Бессмертные (СИ)

Глава 28. Жатва

Жадность лишает сна, спокойствия и счастья. Ведь, когда ты мыслишь лишь в направлении выгоды для себя, кто ты и зачем? Когда вода не удаляет жажду, еда не приносит сытости, а любовница любви, то, что дальше? Мучает иная жажда. Вечной жизни жажда, вседозволенности и власти.

Я быстро надела шелковую комбинацию, едва прикрывавшую бедра, а потом шагнула в платье из шелка и шифона цвета морской волны, ниспадающее свободными складками до самых пят. Собранное на талии и облегающее грудь, оно напомнило мне платье, которое я носила в детстве. Юбка просвечивала в двух прозрачных вставках на бедрах, и по всему платью тянулась изящная серебряная вышивка в виде изысканных узоров. Вырез свободнее, чем остальная часть лифа, и бретельки слегка спускаются с плеч, очаровательно подчеркивая изгибы моего тела. Волосы я аккуратно заколола невидимками, а губы подвела кармином, который любезно мне предоставили вместе с нарядным платьем. В моей комнате не было зеркала, поэтому я подошла к темному окну, в отражении которого можно рассмотреть себя почти во весь рост. Я не без любопытства оглядела себя. Спереди, сзади, чуть ближе. Я стала похожа на сестру, с возрастом. Мы совершенно разные — она ниже меня ростом на полторы головы, золотистые волосы длинные-длинные, густые, кокетливо собранные в причудливую прическу, круглые щеки, пухлые губы, изысканные и женственные изгибы тела, взгляд — словно в душу, такой теплый, все понимающий. Я — высокая и крепкая, острые скулы и пухлые губы, небольшая грудь и едва заметная попа, слегка волнистые золотистые волосы уже спустились ниже плеч. Сорванец, внезапно ставший леди. Притягательная и острая красота. Мы с ней похожи разве что цветом глаз и волосами, ну и пухлыми губами, такие были у мамы. Но есть что-то неуловимое, тонкое, делающие нас родственниками. Походка, манера вскидывать бровь при удивлении, хохотать и злиться. Вот и сейчас — я оценивающе разглядывала себя в зеркале, так делала когда-то и Мадлен. Боль нахрапом навалилась на меня. Я бы хотела, чтобы она увидела меня такой.

Несколько глухих ударов в дверь.

Я подошла и резко распахнула ее. Это был Джастин, он, тяжело выдохнул, обдав меня запахом крепкого алкоголя.

— Кто так гостей встречает? Фурия, не иначе!

— Пьяница, — фыркнула я и закатила глаза.

Вампир скривился, затем нагло пробежался глазами по моему платью, фигуре, аккуратно причёсанным волосам. Во взгляде его не было ни капли вожделения, лишь гордость.

— Над манерами еще нужно поработать, конечно, но в целом твои изменения достойны восхищения.

Я ухмыльнулась и сложила руки на груди.

— Нищенка, но в дорогих тряпках?

— Ты теперь всю мою бессмертную жизнь будешь припоминать это, да?

— О, да, пока не помру. И всем буду рассказывать, что вампиры жуткие снобы и хамы. Если ты не имеешь дорогих тряпок — будешь опущен до уровня трактирной подавальщицы. Хотя и у них частенько неплохие манеры.

— Стало быть ты одна их тех девиц, что назло нос себе сломают, лишь бы доказать правоту?

— Это комплимент?

— Если тебе так будет приятнее думать, — он лукаво улыбнулся.

— Знаешь, а Мадлен могла бы тебя полюбить, ты интересный.

Джастин слабо улыбнулся в ответ и как-то весь съежился, я будто наковыряла гнойную рану.

— Вампиры не часто теряют близких, да? — сделала вывод я.

— Я пока не могу расстаться с ее образом. И нет, ты не права, — проигнорировав мой вопрос ответил Джастин.

Джастин отодвинул край пиджака и выудил небольшую золотую флягу из кармашка.

— В чем? — нахмурилась я.

— Она уже любила меня. По-настоящему.

Вампир открутил крышку и сделал большой глоток, а потом сглотнул горечь прожитых сотен лет вместе с крепким алкоголем. И как ни в чем не бывало предложил свою руку, как самый настоящий джентльмен:

— Пойдем, нищенка, покажем им твою красоту.

