Ангел за маской греха

Глава 6

Эля

Паника прошила насквозь. Сердце заколотилось так яростно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Нужно было любой ценой затянуть это чертово платье до того, как он войдет. Руки предательски задрожали, пальцы превратились в непослушные сосиски — шнурок раз за разом выскальзывал из захвата, а узелки путались, словно назло. Чем отчаяннее я спешила, тем больше все валилось из рук. Проклятая шнуровка не поддавалась, петли расходились, и я чувствовала, как платье того и гляди сползет совсем.

Дверь распахнулась именно в тот момент, когда я успела только прижать дрожащими руками платье к обнаженной груди. В зеркале отразилась мое собственное испуганное лицо, а за моим плечом возникла его высокая фигура.

Молотов застыл на пороге, словно увидел что-то неожиданное. Его взгляд медленно скользнул по моему отражению — от уложенных волос до голых плеч, задержался на сжатых на груди руках. В темно-синих глазах мелькнуло что-то хищное, оценивающее. Брови слегка приподнялись, уголок рта едва заметно дернулся. Сложно было понять, о чем он думает, но интерес в его взгляде читался совершенно отчетливо. Похоже, то, что он увидел, ему определенно понравилось.

Несколько бесконечных секунд мы застыли в этой немой сцене: я, сжимающаяся от стыда и страха, и он, неторопливо изучающий меня через зеркальное отражение. Воздух в маленькой примерочной сгустился, стал тяжелым. Потом он наконец пошевелился — медленно, почти крадучись подошел ближе и остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его присутствие всем телом, тепло, исходящее от его фигуры.

Все внутри сжалось в тугой узел. Я приготовилась к самому худшему: сейчас он снова начнет лапать, хватать, или, еще хуже, заставит отрабатывать этот проклятый долг прямо здесь, в тесной примерочной, где даже развернуться толком нельзя. Каждая мышца напряглась до предела, готовая к отчаянному сопротивлению. Дыхание перехватило.

Но вместо грубых прикосновений его руки совершенно неожиданно и очень аккуратно взялись за концы шнуровки. Длинные пальцы двигались удивительно ловко и уверенно, словно он проделывал это тысячу раз. Каждое движение было точным, выверенным: он профессионально затягивал корсет, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Я стояла неподвижно, как статуя, боясь даже дышать, не то что пошевелиться.

— Очень красивая, — произнес он негромко, его голос прозвучал прямо над моим ухом. Дыхание коснулось шеи, и по коже пробежали мурашки. Он продолжал работать со шнурками. — Интересно, зачем ты себя так безжалостно уродовала в клубе? — В голосе появились едкие нотки. — Вульгарный макияж, как боевая раскраска, это ужасных рыжий хвост... Превратила себя в какую-то карикатуру. На настоящую себя совсем не была похожа.

Пауза. Еще один узелок.

— Будь ты всегда такой, как сейчас, клиентов выстроилась бы очередь до самой улицы. И денег заработала бы в десять раз больше.

Рассказывать ему правду — что я нарочно делала себя не похожей на настоящую, прячась за вульгарной маской от излишнего внимания, пытаясь хоть как-то защититься в том аду — совершенно не хотелось. Он все равно не поверит, а может, только рассмеется. Поэтому я промолчала, продолжая следить за его отражением в зеркале и ощущая, как платье плотно облегает фигуру под его умелыми руками.

Закончив со шнуровкой, он не спешил отпускать меня. Руки легко скользнули по обнаженным плечам — неторопливо, почти ласково. Пальцы оставляли за собой горячие следы на коже. Затем его ладони опустились и крепко легли на талию, словно заявляя права на собственность.

Я смотрела на наше отражение в зеркале и неожиданно поймала себя на странной мысли — мы хорошо смотримся вместе. Он высокий, широкоплечий, я на его фоне выгляжу хрупкой, почти кукольной. Контраст темных волос и светлых, строгого костюма (он успел переодеться) и изящного платья...

О чем я вообще думаю? Одернула себя. Красивая парочка? Он же мерзавец и негодяй, а его лицо... Хотела мысленно назвать его уродливым, но язык не повернулся даже в мыслях. Лукавлю — оно совсем не уродливое. Просто ненавистное.

Молотов тем временем перешел к более активным действиям. Одной рукой он подцепил край юбки за высокий разрез и совершенно бесцеремонно задрал ее вверх. Я даже не успела опомниться, не то что как-то среагировать или попытаться сопротивляться. Все произошло слишком быстро и неожиданно.

И меня снова удивило его поведение. Молотов громко, заразительно расхохотался, так, что плечи тряслись.

