Джон Браннер Бесчисленные времена

Часть первая МАСКА ИЗ ПРОШЛОГО

Глава первая

Дон Мигель Наварро, рядовой сотрудник Службы Времени и лояльный подданный его Всекатолического Величества Филиппа IX, отыскал укромное местечко в стороне от сутолоки гигантского зала. Он притулился у неглубокой ниши и облегченно вздохнул, радуясь одиночеству. На званом вечере дон Мигель не пробыл и часа, но уже тяготился приемом и подумывал, как бы незаметно испариться.

Неделю назад он держал в каждой руке по приглашению и прикидывал — какое же принять. Выбрал, называется. Ох, и ловко же его надули!

Весь 1988 год проходил, как бесконечный праздник: с начала января начались сплошные балы, пиры и званые вечера. Так отмечали юбилей покорения Англии Непобедимой Армадой — переломное событие в истории Земли. Четыреста лет назад Испания, спасаясь от экспансии ислама, возродила былое могущество на новых землях.

Дону Мигелю уже до смерти надоели непрерывные торжества, но от всех приглашения не откажешься, это плохо отражается на репутации.

В приглашении от алькальда муниципалитета Хорке значились клоуны, жонглеры и фейерверк. Банальщина! На официальных приемах в этом городке дон Мигель не бывал, да и по делам-то заезжал не больше пары раз, но стоит ли тратить время, чтобы узреть плохую копию виданного в Лондресе или Нью-Мадриде?

На другом приглашении вилась размашистая подпись Каталины ди Хорке. На имя он и купился. Слава маркизы ди Хорке гремела в Северной Англии и за ее пределами. Говорят, в двадцать и даже тридцать лет она слыла красавицей, затем одновременно лишилась и мужа, и привлекательности, но унаследовала внушительное состояние. Богатая вдова называла себя поборницей женской эмансипации и закатывала пышные вечера, куда приглашались светила науки и искусства.

Дон Мигель считал себя человеком прогрессивным и не видел ничего худого в том, что женщина увлекается исконно мужскими занятиями — философией и юриспруденцией. Приглашение маркизы он воспринял как знак своей избранности, поэтому приглашение алькальда выбросил в корзинку для мусора, а сейчас горько сожалел о неудачном выборе. И занесла же его нелегкая к этим сливкам общества!

Если ничего не изменится, подумал Наварро, то к концу вечера я стану рьяным реакционером. Проклятая маркиза! Она демонстрировала его гостям, как экзотическое животное. Взгляните: вот он — настоящий путешественник во времени. Ди Хорке широко распахивала глаза, а голос ее срывался от восторга. Таким тоном обычно говорят посетителям зоопарка: «Вы только гляньте! Настоящий живой тигр!» Но не это злило. Сотрудникам Службы Времени было не привыкать, что их воспринимают, как экспонаты музея, ведь во всей Империи не набиралось и тысячи хроноработников. Нет, раздражало другое. В приглашении говорилось о встрече «в узком кругу интеллектуалов», на что он и клюнул, потому что интересную беседу всегда предпочитал всем фейерверкам и клоунам планеты. Но маркиза пригласила более четырехсот гостей — музыкантов, естествоиспытателей, теоретиков, поэтов, художников, духовных лиц. О какой встрече в узком кругу можно было говорить?

Его сначала представляли светилам английского общества, потом гостям из Новой Кастилии, которая находится по ту сторону Атлантики. Ему вкрадчиво напоминали, что принц Новой Кастилии — Гроссмейстер[1] Службы Времени, а заокеанские визитеры с черными косами (признак индейского происхождения) подчеркивали, что заведующий Выездным отделом СВ — мохаук. Дона Мигеля познакомили с подвыпившими маврами, которых только для того и приглашали, чтобы продемонстрировать знаменитую терпимость маркизы. Маврам подали вина, и они не вынесли искушения: вопреки заветам Пророка набрались по самые брови.

Крайне дурной тон! И весь этот раут — второсортное мероприятие! Оказалось, что слухи об интеллектуальных пиршествах на встречах у Каталины ди Хорке — сплошная липа. Может, хотя бы как радетельница равенства полов маркиза сумеет добиться большего, но, наверняка, общество очень еще нескоро воспримет идеи эмансипации.

Ладно, вечер не удался, но приличия соблюдены, и теперь дон Мигель прикидывал, как незаметно ускользнуть из дома маркизы, и стоит ли шанс переехать на прием, устроенный муниципалитетом. Лучше уж настоящие клоуны, чем клоуны здешние!

Он глянул на опустевший бокал и стал выглядывать кого-нибудь из рабов, разносивших напитки. Бокал ему поменяла стройная гвинейка с проницательными глазами и соблазнительными бедрами. Глядя ей вслед, он решил, что проводить время можно и попривлекательней, а не томиться в качестве экспоната, и снова вздохнул. Похоже, вздыхал он слишком громко. За его плечом послышался смешок.

— Вам, ваша честь, похоже, в новинку развлекательные вечера графини?

Дон Мигель обернулся и увидел невысокого мужчину в коричневом камзоле с тщательно завитыми каштановыми кудрями. Он имел располагающее лицо, усыпанное веснушками.

Наварро, согласно этикету, поклонился незнакомцу:

— Мигель Наварро. Действительно, я здесь впервые, редко бываю в Хорке.

— Архибальдо Руис, — представился веснушчатый. — А вы — путешественник по времени, если не ошибаюсь?

Дон Мигель уныло кивнул.

— Могу себе представить, какой спектакль закатила Каталина, — дон Архибальдо сочувственно улыбнулся. — Как только она заманит на прием знаменитость, тут же беднягу тащат от компании к компании, чтобы отблеск славы гостя подал и на хозяйку. Я прав?

— Более чем, — согласился дон Мигель.

— Вам это не показалось бы столь несносным, знай вы, чего стоят на самом деле эти приемы. Полагаю, и сама маркиза не знает.

— Но вы-то знаете, — укорил его дон Мигель. — И все равно находите извращенное удовольствие.

— О да, нахожу! Поймите, я знаю Каталину, Бог весть, сколько лет, и ее… как бы это сказать?… Мне смешны ее интеллектуальные амбиции. Она переоценивает себя, потому и не следует верить слухам про интересный круг общения. Единственное преимущество ее вечеров — превосходная еда, а вино просто сказочное. И если еще и наткнешься на интересного собеседника, то это уже подарок судьбы.

Лицо Наварро скривилось в улыбке, а улыбка была кривой после встречи с тяжеловооруженным греком на македонской равнине.

— Я пришел к тем же выводам, — признался он. — Но потом усомнился: неужели все эти люди не понимают, что их обманывают?

Дон Архибальдо ловко ухватил весьма аппетитное пирожное с серебряного подноса в руках пробегавшего мимо рабыни, откусил и пожал плечами:

— Обманывают ли? Вы будете считать, что вас надули, если получите приглашение Каталины во второй раз? Думаю, большинство гостей пришли не для развлечения хозяйки, а чтобы позабавиться самим. Ведь цена невысока — в качестве компенсации полюбезничать с маркизой. Несколько минут лести, а затем делай, что душе угодно.

— Это утешает, — согласился дон Мигель, довольный, что нашел интересного собеседника, и уже не думал о маркизе.

Но облегчение было недолгим — перед Наварро, словно из-под земли, вырос гигант-гвинеец, слуга маркизы.

— Ее светлость просит не отказать в удовольствии побеседовать с вами, ваша честь, — слуга отвесил поклон и застыл в ожидании ответа.

Дон Мигель повернулся к Архибальдо, поморщился и пробурчал:

— Вы, обещали, что здесь можно делать все, что душа пожелает?

Архибальдо развел руками:

— А вам этого не позволяют? Но тут маркизу понять можно: у человека, который путешествует во времени, другая планида.

— А что, если я… э-э… прикажу слуге сказать, что он меня не нашел?

— Это было бы немилосердно. Каталина придет в ярость, что с ней случается регулярно, и бедняге придется провести ночь в кандалах.

— Вы хотите сказать, что равенство, по мнению высокочтимой маркизы, касается только эмансипации женщин и мавров, но не дальше?

— Совершенно верно.

— Этого-то я и боялся, — пробормотал дон Мигель. — Ну, ладно. Придется подчиниться ее желаниям. — Он одним глотком допил вино и уже на ходу добавил: — Для меня встреча с вами, дон Архибальдо, большая честь. Надеюсь, еще увидимся.

— Ну, что вы. Это для меня — большая честь.

Глава вторая

Маркиза сидела в круглой беседке, увитой плющом. Пол и колонны были из белого мрамора, а окна и потолок забраны ажурными серебряными решетками. Рядом с маркизой сидели два господина. Одного из них дон Мигель узнал, это был падре Пибоди, секретарь архиепископа Хорке. За глаза его называли Капелланом ее светлости, а чем конкретно он занимался во владениях маркизы, оставалось только гадать. Второй мужчина был незнаком.

— А, дон Мигель! — вскричала маркиза и одарила взглядом, который, вероятно, косил ее женихов лет двадцать-тридцать назад. — Я от души надеюсь, что не слишком вас обеспокоила. Нас тут весьма занимает одна проблема, и мы были бы рады узнать ваше просвещенное мнение. Позвольте дону Марко изложить суть дела.

Она указала на незнакомца — щеголя в темно-зеленом камзоле и желтых панталонах; рукоять его шпаги была усеяна драгоценными камнями, оружие явно служило для показа и не употреблялось по прямому назначению. Блеющим голосом тот представился:

— Марко Вилланова, ваша честь.

— Мигель Наварро, — отрывисто бросил сотрудник СВ. — В чем проблема?

— Мы только что спорили о частной жизни видных исторических деятелей, дон Мигель. Я утверждаю — и разум повелевает нам быть в этом убежденным! — что величие человека должно также очевидно проявляться в его частной жизни, как и в общественной.

— Особенно много мы говорили о Юлии Цезаре, — добавил падре Пибоди и вытер ладони о бока длинной черной сутаны. — А величие этого человека, смею утверждать, несомненно.

Он говорил с местным акцентом и при каждом втором слове смиренно склонялся, словно подтверждая невысокий свой статус.

— Ну, что касается Цезаря, то я с ним знаком не понаслышке, — чуть грубее, чем собирался, отвечал дон Мигель. Он злился, что за ним прислали раба по такому ничтожному поводу. — Мы встречались, и я считаю его напудренным жеманником. В юности он скомпрометировал себя позорными отношениями с мужчинами, а когда достиг зрелого возраста, его беспорядочные половые связи были главной темой римских сплетен. Если это величие в частной жизни, то это, конечно, ваше личное дело — так считать.

Дон Марко покраснел, бросил взгляд на маркизу и отступил на полшага.

— Мне кажется неприличным рассуждать о таких вещах в присутствии дамы! — воскликнул он.

— Будьте любезны, не считайте меня виноватым, а претензии адресуйте самому Цезарю, — холодно отвечал дон Мигель. — Ее светлость спросила меня как специалиста, я ответил. История непредвзята, дон Марко, она не знает снисхождения к дилетантам, которые стараются не замечать того, что им не нравится. Она полна фактов, которые неприятны, но от них нельзя отмахнуться.

Дон Марко побагровел пуще прежнего, а маркиза недолго помолчала (похоже, боролась с собой), а затем решила не спорить с гостем.

— В самом деле, дон Марко! — энергично кивнула она. — Дон Мигель совершенно прав. Ведь именно ханжество сделало женщин созданиями, которых окружают не только вниманием и заботой, но и ложью — Да-да, ложью! — о природе и характере мира! Это в интересах самонадеянных мужчин приписывать нам слабости, которых мы не имеем!

Она устремила пронзительный взор на дона Мигеля и томно вздохнула:

— Но среди нас есть человек, говоривший с самим Юлием Цезарем! Разве это не чудо?

— Мы, сотрудники Службы Времени, такие встречи чудом не считаем, — возразил Наварро, уже пожалевший, что разболтался. — Мы пользуемся законами природы, и ничего больше. Чудом было бы, например, слетать на Луну. Ведь до сих пор наука не знает, как даже подступиться к этой проблеме.

