Атеизм. Достоинство, свобода и независимость. Рабство женщины. "Жить и другим давать жить"

Естественная религия

В нашем веке постепенно совершается величайшая из всех революций, какая только совершалась или может совершиться. — Эта громадная революция состоит в переходе от сверхъестественной религии к естественной. С самого начала существования человечества и до настоящего времени, идея о сверхъестественном заражала человека во всех странах и при всех условиях его жизни. Он избирал главным предметом своего обожания и поклонения такие силы и способности, которые были чужды его природе и казались ему высшими. Он создавал себе представления о существах, которым будто-бы подчинялись те силы, деятельность которых он наблюдал в самом себе и в окружающем мире; он воображал, что эти существа дали начало и законы его деятельности и что они постоянно вмешиваются в его жизнь.

Эта вера в сверхъестественное у различных народов выражалась различно. С течением времени она постепенно теряла свою первоначальную грубую форму и облекалась в более утонченную и возвышенную, какая сохраняется и по сие время. Сначала человек не мог объяснить себе ни одного из совершавшихся вокруг него явлений, а потому приписывал все сверхъестественной силе. Таким образом он сделал бога непосредственною причиною бури и хорошей погоды, развития растений и животных, виновником счастья, несчастья и всей судьбы человеческой. Короче сказать, когда он вообразил себе существование одного сверхъестественного существа или множества таких существ, то стал верить, что всякое такое существо постоянно вмешивается во все происходящее, и признавать его самою могучею и деятельною силою во всей вселенной.

Но, мало по малу, в течение веков, наука доказала нам, что все видимые явления совершаются вследствие естественных причин и что при внимательном изучении всякое воображаемое таинственное действие оказывается совершенно естественным результатом природных сил. Таким-то образом представление о непосредственном сверхъестественном вмешательстве постепенно уступало место более верному учению о вторичных причинах, тому учению, которому теперь веруют все просвещенные люди. Хотя идея о сверхъестественном существе еще удержана некоторыми учеными, но они не делают уже из этого существа активного деятеля всех явлений природы, а веруют только, что оно в начале создало природу и предписало ей законы, в силу которых все в природе должно совершаться само собою. Это весьма обыкновенное верование людей, которых убедило естествознание в том, что в природе ничто не может удалиться от влияния неизбежных законов, что все совершается только в силу их и что не замечается ни малейшего признака какого нибудь постороннего вмешательства в природу вещей. Но, к сожалению, такие люди все еще хотят примирить подобное отсутствие вмешательства сверхъестественной силы с господствующими религиозными верованиями.

Обыкновенная вера признает, что сверхъестественная сила действует повсюду, и утверждает, что не только весь мир одушевленный и неодушевленный был первоначально создан сверхъестественным существом, но еще и то, что это существо постоянно вмешивается в дела людские даже и но сие время. Так христиане верят, что бог ниспосылает нам здоровье и болезнь, счастие и несчастие. Они веруют, что его дух действует на нашу духовную сторону так, что обращает нас на путь святости или же, напротив, закореняет нас в неверии. Если мы станем внимательно изучать христианские учения, то найдем, что идея божественного вмешательства в природу должна была постепенно, шаг за шагом, уступать место идее естественной причинности. В геологии, астрономии, химии, физике, ботанике, зоологии и пр. ни один образованный человек никогда не подумает прибегать к идее сверхъестественного вмешательства для объяснения наблюдаемых явлений. Даже и человеку, незнакомому с наукой, едва ли придет в голову мысль, что химические изменения, суточное обращение земли, рост деревьев совершаются вследствие непосредственного сверхъестественного вмешательства. Не без упорной и долгой борьбы супернатурализм отказался от своей власти над наукой; поле битвы оспаривалось вершок за вершком, и прежде чем истина взяла верх, много астрономов и геологов подверглось отлучению со стороны приверженцев супернатурализма за „нечестивую“ теорию естественной причинности.

В настоящее время продолжают еще, однако, признавать непосредственное вмешательство божества в область духа. Теперь едва ли кто нибудь верит, что бог непосредственно действует на вещественный мир, с целью производить в нем перемены, так напр. заставлять реку течь вверх или уничтожать естественные действия химического средства: подобные изменения очевидно невозможны, и мы видим, что они никогда не случаются. Но люди верят еще, что бог изменяет наши мысли, что он постоянно действует на пашу духовную сторону и возбуждает в нас радость и печаль, веру и неверие.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы вера и подчинение материальных явлений действию сверхъестественного вмешательства совершенно уже исчезла. Она не касается только тех естественных явлений, которые теперь вполне понятны и доказаны. Но в тех отраслях науки, где нет еще точных доказательств законности явлений, существует еще вера в сверхъестественную силу. Многие, напр., верят, что погода и времена года подлежат сверхъестественному вмешательству. Какой нибудь случай, в роде болезни картофеля, естественная причина которой еще не открыта, также приписывается влиянию сверхъестественной силы. Болезни нашего тела, в особенности те из них, которые особенно страшны, как холера, весьма часто объясняются делом божественной воли. Нот почему к этому божеству возносятся молитвы о ниспослании дождя, хорошей погоды, об избавлении от болезни картофеля и о даровании здравия больному человеку. Кто возносит подобные молитвы, не думает, конечно, о том, что молить бога о здравии так же глупо, как просить его построить город или разрешить математическую задачу. Такая мольба основана на радикально ложном предположении, будто сверхъестественное вмешательство в природу может отменить ее законы, которые управляют временами года, погодою и здоровьем картофеля и человеческого тела. Эти законы неизменны и неотменимы точно так же, как и законы математики или строительного искусства. Всякий чувствует совершенную бесполезность молить бога построить ему дом и находит подобную молитву детскою и глупою; но в тоже время он не думает о том, что молитва о вмешательстве бога в естественные отправления организма или в течение времен года точно также нелепа.