— Котики! — выдохнул он между приступами смеха. — Господи, я думал увидеть что угодно, но только не розовых мультяшных котят с бантиками! Я, конечно, не ожидал чего-то особо сексуального, но чтобы настолько...

Он снова фыркнул.

— Очень мило, принцесса. Очень... невинно. — Голос его дрожал от еле сдерживаемого веселья. — После всех твоих танцев на шесте я ожидал увидеть что-то более... профессиональное. А тут такая прелесть. Кто бы мог подумать, что у стриптизерши в гардеробе водится подобная невинность!

Отсмеявшись, он отпустил край юбки и отступил на шаг назад. Я смогла наконец вздохнуть поглубже. Его близость давила, словно каменная плита на груди.

— Они очень милые, — произнес он, вытирая выступившие от смеха слезы, — но совершенно не вяжутся с твоим сегодняшним образом. И я просто не смогу спокойно находиться рядом с тобой, зная, что под этим элегантным платьем скрываются мультяшные котята с бантиками. — Усмешка стала хищной. — Поэтому снимай.

Я резко развернулась к нему. Может быть, его искренний смех немного разрядил обстановку, а может, я уже начала привыкать и мириться с ситуацией, в которую попала. Во всяком случае, оцепенение спало, и неожиданно появилась смелость ответить дерзко:

— А что, по-твоему, я должна вместо них надеть? У тебя в кармане запасные стринги с камушками припасены? — Я осмелела настолько, что даже перешла на «ты».

Молотов удивленно посмотрел на меня, потом медленно улыбнулся — не той хищной ухмылкой, а почти искренне.

— О, мы с тобой уже на «ты»? — протянул он с явным удовольствием. — Правильно. Будет странно, если ты станешь мне выкать в постели. — Пауза, во время которой он оценивающе меня осмотрел. — Ну, раз трусов посексуальнее у нас нет, пойдешь без них. Снимай.

— Не буду.

Улыбка сползла с его лица. Он подошел ближе, взял за подбородок — не больно, но крепко, заставляя смотреть ему в глаза.

— Давай без этого, — голос стал жестче. — Не строй из себя недотрогу. Я же не заставляю тебя голой идти на встречу. Да и без трусов ты щеголяешь регулярно — профессия обязывает.

Его пальцы слегка сжались.

— И давай договоримся: ты будешь слушаться. Обнаружу, что твои симпатичные котики все еще на тебе — я мгновенно заблокирую не только твои счета, но и все счета, куда ты переводила деньги. Отследить каждый твой перевод и заморозить все до копейки — дело техники. — В его глазах мелькнуло что-то хищное. — А потом звонок в нужные инстанции, и ты окажешься там, где таким воришкам и место. Так что выбирай с умом: моя постель или нары. Поверь, первый вариант намного комфортнее второго.

«Лучше камера с самыми отъявленными преступницами, чем твоя грязная постель» — отчаянно взбунтовались мысли, но желание огрызнуться тут же угасло. Леденящий ужас пополз по позвоночнику: а что, если он действительно способен на такое? Только не сейчас... не сегодня, когда каждая копейка на счету, когда Славе так нужна эта операция. Я сжала зубы до боли. Слишком много поставлено на кон, чтобы рисковать из-за собственной гордости.

Молотов явно заметил испуг в моих глазах и довольно хмыкнул:

— Вот так-то лучше. Стоит только заговорить о деньгах — сразу становишься сговорчивее. У тебя пять минут.

Он вышел, закрыв за собой дверь, а я осталась наедине со своим унижением и выбором, которого, по сути, не было.

Руки дрожали, когда стягивала с себя эти дурацкие трусики с котятами. Рисковать действительно не хотелось. Я и так уже влипла по уши, а угрозы Молотова звучали более чем серьезно. Да и что изменится от этого унижения? Я уже перестала быть хозяйкой своей судьбы. Остается только смириться и пережить этот вечер как-нибудь.

Натянула туфли на высоких каблуках, надела длинные перчатки и выдохнула. Все, пора выходить.

Неподалеку от примерочной стоял Молотов, разглядывая что-то в телефоне. Артура нигде не было видно, а мне хотелось бы хотя бы попрощаться с ним и сказать спасибо, но Молотов уже взял меня под руку и повел к выходу.

Снова его машина, снова тихая музыка из динамиков. Я сидела, глядя в окно, и пыталась не думать о том, что под платьем больше ничего нет.

Мы доехали до ресторана в старинном особняке. Это было красивое историческое здание с колоннами и лепниной, где ужинали только очень состоятельные люди. Все было идеально: мраморные ступени, бронзовые ручки, швейцар в ливрее. Мне пришлось взять Молотова под руку — он настоял, чтобы мы выглядели как пара.