— Э-э… с вашего позволения, дон Мигель, — сказал падре Пибоди, качая круглой головой и тараща круглые глаза. — Как это случилось, что вы могли говорить с Юлием Цезарем? Я слыхал — если мне будет позволено указать, — что правила вашей Службы запрещают вмешиваться в ход событий, и действия путешественников ограничиваются простыми наблюдениями.

Так и знал, что здесь не следует рта открывать, с досадой подумал дон Мигель. Теперь, чтобы исправить оплошность, придется отвечать на провокацию священника. Действительно умный человек не задал бы такого вопроса, потому что в публикациях об исследованиях Древнего Рима подробно объяснялось, как действует путешественник во времени.

— Заверяю вас, падре, — устало сказал Мигель, — что инструкции скрупулезно соблюдаются. Однако если какой-то видный исторический деятель вроде Юлия Цезаря окажется в пределах слышимости другой личности, которую он не знает и никогда больше не увидит, и произнесет слова, которые произнес бы в любом случае, это ни в коем случае не означает вмешательства в историю. Я ясно ответил на ваш вопрос?

Падре Пибоди энергично кивал, наверное, чтобы лучше усваивать информацию, утрясая ее в голове. Все замолчали. Наконец маркиза не выдержала.

— Хотя я только бедная глупая женщина… — Она повела ресницами, ожидая привычных возражений, но спорить никто не стал. Бросив уничижительный взгляд на падре Пибоди, маркиза была вынуждена продолжать. — Мне кажется, что о вмешательстве в прошлое вообще не стоит беспокоиться. Что случилось, то и случилось. Как может измениться прошлое из-за наших действий?

Маркиза, хвалившаяся своим интеллектом, задала вопрос, на который ответил бы и мало-мальски развитый школяр лет пятнадцати. М-да… Даже дон Марко, которого Наварро отнюдь не считал светлой головой, растерялся при виде такого невежества.

— Рассуждать о принципах теории времени, — неохотно сказал дон Мигель, — это, скорее, занятие для мудреных философов, а не прагматиков вроде меня, миледи. Но я имею о теории некоторое представление, и, если пожелаете, попытаюсь объяснить вам.

По лицу маркизы мелькнула тень досады, она, похоже, расстроилась, что придется заняться тяжкой мыслительной работой. Но пришлось демонстрировать вежливый интерес и самообладание.

— Прошу вас, объясните, — пробормотала она.

— Ну, хорошо. — Дон Мигель помедлил, собираясь с мыслями, чтобы изложить их в доступной для маркизы форме. — Прежде всего, думаю, что никто не станет спорить: в истории есть решающие поворотные моменты! И каждый из них состоит из суммы огромного числа причин, деяний индивидуумов и их поведения, поэтому любое историческое событие редко удается объяснить одним-единственным фактором. Большинство событий зависит от такого широкого спектра причин, что невозможно охватить их во всем масштабе, и мы вынуждены признавать их случайными… Например, падения Рима в результате вторжения орды варваров не случилось бы, кабы не декаданс римского общества.

Маркиза кивнула, лоб ее покрылся складками от чрезмерных мыслительных усилий. Дон Мигель продолжал, хотя опасался, что она может надорваться.

— Этот неохватный поток событий, который сходится на каком-то поворотном моменте, можно сравнить с рекой. Есть ли в ее русле еще один камешек, нет ли его, не так уж и важно, он не изменит ни направления течения, ни глубину. Но изменение, пусть и незаметное, произойдет, если мы этот камушек вытащим или только передвинем — независимо от нашего восприятия! Поток времени можно также сравнить с оползнем. И нет ничего невозможного, если визитер из будущего остановит первый камень, прежде чем начнется обвал, который изменит ход истории. Если такое случится, мы вычеркнем из истории сами себя. Одна-единственная важная идея, посеянная в мозгах римлянина из 300 года, могла бы, по нашему мнению, привести к поражению Алариха и выживанию Римской империи.

— Меня великие империи прошлого очаровы… вывают! — с энтузиазмом, но не вполне грамотно высказалась маркиза. — Особенно… — Она заметила гримасу досады на лице дона Мигеля и оборвала себя. — Я позволила себе увлечься… Пожалуйста, продолжайте!

— Вы следили за моей мыслью?

— Да… Разве что… Можно спросить? Если наши действия способны изменять историю, как же она сама-то изменяется? Я имею в виду — без нашего вмешательства.

— Если бы мы и вправду изменили ход истории, — дон Мигель с трудом сдерживал раздражение, — такой вопрос не стоял бы! Это и была бы история, и никакой другой попросту не существовало!

Падре Пибоди энергично замотал головой, перегрузив ее умными рассуждениями.

— Пути Господни неисповедимы, это правда!

Маркиза внезапно улыбнулась.

— Понимаю! — радостно кивнула она и тут же засомневалась: — По крайней мере, думаю, что…

Ее перебил дон Марко:

— Но ведь в истории есть поворотные моменты, для которых совершенно неважно — сделаем мы что-либо или позволим себе ничего не делать. Конечный результат от этого не изменится.

— Да, конечно, — согласился Наварро. — Классический тому пример знаком всем — это ураган, из-за которого рухнула английская оборона четыреста лет назад. Стихия потопила их брандеры, потому-то Испания и покорила Британию. На возникновение бури человек повлиять не в силах. Однако даже в случаях вроде этого следует оставаться осторожным в оценках.

— Ну, этот-то результат сам собой разумеется! — возразила маркиза. — Я имею в виду, что Армада была столь велика и так хорошо вооружена…

— Могу вас заверить, миледи, что историки Службы Времени этот момент изучили основательно. И знатоки морского дела сошлись во мнении, что испанские галеоны, перегруженные десантными подразделениями и припасами, вполне могли бы оказаться в проигрыше. Особенно, если бы английским брандерам удалось к ним приблизиться при кормовом ветре. Вне всякого сомнения, битву решила счастливая случайность — вовремя разразившаяся буря.

— Я догадываюсь, что вы хотите сказать, — перебил дон Марко. — Ни при каких обстоятельствах флот не должен был опоздать к месту морского сражения, иначе буря могла и утихнуть. Так?

— Вы совершенно правы.

— Трудно представить, — подивился падре Пибоди, — что мы висим на такой тонкой ниточке!

Сейчас дону Мигелю больше всего хотелось оборвать ту ниточку, которая привязывает его к маркизе, но та была полна решимости его не отпускать. Миледи возложила отягощенную перстнями руку на его рукав.

— Есть еще кое-что, дон Мигель, о чем я хотела вас спросить. Я слыхала, что в этот юбилейный год ваша Служба Времени позволит особо привилегированным лицам присутствовать при подлинной победе. Это так?

— Нет, естественно, нет! — Наварро был шокирован до глубины души. — Кто вам сказал такую чепуху? Предписания Службы однозначны: путешествовать в прошлое позволено только сотрудникам. Цель — серьезные исторические исследования. Это же не карнавал и не спектакль для жаждущих сенсаций.

— Странно, — сказала маркиза. — А меня заверяли… Ну, ничего. Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы инструкции не были столь строги. У меня жгучее желание побывать при каком-нибудь великом событии прошлого.

— Мы регулярно публикуем снимки… — начал дон Мигель.

— А, снимки! Они такие скучные и нежизненные. Что такое снимки, если не копии? Ценен оригинал! Но я вижу, у вас каменное сердце, дон Мигель.

— Миледи, путешествие во времени совсем не развлекательная поездка. Там грязь, нищета, жестокость… Эти стороны жизни прошлого вызывают только отвращение.

— Ну, грязь и нищета и сейчас не в диковинку. Даже поблизости, на рынке, за городской стеной Хорке полно людей, которые ходят во вшах и не знают слова «мыло»! Вот их предков у меня нет никакого желания повидать. И пятьдесят поколений назад они, несомненно, были такими же. А мне жутко хотелось бы взглянуть на роскошь и великолепие прошлого. Я ведь уже говорила… — ее взгляд с лукавым укором красноречиво говорил о широком арсенале ужимок постаревшей красавицы, — говорила вам, что великие империи прошлых веков меня просто околдовывают. Например, мексиканские — с их чудесными работами из золота и украшениями из перьев!

— И с их приятным обычаем приносить человеческие жертвы, вырывая сердца из живых тел, — мрачно добавил Наварро.

— Неужели у вас нет ни капельки романтических чувств? — воскликнула миледи.

— Романтических чувств недостает вовсе не мне, а великим империям прошлого, которыми вы так восхищаетесь.

— И все же… — она жеманно пожала плечами. — Что ж, я хотела узнать мнение специалиста, и я его услышала. И мне не остается ничего другого, как принять ваши слова на веру. И все-таки позвольте мне показать, что именно меня восхищает. У меня недавно появилась новая драгоценность, ацтекская золотая маска ручной работы. Может быть, она вас убедит, что в былые времена, по крайней мере, некоторые вещи были весьма неплохи.

— Если вы желаете услышать мнение специалиста и по этому поводу, то вынужден вас разочаровать, — не поддавался дон Мигель. — Я мало понимаю в искусстве чеканки по золоту и в драгоценных камнях.

— Ах, не было еще такого человека, который бы не восхитился моей великолепной маской! Пойдемте!

Она хлопнула в ладоши, и тут же возник ее личный слуга, огромный гвинеец. Он двинулся вперед, расчищая им дорогу в толпе гостей.

Глава третья

— Я твердо убеждена, — сказала миледи, — что вы не посчитаете меня бесстыдницей, узнав, что маска висит в моей спальне. Смело следуйте за мной. Я считаю оскорблением женского достоинства мнение, что она не способна защитить свою добродетель, оставшись наедине с мужчиной в комнате с постелью.

К этому времени ей уже практически удалось превратить просвещенного и прогрессивного дона Мигеля в консервативного ханжу. Он возразил:

— Вам следует признать, миледи, что столь же оскорбительно для нас, мужчин, слышать, будто мы в такой ситуации не в силах удержаться от непристойных попыток немедленно овладеть женщиной.

Губы маркизы сжались в узкую линию.

— Как это верно! Всякий, кто борется за равенство полов, может только поддержать ваше мнение!

Шумный зал остался позади. Они вступили в широкую галерею и двинулись по мавританской плитке.

Здесь было так тихо, что слышалось постукивание каблуков. Галерея упиралась в массивную дверь. Гвинеец отомкнул замок ключом, висевшим на цепочке у пояса, и распахнул створки, пропуская маркизу и гостя. В центре просторной, роскошно уставленной комнаты громоздилось огромное ложе, искусно декорированное под покрытую мхом скамью. В глубине спальни сквозь щель в занавеске пробивался свет из ванной комнаты.

Маска висела на стене напротив изголовья. Невольно затаив дыхание, дон Мигель подошел поближе.

Она была действительно прекрасной. Миледи по незнанию назвала ее маской, но неведомый мастер выковал не только лицо, имелись головной убор из перьев и плечи воина-ацтека — и все из золота. Лицо — девять дюймов по вертикали, перья — примерно столько же, а плечевые пластины не менее пятнадцати дюймов. Дон Мигель был ослеплен такой роскошью.

А, как я вижу, произвести на вас впечатление все-таки можно! — обрадовалась маркиза. — А то я уже думала, что вы человек без эмоций. Ну, как, теперь вам ясно, почему я так горжусь своей маской?

Дон Мигель зачарованно протянул руку к плечевому портрету: уж не сон ли? Пальцы наткнулись на холодный металл, мысли его путались. Он отступил на шаг и помотал головой, не веря глазам… Итак, изделие было подлинным — в тонкостях ацтекского искусства он разбирался.

— Почему вы молчите? — забеспокоилась маркиза.

Дон Мигель обрел дар речи и обнаружил, что голос его скрипит, как ржавые петли подвальной двери.

— Могу сказать только одно, миледи: от всей души надеюсь, что это подделка.

— Что? — она в недоумении подалась к нему. — Нет, это, естественно, никакая не фальшивка.

