Бестолковые вирши

abyssys abyssys

Увенчанный разбухшим чайным лепестком горшок,

в случайные поэты самовозведённый,

он вирши бестолковые ночами плёл,

не жаждая венца от публики неизречённой.

***

Веди меня по жизни,

я буду твоей козой,

корми меня четверостишьями

и не оставляй под грозой.

***

Я поднимаю бокал за твоё сердце.

Я испиваю сердце до дна.

Ты нежишься где-то в Греции.

Я пью яды одна.

Дзинь.

***

Кукушка долбит мне в макушку

и не снаружи – изнутри,

решила вылететь вострушка

и мозг мой подкинуть в чужое гнездо.

Конец.

***

Чёрный помёт куропатки

разложен по влажной земле.

Нет ни вина, ни облатки,

ни мыслей на языке.

Только чёрный помёт куропатки

в скудно удобренной голове.

***

Разбегусь —

и прыгну

с обрыва;

и не полечу.

Расшибусь —

о спины рифа;

и не закричу.

Просто не успею.

Конец.

***

Дьявола совсем забыли,

не поминают лихо,

беса по миру пустили,

стало в аду тихо.

Зато в человечестве

полной всякой нечисти.

Конец.

***

Идут два мужичка,

за руки взявшись,

пуповинами связавшись.

За ними две бабы —

одна с топором,

другая с тесаком,

подмышками Достоевский,

за пазухой Бёрджесс,

за спинами Хичкок.

Идут на носках,

подолы подобрав,

не моргают,

не дышат,

всё ближе и ближе

подбираются к близнецам.

Уж запах мужской

женский рецептор защекотал.

Но бабы непреклонны.

Бабы намерены подойти к мужичкам

ровно

вплотную —

дабы из самой из утробы

близнецов изгнать,

пуповины перерезать,

руки отодрать,

род оттяпать —

другим во урок,

остальным в толк,

чтоб неповадно было пользовать свободу впрок.

Бабы шли,

насупившись,

подтянув губы к носам,

анусы зажав.

И уж уткнулись челами

в основания

мужичков,

как рецепторы одной не выдержали

мужской секрет

и апчихнули в ответ.

Легкие другой

стеснения не преодолели

и вдохнули до одурения,

повергнув хозяйку ниц.

Первая никак чихать не могла остановиться.

Мужички обернулись.

Плечами пожали.

И продолжили путь —

бок о бок,

ноздря в ноздрю,

пуповина в пупок.

Таков вывернутый наизнанку урок.

***

Выпью чаю.

Потанцую.

И пойду искать любовь.

Вскрою землю, вспорю небо.

И вернусь на кухню вновь.

***

Банан приказал долго жить.

Я приказала ему быть.

Сняла с него кожуру.

Бросила тело на сковороду.

Поджарила и съела.

Конец.

***

Лежала в стеклянном гробу

невеста.

Спала.

На самом деле —

притворялась,

время от времени пластилиновые свои вежды раздвигала

пальцами,

без пальцев была не в состоянии веки поднять —

обленилась до крайности подвенечная блядь!

Но к бляди никто не шёл.

Никто не стремился блядь поцеловать.

И понятно! —

кому в кайф облизывать пластилиновые губы,

брать в супруги обмяклую куклу?

Только извращенцу.

Каковой и нашелся.

Лежат теперь двое в гробу —

муж и жена

одна сатана.

Сказка в гробу начата,

в гробу да и упокоится.

Во имя супруги,

супруга

и тлетворного духа

одного на двоих.

Аминь.

***

Я была на красном море

и на море белом.

Я взяла образцы обоих.

Смешала.

Думала, получится розовое море,

а получилось солёное.

Где алхимия?

Нет алхимии.

Нет алхимии…

Зато есть алхимик!

Пойду еще что-нибудь смешаю.

Абракадабра!

Взрыв.

***

Швырнула носки за окно.

Думала, полетят.

И – полетели!

Я обомлела —

да что там! – охуела.

Собрала остальные пожитки —

летите, птицы! —

и выдохнула с облегчением.

(Гений он и в быту гений,

и в бреду важная цаца.)

Скрутила три абзаца.

Пыльцой набила.

Отчаянно закурила.

К отражению подошла,

значок гринписа на лбу выжгла.

Гордая собой

отправилась за метлой.

Буду вербовать люд.

Конец словоблудию.

***

Летели два голубя

над двумя проводами.

Один захотел на провод сесть

и уже выпустил шасси,

но второй пролетел мимо.

Пришлось первому вырывать провода

с корнем

и волочь за собой.