Внутри ресторан поражал роскошью. Хрустальные люстры, мягкое освещение, столики с белоснежными скатертями. В углу располагался шведский стол с изысканными закусками, официанты в белых перчатках разносили вино. Мужчины в костюмах вели неспешные беседы. Я не особо разбиралась в подобных мероприятиях, но казалось, что в такой непринужденной обстановке решаются очень важные дела.

Девушки здесь были все как на подбор: красивые, ухоженные, словно сошедшие с обложек глянцевых журналов. Многие моего возраста или чуть старше, сопровождали мужчин значительно старше себя. Видимо, это и был тот самый элитный эскорт, о котором говорил Молотов. Но некоторые женщины, постарше, держались с особенной уверенностью. Наверное, это были настоящие жены. Они смотрели на таких, как я, откровенно свысока, всем своим видом намекая, что мы случайно попали в их круг.

Мы прошли в основной зал, и Молотов сразу направился к пожилому мужчине в очках, который стоял у барной стойки. Рядом с ним красовалась высокая брюнетка лет двадцати пяти в обтягивающем красном платье с откровенно большой, явно искусственной грудью. Она окинула меня неприязненным взглядом с головы до ног, словно оценивая конкурентку.

— Дима! — мужчина расплылся в улыбке, обнимая Молотова. — Как же я рад тебя видеть! — Затем перевел любопытный, оценивающий взгляд на меня. — Надо же, Дима, кто эта прелестная девушка? Ни в одном агентстве ее не видел... Ты впервые после смерти Ани... кхм... не воспользовался услугами сопровождения...

Я даже не успела подумать, кто такая Аня. Поглядела на Молотова и по его лицу поняла, что он собирается честно рассказать, кто я такая. Мне совершенно не хотелось, чтобы и этот пожилой мужчина, и его надменная спутница узнали, что я стриптизерша.

— Это Элина, она... — начал было Молотов, но я быстро перебила его, наплевав на правила вежливости.

— Балерина, — сказала я и посмотрела на Молотова. Его лицо удивленно вытянулось — он не ожидал услышать подобное. И я получила какое-то удовольствие от его растерянности. Думал, что я всего лишь глупая стриптизерша без образования и интересов?

Мужчина заметно оживился, глаза за очками заблестели от интереса.

— Балерина? Как замечательно! — он придвинулся ближе. — А где вы выступаете? В каком театре? А какие партии исполняете? Классику предпочитаете или современную хореографию?

— Я еще студентка, — призналась я, стараясь говорить уверенно. — Учусь в академии искусств. Пока только мечтаю о больших театрах, но надеюсь когда-нибудь станцевать Жизель или Одетту.

— О, «Лебединое озеро»! — мужчина всплеснул руками. — А что скажете о постановке Петипа? Считаете ли вы, что современные интерпретации классических балетов оправданы, или стоит сохранять аутентичность? И как относитесь к работам Баланчина?

Я глубоко вздохнула и ответила, опираясь на годы обучения и любовь к балету, которая привела меня в хореографическую академию:

— Петипа — это основа основ, — сказала я искренне. — Но я считаю, что искусство должно развиваться. Баланчин показал, как можно сохранить дух классики, при этом привнеся что-то свое, современное. Хотя, конечно, нужно очень тонко чувствовать грань между новаторством и кощунством.

Молотов молчал, внимательно слушая наш разговор. По его лицу было видно неподдельное удивление — он не ожидал, что девушка из стриптиз-клуба может рассуждать о классическом балете. Его взгляд стал другим, более внимательным, словно он видел меня впервые.

Я даже почувствовала какое-то удовлетворение, почти триумф от произведенного эффекта. Приятно было видеть, как изменилось выражение лица Молотова. В его взгляде читалось неподдельное любопытство, словно он впервые задался вопросом, кто я на самом деле. А брюнетка в красном платье поджала губы. Видимо, ей не понравилось, что внимание переключилось на меня.

Пожилой мужчина еще несколько минут расспрашивал меня о балетных школах и техниках, получая удовольствие от разговора с человеком, разбирающимся в предмете. Но потом, видимо, вспомнил о деловом характере встречи и переключился на Молотова.

— Дима, а теперь давай о наших делах, — понизил он голос, и они углубились в какое-то обсуждение цифр, процентов и договоров.

Я по-прежнему стояла рядом, изображая милую спутницу, и слушала их разговор вполуха. Речь шла о каких-то поставках и сроках — ничего особенно интересного или понятного мне. Брюнетка тоже скучающе разглядывала свои ногти, не вдаваясь в подробности мужских дел.

Через несколько минут они закончили деловую часть, и мужчина, окинув меня еще раз внимательным взглядом, посмотрел на Молотова:

— Дима, я очень рад за тебя. Очень рад, что ты наконец... — он не договорил, но смысл был понятен.