— А я вам говорю, что лучше бы она оказалась новоделом. Потому что если она не… — Он не договорил и содрогнулся, представляя последствия…

— Но почему вы желаете, чтобы меня обманули?

— Потому что она безупречна, миледи. Настолько хороша, словно кузнец ее выковал только сегодня. Это не реликт, который откопали в земле и реставрировали. Ни одни реставратор не сумел бы так совершенно воспроизвести ацтекский стиль. А вот фальсификатор — именно фальсификатор! — мог бы дотянуть до псевдоацтекского стиля, если достаточно давно занимается этим периодом.

— Но я не хочу, чтобы это была подделка! — плаксиво сказала маркиза. — Нет, я уверена, она настоящая!

— В таком случае от лица Службы Времени я обязан конфисковать изделие как контрабанду, импортированную в настоящее, — безжалостно сказал дон Мигель.

Сколько же весит эта штука? Фунтов двенадцать? Или пятнадцать? Всем путешественникам по времени перед возвращением приходится вытряхивать из своей одежды каждую пылинку, а что могла означать кража таких размеров и массы? Как она повлияла на ход истории?

— Откуда у вас маска? — насел он на маркизу.

Та смотрела растерянно, готовая разрыдаться в три ручья.

— Вы шутите, говоря о конфискации! — упрекнула она. — Но это жестокая шутка.

— Нет, миледи, мне не до шуток. Ваше счастье, что сотрудник Службы, узнавший о маске, находится у вас в гостях и потому вам обязан. И все равно я даже не представляю всей тяжести последствий, грозящих вам. Разве не ясно, что нарушение закона о темпоральной контрабанде подпадает под судебное разбирательство Святого трибунала?

Лицо маркизы превратилось в театральную маску — стало белым, как мел, с двумя рдеющими пятнами румян и алым мазком помады.

— Но как можно… наказывать за принятый подарок?

Ага! Значит, она подозревала, что вещь контрабандная. А то, что миледи сунула ему под нос эту штуку, говорит только о тщеславии, подогретом алкоголем. Видно, что маркиза раскаивается в своем порыве.

— Подарок! — повторил он. — А вы наводили справки в филиале Службы здесь, в Хорке? Проверяли, имеется ли официальное разрешение на импорт изделия?

— Естественно, нет! Зачем мне это?

Дон Мигель понял, что если начнет объяснять инструкции, с маркизой случится истерика.

— Понимаю, — сказал он примирительно. — Вы сознавали, что вещь импортная, но полагали, что без разрешения она бы в настоящее не попала.

— Конечно, — маркиза прижала ладони к вискам и покачнулась, словно пьяная. Впрочем, она действительна была нетрезва.

— Итак, кто вам подарил эту маску?

— Один… один хороший друг.

— Было бы лучше, если бы его имя вы назвали мне, а не инквизитору.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, это вы угрожаете мне и существованию всего нашего мира! Если и это до вас не доходит… Если ваших куриных мозгов не хватает, чтобы представить последствия, то, значит, у вас в голове совсем пусто! — дон Мигель не был тщеславен, он никогда не упивался властью, и с радостью обошелся бы без грубых оскорблений, но другого способа добиться правды не видел.

— Дон… дон Архибальдо Руис подарил мне ее! — она чуть не задохнулась, выдавая не то приятеля, не то сообщника.

Дон Мигель резко развернулся, и полы его камзола разлетелись веером.

— Найти его! Привести сюда, быстро! — приказал он гиганту-рабу, ждавшему в дверях.


Раба как ветром сдуло.

Маркиза бросилась на постель и зарылась лицом в зеленое покрывало, обильно орошая его слезами.

Дон Мигель не отрывал взгляда от маски. Следы ковки совсем свежие… Если бы изделие все эти столетия пролежало в земле, время оставило бы свои отметины. Ничто не бывает вечно молодым, даже золото.

— Защити нас, Боже, — прошептал Сотрудник СВ.

Дверь распахнулась, и в спальню влетел веснушчатый дворянин, с которым Наварро недавно беседовал.

— Дон Мигель! — удивился он. — Вы хотели меня видеть? Мое почтение, — поклонился он графине, которая сидела на постели и вытирала слезы со щек.

Дон Мигель сразу же приступил к главному.

— Она говорит, что эту маску ей подарили вы. Это правда?

— Конечно, правда. А разве это противозаконно?

— Откуда она у вас взялась?

— Я ее купил совершенно открыто у торговца на рынке за городской стеной. Его зовут Хиггинс. Я у него и другие вещи покупал.

— А проверили, имелось ли разрешение на ввоз маски в страну?

— Нет. А на каком основании? — и тут дон Архибальдо понял и ужаснулся. — О нет! Уж не хотите ли вы сказать, что речь идет о…

— О темпоральной контрабанде! Похоже, дела обстоят именно так, — дон Мигель поскреб затылок, не заботясь, что испортит прическу, на которую его парикмахер затратил не один час. — Не сомневаюсь, что вы действовали из лучших побуждений, но… Давайте начистоту, дон Архибальдо. Посмотрите на эту вещь, пожалуйста. Она весит не меньше двенадцати фунтов, а сработана так мастерски, что просто не могла не быть знаменитой в свое время. Я обязательно услышал бы о маске, разреши Служба ее ввоз. Мы ни за что бы не отмахнулись от такого замечательного предмета искусства, а передали его для изучения в Имперский музей или институт мексикологии в Нью-Мадриде, либо подарили бы этим организациям. Скажите, разве великолепное состояние маски не вызвало у вас подозрения, что с ней что-то не в порядке?

— По правде говоря, нет, — дон Архибальдо переступал с ноги на ногу, словно мальчик перед запертой дверью туалета. Наварро подумал, что это от смущения. — Боюсь, я не очень-то разбираюсь в искусстве Нового Света. Я собираю англосаксонские, ирландские изделия и предметы древних народов Севера. Вот почему и не стал оставлять маску у себя.

— Но каждый, кто интересуется каким-нибудь видом… — Мигель не закончил мысли. Вести дискуссию было бессмысленно. Главное, устранить катастрофу, если — он содрогнулся, сознавая истинную значимость события, — если еще можно устранить опасность.

— Может, я смогу вам в чем-то помочь? — спросил дон Архибальдо.

— Можете. Кое в чем. Пошлите двух рабов в местный филиал Святого трибунала и Службы Времени и прикажите привести сюда скромного, но опытного сотрудника. И как можно быстрее. Вероятно, это испортит вечеринку, но лучше разрушить ее, чем весь мир.

Для дона Мигеля было одинаково скверно, окажется ли он прав или нет. Служба не любила, если сотрудники будоражили общественность своими исконными проблемами. Но повернуть события вспять было уже невозможно: он толкнул камень, и тот покатился…

Ему показалось, что уже слышится нарастающий грохот обвала.

Глава четвертая

Неделю спустя ему приказали явиться на заседание Генерального Совета Службы Времени в Лондресе. Его впервые пригласили на заседание такого уровня, а дон Мигель до сих пор не знал, прав ли был, поднимая тревогу, или зря паниковал.

Зал заседаний был отделан красным деревом с золотой инкрустацией. Посередине стояло четыре стола — ромбом, ориентированным по сторонам света. Столешницы были покрыты красным бархатом с такой же обивкой на креслах, кроме одного — оно было пурпурным, цвета принца, и стояло в восточной стороне зала, прошитое, словно бабочка, иглой света, падающего с потолка. Второй луч проходил горизонтально, рассекая первый на высоте футов в двенадцать, образуя крест.

За столом с северной стороны в ряд сидело пятеро мужчин в рясах с надвинутыми на лоб капюшонами. Дон Мигель знал, что это Генеральные сотрудники Службы. За их спинами неподвижно замерли личные секретари, ожидавшие начальственных приказаний.

Сам дон Мигель сидел на западной стороне, а на южной, напротив Генеральных сотрудников, ждали… Как их следовало называть? Арестованные? Ведь их сюда доставили под конвоем. Но до сих пор не было ни процесса, ни даже официального обвинения. Свидетели? Но тогда, видимо, и он, Наварро, являлся свидетелем.

Перед Генеральным советом предстали маркиза в сопровождении двух служанок, дон Архибальдо без свиты и торговец Хиггинс, продавший ацтекскую маску. Маркиза, судя по следам на щеках, недавно плакала, Хиггинс был до смерти перепуган. Только Архибальдо выглядел скучающим, словно был твердо убежден, что трибунал — это глупое недоразумение, и все скоро прояснится.

А на обтянутом бархатом столе перед пустым пурпурным креслом лежала маска, словно распластанная золотая жаба.


Внезапно прозвучали фанфары. Позади пустого кресла возникло движение, и одетый в золото герольд зычно провозгласил:

— Поднимитесь для приветствия его королевского высочества, принца Новой Кастилии, назначенного приказом его величества Гроссмейстером Службы Времени.

Присутствующие поднялись и низко раскланялись.

Когда герольд каркающим голосом велел садиться, принц уже занял свое место. До сих пор дон Мигель видел Гроссмейстера лишь издали на официальных приемах в окружении гигантской свиты. Теперь Наварро с интересом рассматривал принца. Это был невысокий кругленький человечек с пухлыми коротенькими ручками и ножками, маленькой черной бородкой и крохотной лысинкой на макушке. На нем была парадная форма рыцаря священной Римской империи, а на груди сверкали звезды орденов, которыми его наградили как принца королевской крови. Он имел впечатляющий вид, не смотря на размеры.

Принц с не меньшим интересом изучал дона Мигеля. Под его инквизиторским взглядом Наварро почувствовал себя неуютно и боялся заерзать, как нашкодивший пацан.

Вновь прозвучал голос герольда — теперь он напоминал скрежет пилы, которая вгрызается в свежую дубовую доску.

— Вы Наварро, не правда ли?

— Так точно, сударь, — с трудом разлепил губы дон Мигель, рот его внезапно пересох. Он был убежден, что строго следовал инструкции, но как расценят его действия Генеральные сотрудники?

— И вот эта чепуха вызвала такое волнение? — принц наклонился и вытянул вперед толстенький пальчик, поросший черными волосками, мягко тыкая его в маску. Похоже, она ему понравилась, или нравилось золото, из которого ее выковали. Налюбовавшись маской, принц откинулся в кресле и бросил на арестованных колючий взгляд, потом повернулся к темному ряду Генеральных сотрудников.

— Это по вашей части, падре Рамон, — сказал он.

Дон Мигель видел, кто ответил принцу. Он никогда еще не находился рядом с падре Рамоном, иезуитом, Главным теоретиком Службы и величайшим из живущих ныне экспертов в области хроноведения и всего, что связано с путешествиями во времени.

— Я рассмотрел объект, — сухо отозвалась фигура справа от принца. — Это, несомненно, ручная работа из мексиканского золота. Импортирована без ведома и согласия Службы.

Дон Мигель приободрился, значит, хотя бы в происхождении маски он не ошибся.

— Мы пока не можем полностью оценить всех последствий этой темпоральной контрабанды, — продолжал иезуит. — В настоящий момент наши эксперты пытаются определить время создания маски, идентифицировать город и установить мастера. Как только уточним детали, примемся выяснять последствия кражи маски из прошлого. Если их не обнаружим, то окажемся перед серьезной дилеммой.

— Как это? — не понял принц.

— Imprimus, — падре Рамон извлек свой тонкий палец из тьмы сутаны и ткнул его в стол, будто клопа раздавил, — мы установим, действительно ли вернули маску туда, откуда ее незаконно изъяли. Мы обязаны обнаружить точку во времени и обстоятельства, при которых это случилось, а, вернув, проследить — не было ли нежелательных последствий. Sekundo, мы обязаны выяснить, если она не была возвращена, действительно ли имеем дело со случаем измененного хода истории.

— Вы имеете в виду, — дон Мигель страшно удивился, осознав, что сам это и говорит, все присутствующие уже повернулись к нему, и он продолжил с мужеством отчаяния: — Вы имеете в виду, падре, что мы можем обнаружить… что исчезновение маски уже внедрено в новую историю, и нам неизвестен ход событий, измененных из-за кражи?