Законы духа определенны и неизменны не менее законов материи. Чем внимательнее мы всматриваемся в явления духовной жизни в нас самих и других, тем яснее понимаем, что они, как и все явления мира вещественного, абсолютно и вполне зависят от естественных причин и никогда, ни в каком случае не подлежат ни малейшему сверхъестественному влиянию. Развитие наук, изучающих духовную и нравственную сторону человека, было задержано по незнанию этой великой истины; вот почему физические науки сделали в последнее время громадные успехи, меж тем как науки нравственные остались сравнительно без развития. Физиология, наука об отправлениях живого тела, долго не могла развиться под влиянием догматической веры в какой-то „жизненный принцип“, в какую-то неопределенную сверхъестественную силу, относительно которой предполагали, что она управляет отправлениями тела и находится совершенно вне нашего познания. Вследствие этого всякое жизненное действие приписывалось этому принципу; всякое изучение считалось нечестием. Но теперь мы знаем, что все жизненные действия совершаются по определенным законам, которые естественны и доступны нашему пониманию точно так же, как и законы физические, несмотря на их сложность. Развитие наук нравственных и психологических задерживается верою, что дух есть сущность особенного, непостижимого свойства, что он прямо подчиняется влиянию сверхъестественного вмешательства, а не управляется теми же определенными и попятными законами, как и вся остальная природа. Но истина заключается в том, что деятельность духа абсолютно независима от всякого постороннего вмешательства, как и деятельность вещества. Законы природы никогда не нарушаются. В нас не зарождается ни одной мысли, не совершается ни одного душевного движения, которое не зависело бы вполне от естественных причин. Законы душевных движений и мыслей, условия, от которых зависит счастие или печаль, добродетель или порок, так же верны и неизменны, как и законы химии; мы способны открыть и понять их, хотя, вследствие большей сложности нравственных явлений, и труднее определить их. Впрочем, при исследовании законов духа, мы пользуемся тем преимуществом, что эти законы действуют в нас самих и, таким образом, действия их полнее входят в область нашего сознания.

Вера в зависимость духа от сверхъестественного вмешательства и в связь души с какими-то сверхъестественными сущностями была в высшей степени вредна для истинной нравственной науки и заградила тот путь к исследованию умственных процессов, который один только и мог привести к полезным выводам. Вот почему, в настоящее время нет нравственной науки, вполне соответствующей этому названию. Законы душевного здоровья, от которого зависит счастье и добродетель, еще не открыты и не приведены в научный вид. Вследствие этого господствует крайнее смешение понятий относительно здорового состояния духа и значения добродетели. Наше обыкновенное мерило нравственного совершенства неверно, а потому наши нравственные типы не могут быть целью наших стремлений. За недостатком истинного, естественного типа, по которому мы могли бы судить о здоровья и болезни духа, мы впадаем постоянно в ошибки и в наших суждениях о других, и в наших собственных поступках. Мы всецело отдаемся тому образу мыслей и чувств, который считаем хорошим, но который в действительности только пагубен; вот почему мы так несчастны, даже безумны, совершенно не сознавая, что причина нашего несчастья коренится в нарушении законов душевного здоровья.

Несомненно, что все горе и несчастье, происходящее от причин душевного свойства, неизменно бывает последствием неповиновения законам нравственного здоровья, а противоположное состояние веселья, здоровья и силы духа может появиться только при повиновении этим законам. Всякая добродетель возможна только в том случае, когда соблюдаются естественные условия, ведущие к ней, а все пороки зависят от нарушения этих условий. Хорошее состояние духа неизменно является от естественных причин; умолять о сверхъестественном вмешательстве или помощи, чтобы сделаться добродетельным так же нелепо, как просить о даровании телесной силы, здоровья, или молить бога построить нам дом. А между тем к божеству постоянно возносятся молитвы о том, чтобы оно дало нам сокрушенное и смиренное сердце, и любящую и набожную душу: все это вздорно и бесполезно.

Нет вреднее веры, которая побуждает нас думать, что душевное и телесное здоровье может получиться при помощи сверхъестественных средств. Такая вера мешает нам ясно видеть единственные средства, которые могут быть нам полезны, т. е. естественные средства. Она парализует наши усилия, побуждая нас полагаться на такую помощь, которая никогда не была и не может быть никому оказана. В прежнее время при лечении телесных болезней был обычай прибегать к молитвам и религиозным обрядам, вместо естественных средств; но, к счастью человечества, такая вера почти совершенно исчезла, а молитвы об исцелении больного посредством нарушения естественных законов повторяются теперь только для соблюдения формы, в которую никто не верит. Неужели кто нибудь, при виде умирающего от рака или чахотки, станет ожидать, что силою сверхъестественного вмешательства отменится неизбежный исход болезни?

Нельзя ожидать, чтобы человечество наслаждалось счастьем, пока господствуют супернатуральные воззрения, пока ко всем условиям счастья и несчастья, ко всем добродетелям и порокам, к здоровому и болезненному состоянию будут относиться одинаковым образом, т. е. пока во всем будут видеть влияние сверхъестественного авторитета, а не действие самой природы с ее бесконечным разнообразием, с прекрасною и непогрешимою цепью естественной причинности. Взгляните на страшную нищету и преступления, среди которых мы живем. Во многих слоях своих наше общество, в нравственном отношении, представляет чумный лазарет, на который нельзя смотреть без ужаса. Бесконечность этих несчастий происходит прямо от нашего незнания естественных законов счастья и, кроме того, от пагубного предрассудка, будто исцеление этих зол зависит от сверхъестественной воли. Что могут сделать молитвы о том, чтобы бог сжалился над бедными, уничтожил нищету, пьянство и проституцию? Все молитвы не устранят ни одного горя или порока. Одно лишь внимательное изучение естественных причин, порождающих несчастий, а также тех условий, при которых возможно счастье, создает для нас лучшее положение. Сколько потеряно драгоценного времени! Сколько страданий, горя и унижения породила вера в сверхъестественную помощь, которая всегда была только призраком!

Идея сверхъестественного парализовала все попытки и усилия людей уничтожит нищету и страдания. Но сама нищета считалась необходимым злом, которое должно терпеть человечество в наказание за гордость и грех. С этой точки зрения, в течение веков, смотрели также и на болезнь, пока успехи медицинской науки не доказали, что она происходит просто от нарушения физических законов. „Так было угодно богу“ или „десница божия тяготела над ними“! вот постоянные фразы на устах тех, кто думал всегда о боге и его вмешательстве. Точно также и моралисты-спиритуалисты, и попы не придают никакого значения всем стремлениям возвысить и улучшить жизнь человечества „Это никогда не удастся“, говорят они, „потому что главная причина нищеты и всех других социальных зол заключается в естественной, прирожденной человеку испорченности; кроме того, разве не сказано в библии, что „бедные никогда не исчезнут с лица земли“? Таким образом они довольствуются молитвами о сверхъестественном вмешательстве для изменения греховной воли людей и не принимают участия в надеждах и целях исследователей, идущих естественным путем. Но такой исследователь, возмущенный при виде того унизительного состояния, в котором теперь находится человечество, в то же время не теряет никогда надежды, потому что не может забыть той великой истины, что все страдания происходят от естественных причин и от нарушения естественных законов. Вот почему дли него не существует никакого сверхъестественного препятствия к их устранению. Изучая, как следует, различные причины счастия и несчастия, порока и добродетели, нищеты и преступления, примеры которых мы видим вокруг себя в бесчисленном разнообразии человеческой жизни, мы получим современем возможность уничтожить эти бедствия, по крайней мере в значительной степени. Современем все мы оценим сравнительное значение этих двух противоположных точек зрения на судьбу человечества.