Молотов только загадочно ухмыльнулся, промолчав. Он мог бы объяснить знакомому, что мы не пара, что я всего лишь отрабатываю долг, но почему-то не стал этого делать.

Мы двинулись по залу, подходя к разным компаниям. Я уже молчала, довольствуясь ролью безмолвной спутницы. Кто-то из знакомых Молотова окидывал меня заинтересованным взглядом, пытаясь понять, кто я такая, кто-то едва удостаивал внимания, воспринимая как очередную красивую девушку при деловом мужчине.

То, что они обсуждали, я практически не слушала — какие-то контракты, поставки, проценты, имена людей, которых я не знала. Судя по всему, в этой неформальной обстановке решались довольно важные дела, заводились нужные знакомства, обсуждались суммы, от которых у меня закружилась бы голова. Но я никого не пыталась запомнить, так как понимала, что это совершенно не мой мир, и я здесь первый и, очень надеюсь, последний раз.

Молотов почему-то везде таскал меня за собой, хотя я заметила, что многие другие мужчины спокойно оставляли своих спутниц. Те собирались в женские компании, бродили по залу, болтали между собой или просто красиво стояли у барной стойки. А он держал меня рядом, словно боялся, что я улизну при первой возможности.

В какой-то момент он протянул мне бокал шампанского. Я сделала несколько глотков для вида. Алкоголь моментально ударил в голову, ведь я не ела целый день. Аппетита как такового не было — нервы и напряжение начисто отбили желание есть, но легкое головокружение от шампанского заставило пожалеть, что я не взяла хотя бы пару канапе с изысканного шведского стола.

Спустя время мы подошли к довольно молодому мужчине лет тридцати, с холеными руками и дорогими часами. Мне показалось, что у них с Молотовым довольно напряженные отношения. В воздухе сразу повисла какая-то натянутость, а улыбки были слишком натянутыми и фальшивыми.

Они обменялись парой дежурных фраз о делах, о рынке, о каких-то общих знакомых, но чувствовалось, что каждый измеряет другого взглядом, пытается понять, кто сейчас в лучшем положении. После нескольких минут вялой беседы взгляд мужчины наконец остановился на мне — медленно скользнул по фигуре, задержался на декольте. В его глазах мелькнуло что-то сальное, оценивающее.

— Хорошие у тебя вкусы, Дим, — сказал он с фальшивой непринужденностью, даже не обращаясь ко мне напрямую. — Может, номерок агентства дашь? Я бы тоже хотел разнообразить досуг подобным образом.

Я уже приготовилась к тому, что Молотов сейчас расскажет правду, что я стриптизерша, отрабатывающая долг. Мышцы напряглись от предвкушения унижения. Но Молотов напрягся, его лицо стало каменным. Голос зазвучал тихо, но в нем слышалась нескрываемая угроза:

— Советую тебе очень внимательно выбирать слова, — он сделал шаг вперед, нависая над собеседником. — Иначе наш разговор может закончиться совсем не так, как ты планировал.

Мужчина моментально понял, что переступил какую-то черту. Улыбка слетела с его лица:

— Да я же просто... извини, не подумал...

Молотов еще несколько секунд сверлил его взглядом, потом взял меня под руку и повел прочь, даже не попрощавшись.

Я была настолько удивлена его реакцией, что на несколько секунд просто забыла дышать. Молотов защитил меня? Тот самый человек, который заставил снять трусики в примерочной и заставляет отрабатывать долг через постель? Который угрожал заблокировать счета? Мои мысли путались — я никак не могла понять логику его поступков. То он обращается со мной как с вещью, то вдруг встает на защиту, словно я что-то для него значу.

В голове не укладывалось. Что это было? Игра на публику? Или что-то другое?

Но размышлять долго не пришлось. Молотов крепко взял меня под руку и потащил куда-то прочь из основного зала. Мы прошли по коридору мимо уборных, свернули за угол, поднялись по узкой лестнице наверх. Здесь было гораздо тише — звуки вечеринки доносились приглушенно, издалека.

Он втолкнул меня в какую-то маленькую комнату, похожую на служебное помещение или кабинет администратора. Тусклый свет от единственной лампы, кожаные кресла, массивный письменный стол, заваленный бумагами. Пахло сигарами и виски.

Дверь за нами захлопнулась с глухим щелчком, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок страха. Мы остались наедине, вдали от людей. Сердце заколотилось быстрее, во рту пересохло. Атмосфера в комнате сгустилась, стала тяжелой, напряженной, словно перед грозой.

Молотов повернулся ко мне, и я невольно сделала шаг назад, упершись спиной в дверь. Бежать было некуда.