Темная фигура качнула головой в балахоне.

— Ваша смелая догадка, — холодно произнес иезуит и помедлил так, что дон Мигель успел спросить себя, в каком смысле его догадка «смелая», — …корректна.

Дон Мигель едва слышно поблагодарил и решил попридержать язык до тех пор, пока его не спросят.

— Значит, технические аспекты можно поручить вам, падре? — спросил принц с облегчением.

— Думаю, в данный момент это самое разумное. Как только я буду располагать дополнительной информацией, незамедлительно предоставлю ее Генеральному совету для принятия дальнейших решений.

— Хорошо! — принц явно обрадовался возможности прекратить заумную дискуссию и моментально обратился к следующему вопросу, который, очевидно, интересовал его куда больше. — Теперь перейдем ко второй проблеме этого неприятного дела. Прежде всего… Наварро! — произнес он так резко, что дон Мигель вздрогнул. — Что это на вас накатило, когда вы приказали задержать маркизу ди Хорке, ведь совершенно ясно, что она — лишь безобидная участница дела?

У дона Мигеля душа ушла в пятки.

— Я действовал, сударь, в строгом соответствии с инструкциями и предписаниями Службы, — деревянным голосом сказал он.

— Ради Бога, приятель! Вам никогда не говорили, что слепое следование букве закона — признак человека без воображения? Я изучил представленную мне информацию, из нее однозначно вытекает, что ее светлость действовала с чистой совестью. Я немедленно освобождаю ее из-под стражи и требую, чтобы вы попросили у нее прощения, прежде чем она вернется в Хорке.

Вот это да!

Вступать в дискуссию с Гроссмейстером Службы в присутствии посторонних, — об этом не могло быть и речи. Но разве не закон — как по букве, так и по духу! — является важнейшим оплотом всего человечества против сил хаоса? Даже принц королевской крови не мог приказать извиняться за то, что сотрудник действовал по закону!

Он понимал, что все в зале с интересом ждут, как он выполнит желание принца. К нему повернулись недоступные для созерцания лица Генеральных сотрудников, а маркиза, торжествующе глядя, принялась барабанить наманикюренными ноготками по подлокотникам кресла.

Скрывая неуверенность, дон Мигель медленно поднялся. Когда он выпрямился во весь рост, то уже знал, что скажет.

— Сударь, при всем уважении к вам как к моему принцу и Гроссмейстеру, я не буду извиняться пред маркизой за то, что поступил по предписаниям закона, но охотно извинюсь за то, что не осознавал, что когда дело касается ее, то речь идет о безобидной участнице дела.

Безобидная… то есть простофиля. Он надеялся, что они уловят тонкий намек.

Именно так и произошло. Маркиза остолбенела от ярости, а лицо принца стало пурпурным. Дон Мигель уже приготовился встретить волну королевского гнева. Но напряжение внезапно разрядилось тонким высоким смехом. Наварро вгляделся — смеялся падре Рамон.

— Гроссмейстер, это извинение попадает в самую точку! — воскликнул иезуит. — Конечно, ведь каждый, кроме безобидной и наивной души, спросил бы себя, с какой стати такой прекрасный предмет искусства попадает в частные руки, а не в музей?

Принц поразмыслил немного и начал похохатывать, а потом заржали Генеральные сотрудники. Сопровождаемая взрывами смеха, маркиза шмыгнула из зала, съежившись от унижения. Удивленный такой легкой победой, дон Мигель уселся в кресло.

— Ну, — сказал принц, — теперь моя кузина, герцогиня Хорке, устроит грандиозный скандал. Но это ничего, падре. Вы, естественно, совершенно правы в вашей оценке извинения, принесенного Наварро. Это мне стало понятно после того, как я подумал. Но хорошо бы внести полную ясность в дело, прежде чем маркиза разразится гневом; тогда у меня, по крайней мере, будет шанс нанести ответный удар, — он погрозил пальцем дону Мигелю. — Раз уж вы подняли шум, то, надеюсь, уже предприняли какие-то действия. Вы, например, разузнали, откуда взялась маска в нашем времени?

Совершенно сбитый с толку небрежным признанием принца королевской крови о вероятности вспышки семейной вражды, дон Мигель сказал:

— Э-э… как вы знаете, сударь, дон Архибальдо Руис купил эту маску у торговца Хиггинса, который присутствует на совете. А тот утверждает, что приобрел ее у незнакомца, который зашел к нему в лавку на рынке Хорке.

— Да, мне об этом сообщали, — принц задумчиво посмотрел на Хиггинса, который старался поглубже вжаться в кресло. — А какие доказательства представил тот неизвестный, что законно владеет маской?

— Ваше величество, я клянусь!… — взгляд торговца заметался по сторонам. Бедняга лепетал, судорожно прижимая руки к груди. — Клянусь, что я говорю правду! Я купил маску у неизвестного, насколько помню, первого апреля…

Принц поморщился. Простонародный северо-английский акцент Хиггинса, похоже, резал его нежный слух.

— А вы всегда с такой готовностью заключаете сделки с незнакомцами?

— Нет, сударь! Раньше такого не бывало! — голос Хиггинса упал до шепота. — Наверное, я сошел с ума… Не пойму, как это со мной случилось… Ваше высочество, я не помню его лица! Я не занес его имя в книгу! Такого со мной никогда не случалось… Спросите кого угодно в Хорке из тех, кто со мною знаком, и он подтвердит, что я честный торговец и…

— Достаточно! — резко оборвал его принц и обернулся к дону Мигелю: — Наварро, вы проверили, правду ли рассказывает этот человек?

— Да, сударь. У Хиггинса отличная репутация. Я поговорил с его клиентами, они подтвердили, что он всегда тщательно проверял документы на право собственности у людей, которые предлагают товар. Через его руки прошла масса темпоральных вещей — всякие мелочи, не представляющие особой ценности, — и филиал Службы в Хорке знает его как человека, который дотошно следит за разрешением предмета к импорту.

— Но на сей раз он купил контрабандную вещь у совершенно незнакомого ему человека! Должно быть, он и вправду был не в себе.

— А потом продал ее мне, ваше высочество! — робко напомнил дон Архибальдо. — Но я и не подумал усомниться в его праве владения маской!

— Может быть, вы не лжете, Архибальдо, — пожал плечами принц. — Я признаю, что вы могли положиться на Хиггинса. И все же такая ценная вещь должна была возбудить ваше подозрение.

— Сударь, — сухо произнес кто-то из доселе молчавших Генеральных сотрудников.

Кажется, это мохаук, подумал дон Мигель.

— Да, Красный Медведь? — подтвердил его предположения принц.

Заведующий Выездным отделом Службы Времени! Действительно, для разбора созвали людей весьма влиятельных!

— Есть предложение, сударь, — прогудел Медведь. — Отпустить дона Архибальдо как невиновного, допросить купца и продолжить дискуссию при закрытых дверях.

Его коллеги одобрительно загудели. Принц грохнул ладонью по столу.

— Предложение принято! — воскликнул он. И приказал личному адъютанту, но уже тихо: — Вывести людей из зала!

Дон Мигель собрался встать, но принц взглядом остановил его, сведя брови к переносице. Это обеспокоило дона Мигеля, ведь скромного сотрудника Службы с четырехлетним стажем и опытом пяти активных операций не принято приглашать на закрытое заседание Генеральных сотрудников. Значит, кто-то из них — а это мог быть только Красный Медведь, — решил взяться за дело всерьез.

Глава пятая

Как только посторонние люди покинули зал заседаний, а двери заперли на тяжелые засовы, зажглись все светильники, и члены Собрания, устроившись в креслах поудобнее, сбросили капюшоны. Их лица несли печать богатейшего жизненного опыта, а оттого были суровы, — но все же оставались лицами обыкновенных людей…

Дон Мигель слегка расслабился.

Принц нашарил трубку в кисете на поясе, набил крупно нарезанным табаком и, разжигая, промямлил через мундштук:

— Ну-с, Наварро, мой мальчик, я не жду от вас признания, что вы своими опрометчивыми поступками заперли лису в курятнике!

Красный Медведь, тряхнув гладкими черными косами, хмыкнул. Наверное, намекал, что это еще мягко сказано.

Падре Рамон провел костлявой ладонью по лысой голове, наверняка, это оставшаяся с юности привычка приглаживать волосы. Его лицо с крупным носом и умными маленькими глазами было покрыто сетью морщин. Взглянув на принца, он спокойно сказал:

— Сударь, возможно, лиса была неизбежна.

— У меня еще хватает ума, чтобы не спорить с членом вашего ордена, падре! — пожал плечами принц и пыхнул трубкой. — Но таково мое мнение — Наварро доставил нам массу ненужных хлопот.

Иезуит был непреклонен:

— И снова не могу согласиться с вами, сударь. По-моему, он действовал вполне разумно, если не считать приказа взять под стражу маркизу. — Он повернулся к Мигелю. — Сколько вам лет, сын мой?

— Э-э… почти тридцать, падре.

— Пора бы уже получше разбираться в людях. Ведь достаточно пятиминутного разговора с маркизой, чтобы понять: она ни за что на свете не стала бы в Службе Времени наводить справки о маске. Маркиза слишком боится ее потерять — как ребенок новую игрушку.

Дон Мигелю было неприятно сознавать, что алчной стареющей красавице как бы и позволительно нарушить закон Службы. Он был счастлив тем, что упрек иезуита оказался таким мягким, и попридержал язык.

— Для меня остается загадкой, — продолжал падре Рамон, — история, которую рассказал торговец. Мне кажется… Я читал в показаниях нашего брата Наварро, данных под присягой, о досаде на маркизу, которая демонстрировала его своим гостям, словно дрессированного медведя. Это сравнение очень точное, потому что нашей Службе — полагаю, что вам-то не нужны примеры, — действительно угрожает опасность превратиться в пошлых актеров для жаждущей сенсации публики.

В голове дона Мигеля сошлись два факта, словно искра и порох. Он, как подброшенный, взлетел над стулом и подался вперед.

— Значит, это правда! — выпалил он.

И вновь встретил удивленные взгляды Генеральных сотрудников. Казалось, только падре Рамон понял вспышку его эмоций. Он спросил:

— Вы слышали о позорном для Службы Времени деле?

— Я… я знаю только то, что сказала маркиза: дескать, в ознаменование четырехсотлетия избраны персоны, которых допустят поглазеть на победу Армады.

— Ха! — воскликнул Красный Медведь. — Если бы это было все. Кабы этим все и кончилось!

— Так, значит, это правда? — напирал дон Мигель. — Разве можно позволить, чтобы случилось такое?

Принц покашлял.

— Падре Рамон, я, как всегда, доверяю вашему благоразумию… Но действительно ли это мудро?…

— Что именно? Ознакомить нашего брата с фактами? Полагаю, что да. В скандале, которым мы сейчас занимаемся, он продемонстрировал незаурядное мужество… Не каждый сотрудник решился бы на арест могущественной знатной дамы. К сожалению, далеко не каждый! — иезуит снова повернулся к дону Мигелю. — Вы спрашиваете, как можно было позволить, чтобы такое случилось. Естественно, что это непозволительно и строго запрещено. Но некоторые сотрудники обнаружили способы обойти запреты и избегнуть наказания… Обещаю, как только они будут разоблачены, то сохранят свои привилегии не дольше, чем свободу! Вы, конечно, знакомы с нормальной работой хроноаппаратуры, но вряд ли слыхали об эффектах увеличения пространственного вектора двигательного поля.

Дон Мигель наморщил лоб, слушая эту абракадабру.

— Падре, я знаю только, что правильный выбор факторов позволяет притягивать в хронополе удаленные от аппарата объекты или наоборот оставлять их в некотором отдалении… Уф! — невольно выдохнул он, сумевши выговорить такое и не сбиться.