Таким образом, чем глубже мы поймем явления природы, явления духа и материи, тем более убедимся в том, что всякое действие происходит от естественных причин и что везде господствуют постоянные и неизменно законы, от которых никогда и ни и каких случаях не бывает отступлений. Ни в области духа, ни в области вещества никогда не бывает и тени какого нибудь признака сверхъестественного вмешательства. Эта великая истина лежит в основе всех наук и не далеко то время, когда все должны будут признать ее всецело, как для паук физических, так и моральных. Поняв и усвоив эту истину, мы увидим совершенную бесполезность искать вне природы причин счастья и несчастья, или вообще всякого явления в мире физическом и нравственном. Все мы поймем окончательно нелепость молитв о сверхъестественном нарушении тех чудных законов, удивительная точность и неизменность которых составляет главное их достоинство и основу нашей собственной безопасности. Скоро и области духа, как и в области вещества придется совершенно отказаться от учения о непосредственном вмешательстве. Все мы должны признать, что если только божество и существует, то но крайней мере оно никогда и ни в каком случае не вмешивается в естественный ход вещей. Таким образом моралист, относящий все к сверхъестественному влиянию, скоро будет неизбежно принужден принять, по крайней мере, учение о вторичных причинах для объяснения явлений, совершающихся как в области духа, так и в мире вещественном.

Рассмотрим же теперь это учение о вторичных причинах. Оно сохраняет еще, к сожалению, идею верховного сверхъестественного существа и верит, что это существо первоначально создало вещественный мир и дало ему законы, которые впоследствии не должны были никогда нарушаться, исключая одного случая: сотворения различных видов животных и растений, чего, как предполагает это учение, природа сама, без помощи божьей, не может сделать. Сверхъестественные действия, о которых повествует библия, признаются некоторыми в том предположении, будто бы бог принял особенные меры для чудесных происшествий. Таким образом, но учению о вторичных причинах, сверхъестественные силы действовали во вселенной только в двух эпохах, именно: при самом создании, а потом при сотворении различных пород живых существ. Законы, однажды установленные, по этому учению, никогда не нарушались, а сверхъестественная деятельность теперь никогда не проявляется в мире; мы должны допускать существование бога только как силу, сохраняющую и поддерживающую природу.

Это учение гораздо предпочтительнее учения о прямом сверхъестественном вмешательстве. Оно устраняет отчасти вздорную идею о вмешательстве, ограничивая прямые действия первичной причины только начальным созданием, а потому и позволяет исследовать те законы, которые были сперва установлены, и действовать сообразно с ними. Оно не оставляет людям никакой надежды на сверхъестественную помощь и устраняет мысль о том, что для человека обязательно или выгодно искать такой помощи. Учение о вторичных причинах в мире физических явлений господствует теперь между людьми науки, которые считают себя христианами, и допускает значительную свободу исследования природы. Желательно, чтобы в моральной науке господствовала такая же степень свободы. Но учение о непосредственном сверхъестественном вмешательстве так глубоко укоренилась, а вся история христианства так неразрывно связана с ним, что даже теория о вторичных причинах не допускается для нравственных явлений.

Учение о вторичных причинах не может, разумеется, считаться истинным и удовлетворительным. По какому праву можем мы утверждать, что сверхъестественная сила поддерживает деятельность природы или даже, что она вообще существует, если мы никогда и нигде не видим ни малейшего признака ее присутствия или действия? Если в явлениях духа или вещества никогда не замечено никакой другой силы, кроме естественной, то на каком же основании можно предполагать существование сверхъестественной силы! Фраза, что вселенная поддерживается сверхъестественною силою, несмотря на то, что эта сила никогда не вмешивается в естественные явления, совершенно бессмысленна. Когда мы видим, что соединение кислорода и водорода производит воду, или замечаем, что известные ощущения возбуждают в нас чувства радости, то говорим, что эти действия вызываются естественными свойствами химических тел или психических настроений. Эти естественные свойства или силы достаточны сами по себе для произведения известного результата; вот почему совершенно неуместно предполагать, будто, помимо и кроме этих сил, действует еще какой нибудь сверхъестественный деятель, который по своей воле заставляет их действовать. Воображать себе существование такой лишней, добавочной силы, какая вовсе не обнаруживается в совершающихся перед нами явлениях, значит отрекаться от здравого смысла и истинной философии.

Но учение о вторичных причинах, кроме того, что признает существование этой отрицательной, поддерживающей силы, утверждает еще, что сверхъестественный деятель участвовал в сотворении растительного и животного царства. Здесь он действовал уже не просто, как сила поддерживающая законы, неизменно установленные, но непосредственно, давая веществу новое направление и новые формы, которые без его помощи оно не могло бы принять. Но, очевидно, что учение о сверхъестественном вмешательстве не может быть принято теперь, при современном состоянии науки. Теперь нельзя уже воображать, что развитие и рост даже самого высшего животного, даже самых сложных наших органов совершается в силу каких то сверхъестественных причин. Ни одному физиологу не придет теперь в голову безумная мысль объяснять какое нибудь жизненное явление иначе, как естественными причинами. Кто вздумал бы приписывать развитие какого нибудь органа еще не вполне исследованного, непосредственной деятельности сверхъестественной силы, тот считался бы сумасшедшим.

