Ангел за маской греха

Глава 9

Дмитрий Молотов

Мой отец был человеком жестким и беспощадным. В девяностые он поднялся на волне хаоса, когда законы писались кулаками, а власть измерялась количеством людей, готовых за тебя умереть. Рэкет, «крышевание» бизнеса, разборки с конкурентами — все это было его стихией. Он умел находить слабые места в чужой защите и безжалостно их использовать.

Нас с братом он брал с собой везде с самого детства. Говорил, что мужчина должен знать реальную жизнь, а не расти тепличным растением. Пока другие дети играли в песочнице, мы сидели в углу какого-нибудь подвала и слушали, как отец «разговаривает» с должниками. К десяти годам я уже знал, что кости ломаются с характерным хрустом, а люди готовы на все, лишь бы остаться живыми.

Отец учил нас всему, что знал сам. Помню, как в семь лет он впервые дал мне в руки набор отмычек — тонкие металлические полоски разной формы, каждая для своего типа замка. «Никогда не знаешь, когда это понадобится», — говорил он, наблюдая, как я неловко пытаюсь справиться с простейшим навесным замком. К двенадцати я мог вскрыть практически любой замок, а к четырнадцати освоил даже старые сейфы. До сих пор ношу с собой набор. Штука действительно нужная.

Мать я почти не помню. Она умерла, когда мне было пять, вскоре после рождения брата. Агрессивная форма рака не оставила ей шансов, и даже все деньги отца не смогли ее спасти. После ее смерти отец стал еще жестче. Держал нас в железных рукавицах, не позволял расслабляться ни на минуту. Мы видели все: как он ведет переговоры с «паханами» из соседних районов, как делит территории, как наказывает предателей. Это была наша школа жизни.

Но времена менялись. К началу двухтысячных отец понял, что эпоха откровенного бандитизма заканчивается. Слишком много внимания со стороны правоохранительных органов, слишком высокие ставки. Он начал трансформироваться из бандита в добропорядочного предпринимателя. Открыл несколько ресторанов в центре города — дорогих, статусных, где подавали настоящие деликатесы и встречались «нужные люди».

Начинал он, правда, со стриптиз-клуба. По крайней мере, так он назывался официально. Танцы на шесте, яркие огни, красивое прикрытие, но на самом деле это был бордель. Каждая танцовщица знала, что входит в ее обязанности гораздо больше, чем просто размахивание на шесте. Они знали, на что шли, силой никого туда не тащили. Просто предлагали хорошие деньги за определенные услуги.

Людей, которых отец по-настоящему уважал, можно было пересчитать на пальцах одной руки. К остальным он относился как к расходному материалу, включая женщин.

Продажные женщины в его картине мира были товаром. Нет, он не бил их, не унижал, никаких извращённых фантазий у него не водилось. Он просто не видел в них людей. Совершенно. Их мнение? Не существовало. Их чувства, желания, мысли? Без разницы. Продалась, значит, продалась. Сделка завершена, вопросов больше нет. Для чего задумываться о том, что чувствует купленная вещь?

При этом их услугами он пользовался регулярно. Зачем отказываться от удовольствий, если они доступны? После работы заходил к себе в клуб, выбирал девочку на вечер. Как выбирают журнал в киоске: взял, полистал, выбросил.

Мать он действительно любил, и она была одной из немногих, кого он по-настоящему уважал. Поэтому после ее смерти он так и не женился, хотя претенденток хватало — красивых, умных, готовых на всё. Ему было проще жить именно так: платить и получать услуги, не обременяя себя обязательствами.

Я отца уважал. Многое у него перенял: железную хватку, способность читать людей, как открытую книгу, и главное — понимание того, что в этом мире каждый гребёт исключительно под себя. Никаких иллюзий, никакой сентиментальности. Хотя в одном я всё же от него отличался: я умел прощать. Те самые человеческие слабости, за которые отец методично ломал судьбы, я иногда пропускал мимо. Может, это делало меня хуже в его глазах. А может, просто другим.

Инфаркт забрал его пять лет назад. Резко, без предупреждения. Прямо в ресторане, за столиком с крупными клиентами, посреди переговоров о новом контракте. Упал лицом в тарелку с карпаччо и всё. Даже умер он по-деловому, не отвлекаясь от работы.

А вот дальше судьба устроила настоящий театр абсурда. Мой младший брат был именно из той породы людей, которых отец откровенно презирал: слабак, нытик и при этом с претензиями на особое отношение. Жестокое воспитание не сработало — он получился полной противоположностью тому, что планировалось. И что же? Отец разделил наследство практически поровну. Как будто всю жизнь не твердил, что слабые не заслуживают ничего.

Мне досталось чуть больше, в том числе и стриптиз-клуб. Отец прекрасно понимал: только я смогу управлять этим местом так, как нужно. Клуб требовал холодной головы и твёрдой руки. И он знал, что у меня и то, и другое есть.

