыхнули темным огнём. Я водила руками по всему телу, изучая, запоминая, смывая пену. Но к его члену так и не прикоснулась, хотя очень хотелось. Просто пока я не осмелилась.

Дима перехватил мою руку, остановил меня, посмотрел в глаза с лёгкой усмешкой.

— Теперь я, — сказал он тихо.

Он взял с полки ту же баночку, выдавил средство на ладонь и потянулся к моим волосам. Его пальцы скользнули в мокрые пряди, начали массировать кожу головы. Он гладил мою голову аккуратно и, бережно, его пальцы втирали шампунь круговыми движениями, и от этих прикосновений я почти растаяла. Было так приятно, так интимно, что я закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

Когда он смыл пену с моих волос, направив струю воды так, чтобы она стекала назад, не попадая мне в лицо, он развернул меня к себе спиной. Прижал к себе плотно, всем телом, и я почувствовала его член, упирающийся мне в поясницу — твёрдый, горячий, пульсирующий. Внутри всё сжалось от этого ощущения, дыхание участилось. Предвкушение было таким сладким, таким мучительным. Очень хотелось уже перейти к главному, но он явно не торопился.

Дима выдавил ещё немного геля на ладонь, растер между ладонями и начал водить руками по моему телу. Медленно, методично. По плечам, оставляя скользкий след, по рукам, по бокам. Потом его руки поднялись к моей груди, накрыли её полностью, сжали. Его ладони скользили по мокрой коже, пальцы сжимали соски, массировали. Я ахнула, запрокинула голову ему на плечо, чувствуя, как внутри всё вспыхивает ещё сильнее. Его руки продолжали ласкать мою грудь — сжимая, поглаживая, дразня, — пока я не начала дрожать.

Потом он скользнул ладонями вниз, по животу, водя медленными кругами, опускаясь ниже, к бёдрам. Массировал, омывал, изучал каждый сантиметр моей. Он не торопился, растягивал каждое мгновение, и это нетерпение внутри меня нарастало с каждой секундой, превращаясь в тягучий, пульсирующий жар между ног.

А потом его руки скользнули по внутренней стороне бедра, поднялись выше — туда, где я хотела его прикосновений больше всего. Его пальцы коснулись нежной плоти и начали двигаться медленно, уверенно, круговыми движениями, надавливая именно там, где нужно, пробуждая волны дрожи, от которых подкашивались колени. Тёплые струи душа смешивались с моей влагой, стекали по коже, создавая причудливую симфонию ощущений — то обжигающих, то ласкающих. Дима обнял меня одной рукой поперёк талии, крепко удерживая: без этой опоры я бы просто рухнула под натиском чувств, захлебнулась в этом вихре.

Я не сдержала стон. Он вырвался сам, громкий, почти отчаянный. Его пальцы продолжали двигаться, ускоряясь, и внутри всё сжималось, накалялось, приближалось к какой-то невидимой грани. Мне было хорошо. Невероятно, безумно хорошо. Но этого было мало. Я хотела большего — всем телом, каждой клеточкой, каждым вдохом. Хотела его. Целиком.

В какой-то момент он остановился, выключил душ. Вода перестала литься, и в наступившей тишине стало слышно только наше учащённое дыхание — рваное, прерывистое, будто мы только что пробежали марафон. Я едва стояла на ногах.

— Пожалуй, хватит, — сказал он хрипло, и в этом голосе я уловила ту же муку, что терзала и меня.