16

Не знаю, что я чувствовала. Парадоксально, но, наверное, ничего. Сиюминутное опустошение, как дыхание глубокого космоса внутри. Мертвое и ледяное. Даже не слышалось биение сердца. Может, оно впрямь перестало биться?

Я видела лишь пронзительно голубые безумные глаза Саркара, в которых плескалась ярость. Она топила меня, отравляла. Уничтожала все живое, что еще оставалось во мне. И я смотрела, не в силах отвести взгляд, словно парализованная. Будто он прочно приковал меня к себе одними ему известными оковами.

Я не почувствовала и не увидела, как Разум, пользуясь моим замешательством, ловко выбралась из моей хватки и уже лежала в ногах своего повелителя. Молчала, боялась даже коснуться дрожащими пальцами его ботинка. Ее поза была ужасна. Как может быть ужасным безоглядное унижение, для которого не существует никаких границ. Оно казалось еще преступнее на фоне ее красоты. Невозможно и чудовищно. Я никогда не видела, чтобы женщина так унижалась. Мне казалось, даже слуги не опустились бы до такого.

Висела отвратительная тишина, в которой разливался, ставший почти болезненным назойливый гул вентиляции. Он вибрировал в костях, забирался в голову и отдавался каким-то неосознанным, инстинктивным звериным страхом. Я не могла его обозначить или сформулировать. А он управлял мной, заставляя цепенеть. Отуплял.

Саркар оторвал от меня взгляд, будто, наконец, освободил от оков, посмотрел себе под ноги. На сжавшуюся в страхе женщину. Ее идеальная спина сгорбилась, и платье разошлось обнажая гибкий позвоночник. Я только сейчас заметила этот глубокий вырез, до самой талии, скрытый в сборках ткани. И теперь было отчетливо видно на гладкой золотистой коже черные ритуальные знаки. Будто присосались мерзкие паразиты и жадно пили кровь. Голову повело и я, вдруг, прикрыла глаза, вспомнив отчаянный визг там, на площади Эйдена. Если избавиться от этих знаков — Разум умрет. У нее не было выбора.

И ненависть растворилась. Впрочем, какая ненависть — сиюминутная злость. Теперь я искренне жалела ее, эту несчастную женщину. Ее жизнь зависела от этого ублюдка. До последнего вздоха. Она не имела права реагировать иначе. Была бы полной дурой. Тем более, здесь, запертая на корабле посреди бездонной черноты космоса. И вдруг возникла острая необходимость знать, что сделали те трое, казненные на Эйдене. Что нужно сделать, чтобы так проститься с жизнью? Внезапно оказались дурами?

А я?

Я вдруг снова похолодела, боясь поднять глаза. Как Саркар оказался здесь? В такой подходящий момент? Как угадал? В совпадение я не верила. Ответ напрашивался сам собой — помещение просматривалось. Наверняка этот ублюдок имел возможность слушать каждое слово. И слушал. А это значит, он прекрасно уловил и то, что сказала я… Псих и чудовище… Едва ли он был в восторге.

— Разум…

Я вздрогнула от стальных отзвуков в его голосе.

— Вон!

Тень встала на ноги, но выпрямиться не посмела. Так и выбежала, согнувшись, словно древняя старуха. О том, что за ней наверняка закрылась какая-то дверь, я различила по легкому острому щелчку, который, как игла, кольнул в самое сердце.

И вновь болезненная тишина, ставшая отравленной от присутствия этого чужака. Гул вибрировал назойливее, воздух будто уплотнился и резонировал звуки. Я слышала дыхание Саркара. Словно дыхание опасного хищного зверя. Слышала неровное биение его сердца. Эти удары пульсацией будто проталкивались в загустившемся воздухе. Казалось, их можно было увидеть, если постараться. Шаги оглушали, отдавались гудением в палубном настиле. Саркар будто занимал собой все пространство. Душил. Здесь было место лишь для него одного.

Я, вдруг, осознала, что все еще сижу на полу. Смотрю снизу вверх, едва не с колен. Я не встану перед ним на колени! Я хотела подняться, но ноги не слушались. Задеревенели, онемели. От тщетных попыток бедра закололо, и я едва сдержала слезы. Я чувствовала себя беспомощной. С замиранием сердца смотрела, как он подошел. Приблизился почти вплотную и коснулся сухими пальцами моего лица. Тронул подбородок и надавил, вынуждая поднять голову. Смотрел на меня, и внутри все переворачивалось. У асторцев странные гипнотические глаза. Или мне лишь казалось? Но это никак не меняло их сути.