Праздник был невероятный. Яркий свет, красивая музыка, дорогие одежды и невероятные угощения. Мы вошли в зал и приветствовали аристократов реверансами и поклонами.

В Белом Замке заиграла скрипка: ее мелодия, обволакивающая, как самый темный шоколад. Звон бокалов, шуршание складок дорогих одежд, тяжелые кричащие украшения покачивались в такт надменной бессмысленной беседы. Цитриновая люстра на потолке приветствовала гостей музыкальным перезвоном хрустальных подвесок.

Джастин привел меня сюда как настоящий джентльмен, но одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять, он сюда не развлекаться пришел. Его острый взгляд блуждал от гостя к гостю, напряженно осматривая каждого.

— Почему ты так напряжен?

— Потому что такие приемы — способ отвлечения внимания.

— И от чего же они отвлекают?

— От сути. Мне придется покинуть тебя, Вивьен, — сказал Джастин и внезапно взял меня за руку, нежно, но крепко; губы его коснулись моих костяшек пальцев, мимолетно, почти незаметно. Движение это было легким, почти будничным. Он заглянул мне в глаза и сказал почти с нежностью, — Будь осторожна, у тебя здесь нет друзей, они преследуют свою цель. Вы так не похожи с Мадлен, совершенно разные, но я вижу ее в тебе и желаю тебе только добра.

Он отпустил мою руку так же быстро, как и взял, сделал шаг назад и учтиво поклонился.

— Обещайте мне танец, госпожа Валлетта.

— Обещаю, — я присела в кривом реверансе, вызвав у вампира ехидную улыбку. Затем он развернулся на пятках и растворился в толпе.

Я огляделась. Роскошные одежды, надменные лица — проплывали мимо меня, осматривая с плохо скрытым любопытством и напускным презрением. Каждое их движение кричало об их значимости, как бы напоминая, не давая забыть или не обратить внимание. Разбалованные, имеющие все и даже больше, они как коршуны слетелись на свежую плоть — этот праздник, пытаясь разбудить в себе хоть какие-то эмоции. Стол ломится от закусок, крепкое вино пьянит разум. Люди, искушенные вседозволенностью, что устраивают такое, чтобы почувствовать хоть что-то. Люди, которые не умеют искренне смеяться и радоваться, для них доверие и любовь — просто красивые слова. И как же сильно они выделяются. Они знают это, но ничего сделать не могут и не смогут.

Глубоко вздохнула, стараясь абстрагироваться. Мне нельзя отвлекаться на размышления подобного рода. Просто буду напоминать себе, что когда-нибудь смогу покинуть это место. Обратила свое внимание на поиски вампира Анзеля среди гостей. Найти его не составило труда. Он стоял совсем недалеко, Марианна взяла его под руку и жалась к нему как замерзший котенок. Вместо традиционного праздничного камзола на нем была свободная рубашка из белого льна, брюки цвета воронова крыла и грубые кожаные сапоги такого же темного оттенка. Он не выглядел так, словно явился на увеселительное мероприятие, — даже пуговицы на его рубашке были не все застегнуты. Выглядел он, с одной стороны, как скучающий молодой аристократ, а с другой — как злобный вампир. Он чрезвычайно привлекателен физически: суровое лицо, непослушные темные волосы, загорелая золотистая кожа. Походка — раскованная, как будто ничто в мире не может причинить ему вреда. Так же раскованно он держался рядом с красивой женщиной — Марианной, касаясь ее талии, чтобы она не прикоснулась к кому-то или кто-то к ней, он был джентльменом до отвращения, касаясь ее платья, мило улыбаясь. Она выглядела сегодня восхитительно — платье в цвете спелой сливы, густые волосы были собраны в пучок сверху, а остальные локоны струились по кружеву корсета сзади. Она смеялась, улыбалась и просто светилась изнутри. А я скисла и не могла справиться со своими эмоциями, не контролировала недовольное выражение своего лица. И как по заказу — они заметили меня, наигранно улыбнувшись и, о, ужас, двинулись сюда. Развернуться и покинуть зал было бы совсем по-идиотски, поэтому я натянула кое-какую ухмылку и приросла к полу, отчаянно соображая какой предлог придуматься, чтобы покинуть это место. Живая музыка давила своей красотой, потому что казалась мне слишком тревожной.