Оба счастливы,

только один – с голой жопой

теперь.

Конец одному виду.

Начало другому.

***

Ветер шептал пьяные мысли.

Я слушала его, открыв рот,

куда он под басни забрался

и свил там гнездо.

Теперь я всегда говорю с присвистом.

Конес-с.

***

Персик вздумал сгнить.

Пришлось его вразумить —

отсечь от него дрянную плоть,

хорошую отправить себе в рот,

разжевать

и выплюнуть.

Пусть знает, кто в доме хозяин.

Продано!

***

Выпью водки.

Съем конфетку.

И пойду тереть банкетку

ягодною мякотью,

совращая пианино звуками невнятными.

***

Наемся гречки.

Заберусь на печку.

Свешу ножки

и буду ими болтать

да вносу промышлять.

Благодать!

***

Толстая девочка

бежала галопом.

Тоненький мальчик,

не будь идиотом,

выставил ножку.

Девочка – бах.

Остался от гончей

жирненький прах.

***

Куплю арбуз.

Приволоку домой.

Усажу на подоконник.

И —

лёгким движением руки отправлю за борт.

Пусть полетает пузан.

А я посмеюсь арбузным слезам.

Му-ха-ха-ха!

***

Глотну виски.

Уйду на прииски —

искать…

Что?

Любовь?

Нашла.

Золото – как всегда.

***

В голове щебечут мысли

речи непонятные.

Вот бы съесть волшебную рыбку

и научиться понимать

ментальных зверей.

Но скорее они съедят меня.

Ну, хоть кому-то придусь по вкусу.

Бон аппетит.

***

Я вдруг осознала,

что я дебилло —

плету какие-то вирши,

вместо того, чтобы высадить мозг,

зарядить ружье и пойти на мужа,

поймать его,

ощипать,

наплодить потомков,

возлюбить их,

возненавидеть,

мужу устроить погибель

где-нибудь на антресолях,

уронив нечаянно пуд соли

ему на макушку,

уложить удобненько в гробовушку

в землю

под плиту.

Самой усесться в домовину на колёсиках

и разъезжать по городу,

размахивая трусами,

вздёрнутыми на шесте,

с вьетнамской звездой во челе,

распевая гимны

своей невзъебенной судьбине.

И всё-таки я дебилло! —

хоть с мозгом, хоть без.

Какая красота, пиздец!

***

Выпью чаю.

Съем батон.

И пойду бродить с шутом

под руку,

ища кому бы дать пинка

под неприкаянную жопу.

***

Машенька надела платьице.

Но забыла надеть трусы.

Вышла на улицу.

Там – ветер.

Нет у Машеньки больше секретов.

***

Бог сказал:

"Я устал;

лягу-ка на оттоманку

покурю травку".

Я к богу подлегла,

за талию обняла,

мундштук раздвоила.

Лежим курим в два рыла.

Конец бытия.

Начало небытия.

Аллилуйя.

Аминь.

Осанна.

И довольно земли.

По-летели!

***

Суббота.

Из сознания выходит мокрота.

Из души тянутся тенёта.

Пусть выходит гадость,

а я посмотрю, пожую сладость.

Какое-никакое кино

во вторник.

***

Лежу в постели

выбираю ногу, с которой встать.

Выбрала правую.

Она оказалась дальняя.

Пришлось встать с носа.

Конец.

***

Падали капли с мочалки.

Я ловила их прямо в рот.

Капли оказались чужими,

повозились в желудке, повозились

да и вышли из утробы вон,

прихватив с собой местную фауну.

И поделом,

предатели нам не нужны.

Мактуб.

***

Три крысы в доме.

Три крысы ночью не спят.

Одна безумствует в клетке,

другая – в постели,

третья – на подстилке.

Ночь – пляска крысиного безумия.

Шабаш!

***

Кончилось лето.

Надели бабы колготы,

натянули штаны,

поросли шерстью,

подернулись мохом.

К зиме готовы!

***

Разлетелись птахи —

кто куда.

Покатилась с плахи —

голова.

Скатертью дорога, юродивая!

***

По ту сторону москитной сетки

сидел комар совал нос в клетки.

Я подкралась к двукрылому снизу.

Я схватила длинноусого за нос его сизый

и потянула на себя.

Комариная тушка вытянулась далеко не вся,

от неё почти ничего не осталось;

ну – самая малость.

Комару хватит.

Точка.

***

Закинул Ивашка аркан в воду,

поймал рыбу бесподобную

с утробою,

набитою леденцами.