На каком же разумном основании можно, после этого, утверждать, что какая-то сверхъестественная сила действовала при сотворении живых организмов! Естественное состояние, которое приводится еще, заключается в том, что дли нас будто непонятно, каким образом такие чудные организмы могли первоначально возникнуть под влиянием естественных сил. Но кто предполагает, что есть границы могуществу природы, тот мало верит в нее. Чего не может сделать природа? Кто изучал развитие и рост живого организма, кто размышлял о чудесных и поразительных явлениях, наблюдаемых при этом, тот не допустят мысли об ограниченном могуществе природы. Человеческое существо зарождается в такой ничтожной клеточке, которую нельзя приметить невооруженным глазом. В этой клеточке как в колыбели, покоятся силы и нашего духа и тела; эти самые силы, естественность которых никто не решался отрицать, дают развитие всему нашему организму и доводят его до известной степени физического и умственного совершенства. Таким образом в сущности мы сами себя творим, потому что представлять себе, будто какая нибудь внешняя сверхъестественная сила хоть сколько нибудь помогает нашему развитию — значит лишаться рассудка. Кто обратят только внимание на сосредоточение природных сил в этой первичной маленькой клеточке и на то, как развивается деятельность этих сил физических и психических, которые действуют взаимно друг на друга, тот заметит с изумлением, до какой степени разнообразно и бесконечно действие природы. Что может быть чудеснее этого действия! Могли ли мы когда нибудь прежде думать, что в нас, как части природы, существуют такие силы? На каком же основании верить, что природа, которая без посторонней помощи может развиваться в нас, не могла и в самом начале, также без всякой помощи, сама создать различные формы растительной и животной жизни? Она, природа, которую мы всегда видим на деле, она, как мать, наша собственная внутренняя сущность, которая заключает в себе такие бесконечно-разнообразные силы, какие невообразимы для ума, — почему не может она удовлетворить наших стремлений к бесконечному и почему решились мы нанести ей такое бесчестье, что заменяли ее другою бессмысленною, сверхъестественною силою? Почему заподозрили мы ее в бессилии?

Чем более мы размышляем, чем более мы изучаем развитие и последовательную преемственность на земле одушевленных существ, тем глубже укореняется в нас убеждение в том, что все эти чудесные явления зависят вполне и абсолютно от естественных сил и что сверхъестественный деятель не участвовал в создании точно так же, как не участвует и в развитии жизни. Мы приходим неизбежно к такому заключению. В истории развитии живых существ, растений и животных, мы видим те же чудные признаки постоянной верности определенному плану и абсолютного повиновения неизменным и определенным законам, какие находим везде в природе. Многие из этих законов органического строения уже открыты; таков закон неизменного развития частного, более специализованного из более общего; таков закон единства типа и отправлений и пр. Одни только исследования подобного рода, а не пресловутое благочестие, которое восхищается своим создателем, могут дать нам верное и возвышенное понятие о чудном начале жизни. Чем глубже человек изучает эти явления, тем сильнее убеждается в существовании естественной связи между всеми живыми существами. Уже Кювье задавало, вопрос: „Почему и органическая жизнь не будет иметь когда нибудь своего Ньютона?“ А между тем все попытки объяснить начало жизни действием естественных сил и придать этому объяснению научный вид, как это сделано для астрономии, геологии, физиологии и проч., считаются просто богохульством. Но такие попытки напротив того, заслуживают одобрения, вот почему автору „Следов естественной истории творения,“ особенно Дарвину, мы обязаны глубочайшею благодарностью за их старания доказать, каким образом жизнь могла возникнуть, а живые существа постепенно совершенствоваться без всякого сверхъестественного вмешательства. Мы можем быть совершенно уверены в том, что так было, хотя может быть потребуются целые столетия самых прилежных исследований, чтобы сказать каким именно образом это совершалось. Идея сверхъестественного вмешательства парализует всякую науку. Если мы не имеем дела с естественными явлениями, то все наши рассуждения будут вздорны. Предвзятая вера в такого рода вмешательство всегда содействовала успокоению умов такими объяснениями, которые ничего не объясняют, и всегда мешала развитию основательного исследования. Такие люди как Оуэн, Окен, Гете, Кювье, Дарвин — настоящие Галилеи в науке органической жизни. Результаты их открытий также неизбежно изгонят из этой области знания идею сверхъестественного вмешательства, как изгнали ее исследования Галилея из науки о движении небесных сфер. Все мы почувствуем, кому обязаны благодарностью, и какие исследователи привели нас к достойному сознанию смысла нашей жизни.

Таким образом приходится окончательно убедиться в том, что жизнь началась так же абсолютно независимо от сверхъестественного вмешательства, как независимо от него она развилась и продолжалась по сие время. Мы не видим теперь ничего похожего на то, что могло быть при начале жизни; все живые существа происходят (или, по крайней мере, нам кажется, что они происходят) от подобных им родителей. Это обстоятельство и составляет всю трудность решения задачи. Но еще труднее объяснить себе необходимость сверхъестественного вмешательства, которое никогда не было замечено. — В настоящее время мы не можем отыскать даже и признака такого вмешательства; если бы народные предания не сохранили вымышленных примеров такого вмешательства, то нам никогда не вздумалось бы прибегать к подобного рода объяснениям. Вопрос состоит именно в том, что более вероятно: то ли, что сверхъестественная сила действовала когда нибудь, чего не допускает современное знание и считает такое заблуждение крайне вредным для развития человечества, или то, что в этом случае, как и во многих других, мы не оценили могущества природы и захотели ограничить ее деятельность. Мы не можем понять, каким образом природа без посторонней помощи могла дать начало жизни, а потому решаемся, догматически утверждать, что она не могла этого сделать. Знаем ли мы, что она может и чего не может? Каждый беспристрастный мыслитель должен сознаться в своем неведении этого предмета и прежде, чем судить о нем, обязан изучать силы природы. Какое значение в таком трудном вопросе могут иметь суждения людей, которые так мало знают истину, что не видят даже неизменности законов, действующих в окружающей нас природе? Эти люди не замечают, что законы времен года, здоровья и болезни, тела и духа так же точны, как и законы химии? Эти люди просят сверхъестественного вмешательства для ниспослания хорошей погоды, хотя признаются, что безумно умолять о подобной помощи для постройки дома или очистки города от нечистот. А между тем на эта заблуждения смотрят, как на выражение набожности, и всякого, кто доказывает вред подобных заблуждений, считают врагом человечества. О, мать Природа, твоя религия совсем иная. Ты возбуждаешь умственную деятельность, вызываешь исследования, а не подавляешь их. Твоя великая книга всегда открыта для всех людей, всех веков и стран! В твоих могучих объятиях неразрывно заключены все твои создания, как части самой тебя и как участники твоего бесконечного величия! Ты всегда идешь вперед, развивая бесконечные миры и самые разнообразные формы, которые связаны твоим собственным, совершенным способом в одно стройное целое, в один предмет исследования обожания для всех грядущих поколений!

