Бесчестие миссис Робинсон

Глава первая Здесь могу я грезить, созерцать

Эдинбург, 1850–1852 годы

Тихим пятничным вечером 15 ноября 1850 года Изабелла Робинсон отправилась на прием рядом со своим домом в Эдинбурге. Ее экипаж покатился, покачиваясь, по широким мощеным улицам георгианского Нового города и остановился на площади, в кругу больших домов из песчаника, освещенных уличными фонарями. Она вышла из экипажа и поднялась по ступенькам дома номер 8 на Ройал-серкус. Его огромная дверь блестела латунью и завершалась ярким прямоугольником стекла. Это была резиденция леди Дрисдейл, богатой вдовы, имевшей хорошие связи в высшем свете. Изабеллу и ее мужа представили ей прошлой осенью, когда они перебрались в Эдинбург.

Элизабет Дрисдейл считалась признанной хозяйкой салона, живой, щедрой и волевой, ее вечера привлекали творческих, передовых людей. У нее собирались писатели-романисты, такие как Чарлз Диккенс, посещавший приемы Дрисдейлов в 1841 году, врачи, например акушер и пионер анестезиологии Джеймс Янг Симпсон, издатели, как, скажем, Роберт Чемберс, основатель «Эдинбургского журнала Чемберса», и толпа художников, эссеистов, натуралистов, собирателей древностей и актрис. Хотя дни славы Эдинбурга как центра шотландского просвещения ушли в прошлое, он все еще мог похвастаться активной интеллектуальной и социальной жизнью.

Слуга впустил Изабеллу в здание. В передней горели газовые люстры, освещавшие каменный пол и отполированный металл и дерево перил, изгибом уходивших ввысь вдоль лестницы. Гости снимали верхнюю одежду — шляпки, муфты и накидки, шляпы и пальто — и поднимались по лестнице наверх. Платья дам сшиты из блестящего шелка и атласа, с глубокими вырезами, гладкие лифы туго обтягивают корсеты на подкладке из китового уса. Юбки приподняты нижними юбками, отделаны оборками, обшиты лентами, рюшами и тесьмой. Волосы женщин разделены на прямой пробор и спускаются на уши буклями, украшенными перьями или кружевами. На шеях и запястьях, на шелковых башмачках или атласных туфельках сверкают драгоценности. За дамами следуют джентльмены во фраках, жилетах, галстуках и сорочках с гофрированной манишкой, в узких брюках и сияющих туфлях[1].

Изабелла приехала на вечер, сгорая от желания оказаться в светском обществе. Ее муж Генри часто отсутствовал по делам, и даже когда находился дома, она чувствовала себя одинокой. Он был «чуждым по духу супругом, — написала в своем дневнике Изабелла 14 марта 1852 года, — необразованным, ограниченным, грубым в обращении, себялюбивым, гордым»[2]. Если она жаждала разговоров о литературе и политике, стремилась писать стихи, учить языки и читать новейшие научные и философские эссе, он оставался «человеком, жизнь которого сводилась к одной коммерции».

В просторных, с высокими потолками гостиных второго этажа Изабеллу представили леди Дрисдейл и молодой паре, жившей в одном с ней доме: ее дочери Мэри и зятю Эдварду Лейну. Двадцатисемилетний мистер Лейн был юристом, родился в Канаде, образование получил в Эдинбурге и теперь изучал новую для себя специальность — медицину. Он очаровал Изабеллу. Он был «красивым, живым и веселым», поведала она своему дневнику; он «восхищал». Позднее Изабелла жестоко раскритиковала себя, как не раз делала в прошлом, за свою падкость на мужские чары. Но желание овладело ею, и ей предстояло узнать, что от него трудно отказаться.