Братец, конечно, был в ярости. Клуб достался мне, а вместе с ним доступ к девочкам, выпивке премиум-класса, к той самой роскошной грязи, в которой он так любил купаться. Он воспринял это как личное оскорбление. Как будто отец специально лишил его последнего шанса хоть что-то из себя представлять. И простить мне это он не мог. До сих пор не может, хотя за эти пять лет успел прогореть практически на всём, что ему досталось: спустил деньги на бессмысленные проекты, влез в долги, пытался играть в бизнесмена и с треском провалился. Но обиду на меня он лелеет, как самое ценное, что у него осталось.

А клуб, который достался мне, очень быстро перестал быть тем клубом, каким его знал отец.

Я ввёл новые правила. Жёсткие, формальные, красивые на бумаге. Девушки танцуют на сцене, а клиентам запрещено к ним прикасаться. Приватные танцы только на расстоянии метра, ни сантиметра ближе. Клиентам нельзя лапать девочек. Девочкам нельзя оказывать интимные услуги на территории клуба. Всё чисто, всё прилично, всё в рамках закона. Официально.

По факту, конечно, все эти правила нарушаются ежедневно. Каждая девочка в клубе зарабатывает ровно так, как зарабатывали при отце: ездит к клиентам домой, трахается за деньги, иногда даже влюбляется в богатых придурков, которые обещают им квартиры и будущее. Я об этом прекрасно знаю.

Этот запрет я установил через полгода после того, как клуб попал в мои руки.

Нет, я не руководствовался благородными побуждениями. Я не собирался спасать этих девочек, наставлять их на путь истинный или защищать их честь. Мне глубоко плевать, что они делают и что с ними делают клиенты. Это их выбор, их жизнь, их право продавать себя за те деньги, которые считают достаточными. Я не их отец и не их совесть. Мне просто не нужны были скандалы.

А скандалы были. Ещё при отце. Регулярные, грязные, отвратительные. Пьяный клиент насилует стриптизёршу бутылкой прямо в VIP-зале. Скандал, полиция, угрозы суда. Шлюха крадёт деньги у богатого бизнесмена. Скандал, разборки, угрозы закрыть клуб. Девочка избивает клиента каблуком. Скандал, больница, адвокаты. И все они бегут ко мне. Плачут, орут, требуют, чтобы я разобрался, защитил, заплатил, замял. Мне это не нужно.

Для этого и нужен запрет. Формальный, задокументированный, прописанный в контрактах. Теперь, если со шлюхой что-то случится у клиента дома — ее проблемы. Если клиент окажется маньяком — её проблемы. Если она украдёт деньги или покалечит клиента — его проблемы. Ездить к клиентам официально запрещено. А значит, клуб не несёт никакой ответственности. Я умываю руки. Чисто, юридически безупречно.

И что самое забавное, после введения этого запрета клуб стал ещё популярнее. Цены выросли в полтора раза. Клиенты валом повалили: им нравилось чувствовать себя джентльменами, соблюдающими правила приличного заведения. Им нравилось играть в эту игру: смотреть, но не трогать, желать, но сдерживаться. А потом, конечно, они находили способ договориться с девочками напрямую, за пределами клуба, и это делало всё ещё острее, ещё желаннее. Запретный плод. Я заработал на этом больше, чем отец за последние три года своей жизни.

Пользуюсь ли я услугами своих девочек? Последние три года.

До этого у меня была Аня. И другие женщины мне были просто не нужны. Она была всем. Единственной. Той самой, о которой пишут в дурацких романах. Я любил её так сильно, что это было почти неприлично для человека моей закалки.

Но Ани не стало четыре года назад. Я держал её за руку до последнего вздоха, а потом год не мог прийти в себя. Мне казалось, что если я прикоснусь к другой женщине, я предам нашу любовь. Что это будет как плюнуть на её могилу. Что я не имею права.

Но я мужчина. И физиология рано или поздно берёт своё.

Оказалось, платить и пользоваться услугами — очень удобно.

Желающих стать моей женой или постоянной любовницей хватало. Красивые, умные, успешные женщины, которые видели во мне стабильность, деньги, статус. Которые готовы были строить отношения, рожать детей, создавать семью. Но все они по сравнению с Аней были пустышками. Бутафорией. Красивыми куклами, которые умели говорить правильные слова и изображать чувства, но внутри которых не было ничего настоящего.

Ни одну из них я не хотел так, как хотел Аню. Ни одна из них не вызывала у меня ничего, кроме лёгкого интереса, который быстро гас.

Да и мне не нужны отношения. Обязательства, ответственность, необходимость кого-то учитывать, подстраиваться, оправдываться. Зачем? У меня есть бизнес, мне есть чем заняться. Любовь в моей жизни была. Настоящая, единственная. И никто и никогда не сможет заменить Аню.

Остальное просто физиология. Тело требует разрядки, и я ему это даю. Плачу деньги, получаю услугу, не обременяю себя иллюзиями. Девочки из моего клуба для этого идеально подходят: красивые, доступные, понимающие правила игры. Большинство из них понимают, что я не влюблюсь, не уведу их из этой жизни, не стану их спасителем. Я просто клиент. Щедрый, но всё же клиент. И это устраивает всех. Отец был бы мной горд.