Его губы презрительно дрогнули:

— Хотя бы что-то… — Саркар стиснул пальцы, — но недостаточно. Повтори.

Я пыталась отвернуться, но он не позволил. Мне не нужно было пояснений. Я каким-то звериным чутьем понимала, что он имел в виду. Прежде всего, что я почти стояла на коленях. Ему это нравилось. И он хотел вновь услышать то, что я говорила: что он псих и чудовище. На этот раз — в лицо. Но я еще не выжила из ума. Я ни за что не захотела бы забирать эти слова обратно, но и совершать откровенную глупость тоже не стану, как бы ни был велик соблазн. Между смелостью и безумием все же существует вполне понимаемая разница. Я не его Тень. К огромному счастью. По крайней мере, пока… Но это, судя по всему, мало что меняло. Так же, как и Разум, я была заперта на этом проклятом корабле. Вокруг — лишь безжизненный космос.

Саркар вновь стиснул пальцы:

— Не заставляй меня ждать. Повторяй.

Я упрямо молчала.

— Теперь не хватает смелости? Ты труслива?

Он откровенно провоцировал. Внутри кипело. Хотелось высказать все, что я о нем думаю, выплюнуть в лицо, но я держалась. Потому что именно этого он добивался. Но для чего? Мое положение и так было незавидным.

Он, вдруг, едва заметно усмехнулся и убрал руку:

— Надо же…

Я не поняла, к чему это относилось. К тому, что я промолчала?

Я воспользовалась моментом и вновь попыталась подняться на ноги, но не успела. Он метнулся со скоростью хищника, схватил меня за волосы и ловко намотал прядь на кулак. Теперь я действительно вынуждена была встать перед ним на колени, чтобы загасить разлившуюся боль.

Саркар смотрел на меня сверху вниз. Вдруг склонился к самому лицу:

— Я чудовище?

Никакого сомнения — он все слышал. И Разум, скорее всего, это знала. Возможно, я еще должна благодарить ее за то, что не успела наговорить еще чего-нибудь.

— Я чудовище?

Казалось, он смаковал это слово, перекатывал во рту, как конфету. И к этой ярости примешивалось какое-то нездоровое удовлетворение. Смел ли кто-то из его приближенных говорить подобное? Едва ли.

— Я чудовище?

Будь, что будет:

— Да! — мне даже стало легче от этого выкрика.

Он повалил меня на пол, так же удерживая за волосы. Склонился. Гипнотизировал взглядом.

— У меня никогда не было дикарки, — он навис надо мной, волосы свесились на лицо. — Тем более дикарки, за которую заплатили. Можно ли сделать из дикарки хотя бы отдаленное подобие женщины? Как ты думаешь?

Я не понимала, что это было. От него будто исходило какое-то энергетическое поле. Оно заставляло цепенеть, запускало под кожей неведомые импульсы. Острые и томительные. Они будто отрывали от реальности, отупляли.

Я мотнула головой, дернулась, стараясь вырваться. Разумеется, безрезультатно. Стиснула зубы:

— Я не дикарка! — Не удержалась: — Это вы — дикари.

Он усмехнулся, и в этой усмешке сквозил, скорее, азарт, чем гнев. Казалось, все это развлекало его. По крайней мере, пока. Пока ему не надоело, или пока я не переступила какую-то черту. Он даже отпустил мои волосы.

— Женщине распоряжаться своим телом, как попало? Разве это не признак дикости? Женщина не имеет на это право. Большинство женщин на Эйдене — шлюхи. Почему?

— Потому что для них нет на этой планете другой работы. Они выживают, как могут. Но не все шлюхи!

— А ты?

— Я не шлюха

Его пальцы потянулись к вороту моей рубашки, медленно расстегивали крючки. Я только теперь осознала, что одежда на мне была другой, чужой. Лишь длинная серая рубашка. Или платье… Я цеплялась за его руки, но это не имело смысла. Саркар распахнул полы, обнажая грудь. Припечатал обжигающую ладонь к голой коже, будто ставил клеймо. Стиснул пальцы, зажимая сосок. Ощущение было настолько острым, что я дернулась. Чувствовала, как вспыхнули щеки, кровь ударила в виски.

— Не надо, прошу!

Он проигнорировал мои слова. Мял грудь, слегка царапал навершие полированным ногтем. И меня лихорадило, потягивало между ног. Я глохла от накатывающей паники.

— Кому ты отдавала это тело?