В том же месяце, когда она познакомилась с Эдвардом Лейном, Изабелла совершила путешествие на побережье Северного моря, где сидела на пляже, размышляя над своими многочисленными недостатками. Родовитая англичанка тридцати семи лет, она, по ее собственному мнению, не справилась ни с одной ролью, которую, как представлялось, должна была сыграть леди Викторианской эпохи. Она перечислила в своем дневнике эти недостатки: «Мои ошибки юности, недовольство братьями и сестрами, упрямство по отношению к гувернантке, непослушание и недостаточное почтение к родителям, нехватка твердых убеждений в жизни, поведение во время первого замужества и его характер, предвзятое и часто жестокое обращение со своими детьми, легкомысленный образ жизни во время вдовства, второй брак и все, что за ним последовало». Она, писала Изабелла, оказалась виновата в «отсутствии терпения при встрече с испытаниями, беспорядочности привязанностей, недостатке самоотверженности и решимости следовать по пути добродетели — как мать, дочь, сестра, жена, ученица, подруга, хозяйка».

Затем она процитировала строки Роберта Бёрнса:

Часть слабостей Изабеллы, с беспощадностью ею перечисленных, можно соотнести с известными фактами ее жизни. Родилась она в лондонском районе Блумсбери 27 февраля 1813 года и в мае того же года была крещена в церкви Святого Панкратия, получив имя Изабелла Гамильтон Уокер. Ее отец — Чарлз, второй сын бывшего главного бухгалтера Георга III, ее мать — Бриджит, старшая дочь наследницы угольных шахт Кумбрии и члена парламента от партии вигов. Когда Изабелла была ребенком, ее отец купил имение в шропширской деревне Эшфорд-Карбонелл неподалеку от границы между Англией и Уэльсом. Именно там, в помещичьем доме из красного кирпича, стоявшем на реке Тим, она и выросла, сопротивляясь старшим и донимая своих братьев и сестер.

Позднее мать Изабеллы описала их дом, Эшфорд-корт, как идиллию для детей: там был «большой красивый парк», рассказывала она кому-то из внуков, «множество зеленых полей и чудесных тропинок и длинная река, а на ней лодка», а также «маленькие ягнята, коровы, овцы и большие лошади, и маленькие лошадки, собаки, кошки и котята». Стоял дом на двухстах тридцати акрах лугов, пастбищ, выгулов, полей хмеля и фруктовых садов. Лужайка спускалась под уклоном к берегу реки, с нее открывался вид на холмы, поросшие на вершинах деревьями. Отец Изабеллы, местный сквайр и мировой судья, владел всей землей в деревне и постепенно скупил и арендовал и более дальние участки, из которых обрабатывал сто акров, а остальное сдавал внаем[3].

За Изабеллой и семерыми ее братьями и сестрами присматривала няня, а затем гувернантка, на попечении которой осталось четыре сестры, а четверых братьев отослали в школу-интернат. Гувернантка, как это водилось, преподавала своим подопечным современные языки, арифметику и литературу, но главной ее задачей являлось воспитание культурных молодых леди, искусных в танцах, игре на фортепиано, пении и рисовании. Изабелле, старшей из девочек, было тесно в рамках этого обучения. С ранних лет, вспоминала позднее Изабелла, была она «независимым и неустанным мыслителем».

В августе 1837 года, через несколько недель после восшествия на престол королевы Виктории, Изабелла первой из девочек Уокер вышла замуж. Церемония состоялась в церкви Святой Марии, стоявшей на холме в полумиле от ее дома. Изабелле исполнилось двадцать четыре года, а ее жениху, Эдварду Коллинзу Дэнси, вдовцу и лейтенанту Королевского военно-морского флота, — сорок три. Пренебрежительное замечание Изабеллы о «характере» ее брака позволяет предположить, что она вышла замуж не по любви; позднее она сказала, что вышла замуж под влиянием порыва, движимая «упорной страстью». Тем не менее это был взаимовыгодный союз. Эдвард Дэнси происходил из старинной местной семьи, прежних хозяев тех владений, где отец Изабеллы купил свое имение. Вклад Дэнси в этот брак составил шесть тысяч фунтов стерлингов, Изабелла вложила почти столько же — пять тысяч фунтов, данных за ней отцом. Этот капитал приносил достаточный доход, составлявший примерно девятьсот фунтов в год.