Остается сделать только один шаг, чтобы от сознания естественного хода явлений дойти до убеждения в том, что и начало жизни, непонятное еще для нас, совершалось также совершенно естественным путем. Точно также, следуя по этому пути, придется окончательно устранить идею сверхъестественного вмешательства в первоначальное происхождение вещества. Впрочем, вообразить бесконечность материи так же нетрудно, как представить себе естественное происхождение жизни. Мы видим, что материя существует совершенно независимо; она имеет свои собственные, неизменные законы бытия и действия. Изучая ее ближе, мы находим, что она абсолютно неразрушима и бесконечна. Если в этом отношении мы будем следовать единственно истинному руководящему началу всякого исследования, т. е. станем рассуждать о видимом и на основании его судить о невидимом, то должны будем заключить, что материя бесконечна и каждая частица ее существовала и будет существовать вечно. Кроме, слепой веры в „авторитет“, ничто другое не может заставить нас рассуждать иначе. С другой стороны, предположение, что дух сотворил материю, совершенно неосновательно и бездоказательно. Для такой гипотезы нельзя найти ни малейшей аналогии. Она возникла в ту эпоху, когда разум человеческий был еще в детстве, когда связь между мозгом и умом была неизвестна и когда всякая новая форма, какую давал человек веществу, называлась словом „творение.“ Теперь мы знаем, что никакого творения, в собственном смысле слова, никогда не бывает, что ни один новый элемент не создается какою нибудь постороннею силою и что законы одной части природы не изменяются в угоду другой ее части.

На каком основании решаемся мы утверждать, что дух бесконечнее, возвышеннее или могущественнее материи, что он может творить ее, давать ей законы и подчинять ее своему произволу? Увы! род человеческий уже дорого поплатился и теперь еще платит за эту громадную несправедливость относительно великой составной части нашего существа. Неужели легче вообразить бесконечность духа, чем материи? Нисколько! Если мы не имеем никакого основания отрицать бесконечности материи, а напротив того должны признавать ее, то с другой стороны ничто не позволяет нам предполагать, что дух также бесконечен. Дух есть живая сущность, а все живое, по самым первым условиям своего существования, подлежит изменению и, следовательно, — смерти. Дух абсолютно неотделим от преходящих форм вещества, а потому и сам есть нечто проходящее. Он вовсе не сила, чуждая остальной природе, но вполне естественная сила, нераздельно и взаимно соединенная с остальными.

Кто изучал развитие и успехи физиологии, тот не мог не изумиться при виде бесчисленных случаев, когда те явления, которые прежде обыкновенно считались чисто жизненными, а следовательно непохожими на физические и для нас непонятными, постепенно оказывались чисто физическими. Так, например, о процессе пищеварения долго думали, что он — чисто жизненный процесс, между тем как теперь все согласны, что он — физический, совершающийся по законам химии, теплоты и проч. Таким образом и существенная часть дыхания, т. е. принятие организмом кислорода, угольной кислоты, совершается по чисто-физическим законам диффузии газов и проч. Развитие животной теплоты происходит вследствие химического соединения кислорода с углеродом во всем организме и представляет точно такой же физический процесс, как и горение в печке. Можно было бы привести много и других примеров, но и этих вполне достаточно для доказательства того, что физиология стремится во всех направлениях изгонять из понятия об организме прежнюю неопределенную идею какого-то независимого жизненного начала и постепенно, более и более подставлять на его место понятные физические законы. На основании того, что прежде было уже сделано в этом направлении и тех выводов, которые мы можем делать, кажется в высшей степени вероятно, что все жизненные явления в действительности вызываются физическими силами, действующими при известных новых условиях. Кто убежден в естественном происхождении жизни, тот придет также к этому заключению на основании выводов а priori. Если происхождение жизни зависело несомненно от действии естественных физических сил, то все так называемые жизненные силы должны были произойти от сил физических путем обнаружения и развития тех свойств, которые присущи веществу, но находились в скрытом состоянии до тех пор, пока не были вызваны к деятельности благоприятными обстоятельствами.

Достоверно известию, что в нашем организме всякое малейшее движение мышечного волокна, всякая мысль и всякое ощущение неизбежно сопровождается химическими, механическими и другими физическими изменениями. Какая же связь существует между этими химическими и механическими изменениями, с одной стороны, и мыслию и чувством с другой? Легко клеймить названием материализма все такие исследования о связи духа и вещества, как исследования Либиха, Майера и других, и довольствоваться объяснениями, которые ничего не объясняют, как старое учение о жизненном начале. Можно ли унизить душу, если сравнить ее с материею? Можно ли предполагать, что в умственном явлении есть что нибудь более возвышенное и удивительное, чем в обыкновенном и неуловимом химическом изменении, которое сопровождает это явление? Здесь, как и во всех других предвзятых идеях существовало постоянное стремление унижать материю; но это доказывает только, что для большинства людей еще сокрыта настоящая красота природы, что они не видят чудес и величия вещественного мира. Они не хотят смотреть на природу так, как сама она является пред нами с чудесною естественною гармониею элементов; они предпочитают мысленно строить себе воображаемый и исковерканный образ ее. Неужели эти непостижимые химические действия, эта чудная утонченность и напряженность физических сил, которые работают в мозгу — только ничтожный и презренный ряд явлений, не стоющий наших возвышенных помыслов и недостойный сравнения с проявлениями духа! Кто глубоко проникнут физическою религиею, тот не может, конечно, делать таких вздорных и ложных сравнений. Для него материальный мир одинаково с умственным заслуживает внимания и изучения. Он с восхищением сознает ту достоверную истину, что существует неразрывная связь и единство физических и умственных явлений. Он не станет утверждать голословно, что запутанная задача разрешена или что глубокое чувство любви и преданности проявилось только в силу известных умственных процессов, а скажет вернее, что это совершилось вследствие некоторых химических действий, о которых мы не имеем еще точного понятия. Обыкновенное выражение, что животные и растительные вещества, которыми мы питаемся, „поддерживают жизнь“, — совершенно ошибочно. На самом деле, эти вещества становятся жизнью; другими словами — они превращаются в нас самих, а присущие им жизненные свойства вызываются к деятельности.