Тогда, думаю, вы поймете, что я хочу сказать, — обрадовался Рамон. — А трюк, о котором я толкую, срабатывает так: коррумпированные сотрудники принимают крупные суммы от лиц, которые хотели бы поглазеть на победу Армады, игры в римском Колизее, битву у побережья Гвинеи или постыдные обряды в египетских храмах, либо еще что-нибудь пикантное, а потому вносят в план некую безобидную операцию, на которую, естественно, наш брат Красный Медведь дает согласие. Официальная операция всегда назначается во времена, отдаленные гораздо глубже в прошлое, нежели подлинная цель, за которую получена взятка. Клиентов они встречают в таком месте, где за ними не наблюдают, доставляют до цели, потом проводят официальную операцию в более удаленных временах и подбирают клиентов по пути назад. В настоящем высаживают их точно в секунду отправления в прошлое. Так подробно изложенное, дело кажется сложным, а в действительности трюк дьявольски прост. Кто может проверить, из каких именно времен вернулся путешественник в прошлое?

— И эти люди применяли хроноаппаратуру Службы для подобной хрено… для подобного мошенничества? — у дона Мигеля голова пошла кругом.

— Едва ли они бы отважились конструировать собственную нелегальную хроноаппаратуру, как это ни просто. Да и зачем? Но они занимались незаконным хронотуризмом больше года, прежде чем мы заметили.

— И многие из нас… впали в искушение и принимали взятки?

Иезуит пожевал губами и с досадой признался:

— Сейчас мы проверяем больше тридцати сотрудников, которые явно живут не по средствам.

— Тридцать! — ужаснулся Наварро.

У принца погасла трубка. Он, роясь в кисете, мрачно буркнул:

— Проблема усугубляется тем, что они могут согласиться и на… э-э… официально запрещенные наблюдения. Я имею в виду, что и сам при случае брал в путешествие своего отца, но не наносил истории никакого вреда.

— Но это же совсем другое дело! — оторопело сказал дон Мигель.

— Да, короли могут себе кое-что позволить! — хмыкнул принц. — Но, как объяснил мне падре Рамон — и совершенно справедливо! — божественный закон не признает даже королевскую власть чем-то исключительным. Я-то это знаю. Но люди, о которых мы говорим, не знают. Скорее всего, именно они и позволили нелегальным путешественникам привозить с собой сувениры на память о прогулках в прошлое.

— Наверное, именно так и попала в настоящее эта великолепная золотая маска, — кивнул падре Рамон.

По спине дона Мигеля пробежал холодок.

— Значит, торговля подобной контрабандой… ведется регулярно? Представить невозможно, что из-за таких нарушений может случиться!

— Вы правы, такая торговля ведется, — подтвердил падре Рамон. — К счастью, это пока единственный массивный и действительно ценный объект, обнаруженный нами, все прочие — мелкие, не имеющие ценности, пустячные старые вещи. — Он откинулся на спинку кресла и вытянул руки на подлокотниках. — Но пусть даже это полное барахло, мы обязаны помнить, что возможен импорт запрещенных вещей. Наши предписания точны и строги: мы импортируем только предметы, о которых точно известно, что они не существуют для их современников… Например, клад, закопанный человеком, который умер, никому не открыв своей тайны… или нечто, упомянутое в анналах как бесследно пропавшее. Эти правила, конечно, не дают абсолютной гарантии безопасности, никогда нельзя быть уверенным, что «исчезновения» случились без вмешательства путешественников из будущего. В каждом конкретном случае приходится доверяться божественному провидению, — его худое лицо растянула улыбка.

— Изъятие такого предмета, — осмелился вставить дон Мигель, указывая на маску, — неизбежно должно вызывать опасные последствия. Одна масса чего стоит!

— Ну, не исключено, что в анналах маска упоминается как расплавленная, так что простая потеря массы, пусть даже и золотой, может пройти незаметно. Я молюсь, чтобы так и оказалось. Меня больше пугает психологическая сторона. Маска, несомненно, не была простым украшением, а являлась, вероятнее всего, объектом языческого поклонения и была известна тысячам современников. Самые крупные изменения истории можно вызвать не воздействием на вещи или человеческую толпу, а внедрением идей. Вы успеваете следить за ходом моих мыслей?

— Кажется, да, — неуверенно подтвердил дон Мигель.

— Предположим, падре, — вставил принц, — мы найдем в анналах запись об исчезновении или потере маски. Но значит ли это, что мы можем ее оставить у себя?

Иезуит пожал плечами.

— Пока не рискну ответить. Мы обязаны понять, изменилась ли история из-за вмешательства, и если да, то можно ли реставрировать прежнее состояние.

Улыбка, сопровождающая ответ, была приветливой, но дону Мигелю показалась оскалом черепа.

— Падре, я рад, что занимаюсь в Службе Времени только практической работой, — признался он. — Перед такими глубокими философскими проблемами мой мозг просто пасует.

— Возможно, завтра вы уже не станете так радоваться, — загремел принц, — потому что мы поставим вас перед проблемой, которая в своем роде не менее глубока! — Он вопросительно глянул на Генеральных сотрудников, а те дружно закивали. — Вам поручается определить происхождение маски — происхождение в нашем времени! Вы идентифицируете незнакомца, у которого ее купил Хиггинс. На выполнение этой задачи вам дается две недели.

— Две недели? — растерялся дон Мигель. — Сударь, я … я не чувствую себя достойным такого задания!

Принц презрительно засопел.

— Достойны вы того или нет, Наварро, но вы заварили эту кашу. И теперь мы приказываем вам ее расхлебывать.

Глава шестая

Задача была необычайной честью, но Генеральные сотрудники, которые волновались по поводу незаконных действий путешественников во времени и их опасных «подарков», на что намекнул падре Рамон, никогда бы не поручили ее человеку, не будь уверены, что он справится.

Честь честью, но в то же время это и тяжкий груз. Чем больше дон Мигель думал об ответственности, тем глубже погружался в уныние. Все-таки ему еще не исполнилось и тридцати, маловато опыта выездной службы и просто жизненного. В последнем путешествии его ранили в македонской битве, и на лице остался шрам, потому что рану усугубила темпоральная инфекция, против которой врачи Службы оказались бессильны.

Он принялся бы за поручение относительно спокойно, кабы не чувство долга, а, особенно, роковая информация падре Рамона: более тридцати сотрудников СВ подозреваются во взяточничестве!… В это трудно поверить. Для дона Мигеля работа со временем казалась святой обязанностью. Примером для подражания он считал основателя Службы Времени — Борромео. Свое эпохальное открытие тот сделал в 1892 году и не знал покоя, пока не поставил хроноаппаратуру и организацию, контролирующую ее применение, под верховный надзор папства. В Империи он организовал Службу Времени, а в Восточной Конфедерации после подписания Пражского пакта была создана подобная корпорация под названием Хронокомпания.

У дона Мигеля не возникало и тени сомнений, что путешествия во времени должны подвергаться строгому контролю, и соблюдение инструкций — основа неизменности истории. Но теперь задумался: сколько предписаний было продиктовано здравым смыслом, а сколько — страхом, который со временем притупился?

Наиболее строго держались правил, которые разрешали путешественникам во времени наблюдать за событиями и. запрещали любое вмешательство в прошлое. Такая строгость считалась обязательной хотя бы потому, что в настоящем никогда не встречали посетителей из будущего. Значит, предписания соблюдали и потомки.

Но за сто лет к путешествиям во времени так привыкли, что строгости заметно ослабли. И вот выяснилось, что правила нарушаются в массовом порядке… Какие последствия принесут хищения «сувениров» из прошлого? Неужели целые эпохи испарятся, канут в небытие?…

Дон Мигель, как и всякий сотрудник, изучал путешествия во времени в течение трех лет учебы — дополнительно к университетскому образованию, которое включало в себя историю, математику и физику, — и поднялся от статуса кандидата до должности штатного сотрудника. Он до скрипа ломал голову, сравнивая «нормальное» время, которым измеряется повседневная жизнь, со временем относительным, в котором находятся путешественники в прошлое. Свою дипломную работу дон Мигель посвятил так называемому гипервремени, барьеру, который защищает хронопутников, возвращающихся в настоящее, чтобы они не проскочили в будущее, не ушли дальше момента старта аппаратуры, посылающей в прошлое.

Но эти проблемы ничто по сравнению со сложностью гипотетического времени, в котором ход истории отличается от того, каким его описывают историки.

Какая реальность сменила бы ту, которую мы считаем своей, размышлял дон Мигель, если бы кто-то отважился наплевать на гранитно-незыблемый закон невмешательства? Неужели Хорке стал бы тогда Йорком, а на королевском троне сидел бы английский монарх? А Новой Кастилией правил бы тогда принц-мохаук, называющий своих подданных воинами и скво? А вдруг это был бы мир, в котором человек вместо времени путешествовал бы в пространстве, уносимый невообразимо чудесным двигателем хоть на Луну?

Бесплодное теоретизирование претило его прагматичному складу ума. Он сконцентрировался на логическом анализе ситуации и понял, что нужно заняться практическим делом, а потому оправился на новый допрос торговца Хиггинса.

Охранники проверили его документы, обнаружили личную печать принца и, раскланиваясь и расшаркиваясь, впустили в камеру. Она была просторной, но практически не проветривалась и не освещалась. Посередине камеры на стуле распластался Хиггинс — ноги вытянуты, голова на плече, рот полуоткрыт. Торговец был привязан к стулу кожаными ремнями. За столом совещались два инквизитора, которым был поручен допрос.

— Далеко ли продвинулись? — спросил дон Мигель, инквизиторы переглянулись.

— Мы безнадежно застряли, — в конце концов признался более высокий. — Поэтому подозреваем, что он околдован.

Наварро пристально посмотрел на инквизитора, но нет — тот не шутил. Да что же это такое? Разве мало того, что он занимается парадоксами вмешательства в ход времени, так сверх того еще и спорная, непризнанная светилами наука колдовства!

— В самом деле? — спросил он, стараясь сохранить самообладание.

— Мы исчерпали все дозволенные законом средства, чтобы развязать его язык, — объяснил инквизитор ростом пониже. — Применяли транквилизаторы и спиртные напитки, использовали зеркало и маятник. Человек этот еще не объявлен виновным, и нам запрещено обращаться к более сильным средствам. Пока же установили, что он помнит о покупке маски, но не может припомнить ни лица, ни имени человека, у которого ее приобрел. Хиггинс не назвал ни единой приметы, по которой того можно было бы опознать.

Дон Мигель был в отчаянии — он так надеялся, что допрос даст хоть какую-то зацепку.

— Значит, кроме даты сделки, мы не знаем ничего конкретного? — спросил он.

— Боюсь, что так, — вздохнул инквизитор ростом пониже. — Дату он назвал добровольно и правдиво. А вы уже разузнали обо всех зарегистрированных в это время приезжих в Хорке?

— Естественно, но… — дон Мигель пожал плечами. — Человека, который продал маску, не обнаружили. Получается, что он не выполнил закона о регистрации.

— Смысл закона состоит в том, чтобы следовать его предписаниям, — назидательно заявил инквизитор повыше.

— А вы можете мне сказать, какое колдовство использовал мошенник? — перебил Наварро, не желая выслушивать прописные истины.

— Это либо снадобье, парализующее силу воли, либо внушение. Он мог, скажем, вынудить Хиггинса посмотреть на что-то яркое — например, на отражение света в маске, а потом с помощью внушения заставить забыть о продавце контрабандного товара.

— Неужели такое возможно? — удивился дон Мигель.

— Конечно, сударь. Однако нам не хотелось бы эти сведения предавать огласке. Понимаете, такие методы мы сами применяем в инквизиции…

Мигель покачал головой. Колдовские внушения казались ему маловероятными, однако инквизиторы — специалисты в своей области, приходилось верить им на слово.

— А можно ли снять внушение? Есть ли хоть малейшая надежда на успех? — нерешительно спросил он.