После свадьбы супруги переехали в Ладлоу — соседний рыночный городок, где в феврале 1841 года Изабелла родила сына, Альфреда Гамильтона Дэнси. В начале XIX века в Ладлоу «давались балы в зале для приемов», сообщал Генри Джеймс в книге «Замки и аббатства» (1877). «Здесь играла в спектаклях миссис Сиддонс, пела Каталани. Здесь вполне могли впервые влюбиться героини мисс Берни и мисс Остин». Построенный в 1625 году, с фасадом, обновленным восемью венецианскими окнами в середине XVIII века, дом Дэнси стоял рядом с танцевальным залом на Брод-стрит, живописной улице, сбегавшей к реке Тим[4]. Изабелла и ее новая семья заняли место в самом центре шропширского общества.

Однако в декабре 1841 года Эдвард внезапно сошел с ума. Мать Изабеллы сообщала одному из родственников, что «бедный мистер Дэнси совершенно потерял рассудок» и «требовал постоянного лишения свободы и неусыпного надзора». Она писала, что восемнадцатилетний брат Изабеллы Фредерик поселился в доме Дэнси в Ладлоу, «чтобы ухаживать за бедным страдальцем и утешать сестру в этом мучительнейшем испытании». Пять месяцев спустя Дэнси умер от «болезни мозга» в возрасте сорока семи лет.

Эдвард Дэнси успел завещать деньги Альфреду, но все состояние покойного перешло после его смерти к сыну от первого брака Селестину, молодому лейтенанту Королевских бомбейских стрелков. Изабелла не унаследовала ничего. Вероятно, она вернулась вместе с ребенком в Эшфорд-корт.

После двух лет вдовства Изабеллу познакомили с Генри Оливером Робинсоном, ирландским протестантом на шесть лет старше нее. Пара могла встретиться через Сару, сестру Генри, муж которой был адвокатом и членом совета графства в Херефорде, в двадцати милях к югу от Ладлоу. Генри происходил из семьи «бродячих» и предприимчивых промышленников. В Лондондерри, своем родном городе, он, будучи еще молодым человеком, управлял пивоваренным и винокуренным заводами, производившими восемь тысяч галлонов спиртных напитков в год, а теперь вместе с братом подвизался в Лондоне на строительстве судов и сахарных заводов. С 1841 года Генри состоял ассоциированным членом Организации инженеров-строителей, учреждения, регулировавшего сравнительно новую, быстро развивающуюся профессию; к 1850 году в Британии насчитывалось около девятисот инженеров[5].

Изабелла дважды отказывала Генри, но когда он сделал предложение в третий раз, она его приняла. «Я пошла на то, чтобы мне помогли развеять мои сомнения и неприязнь, — объясняла она позднее в одном из писем, — и почти осознанно, как обреченная, надела на себя оковы ужасного супружества». Вдова тридцати одного года, с ребенком, Изабелла не могла позволить себе перебирать женихов. Этот брак хотя бы давал ей возможность выбраться за пределы той части страны, где она жила, увидеть новые места и познакомиться с новыми людьми.

После свадьбы, состоявшейся в Херефорде 29 февраля 1844 года, Генри и Изабелла уехали в Лондон, где практически год спустя в доме в Кэмден-тауне родился[6] их первый ребенок Чарлз Отуэй. Его назвали Чарлзом в честь отца Изабеллы, но имя Отуэй, судя по всему, никогда раньше не встречалось в семьях его родителей. Изабелла могла выбрать его в знак уважения к популярному драматургу времен английской Реставрации Томасу Отуэю, писавшему окрещенные «трагедиями о женщинах» пьесы о добродетельных и страдающих дамах. Этого своего второго и любимого сына она называла Душка и действительно души в нем не чаяла.