Все побуждает нас верить, что химические, механические и другие действующие физические силы неотделимы от умственных явлений. Мы принуждены также думать, что если эти силы проявляются в деятельности мозга, то они одарены самосознанием. Вещество в форме мускула может сокращаться, а в форме живой, нервной субстанции может думать. Каким-то таинственным образом мысль соединена с фосфором и является так или иначе напряжением и развитием свойств естественно-присущих этому веществу и другим составным частям мозга но как это происходит — до сих пор еще совершенно неизвестно. Рассуждая, мы отдаем себе отчет в том, что если каждый умственный процесс, как и всякий другой акт жизни, сопровождается химическим действием, то и всякая перемена в умственном состоянии должна совершаться соответственным изменением этих химических действий. Различие между радостью и отчаянием определяется различным состоянием химических изменений, которые их сопровождают. Мысль или ощущение выражают только значение, смысл химических изменений. Если мы радуемся — значит, что химические изменения, совершающиеся в мозгу, легки и свойственны условиям жизни и нашего здоровья. Если же мы горюем, то химические изменении трудны и противны этим условиям. Бесконечное разнообразие мыслей и ощущений представляет сознательное выражение такой же бесконечности процессов органической химии, которые в нас совершаются. Мне кажется, что эти рассуждения — простейшие выводы из того, что мы знаем о физиологии нервной деятельности; они кажутся странными только потому, что мы по привычке признаем спиритуалистические воззрения выше естественных.

Изучая историю образования земли, мы придем к убеждению в том, что материя существовала за долго до духа, или, другими словами, что простейшие химические соединения действовали за долго до соединения более сложных, которые происходили сравнительно недавно. Развитие духа — позднейшее проявление естественных сил. Следуя по истинному пути наведения, мы придем снова к тому заключению, что наша бесконечно-сложная субстанция могла явиться только результатом целой мириады веков развития. Оглядываясь назад, на бесконечные факты, открываемые геологиею, мы видим, до какой степени медленно развивает природа это самое чудесное из всех своих произведений. Только целым рядом развития растений, жизнь которых чисто-творческая, закладывается основание для развития ума, которое является разрушительным. В цепи живых существ умственная деятельность постепенно развивается так медленно, что для нее, вероятно, требуются миллионы веков, пока она достигает, наконец, значения человеческого. Мы можем убедиться в том, что эти чудные и бесконечно-продолжительные усилия не пропадали даром и что без этой необыкновенно медленной выработки наш ум не мог бы развиться и дать нам самосознание. Принцип прогресса, повидимому, прирожден природе: делать из самой сложной субстанции начало всех вещей — значит совершенно противоречить естественному ходу вещей.

Сверхъестественное, в каком бы то ни было виде или образе, абсолютно непонятно для человеческого ума; всякая попытка постигнуть его приводила к нелепости и противоречию. Мыслящее начало без мозга, дух без материи, жизнь без изменений, без начала или конца, личность, неограниченная в пространстве или в познавательной способности, не знающая ни радости, ни печали, а между тем исполненная любви, милосердия и нежности, — короче сказать, всевозможные естественные свойства, которые придавались сверхъестественному существу, были противоречивы и отрицательны. Для нас абсолютно невозможно составить себе даже малейшее представление о сверхъестественном существе. В самом деле, разве мы можем представить себе что нибудь вне природы; для нас возможно составить только смесь естественных, но противоположных свойств.

Таким образом все приводить нас к глубокому и искреннему убеждению, что природа — все, что ни выше, ни ниже ее, ни на ряду с нею нет ничего, и что мы должны питать к ней одной те чувства, которые до сих пор питали к сверхъестественному. Эта великая истина лежит в основании современного мышления и, вместе с законом народонаселения, в сравнении с которым все другое ничтожно, составляет важнейший из всех выводов, до которых когда нибудь доходил род человеческий. Правда, что теперь она не вполне и не ясно сознается; но подобно заре нового дня, она начинает светить над миром и каждое новое открытие законов природы все глубже и глубже укореняет в нас эту истину. Она — основа Естественной Религии, той могучей веры, которая рано или поздно соединит всю семью человеческую; пред нею исчезнут и скептицизм и различия вероисповеданий. Кто раз ясно увидел непроходимую пропасть, отделяющую естественное от сверхъестественного, и бесконечно высшее значение первого, тот навсегда почувствует к природе глубокое уважение и безусловное, непоколебимое доверие. Такая истина всемогуща и может объяснить все. Кто верит в нее, тот никогда не будет обманут. Между тем даже лучшие из нас еще очень невежественны и слабы; мы не понимаем еще, что одна только природа может утешить, укрепить и научить нас. Жизнь многих из нас может казаться безнадежною загадкой; многие из нас страдают от разочарования, нищеты, болезни или унижения; обратимся к природе, которая одна нам может объяснит смысл существования и доказать свою равную и беспристрастную любовь ко всем.

Естественная религия — вот единственное и верное религиозное верование, которое когда либо существовало. Эта новая вера отличается от всех разнообразных форм супернатурализма гораздо резче, чем все эти формы друг от друга. Прогресс религиозного верования состоял в том, что влияние сверхъестественного все более и более ограничивалось успехами науки. Религия, допускающая менее всего непосредственное вмешательство сверхъестественной воли, считается теперь лучшею. Но даже и малейшая тень представления о сверхъестественном нарушает уже гармонию природы, неизбежно примешивается ко всем нашим воззрениям на жизнь и безусловно несовместима с Естественною Религией. В этой последней основной догмат веры состоит в том, что нет, никогда не было и не может быть ничего, стоящего вне природы; ничего такого, что не было бы само частью великого целого, которая, подобно всем другим его частям, подчиняется естественным законам, сама действует и получает действие от других частей. Главная цель нашей жизни состоит в изучении законов природы и в том, чтобы жить сообразно с этими законами.

Вот великая истина, которая направляет современное мышление и широко распространяется в большей части образованного мира. Она составляет руководящую идею большинства мыслителей в Европе. В разных видах и под разными названиями эта истина выражается в германском рационализме, в английском секуляризме, во французском вольтериянстве и в учении других сект, которые отличаются друг от друга только незначительными оттенками и движутся в одном и том же направлении, чтобы окончательно слиться в одно целое. Эту самую истину клеймят названием атеизма, а ее последователей считают за неверных те защитники сверхъестественных верований, которые забывают, что здесь вопрос состоит вовсе не в том — имеет ли человек глубокие и твердые религиозные верования, а в том — верит ли он в сверхъестественную религию или в природу. Кто верит в сверхъестественное, тот отрицает могущество природы и не признает ее верховной власти. Но естественная религия, с другой стороны, утверждает эту власть. Не станем сами себя обманывать; мы не можем служить двум господам. Вера в Бога есть неверие в Природу.