— Небольшая, сударь. Точнее, совсем крохотная…

Допрос Хиггинса зашел в тупик, и дону Мигелю не оставалось ничего другого, как вернуться в Хорке и форсировать поиски на месте появления маски. Он спешно выехал из Лондреса и провел отвратительную ночь в скором экипаже, размышляя, как приспособить хроноаппаратуру для обычных путешествий по стране. Теоретически можно было использовать фактор сдвига пространства; однако в качестве транспортного средства аппаратуру практически не применяли, это считалось опасным. Дело в том, что путешественники прибывали на место за секунду до старта, и получалось, что аппарат и путник одновременно существовали в двух точках планеты. Последствия такого феномена были непредсказуемы. Вот и пользовались колесными экипажами, меняя в пути лошадей. А привести в порядок дороги никак не получалось…

Измученный тряской, дон Мигель торопливо перекусил в трапезной почтовой станции и отправился в филиал Службы в Хорке — огромному дому на площади вблизи кафедрального собора.

— Мы очень долго обсуждали дело, которое вы расследуете, — сказал ему молодой человек, представившийся как Педро Диас. Он поднялся из-за стола и изогнул спину подобно кошке. — Мы все в восхищении от того, как моментально вы обнаружили контрабанду и приняли меры!

Но дон Мигель не желал выслушивать пустую лесть.

— Все было ясно, как день, — брюзгливо возразил он, — я только сделал выводы. К тому же до конца дело я так и не раскрутил. Скажите, выяснилось ли что-то с момента моего отъезда в Лондрес о незнакомце, который будто бы принес маску на продажу?

Вопрос, видимо, выбил собеседника из колеи.

— У нас не было приказа это выяснять, — заявил он. — Разве недостаточно было арестовать торговца Хиггинса и его служащих?

Иногда дон Мигель удивлялся, как в этом несовершенном мире хоть одно столетие смогло пройти относительно счастливо? Тот самый век, начало которому положил Борромео, подарив человечеству тайну путешествий во времени. У Наварро руки чесались выхватить шпагу и украсить лоб этого идиота перечнем обязанностей сотрудника Службы.

— Этого было недостаточно, — сдерживаясь, сказал он. — И где эти служащие, о которых вы говорили?

— Сию минуту! — воскликнул дон Педро. — Я немедленно проведу вас к ним!

Но от служащих толку было еще меньше, чем от Хиггинса. Они сообщили — и инквизиторы подтвердили, что показания правдивы, — их хозяин лично занимался как покупкой, так и продажей маски. Обычно он занимался оформлением сделок, если клиент был высокого ранга. Ну что ж, вполне логично. Обедневший дворянин, вынужденный расстаться с фамильной драгоценностью, предпочитает доверительно побеседовать с тактичным торговцем, и слава Хиггинса приносила ему сравнительно высокие доходы. Служащие утверждали, что и не слыхали о маске, пока не арестовали хозяина.

Еще одно разочарование, подумал дон Мигель, покидая камеру. Понурясь, шел он через сад к зданию филиала Службы, внезапно повернулся и спросил, пристально глядя в лицо дона Педро:

— Этот рынок, где Архибальдо приобрел маску… Он находится за городской чертой, не правда ли?

— Да, сударь, — ответил дон Педро. — Только свободным гражданам Хорке позволено покупать или продавать внутри границы города, однако они редко занимаются торговлей. Этот городской указ издали в конце прошлого века, тогда и возник обычай — всякую сделку совершать неподалеку от городских ворот. Теперь рынок настолько вырос, что сам напоминает город.

— Я хотел бы осмотреть этот рынок. Вызовем экипаж и поедем?

— Охотно, сударь, — покорно согласился дон Педро.

Пока они ждали экипаж, дон Мигель решил разузнать о другом.

— Скажите, дон Педро, что вы знаете о доне Архибальдо Руисе? Здесь, в Хорке, он занимает высокое положение?

— Он… — дон Педро удивительно долго молчал. — Он принадлежит к знатному роду Севера.

Дон Мигель кивнул.

— А сам он, персонально?

— Боюсь, что знаю о нем немного. Скажу только, что он унаследовал большие поместья по ту сторону шотландской границы, но предпочитает вести светскую жизнь здесь, в Хорке. Еще известно, что он признанный коллекционер англосаксонских и ирландских древностей… Говорят, что он специалист в этой области… Помимо же этого… — дон Педро пожал плечами, дескать, это все.

Ничего нового дон Мигель не услышал; дон Архибальдо открыто заявлял, что собирает древности, однако оговорился, что предметы из Нового Света его не интересуют. Его суждения о маркизе говорили, что он — здоровый циник, а значит, сумел бы принять меры, кабы заподозрил, что Хиггинс предлагает ему товар сомнительного происхождения. Если бы он опасался, что имеет дело с незаконным импортом, то либо не покупал маску, либо оставил в своей коллекции. Он вряд ли подарил бы ее ди Хорке, зная, что она тут же разболтает всему свету о великолепном подарке.

И все-таки что-то было не так…


Хотя это и называлось рынком, но в действительности, скорее, напоминало еще один город. Его пересекали широкие мощеные улицы, разделявшие участки, арендованные торговцами. Здесь рядом с каменными складами стояли рыночные павильоны. Из складов выносились товары, которые раскладывали под навесами или — у самых богатых торговцев — в небольших стеклянных павильончиках. Их охраняли темнокожие рабы, вооруженные дубинками. Ночью, как объяснил дон Педро, товары уносили назад на хорошо охраняемые склады.

Дон Мигель велел Педро отпустить экипаж и отправился бродить по рынку. Он то и дело останавливался, чтобы проверить у торговца пряностями качество мускатных орехов, ощупать у торговца тканями великолепную на вид парчу, осмотреть у серебряных дел мастера набор подсвечников, а пока глазел, мял и скреб товары, мимолетно задавал вопросы. И в каждом умудрялся ввернуть имена Хиггинса и дона Архибальдо; его ловкость вызывало восхищение у дона Педро.

Когда покидали переплетную мастерскую, где сусальное золото блестело на обложках из тонкой телячьей кожи, а в воздухе витал дух кожи и клея, дон Педро уже не сумел сдержаться.

— Сударь! — воскликнул он. — Меня поражает ваша находчивость и сноровка. Вы так умело проводите расследование! Нет, я говорю серьезно!

— Находчивость? Сноровка? — мрачно повторил дон Мигель и пошагал к выходу, где их ожидал экипаж.

Путь проходил через самый центр рынка — здесь было жуткое скопище народа. Сопровождающие знатные семейства рабы в ярких колпаках, прокладывали дорогу сквозь толпу. Это крайне раздражало дона Педро. Дон Мигель мог бы освободить путь, просто упомянув Службу, не говоря уже о предъявлении жетона с гербом (коса и песочные часы — эту символику утвердил сам Борромео), но не собирался привлекать к себе внимание.

— Находчивость! Сноровка! — повторил он, желчно улыбаясь. — Ну, если это находчивость и сноровка, когда терпишь фиаско, пытаясь хоть что-то выяснить, тогда я с вами согласен… А сейчас помолчите немного, не бурчите, если в состоянии помолчать хоть минутку. Мне нужно подумать.

Смущенный выговором дон Педро захлопнул рот и молчал полдороги к филиалу, пока дон Мигель сам ни обратился к нему:

— Дон Педро, дайте совет.

— Ваше требование — большая честь для меня, — тут же отозвался дон Педро. — Надеюсь оправдать ваши ожидания!

— Что-то мне не везет… Ну, соберитесь с мыслями! Представьте себя на месте дона Архибальдо. Вы — наследник больших земель в Шотландии и уважаемый коллекционер древностей. Отчего бы вдруг вы стали дарить очень редкую и дорогую вещь — маску из чистого золота! — даме, которая, мягко говоря, далеко перешагнула возраст, в котором за женщиной ухаживают?

Дон Педро вытаращил глаза и долго-долго молчал. Простой вопрос поставил его в тупик.

— Ну, не знаю, — наконец, робко сказал он. — Разве что в знак дружеского расположения?

Не то! Дон Архибальдо так отзывался о маркизе на званом вечере, что расположение, по мнению дона Мигеля, напрочь исключалось. Недовольным жестом он отмел версию, и не пытаясь объясниться.

— Другие предположения есть? — он требовательно взглянул на дона Педро.

— Ну… — тот судорожно сглотнул. — Я далек от мыслей приписывать такой видной персоне, как дон Архибальдо, дурные намерения, но… Может, он имел выгоду от подарка?

— Очень боюсь, что дела обстоят именно так. Дон Педро, скажите кучеру, чтобы свернул к дому Хиггинса. Надеюсь, вы не очень спешите на обед?…

В доме торговца они пробыли минут двадцать. Когда его покидали, Наварро был ужасно зол и на попытки дона Педро завести разговор отвечал ворчанием.

Вернувшись в филиал Службы, дон Мигель получил послание из Лондреса, несколько минут назад отправленное оптическим телеграфом. Оперативная группа Красного Медведя сообщала, что золотая маска почти наверняка — произведение знаменитого ацтекского золотых дел мастера Нецахуалькойотля, Голодного Волка. Значит, изготовлена в середине пятнадцатого столетия и, скорее всего, в городе Текскоко.

Новая загадка! Если маска — работа такого знаменитого ювелира, что эксперты Красного Медведя без труда его идентифицировали, то почему коллекционер подарил ее, а не взял в собственное собрание? Было бы куда логичней ее продать, а выручку употребить на расширение коллекции!…

Внезапно дона Мигеля озарило. Факты в его голове цеплялись один за другой, словно шестеренки, и в головоломке вдруг проступил ясный, практический смысл. Он ударил кулаком в ладонь, словно вколачивая догадку в мозг, и повернулся к дону Педро.

— Сейчас я понимаю!… Или все-таки не понимаю… Дон Педро, немедленно организуйте встречу с работником Святого трибунала, мне нужна консультация с опытным инквизитором. Потом закажите экипаж и убедитесь, что кучер знает, где расположен дом Архибальдо. Я собираюсь нанести ему визит.

— Будет сделано, — пообещал дон Педро…

Дон Мигель долго беседовал с инквизитором, который явился по вызову. Когда они расставались, уже темнело. Он торопился и отклонил предложение дона Педро задержаться и поесть. Вместо ужина он пристегнул шпагу, набросил плащ и вскочил в карету, словно сам дьявол наступал ему на пятки.

Глава седьмая

Дом Архибальдо был не нов, зато красив и просторен. Комнаты были роскошно и со вкусом обставлены. Как и в доме маркизы, по серебряным решеткам вился плющ, тепличные растения превращали комнаты в миниатюрные сады, пол и стены были богато отделаны, а на специальных полочках, под стеклом и развешанные или расставленные поодиночке и живописными группами, теснилось множество невообразимо ценных предметов древнего искусства.

Просто срам, мучился Наварро, врываться в дом, чтобы отыскать улики. Вдруг выяснится, что подозрения беспочвенны, и человек невиновен?

В дом его впустил дворецкий. Он извинился за господина, который просил подождать, пока закончит ужин. Скоро дон Архибальдо будет в распоряжении гостя, и не будет ли тот столь любезен провести несколько минут в хозяйской библиотеке?

Дон Мигель кивнул: будет любезен. Девушка-гвинейка принесла вина — необычайно красивая гвинейка, а рабы стоили немало, особенно — красивые. Девушка наполнила бокал и протянула его с поклоном, отступила в самый дальний угол между книжными полками, в полумраке светились только белки ее глаз и зубы.

Гость с бокалом в руке бродил по комнате. Это была не столько библиотека, сколько музей искусства и раритетов. Большинство предметов было, как и следовало ожидать, англосаксонского, северо-скандинавского и ирландского происхождения; но встречались и мавританские, а также восточные изделия из золота, бирюзы и даже нефрита.

Подбор книг говорил, что хозяин далек от предрассудков и терпим к любым мнениям. От некоторых изданий у патера Пибоди, пожалуй, начались бы истерические припадки, — хотя, если подумать, патер вращается в обществе маркизы, и длительное знакомство, возможно, излечило священнослужителя от склонности к истерии. Большая часть книжного собрания числилась в указателе запрещенных произведений — и отнюдь не из-за еретических мыслей, в них содержавшихся.

Чтобы убить время до появления Архибальдо, дон Мигель вытянул из стеллажа прекрасно иллюстрированное издание «Сатирикона» Петрония Арбитра. Раскрыл его и опустился в роскошное кожаное кресло, очень удобное, но чересчур изукрашенное золотым тиснением.