— Госпожа Валлета, выглядишь потрясающе, рад, что ты пришла так рано, — голос Анзеля ласкал и ранил одновременно. Мне было просто невыносимо, что он не со мной.

Я прекрасно понимала, что полагается ответить что-нибудь вроде: «Я тоже рада нашей встрече», — но не могла думать ни о чем, кроме рук вампира, которые по-прежнему играли с голубовато-фиолетовыми юбками Марианны и кисточками ее турнюра, будто девушка была свертком, который ему хотелось поскорее распаковать. Я воззрилась на яркие бриллианты на тонкой шейке красавицы, нанизанные в три ряда. На каждой цепочке было по крайней мере по шесть камней. Это очень дорогое украшение.

— Чудесный вечер, — выдавливаю из себя я, — Поздравляю тебя, Марианна, сегодня особенный день для тебя, это очень волнительно.

Джастин должен гордиться моими манерами. Жаль, что он меня не слышал.

Эти мысли подняли мне настроение, что сразу отразилось на моей кривой ухмылке. Кажется, Анзель, это заметил и немного расслабился.

— Благодарю, Вивьен, — улыбнулась в ответ красавица, — Жаль Мадлен не дожила до своего посвящения, это меня расстраивает. Надеюсь, с тобой такого не произойдет.

Девушка говорила о сестре и продолжала ухмыляться, а я мгновенно побагровела от злости:

— Держи язык за зубами, а то я расквашу тебе лицо прямо на этом самом месте.

— Манеры на лицо. Как скажешь, дорогуша, — девушка обвила руками плечо вампира и прильнула к нему ближе, — Я ничего плохого не имела виду, а ты сразу скалиться. Развлекайся.

Марианна не дожидаясь моего ответа потянула за собой Анзеля, который выглядел хмурым и злым.

— Это было очень грубо и не притворяйся, что не хотела ее задеть, — послышался его стальной голос. Ее ответ утонул в гомоне незнакомых голосов. Безадан Галемир поймал мой взгляд и слащаво улыбнулся. Элиаш рядом принципиально развернулся ко мне спиной.

Я разозлилась так сильно, что с трудом контролировала себя, мне нужно было остыть. В конце зала был уютный еле заметный балкон, я двинулась туда; свежий воздух без толпы людей должны были меня привести в норму.

Я вылетела на него, уперлась руками в перила и злобно осмотрелась — никого. Тогда позволила себе простонать и сгорбить плечи, уперевшись лбом прямо в бортик. Ненавижу это место. Ненавижу. Там на приеме музыка казалась тревожной, давящей, но здесь, на огромном балконе я смогла оценить ее красоту. Она помогла мне снять напряжение, плечи расслабились, мышцы лица разгладили лицо.

— Вечер только начался, но уже невмоготу?

Голос Ланса был негромким, скучающим.

Сегодня на меня не действовали его чары, хотя я и ощущала их приторность на своей коже. Наверно злость вытеснила все остальное. Сделав над собой усилие, чтобы говорить без злобного отрывистого придыхания, я посмотрела ему в лицо, наполовину скрытое темнотой, и процедила:

— Все вокруг твердят о моих отвратительных манерах, хотя я стала подозревать, что только у меня они и есть.

Ланс рассмеялся, мрачновато-мелодично и совершенно точно угрожающе. Это меня слегка напрягло. И словно в ответ его силы атаковали крепость моего сознания. Я стиснула зубы.

— Остра как бритва, — улыбается он.

Выглядит он как всегда великолепно — богато расшитый золотом черный камзол, собранные волосы, идеальное хищное лицо. Анзель выглядел более смертным, чем этот Алхимик. Мужчина подходит ближе, я могу рассмотреть его лицо ближе. Ни одной морщинки, внимательные глаза смотрят с жаждой. Что ему от меня нужно?

— Я скучал по тебе, — словно читая мои мысли произносит Ланс.

— Мне приятно, что думаешь обо мне, — лгу я, — Но сегодня… Сегодня я особенно хотела бы побыть одна, думаю меня заметили на этом празднике и мое присутствие более не требуется.

— Только ли причина печали твоей в мыслях о Мадлен?