Менее всего можно называть „неверною“ естественную религию. Кто убежден в ее истинном значении, тот с благородным негодованием отвергает такое название самой возвышенной веры, какая только когда нибудь была известна. Основы этой веры широки и глубоки, как сама природа, и поколебать их невозможно. Лишь только человечество обратится в эту веру — религиозный скептицизм исчезнет.

В высшей степени важно, чтобы естественная религия распространялась шире и не в одной только части света, а на всем земном шаре; такое всемирное распространение новой веры более всего станет содействовать сближению людей и пробуждению в них чувства братства и единомыслия. Ничто и настоящее время так сильно не разделяет людей, как различие в формах веры в сверхъестественное: люди всех стран не примирятся до тех нор, пока все эти различные формы верований не исчезнут, уступив место одной великой естественной религии, непогрешимость которой должны признать все люди, потому что природа везде одна и та же.

Но эта цель, кажется, еще не скоро, очень не скоро осуществится, потому что естественная религия находится еще в младенчестве, а различные формы веры в сверхъестественное продолжают господствовать во всех странах. Впрочем, господство их более номинально, чем действительно, потому что их власть над более образованными нациями уже очень сильно поколеблена. Нельзя сказать, чтобы во Франции и в Германии христианская религия пользовалась всеобщим господством; в этих странах редко можно встретить образованного человека, по крайней мере между светскими людьми, который верил бы в нее. Как общее правило, можно сказать, что во всей Европе христианские верования сохранили господство только над менее образованными классами, у которых они приняли форму грубого суеверия. В Англии число людей, не верящих в христианство весьма велико и постоянно возрастает. Я думаю, что большинство ремесленников и рабочих наших больших городов принадлежит к числу неверующих. Также и весьма значительная часть образованных классов, особенно люди, принадлежащие к новому поколению, сомневаются в христианстве или совсем не верят в него. Многие из наших лучших писателей и мыслителей настоящего времени находятся в прямом разладе с христианским учением; между ними мало найдется таких, которых можно было бы назвать верующими.

В различных классах общества большинство людей отрицает авторитет библии и допускает только более или менее ограниченное вмешательство сверхъестественного. Одни признают существование высшего существа и сверхъестественной жизни человека по окончании естественной; другие отрицают все это и не верят ни во что, кроме природы. Я глубоко убежден в том, что все придут окончательно к тому заключению, что идея о сверхъестественном должна быть совершенно изгнана; человек может удовлетвориться только чисто естественною религиею. Все, мы живем в природе и не можем стать выше ее или отказаться от нее; это было бы противоречием, несообразностью и несчастием.

Хотя и существует некоторое разногласие в мнениях тех, кто отрицает христианские верования, но все они согласны с тою великою истиною, что мы должны искать источник наших религиозных убеждений в самих себе и в развитии знаний, а не в каком нибудь авторитете прошедших времен. Каждый должен сам для себя составить собственные мнения о значении и конечной цели жизни. Всякие принципы нравственного поведения и всякие воззрения на жизнь и смерть, какие только предлагаются, должны быть оправданы нравственным чувством и разумом каждого отдельного человека, а не навязываться нам насильно, как догматы слепой веры, основанные на обещании бесконечных наград или бесконечных мучений. Такие обещания и угрозы извращают нравственный смысл и унижают достоинство человека.

Многие из тех, кто сомневается в сверхъестественной религии или не верит в нее, не могут публично выражать своих мнений, вследствие нетерпимости, с какою судят эти мнения. Несколько десятков лет тому назад Ричард Карлейль, Голиок и другие (благородные усилия и самоотвержение которых в пользу дела естественной религии будут признаны всеми), были брошены в тюрьмы за то, что они открыто выражали свое неверие в общепринятую сверхъестественную веру. Ричард Карлейль просидел в тюрьме, в общей сложности, более десяти лет и, наконец, добился для нас двух неоцененных благ: свободы печати и свободы словесного обсуждения. Многие из нас так зависят в смысле средств к существованию от доброжелательства других и так запуганы общественным мнением, что самые дорогие убеждения часто подавляются; вот почему очень трудно определить число тех, которые отказались от христианской веры. В Англии религиозная нетерпимость, вместе с половой, развита сильнее, чем где либо. Оба эти чувства составляют причину множества несчастий и уничтожают ту искреннюю симпатию и взаимное уважение, которое должно существовать между людьми. Одно из самых первых начал религии состоит в том, что мы должны почитать и любить своих ближних и с уважением выслушивать все их добросовестные мнения, как бы недостаточно основательны они нам ни казались.

Вот почему надо всеми силами стремиться к тому, чтобы вывести естественную религию и ее приверженцев из теперешнего унизительного положения и дать возможность каждому, кто признает эти верования, открыто исповедовать их, защищать и распространять, не опасаясь пострадать от нетерпимости своих ближних. Поклонники природы должны требовать, чтобы их вера была признана обществом наравне с другими формами сверхъестественной религии, т. е. как добросовестные убеждения обширного класса людей, которые имеют право занимать почетное место в ряду своих ближних. В настоящее время естественная религия не требует ничего, кроме нрава определять и разъяснять свои принципы и соединять людей; она должна быть признана законною и требует защиты последователей своих от угнетения или религиозной нетерпимости. Католик не скрывает своих религиозных убеждений в протестантской Англии. Не скрывает своей веры и еврей, и реформист; хотя их мнения и не одобряются, однако же выслушиваются, а не преследуются. Последователи естественной религии не должны успокоиться до тех нор, пока их положение не будет обеспечено и они не получат возможности открыто и смело высказывать свои заветные убеждения. Что же касается до названия, которым должны отличаться эти воззрения, то я предлагаю определить их словами: „Естественная Религия“. Есть что-то холодное и непривлекательное в словах „Рационализм“, „Секуляризм“, которыя, кроме того, и не выражают, как мне кажется, всего значения такого верования. Название — „Естественная Религия“ — указывает на его истинное основание, т. е. на Природу, только на одну Природу, и резко отделяет ее от всех различных форм сверх естественной веры. Кроме того, слово „Религия“ дорого всем нам по воспоминанию, потому что оно возбуждало самые благородные чувства и освящено добродетелями, благочестивою жизнью и героическою смертью многих из самых прославленных личностей в истории человечества. Это слово наполняло сердца людей тою героическою преданностью, которая побуждает переносить все испытания, все лишения с целью совершить то, что совесть признает справедливым. По этому слову люди шли в пустыни для обращения язычников, и на явную смерть и в вертепы преступления и заразы, чтобы помогать своим страждущим братьям и утешать их. О, пусть же это слово и все искренние, любящие чувства, которые оно вызывает, пробудится в сердцах наших и пусть последователи естественной религии воодушевятся энтузиазмом. Слово „естественная религия“ выражает, что ее стремления и цели составляют только продолжение религиозного прогресса человечества, того прогресса, который совершался с начала истории. Оно совмещает в себе все лучшие идеалы Истины, Добра и Прекрасного и то преданное, энтузиастическое чувство долга, которое побуждает человека стремиться к этим идеалам и защищать их, несмотря ни на какие опасности, ни на какие пожертвования.