До появления хозяина Наварро успел дважды перелистать том. Когда же, наконец, тот появился, то рассыпался в извинениях, что заставил себя так долго ждать. Дон Мигель остановил его движением руки.

— Мне следовало послать вестового, чтобы предупредить о визите, — сказал он. — К тому же время не пропало даром, я успел ознакомиться с вашим вкусом по подбору книг и собраний предметов искусства.

Дон Архибальдо расположился в кресле напротив гостя и щелкнул пальцами, чтобы гвинейка принесла вина.

— Моим вкусом, откровенно говоря, управляет не что иное, как желание обитать среди красивых вещей. Но если моя жажда наслаждений доставляет радость другим, то не вижу причин им в этом отказывать, — он негромко рассмеялся и пригубил из бокала.

— Бесспорно, вы замечательный коллекционер, — кивнул дон Мигель. — Скажите, все эти вещи вы приобрели здесь, в Хорке?

— Очень многие, включая наилучшие. Наш большой рынок — вы его уже посетили, не так ли? — чудесное место для охоты за раритетами. Большинство вещей из золота и серебра я купил здесь у Хиггинса, которого ценю как специалиста в своей области… Кстати, вы узнали у него что-нибудь новое?

— Он настаивает, что купил ацтекскую маску у неизвестного.

— Бедняга, — пожалел дон Архибальдо. — Должно быть, он одержим дьяволом.

Повисла пауза. К ним подошла гвинейка проверить, не пора ли наполнить бокалы. Она налила обоим и собиралась вернуться в угол, но хозяин жестом отослал ее прочь.

— Интересный подбор слов, — заметил дон Мигель, когда за рабыней закрылась дверь.

— Я не совсем понимаю… — заморгал глазами хозяин.

— Ваше замечание, что он одержим дьяволом, — пояснил Наварро и повертел бокал в пальцах, паузой подчеркивая значимость слов, — совпадает с мнением инквизиторов… Они полагают, что Хиггинс околдован.

— Какая мерзость! — воскликнул дон Архибальдо. — Что за отвратительная манера разыгрывать из себя честного торговца!

— В самом деле? — спросил дон Мигель, и разговор надолго прервался.

— Знаете, — наконец вымолвил дон Архибальдо, — мне нужно кое-что вам сказать; пожалуй, это следовало сделать еще в Лондресе.

Дон Мигель наклонил голову и смотрел на собеседника с подчеркнутым вниманием.

— Я не держу на вас зла за то, что вы действовали так, как вынуждали обстоятельства. Я очень хорошо понимаю, какое значение придается любому подозрению в темпоральной контрабанде.

— Рад слышать, — буркнул дон Мигель. — А то некоторые люди бывают столь легкомысленны, что…

— Только не я! Конечно, я был обязан навести справки о маске, видя ее превосходное состояние… Но тут уже не моя область… И все же остается открытым вопрос — как маска попала в настоящее? Ведь только сотрудника Службы Времени позволено путешествовать в прошлое. Неужели кто-то из них был подкуплен?

— Похоже на то, — сказал дон Мигель после короткой борьбы с собой, — что некоторые… э-э… посторонние лица сумели подмазать нужных людей, и были взяты в поездку в прошлое. Без сомнения. Один из них и привез маску.

— Ужасно! — у дона Архибальдо расширились глаза, словно от испуга. — И все же… Ну да, в глубине души я завидую таким людям! — он обезоруживающе улыбнулся. — Вам, наверное, трудно понять, что это для меня значит — побывать среди людей, для которых эти дорогие и чудесные вещи, — он окинул взглядом свою коллекцию, — были обиходными! Вы, дон Мигель не думаете, что в один прекрасный день запреты снимут и разрешат — при соблюдении инструкций, исключающих вмешательство в события прошлого, — частные участия в чуде путешествий во времени?

— Если вы интересуетесь, не принадлежу ли я и сам к тем сотрудникам, которые охотно протягивают ладонь, чтобы ее смазывали, то могу заверить, что нет, — витиевато ответил дон Мигель, холодея от бешенства.

— Нет, естественно, нет! — дон Архибальдо сделал скорбное лицо (от расстройства, что ошибся, подумал Наварро). — У меня не было намерений приписывать вам…

— Тогда давайте сменим тему, а? — дон Мигель намеренно сделал вид, что оскорблен. — Поговорим о вашей коллекции? Подискутируем, например, о том, что она содержит не только англосаксонские, ирландские и скандинавские древности, но и мавританские, восточные и другие предметы, которые я не в состоянии включить в вашу систему.

— Это так, но… — смутился Руис.

— Коротко говоря, ваш вкус удовлетворяется куда большим числом источников, чем я полагал, — дон Мигель поднял бокал и посмотрел вино на свет. — Удивительно, что вы не оставили ацтекскую маску у себя. Почему вы ее подарили, дон Архибальдо?

Лицо хозяина помрачнело.

— Неприлично совать нос в личные дела других людей! — укорил он.

— У меня нет выбора. Нужно исполнять поручение принца Новой Кастилии.

— Тем не менее, вы ведете себя, как неотесанный мужлан! Я отвечу вам, но при одном условии: если сумеете доказать, что крайне нуждаетесь в моей информации.

Дон Мигель поднялся с кресла и направился к витрине, в которой были выставлены англосаксонские ожерелья тонкой работы и пряжки из кованого золота, некоторые со вставками из гранатов. Не оборачиваясь, сказал:

— Вы имели возможность резко сократить свой долг Хиггинсу. Но поступили наоборот — удвоили свои долги, возникшие весьма давно. На это должны иметься веские причины, ваш поступок не может быть результатом мгновенного порыва.

Ответа не последовало. Повернувшись к дону Архибальдо, Наварро заметил, что тот вытянул из кармашка на поясе изящную серебряную цепочку с подвеской — блестящим кристаллом. Словно бы нервничая, дон Архибальдо принялся раскачивать ее, как маятник.

— Полагаю, вы нашли записи Хиггинса, — проговорил хозяин. — Но, заверяю вас, холодные цифры создают ложные впечатления о возникшей ситуации. У Хиггинса не было причин сомневаться в моей кредитоспособности, ведь я весьма далек от положения, когда человека считают бедняком.

— В самом деле? — ледяным тоном осведомился дон Мигель.

— Что вы имеете в виду? — Дон Архибальдо густо покраснел и оскорбленно откинул голову, не меняя, однако, амплитуды раскачивания цепочки с кристаллом. — Вы полагаете, что находитесь в жилище живущего подаянием?

— Да.

Это грубо произнесенное слово сразило Руиса. Он глубоко вздохнул:

— Признаю себя полностью побежденным… В последнее время мои имения в Шотландии почти не приносят дохода. Знаете, почему я подарил маркизе маску? Я надеялся, что она предоставит в мое распоряжение некую сумму, чтобы избавить меня от временных — я подчеркиваю, временных! — трудностей.

Цепочка раскачивалась туда-сюда. Дон Мигель молчал. Дон Архибальдо нетерпеливо смотрел на него, ожидая ответа. Наконец дон Мигель почувствовал, что достиг желаемого эффекта.

— Не имеет смысла, дон Архибальдо! — рявкнул он. — Перед тем, как прийти сюда, я долго беседовал с инквизитором. Он — эксперт в области человеческой души и сознания. Я принял средство, нейтрализующее снадобье, которое вы подмешали в это превосходное вино. Вот вам и не удается убаюкать мое сознание своим маятником-кристаллом, и память мою вы не можете отключить, как это случилось с беднягой Хиггинсом.

Слова хлестали, как удары бича. Руки дона Архибальдо упали, он побелел и заскулил:

— Клянусь вам, я не понимаю!

— Ваши клятвы лживы! Вы отлично меня понимаете. Вот как все было на самом деле. Искушение стать одним из тех счастливчиков, которые вопреки закону путешествовали в прошлое, было так сильно, что вы его не вынесли. Но чтобы подкупить сотрудников, обеспечивающих поездки, пришлось изрядно потратиться. К тому же росли ваши долги у Хиггинса. Незавидная ситуация! Без сомнения, он крепко нажал на вас, чтобы вернуть долги, и вы опасались, что он сообщит другим торговцам рынка о вашей неплатежеспособности. Вероятно — ведь, в принципе, вы человек неглупый, — первоначально вы собирались оставить контрабандную маску у себя и тайком любоваться. Но когда Хиггинс принялся вам докучать, вы решили отдать ее в качестве частичной оплаты долга. Однако вам была известна его осторожность и привычка проверять, разрешены ли к импорту темпоральные вещи, которые ему предлагают. Тогда вы придумали хитрый выход: внушили, что он приобрел маску у некоего неизвестного лица… Не удивительно, что он не мог сказать инквизиторам, у кого именно! Да и как вспомнить о человеке, которого не существует? Только к его служащим вы не подступались, верно? Я переговорил с ними, но даже человек, который у Хиггинса ведает списками товаров, не сумел вспомнить маску. Вы надеялись, что торговца заключат в тюрьму за темпоральную контрабанду. В тюрьме он не стал бы вам докучать, напоминая о долгах. А маску вы подарили с таким расчетом, что маркиза за несколько дней разболтает всему свету о своем новом приобретении и привлечет внимание человека, который осознает, что маска в нашем времени пребывает незаконно. Подставляя Хиггинса под удар, вы собирались себя представить невинной жертвой обмана. Сыграли вы хорошо. Я сперва сомневался в своих выводах, но затем вы вытащили цепочку… Инквизитор меня предупредил о подобных трюках, и теперь я убедился в вашей вине.

Дон Архибальдо в ярости отшвырнул цепочку.

— Все это — нагромождение лжи! — закричал он. — Эта чепуха не сможет никого убедить, кроме дурачка вроде вас!

— Я готов пойти на такой риск, — ответил дон Мигель. Он извлек шпагу из ножен и коснулся острием груди собеседника. — Дон Архибальдо Руис, в соответствии с полномочиями, данными мне Службой Времени, вы арестованы по обвинению в темпоральной контрабанде! Следуйте за мной для ответа перед судом. Вам пришлось иметь дело с коррумпированными сотрудниками Службы, но сегодня вы можете убедиться, что, по крайней мере, некоторые из нас выполняют свои обязанности как положено. Ведь мы имеем дело со временем и материей, из которой создана Вселенная.

Глава восьмая

Пространство между кристаллическими колоннами тихо гудело и вибрировало. Люди, ожидающие в Зале Времени возвращения сотрудника, волновались и поминутно вытирали лбы — вблизи колонн и всегда было жарко, оборудование особенно раскалялось, когда до прибытия путника из прошлого оставались секунды. Принц Новой Кастилии, изнемогая от жары, что-то бормотал. Наконец, терпение его лопнуло, и он щелкнул пальцами, подзывая адъютанта.

— Вина! — рявкнул он. — Жара просто ужасная!

— Слушаюсь, ваше высочество, — с готовностью отозвался адъютант. — И для господ Генеральных сотрудников?

Красный Медведь согласно кивнул своей удлиненной индейской головой, а падре Рамон не шелохнулся. После короткой паузы, пока принц решал — так да или нет? — он также неопределенно махнул адъютанту, мол, иди.

— Вы полагаете, падре, что мы поступили правильно? — резко спросил принц.

Падре Рамон, похоже, витал мыслями в неведомых мирах и не очень-то стремился возвращаться в настоящее. Он повернулся к принцу и криво улыбнулся.

— Насколько это было возможно — правильно, — отвечал он. — Мы, по крайней мере, твердо знаем, что золотая маска вернется на свое место; а разумно ли само возвращение — на это остается только надеяться.

— Если вы сомневаетесь в разумности возвращения вещи, — фыркнул Красный Медведь, — то почему создаете нам столько неудобств?

— Мы просто обязаны ставить под сомнение разумность своих поступков, — миролюбиво пояснил падре Рамон. — Взгляните на колонны. Думаю, предстоит великий момент — гудение усиливается.