Алхимик подходит очень близко, я ощущаю его дыхание на своей коже, от этого тело покрывается мурашками от страха и напряжения.

— Я много, о чем грущу, Ланс, — уверенно отвечаю я, поясница больно уперлась в балкон.

— Неужели? — говорит он высокомерно, склонив голову на бок, изучая мое платье, лицо, руки так будто видел впервые, — Такая красивая лгунья…

У меня внутри все упало. Он что-то подозревает. Я одна с ним на этом балконе. Нельзя показывать хищнику свой страх.

Я подавляю едкий липкий страх, надменно выгибаю бровь и холодно спрашиваю:

— О чем ты?

Мне совершенно не нравилось происходящее. Почему на балконе никого нет? Неужели это настолько непопулярное место? Никогда еще тет-а-тет с Лансом не вызывал у меня такой ужас. Чем занят Анзель? Он все еще с Марианной?

Вместо ответа Ланс завладел моим ртом. Целовал так, как верующий целует свою богиню. Вкус его был похож на похоть, ночь и что-то утраченное, что должно было остаться таким. Одна моя половина души жаждала этого поцелуя, хотела большего, была готова прямо тут, на этом балконе, утопающем в ароматах летних цветов, содрать с него этот идеальный, невероятно дорогой костюм, но другая — та, которая больше всего похожа на меня, которая всегда держала все под контролем и трезво оценивала ситуацию, кричала и билась в агонии, пытаясь остановить эту вакханалию. Нет! Нет!

Ты этого не хочешь. Этого хочет он!

Собрав все силы, которые только могла, я уперлась руками в его стальную грудь и с силой оттолкнула опасного красавца, хотя это и принесло мне просто невероятное разочарование, а затем облегчение. Я сняла с себя его морок и теперь вкус его поцелуя не казался мне чем-то прекрасным. Я ощущала банальное отвращение. А все мои действия были ошибкой. Ведь теперь он точно знал, что я ему не подчиняюсь. Хотя я и раньше могла контролировать его воздействие, что изменилось?

Ланс отстранился от меня и выглядел так, словно я его унизила его в этот самый момент. Он так прекрасен в лунном свете, его белокурые волосы развеваются на лёгком ветру. Красивый желанный, но такой жестокий. Его лицо вдруг стало опасным, черты лица заострились, казалось, что его прикосновение может оставить глубокий порез.

— Никто никогда не может сопротивляться мне, — его голос звучал как шепот самой извращенной змеи, науськивающей свои желания. И именно в этот самый момент я ощутила страх, самый настоящий, пронизывающий до костей, подстегивающий к побегу и поиску укрытия. Это было сказано так, как большинство людей делятся обычными сплетнями, легко и сухо, как игристое вино.

Анзель, пожалуйста, войди на этот проклятый балкон, умоляю.

Откровенная дикость — думать о вампире, когда тебе по-настоящему страшно до состояния безумия. Так было бы раньше. Но сейчас… Но Анзель, как, впрочем, и Джастин, никогда не вызывали у меня такого первобытного страха, как Алхимики. Каждый из них. Джованна, Элиаш, Галемир. Теперь и Ланс. Самыми честными в моей жизни оказались именно вампиры. Все лгали. Мадлен, бабушка, Ланс. Из меня сделали средство для достижения цели. Но Анзель никогда не лгал. Сделал меня мишенью, но не лгал. От этого было приятно. Но теперь еще и горько.

— Что с тобой?

— Что со мной?!

В одно движение пальцы его левой руки сжали мою тонкую шею, чуть приподняв, заставив встать на носочки.

— Думала одурачишь меня? Вы на моей территории, глупая ты девка, думала я не узнаю?

Волосы Ланса отливали золотом и были взлохмачены, чересчур яркие голубые глаза налились кровью, а уголки губ — слегка вздернуты, мужчина был недоволен, но при этом находил удовольствие в той боли, которую причинил мне. Он выглядел скучающим, богатым и жестоким.

— Ты могла получить все. Я мог дать тебе все, у меня были на тебя другие планы, но теперь…

— Высокомерное чудовище… — раздраженно зашипела я, — Ты убил мою сестру.

Ланс лишь улыбнулся, будто я пошутила. Тогда я надавила своей силой, требуя меня отпустить.

— Твои фокусы работают лишь со слабыми душами, моя любимая лгунья.