При всем различии мнений о целях, которые должна иметь человеческая жизнь, нам не следует впадать в то роковое заблуждение, которое неизбежно в сверхъестественной религии и заставляет видеть причину зол в ослеплении или испорченности людей, а не в ошибочности и бессилии разных систем, придуманных для уничтожения этих зол. Доказательство истины всякой системы состоит в том, что она предупреждает или стремится только устранить их. Медик доказывает свое знание или искусство только в том случае, когда возвращает здоровье больному. До тех пор, пока бедствия не уничтожатся, в сущности ничего не сделано.

Если мы потребуем доказательств истины от какой бы то ни было системы, желающей развития добра и счастья, то увидим, к сожалению, что до сих пор всевозможные системы были химерами. По сие время ни одна „спасительная вера“, ни одна религиозная или нравственная система не могли устоять в борьбе со злом и горем, подавляющим человечество. Упорство, с каким так долго разные религиозные системы признавались панацеями, а все бедствия считались следствием испорченности человечества, является самою возмутительною насмешкою над нашим родом.

Мальтус был протестантский поп: но своим открытием принципа населения он бессознательно нанес своей религии самый роковой удар. Показав коренной антагонизм между нищетой и любовью, он обнаружил действительный источник человеческих страданий и внес новый догмат — воздержание от воспроизведения — в число человеческих обязанностей. Этот догмат был опущен но всех предшествовавших системах, в том числе и в христианской; но он имеет такое важное значение, что без него все прочие добродетели совершенно призрачны. Вследствие незнания закона населения и обязанности ограниченного размножения, христианское учение ложно в своей основе, как и всякая теория добродетели или прогресса. От незнания или непризнания этой обязанности, все попы и государственные люди доказали свое бессилие в улучшении участи человечества.

Печальные последствия принципа народонаселения были до сих пор охраной христианства и брака, потому что они уничтожали все усилия для прекращения зол и, таким образом, побуждали людей цепляться за религию, проповедующую покорность воле божьей, а не веру в прогресс. Но если, как я твердо верю, мы предупредим эти печальные последствия при помощи тех средств, о которых я говорил, то это произведет непременно переворот в наших религиозных верованиях. Тогда окажется, что единственный возможный путь к спасению от всяких зол состоит в перемене наших половых и религиозных мнений. Без этой перемены прогресс совершенно невозможен.

Оглядываясь назад на историю рода человеческого и обращая внимание на действия закона народонаселения (а без него прошедшая и настоящая история является неразрешимою загадкою), мы видим, что ее можно разделить на две совершенно разные эпохи необходимого уничтожения. Древняя история — по преимуществу эпоха положительного препятствия к возрастанию народонаселения, в виде войны, голода и смертности между детьми. В эту эпоху средняя жизнь человека была очень коротка, как у всех низших животных; но среднее здоровье и сила тех, которые были так счастливы, что избегали необходимого уничтожения, стояли на весьма высокой ступени, как у всех недомашних животных. Новая история — уже эпоха предупредительного и положительного препятствия в виде безбрачия, проституции, нищеты и чрезмерной работы. Здесь средняя жизнь выше, вследствие преобладания предупредительных препятствий и увеличившейся способности производить пищу; но среднее здоровье и телесная крепость, не взирая на продолжительность жизни, стоят на гораздо низшей ступени, в силу тех же причин, т. е. неестественного безбрачия и тяжелой, нездоровой работы. Я искренно надеюсь и верю, что будущее станет эпохою предупредительного полового соития, при помощи которого только и возможно избежать рокового истребления. Эта эпоха будет характеризоваться всеобщею независимостью относительно необходимых средств к жизни и тем, что как средняя жизнь, так и среднее здоровье и сила будут постепенно приближаться к естественной норме.

Никто и никогда не сделал дли естественной религии так много, хотя и бессознательно, как Мальтус. Его открытие принципа населения показало в самом ярком свете весь контраст между могуществом природы, с одной стороны, и бессилием человека и сверхъестественной ноли, с другой. К чему привели все наши усилия против подавляющих и скрытых законов природы? Чем заслужили наши великие, прославленные люди то почтение и обожание, которым они пользуются и которое отвлекало наше внимание от природы и от ужасного положения, в каком находятся массы человечества? Что сделали для нас эти поэты, писатели, скульпторы, государственные люди, ораторы, в счастьи и почетном положении которых мы должны будто бы находить свое удовольствие? Неужели слава и знаменитость их должна утешать нас в наших несчастиях? Неужели поклонение им составляет долг для нас, как человеческого стада? Мы просим хлеба, а они подают нам камень; мы просим любви, а они дают нам поэтическую или религиозную тень ее. Поэзия, живопись, архитектура, изящная литература, ораторство, религия — все это для мира, погруженного в ужасы принципа народонаселения — то же что музыка для слуха утопающего человека. Они могут ослепить наш рассудок, но увы! не могут устранить наших несчастий и заставить забыть нищету. В настоящее время нам нужно обеспечить необходимые средства к жизни: пищу, любовь и досуг. Пока они не будут обеспечены для каждого человеческого существа, нам не приходится думать о роскоши.

К сожалению, каждому писателю очень легко добиться одобрения толпы. Ему стоит только избегать обсуждения вопроса о половых потребностях и, по крайней мере, если не открыто и решительно, то втайне подчиниться господству полового террора и невежества, существующего теперь в нашем обществе. Но поступать таким образом — значит бросать еще лишний камень на могилу человеческих надежд. В настоящее время нельзя принести настоящей пользы человечеству иначе, как мужественно и открыто поднявши величайший вопрос о половых затруднениях и обсудивши его искренно. Без этого совершенно напрасны будут все попытки: мы не обманем природу. Бессилие и пустое самообольщение — вот чем отличаются все общепринятые теперь воззрения на человека и на общество, которые не основаны на законе народонаселения и на предупредительном половом соитии.