Дежурные техники и все, кто находился в Зале Времени, застыли на своих местах. Внезапный грохот, словно удар грома, запах раскаленного металла — и в пространстве между колоннами появилась тень, на глазах обретающая материальность. В Зале Времени возник сфероид из железных и серебряных прутьев, которые продолжали светиться, пока из машины, вернувшейся в настоящее, уходила накопленная энергия.

Посреди каркаса съежился человек. Падре Рамон вскочил.

— Живо, живо! — приказал он техникам. — Помогите ему!

Люди бросились к сфероиду, одни — чтобы разобрать сооружение из металлических прутьев, другие — чтобы помочь дону Мигелю добраться до шезлонга. Рабы поспешили за подкрепляющими напитками и тазами с теплой водой.

В Зале не прошло и получаса с момента, когда его оправили в прошлое. Но для него миновало намного больше времени: шляпа его выгорела, кожа продубилась под солнцем и туго обтягивала скулы, глаза воспалились. Генеральные сотрудники теснились около шезлонга.

Дон Мигель сделал пару глотков ликера и жестом успокоил взволнованных сотрудников.

— Дело сделано, — медленно заговорил он и оглянулся, словно хотел убедиться, что действительно вернулся в привычный мир.

В его мозгу роились воспоминания: большой город Текскоко, раскаленный тропическим солнцем; на нем набедренная повязка индейца того времени. Рабы успели смыть индейскую раскраску лишь с одной щеки, и это казалось символом его состояния: он все еще парил между двумя реальностями — прошлым и настоящим.

Генеральные сотрудники облегченно вздохнули, а Красный Медведь строго спросил:

— Сделано? Вы в этом совершенно уверены?

— Абсолютно. Я без труда нашел мастерскую Голодного Волка, когда он работал над маской. Она была готова, и Голодный Волк держал ее в мастерской, ожидая праздника, чтобы вручить ее в дар великому богу Тецкатлипоке. За два дня до праздника я видел маску, но накануне дня принесения даров в мастерскую пришел человек и украл ее.

— Это был Архибальдо? — спросил принц.

— Вероятно… Может быть.

— Вы не уверены? — принц гневно подался вперед, но падре Рамон ухватил его за локоть.

— Наш брат Наварро хорошо сделал свое дело, — сказал он.

— Но он же не выяснил, кто был вором! — выкрикнул принц и сурово насупился.

— Он был обязан во что бы то ни стало избегать, чтобы дон Архибальдо его узнал. Если бы они столкнулись в мастерской Голодного Волка, Руис узнал бы дона Мигеля в доме маркизы. Но этого не произошло. Значит, наш брат поступил правильно.

— Я тоже так рассуждал, — сказал дон Мигель и устало уперся подбородком в ладонь. — И когда я установил, что маска исчезла, то просто заменил ее… Я имею в виду, что заменил ее той, которую привез с собой из нашего времени. Я оставался в прошлом, чтобы проследить, как она, в соответствии с планом, будет принесена в дар на празднике божеству… И теперь я здесь.

— И вы полагаете, падре Рамон, что теперь все в порядке? — проворчал принц.

— Пока можно сказать — да.

— Хорошо. Тогда мне нужно поскорей отправиться в Новую Кастилию. Если бы не маска, я бы покинул Лондрес еще несколько дней назад. Красный Медведь, поручаю вам уладить оставшиеся частности. Прощайте, господа.

Он коротко кивнул коллегам и покинул Зал Времени. Сотрудники проводили взглядами его удаляющуюся спину, развивающийся за плечами длинный плащ и адъютантов в кильватере. После многозначительной паузы Красный Медведь отошел от шезлонга дона Мигеля, чтобы проследить, как ведется Демонтаж хроноаппаратуры. С Мигелем остался только падре Рамон.

— Как вы себя чувствуете, сын мой? — спросил он.

— Постепенно прихожу в себя, — признался дон Мигель, прикладываясь к бокалу с ликером. — Но тело мое изнурено меньше, нежели дух. Вчера я был свидетелем человеческого жертвоприношения Тецкатлипоке, и мне все еще дурно от зрелища.

— Понимаю, — сочувственно сказал иезуит.

Мигель, замерев, уставился в ничто.

— Знаете, падре, иногда я задаюсь вопросом, в чем состоит наша слепота?

— Что вы имеете в виду? — не понял иезуит.

— В тот приснопамятный вечер маркиза объявила, что она просто очарована работой по золоту и украшениям из перьев. И правда, ремесло ацтеков — единственное в своем роде. Но при всем мастерстве, строительном искусстве и общественных правилах эти люди, среди которых я находился, настоящие дикари, дюжинами приносящие человеческие жертвы. Они понимали движения звезд и планет, но никогда не употребляли колеса, хотя знали о его существовании. Колеса употреблялись для игрушек — подвижных зверей, которых ацтеки мастерили для своих ребятишек… Без сомнения, мы стоим выше во многих отношениях. Тем не менее, и мы порой бываем слепы, хотя Борромео показал, как проникать в пространственные измерения, чтобы земля становилась плоской и мы могли путешествовать в прошлое… Да, мы живем в упорядоченном мире, который в общем и целом не знает ужасов войны, но все же должны спросить себя: не используем ли мы некоторые вещи, как ацтеки детские игрушки? Возможно, истинную пользу некоторых вещей обнаружат только наши потомки…

— Да, — подтвердил падре Рамон, наблюдая, как техники разбирают на составные части сфероид из железа и серебра. — Да-а, — задумчиво протянул он.

— А всего ужасней, пожалуй, — продолжал дон Мигель, — наша уверенность, что в нашей власти — заново переписать историю! А достойны ли мы того? До сих пор удавалось ограничивать эту власть над временем маленькой группой людей, на которых можно было положиться. Но раз из тысячи сотрудников удалось подкупить тридцать, то… Тогда в один прекрасный день наша алчность, неосторожность и равнодушие превратят историю в кучу обломков, в ничто в момент Творения мира.

Падре Рамон поежился.

— Мы обладаем свободой воли, сын мой. А это, без сомнения, тяжкое бремя.

Дон Мигель с недоверием уставился на иезуита.

— Но, падре… Раньше мне и в голову не приходило, что можно использовать нашу Службу во зло. Имея под рукой средство для путешествия во времени, можно отправиться в прошлое, чтобы уничтожить то хорошее, что создано усилиями многих людей, или сознательно соблазнить великих деятелей прошлого, заставить их совершить необратимые поступки…

— У вас острый ум, — после секундного размышления заметил падре Рамон. — Действительно, уже давно дискутируется теория, что зло, совершаемое во все периоды истории, является следствием такого вмешательства. Некоторые теоретики даже считают, что падения ангелов, свергнутых с небес, это падение не в пространстве, а сквозь время. Сегодня это — один из самых глубоких теологических вопросов.

Дон Мигель внимательно следил за лицом падре Рамона. Оказывается, этот сиятельный Генеральный сотрудник, иезуит, философ, витающий в эзотерических сферах высокой метафизики, необыкновенно доступен — гораздо в большей степени, чем Красный Медведь.

— Лично я не нахожу ответа на этот вопрос, — признался дон Мигель.

— Вас волнует: можно ли положительные результаты человеческой деятельности уничтожить вмешательством в ход времени? Добро, естественно, не может быть уничтожено, было бы ересью утверждать обратное.

Резкое порицание в голосе иезуита поубавило дону Мигелю самоуверенности.

— Я сказал глупость. Не следовало облачать незрелые мысли в словесную одежду, — сказал он покорно.

— Парадокс, но это не глупость, а необыкновенная проницательность, — падре Рамон, похоже, принял решение. — Если вы отдохнули, сын мой, то идем в мой кабинет. Думаю, вы заслужили право получить информацию, которая пока была для вас недоступна.

Глава девятая

Вкабинете иезуита стояли полки с книгами, письменный стол и два стула, а на стене висело распятие из слоновой кости со свечой перед ним. И больше ничего. Не было даже обычного для таких помещений портрета Святого Игнатия, основателя ордена иезуитов.

Падре Рамон предложил дону Мигелю трубку и табак, которые тот отклонил. Иезуит откинулся на спинку стула.

— Подумайте, в чем состоит акт свободной воли? — спросил он.

Вопрос ошарашил дона Мигеля. Он забормотал что-то путанное. Падре Рамон отрицательно покачал головой.

— Нет, он состоит в том, чтобы осуществлять все возможные результаты.

— Что?

— Именно так. Если имеется свободная воля, а мы a priori считаем, что она есть, тогда осуществимы все финалы, сколько бы ни было альтернатив. Убивать, не убивать, более или менее тяжело ранить — следует выбирать между всеми возможностями.

— Но я не понимаю! Ведь не существует… места, где бы осуществились все варианты всех альтернатив!

— Разве? — падре Рамон тонко улыбнулся. — Тогда рассмотрим дело на конкретном примере. Вы отправляетесь в прошлое. Там устраняете некий решающий предмет, скажем, пулю из оружия, которое террорист направил на короля. Жизнь или гибель монарха изменяет историю. Как вы думаете, после этого вы вернетесь в то настоящее, которое покидали?

— Естественно, нет, — сказал чувствительный дон Мигель с дрожью в голосе.

— Но знания разрушить нельзя, верно? Например, знание о том, как сконструировать хроноаппаратуру. Почему же тогда нельзя вернуться из этого альтернативного исторического развития и снова положить пулю в ствол пистолета? Король умирает… так сказать, еще раз. А настоящее после вашего второго возвращения, когда вы восстановили status quo ante, превращается в… первоначальное настоящее.

— Падре, неужели такого сорта испытания уже проводились?

— Проводятся уже сорок лет.

— Но это же гораздо опаснее того, чем занимались коррумпированные сотрудники! — воскликнул дон Мигель, чувствуя, что мир вокруг обращается в хаос.

Каждый сотрудник Службы Времени знал, что обладатели высоких чинов — носители удивительных тайн. Например, при вступлении на престол нового папы его было принято брать в путешествие во времени, чтобы он побывал в окружении Иисуса — в той исторической нише, которая была закрыта для рядовых сотрудников. Но известие, что Иисус Христос — всего лишь выдумка, поразило бы дона Мигеля, но не оказалось таким страшным ударом, как сведения, только что открытые иезуитом.

Падре Рамон спокойно глядел на него.

— В этом нет ничего предосудительного. Мы только честно хотим исследовать труд Творца нашего, дабы лучше понять Его всемогущество. Разве можно сравнивать вора, укравшего ценные часы, чтобы получить побольше денег, с учеником часовщика, который берет их себе, чтобы изучить механизм и повысить собственное мастерство?

— Конечно, нет, — ответил дон Мигель, пытаясь привести мысли в порядок. — Но если все это правда, то… То вряд ли важно: вмешиваемся мы в ход прошлого или нет. Если кому-то приходит мысль нарушить закон о невмешательстве и он начинает действовать, то неизвестно — в каком именно из вариантов истории мы все в конце концов проживаем.

— Правильно! — лицо падре Рамона окаменело. — Это и есть логическое следствие проявления свободы воли! В мудрости Своей Бог даровал ее не только избранным, но и всему человечеству.

Последовало долгое молчание, пока дон Мигель переваривал услышанное.

— Я полагаю, что это мог бы предвидеть каждый, — заговорил дон Мигель, с трудом выдавливая слова, — кто потрудился бы подумать, какое будущее открыло нам изобретение Борромео.

— К счастью, до сих пор лишь немногие серьезно задумывались над этой проблемой, — снова улыбнулся падре Рамон. — Что ж, дон Мигель Наварро, как вам нравится мир, в котором мы живем?

— Вообще не нравится, — ответил дон Мигель, не находя слов для описания разбуженного собеседником чувства неуютности в мимолетном и неустойчивом мире.

— Но дела обстоят именно так, — сухо констатировал падре Рамон. — Ступайте к Красному Медведю и доложите о своем путешествии. И ни с кем не разговаривайте о том, что я вам рассказал! Ибо если эта правда будет услышана теми, кто еще не готов ее принять… Тогда обрушатся небеса!

Загрузка...