Вскоре после рождения Отуэя семья переехала в Блэкхит-парк, дорогое новое поселение в пригороде Лондона. Их дом был всего в двух милях южнее Гринвича, откуда регулярно ходил паром к железоделательным заводам Робинсонов на левом берегу Темзы. Генри и его брат Альберт проектировали и строили пароходы и сахарные заводы[7] в Миллуолле, среди невысоких кустарников и болот, идущих вдоль реки к востоку от города. На своих предприятиях они выпускали листовое железо, двигатели и детали и обеспечивали работой несколько сотен человек, на месте собиравших суда и строивших сахарные заводы. По одному из проектов, стоимостью сто тысяч фунтов стерлингов, Альберт спроектировал пять судов для Ганга, которые были построены и демонтированы в Миллуолле, перевезены в Калькутту (четырехмесячное путешествие) и собраны там под его руководством[8]. В 1848 году братья Робинсон купили железоделательный завод всего за двенадцать тысяч фунтов (более чем десятью годами ранее он был приобретен за пятьдесят тысяч фунтов)[9]. В дело вошел младший брат Ричард и новатор, морской архитектор и инженер Джон Скотт Рассел. В последующие три года компания, называемая теперь «Робинсоны и Рассел», выпустила дюжину морских судов, первый из них «Тамань» — металлический пакетбот, заказанный русским правительством для плавания по Черному морю между Одессой в Черкесией. В день спуска на воду «Тамани» в ноябре 1848 года собралась большая толпа, многие подплыли на паровых катерах и гребных лодках, чтобы посмотреть, как судно сходит со стапелей, сначала медленно, а затем с финальным, стремительным всплеском врезается в речную гладь.

Женитьба Генри на Изабелле обеспечила ему не только положение, но и деньги. Перед свадьбой отец Изабеллы выделил ей пять тысяч фунтов стерлингов «для единоличного и отдельного пользования», как сделал и при первом ее замужестве; это был обычный способ обойти закон, дававший мужу право на собственность жены. Доход с этого капитала — около четырехсот тридцати фунтов в год — переводился доверенными лицами (ее отцом и братом Фредериком) на счет, открытый на ее имя в банкирском доме «Гослинг и компания» на Флит-стрит в Лондоне. Однако почти сразу после свадьбы Генри предложил Изабелле подписать все свои чеки и передать ему, а уж он затем станет обналичивать их, как сочтет нужным, для оплаты их домашних и личных расходов. Изабелла согласилась. Генри обладал «очень властным характером», объясняла она позднее, и чтобы «как можно дальше отодвинуть возникновение каких бы то ни было разногласий» между ними, она с готовностью позволила ему действовать по своему усмотрению. Генри давал Изабелле деньги на оплату счетов от поставщиков и зарплату ее женской прислуге, а также на покупку вещей для дома и одежды для нее и детей. Он давал ей деньги и на карманные расходы и указывал, как вести счета[10]. Семья Робинсон тратила в год около тысячи фунтов, попадая тем самым в один процент самой богатой части населения и в высший слой верхнего среднего класса[11].

На этом захват собственности Генри не закончил. Когда в конце 1847 года умер отец Изабеллы и оставил своей старшей дочери дополнительную тысячу фунтов, Генри немедленно получил всю сумму по одному из подписанных Изабеллой банковских чеков и вложил эти деньги на свое имя в акции железнодорожной компании «Лондон энд Норт-уэстерн рейлуэй»[12]. Хотя Генри и позаботился, чтобы проценты переводились на счет Изабеллы — доступ к которому в любом случае имел только он один, — капитал он удерживал в своих руках. Изабелла заявляла, что Генри также пытался скрыть фамилию своего пасынка Альфреда Дэнси, чтобы унаследовать и его состояние, и присоединил две тысячи фунтов из выделенного мальчику имущества. По словам Изабеллы, она проявила перед лицом алчности Генри «нерешительность — раздраженная, но при этом пассивная». «Прекрасно сознавая, что мой супруг был неприятным и жадным, — писала она, — я никак не противостояла его посягательствам, но позволяла отнимать у меня одну вещь за другой».

В феврале 1849 года Изабелла родила третьего и последнего ребенка — Александра Стенли. Ко времени родов она находилась в ничем не примечательном доме на морском курорте Брайтон, в Суссексе, в двух часах езды от Лондона самым быстрым поездом. Вероятно, там она поселилась ради своего здоровья. В тот год Изабелла погрузилась в глубокую духовную депрессию, сопровождавшуюся жестокими головными болями и расстройством менструального цикла, и блэкхитский врач Джозеф Кидд приписал эти симптомы «заболеванию матки»[13]. В течение полугода в 1849 году Генри находился в отъезде по делам в Северной Америке. Изабелла начала вести дневник: друг в одиночестве и болезни, компаньон и доверенное лицо.

«Я совершенно не представляю, куда обратиться за помощью, — сообщала она своему дневнику, —…