Во рту пересохло, вздох застрял в горле. Он еще ничего не сделал, но никогда в жизни я не чувствовала такого стыда, такого… я не могла подобрать нужное слово. Исчезнуть, раствориться, умереть, но не видеть перед собой это чудовище. Лучше пройти голой по улицам Эйдена, чем оказаться в руках Саркара. Мне казалось, что я тону, погружаюсь на самое дно.

Он распахнул рубашку до конца, ладонь соскользнула на живот, коснулась внутренней стороны бедра, задержалась на колене. Вдруг он тряхнул меня:

— Сколько их было?

Я снова дернулась, пытаясь отползти, но он удержал за ногу и снова намотал волосы на кулак. Прошипел прямо в лицо:

— Сколько членов в тебе побывало?

Я с трудом сглотнула, попыталась улыбнуться:

— Много! Половина Эйдена!

По его лицу прокатила грозовая волна, глаза сверкнули и, как мне показалось, даже потемнели от гнева. И в них еще ярче стали заметны лихорадочные блуждающие вспышки. Он отстранился, и мне на мгновение показалось, что оставит меня в покое. Но Саркар поднес к губам правую руку, демонстративно облизал средний палец. Я поняла, что он хочет сделать, вновь попыталась отползти, закрыться, но он лишь сильнее дернул за волосы. Рука нырнула в пах, и я почувствовала, как в меня входит палец. Медленно и туго.

Губы асторца дрогнули:

— Здесь не было половины Эйдена. — Он несколько раз мягко толкнулся пальцем, глядя в мое лицо. — Не было и четверти… Ты солгала мне.

Я хотела умереть. Здесь и сейчас. Меня колотило, едва уловимое движение во мне отзывалось в теле мощной волной, достигало самых корней волос. Я невольно облизала губы, лихорадочно осматривалась, будто искала спасение. Но не находила.

Саркар наклонился, втянул воздух у моего виска:

— Я не зря ждал… Это мое. Ты хочешь меня, дикарка, потому что ты предназначена мне. И только мне. Даже если не понимаешь этого. Но ты поймешь — и это понимание будет крепче любых цепей. Крепче преданности Тени. Ты мокрая… и будешь мокрой всегда, когда я этого пожелаю.

Толчки стали резче. Другим пальцем он нащупал чувствительную точку, надавил, сделав несколько круговых движений, и меня выгнуло. Я запрокинула голову, жадно глотая воздух, сжимала кулаки и кусала губы, чтобы не застонать. Его слова я слышала словно через тягучий фильтр. Они стелились по телу, они заполнили разум. Я будто переставала быть собой. А от виска к виску точно пружинил легкий маленький шарик, издававший один единственный звук: «Нет!»

Нет! Нет!

Не понимаю, что он делал со мной. Как именно. Но его слова были невыносимы. Я сцепила зубы, собрала последние силы и дернулась так яростно, что он не успел удержать. Отползала, запахивая рубашку:

— Нет! Нет!

Он настиг меня в два счета. Навалился всем телом, и я отчетливо чувствовала налившийся бугор.

— Нет!

Он прижал к полу мои запястья, сверкнул зубами:

— У дикарей такие игры?

Я молчала, лишь нервно сглатывала, глядя в искристые глаза. Саркар склонился к моим губам, провел языком, принуждая разомкнуть. Перед глазами чернело от необъяснимого чувства. Как бы он не воздействовал на меня — такого не должно быть. Не будет! Я приоткрыла рот и, что есть силы, сжала зубы.

Саркар замер на мгновение, отстранился. Провел по своим губам ладонью и посмотрел на пальцы. Они были красными от крови.

Я ждала удара, надеялась, он отрезвит. Почти хотела его. Но удара не последовало. Асторец схватил меня за шею, склонился к самому лицу и прерывисто дышал. Я поняла, что другой рукой он расстегивал штаны. Глупая борьба и закономерный исход…

Вдруг судно тряхнуло. Лампы по периметру помещения погасли, и я уловила отголоски знакомых ощущений. Легкие, но навязчивые. Кажется, я испытывала что-то похожее, когда мы с папой прыгали в пространственные врата.

Вновь острый щелчок двери, и я услышала где-то вдалеке мужской голос:

— Прошу простить меня, ваше высочество. Прыгаем во врата. Энергетическая система не выдержала после ремонта. Будут большие перегрузки. Вам необходимо немедленно занять свое место.

Саркар обернулся:

— Уйди, Селас!

— Да простит меня ваше высочество, но я отвечаю за вашу безопасность.

Я боялась даже дышать, чтобы не спровоцировать отказ. С ликованием увидела, как Тарвин Саркар поднялся и широким шагом вышел, даже не обернувшись.

Загрузка...