Этот момент в моей жизни сделал что-то невообразимое — сбросил пелену с глаз. Я все сделала правильно. Анзель отомстит за меня, Ланс не провернет это снова, когда кругом куча людей, вампиров, саммит на носу. Убийца Мадлен будет наказан, больше никто не умрет.

Я знала, что он так просто не отпустит меня, даже если появится Джастин или Анзель. По глазам вижу, что не отпустит. Как и знала то, что иногда между добром и злом существует размытый, словно туман, промежуток. У кого-то он больше, кого-то меньше, иногда, обманувшись, можно принять этот промежуток за добро, а иногда за зло.

Его грудь поднялась в глубоком вдохе, и он еще сильнее расправил плечи, заполняя собой все пространство. Затем завел руку под мою голову, намотал волосы на кулак и отвел назад, заставляя изогнуться и открыть взгляду шею. Мы словно два титана слившиеся в битве, не могли подавить волю друг друга, но он превосходил меня в физической силе и без зазрения совести пользовался этим преимуществом. А я наивно ждала — помощи от Анзеля, а от Ланса откровений. Зачем? Для чего? Цена — моя жизнь. Так что же за товар?

— Зачем тебе это?

— Я хочу жить вечно, любовь моя… — прошипел он, затем лизнул языком мою шею, — Но провернуть такое и не пить человеческую кровь довольно сложно. Чем тогда мы будет отличаться от них? Сотрем эту незримую грань. Нет, нет…

— Ты больной, природу не обманешь… — я тянула время как могла. Быть может сейчас меня спасут?

— Глупая, лгунья… — Его рука коснулась моей талии, поднялась выше, больно сжала грудь, — До сих пор хочу раздеть тебя и оттрахать до потери сознания. Но этот гребаный вампир уже сделал это, верно? Трахал тебя вместо меня.

Ланс отнял руку от моего тела так быстро, будто обжегся. Слова его пачкали грубостью. Сердце все отчаянней и отчаянней билось в груди.

— Сколько же душ ты погубил раде своего тщеславия?

— Могу позволить себе не считать. Да будет вечная жизнь.

Взгляд мой упал на изящные мраморные пальцы, сжимавшие кинжал размером с мое предплечье. Тот самый стилет, что уже раз коснулся моей нежной кожи. Мелодия лилась сладким медом, обнимая и обволакивая. Словно музыканты играли только для меня, прощальная песня моей жизни. В этом странном полумраке он словно сбросил маску молодого парня и передо мной была восковая фигура, которая вот-вот треснет, кожа рассыпится, как старая штукатурка. Его время на исходе. Время молодости, жизни. Цена — моя жизнь? Готов ли он ее заплатить? Готов. И делал это ни один раз.

Я не закричала, даже не сумела понять почему обжигающая боль взорвалась в ребрах. На моих красивых полных губах запузырилась кровь. Язык отяжелел и едва ворочался во рту, волосы взмокли и слиплись. А вот учащенного сердцебиения не наблюдалось, наоборот — оно билось все медленнее, все громче. Тук-тук-тук… Тук-тук… Тук… Тук… … Тук… Мои глаза закрылись, и как бы ни боролась, я не могла снова открыть их. Странные образы проносились в голове. Размытые и разбитые воспоминания мелькали в густом тумане, возможно, как результат умирающего мозга. Или, быть может надо мной глумились образы будущего, которого я никогда не узнаю.

Судьба жестока; она дает смертным почувствовать вкус жизни лишь для того, чтобы вскоре отнять ее. И я боюсь, что на сей раз именно так и произойдет. Боль затопила все мое сознание. Смерть посетила меня, когда я об этом даже не мыслила: провела кончиками когтей по затылку, тенью проникла в первозданные сны, отравив цвета, придав всему вкус пыли, разбив надежды и засыпав пеплом — забрала все что у меня было в одно короткое, но такое значимое мгновение.

Ланс растаял, как и весь мир вокруг него.

Когда несколькими минутами позже вампир с темными волосами вошел на балкон, он почувствовал запах крови, которая уже начала сворачиваться. Так пах мертвец. Горячее сердце застучало быстрее. Он в два шага оказался рядом с источником запаха. Раздался душераздирающий крик. В этом крике не было ничего кроме чистой животной ярости.