Ох, и обожрался сластёна дармовщиной!

неделю ходил с морщинами

во челе —

так неистово царапались карамельки

в Ивашкином чреве.

Конец.

***

Я взяла телефон с зарядки.

Он был холоден, точно труп.

Оно и неудивительно, оно и понятно —

ведь телефон зарядился.

Что и требовалось доказать.

***

Два банана в зелёной миске лежали,

боязливо друг к другу прижавшись.

Я ветку разломала.

Бананы на пол упали.

Я поняла —

разлучать бананы нельзя.

Подняла с пола

да и съела оба.

Сижу в кресле подслушиваю,

как любовники в желудочном мешке

предаются банановой мечте.

Конец.

***

Что делать в полночь?

Писать бестолковые вирши,

ждать, когда примчится сон с мигалками

и примет сумасбродные мысли.

Надеюсь, мигалка по пути не сломается,

иначе придется вызывать другой сон…

А он —

не хухры-мухры,

в нем можно надолго расслабиться,

даже навсегда,

но типун мне на язык,

и сон в глаза —

тот, что с мигалками.

Титры.

***

Я шла мимо частного дома.

За забором выл пёс.

Я постояла

послушала

и поддержала певчего.

Вау-уууу.

Конец.

***

Прильну одним ухом к матрасу,

другое раззявлю

в пространство

навстречу гласу

бога.

Конец бестолковому слогу.

***

Прилетела муха Навоз.

Захотела мёду обоз.

Я схватила муху за хобот

и принудила есть дёготь.

Приятного аппетита, сладкожопая!

***

Я налила в ладонь шампунь.

Я решила помыть волоса.

Шампунь оказался кетчупом,

пришлось отправлять парик

в стиральную машину.

Уж она-то устроит кровавую баню вшам!

Конец.

***

"Да будет свет!" —

сказал Макбет

и удавился.

***

Потеряла помидор.

Два часа искала.

Помидор оказался в раковине под

губкой.

Он был потный.

Он краснел от удовольствия свершённой

проказы.

Я не смогла вынести сего оскорбления

от овоща.

Я взяла и швырнула овощ на пол.

Я занесла над овощем ногу и точным

стремительным ударом размозжила

водянистое его тело.

После чего слизала тело с пола.

М-м-м… вкуснятина.

Вендетта удалась на славу.

Осанна!

***

Забрался дедка на плиту —

думал печь.

Вырвал шланг,

поддал газку,

трубку закурил…

Летит деда Еремей,

только лязг дверей

стоит

да плешивый чан

дымит.

***

Лопнула мозоль на пальце.

Я не смогла иттить дальше.

Села на песочек

и заплакала в платочек.

Долго плакала.

Горько плакала.

Наелась соплюшек,

напилась слезушек,

повеселела немного

и потопала в полногу.

Конец.

***

Мимо меня прошла женщина.

От неё пахнуло жарким.

Я не утерпела,

нагнала искусительницу

и цапнула за плечо.

Жаркое оказалось несвежим.

Бу-а-а!

***

Врезалась в косяк —

рассекла бровь,

набила шишку

оскомину

мыслями о сущем.

Почесала репу,

да и ушла в рассветы

искать дальше смыслы

с рогом мудрости во челе.

Конец.

***

Кружат мысли надо мной…

То ли мозг хотят выклевать,

то ли яйца снести,

то ли сперва выклевать мозг,

потом снести яйца

в пустом пространстве

черепной коробки,

то ли принесли вести с концов света.

Поймаю одну,

зажарю

и съем.

Глядишь, узнаю мысли думы.

Конец.

***

Пришла моя бессонница

с ксилофоном подмышкой,

сказала: "Спишь лишку",

и давай сны молоточком выбивать.

Лежу слушаю —

деваться некуда —

от бессонницы не уйдешь,

глаз не замажешь,

ухо не заткнёшь,

всюду сядет на хвост,

вцепится в гриву

и пойдёт погонять ретиво.

Но-о!

***

Пётр-Петрушка,

кучерявая макушка,

зачем сидишь на опушке

и сопли жуешь?

Пожевал бы лучше травку,

в ней куда интересней козявки —

разного вкуса,

характера,

цвета,

не то что унылые твои соплеленты.

***

Цветная капуста засела в холодильнике,

обнеся дурным духом всё вокруг.

Я её и так, и сяк,

и за ногу, и за гриву…

Не хочет вылезать зловонная скотина.

Засела в углу

и дух свой гоняет по нутру

холодильника.

Я уж хотела вынести холодильник вон

вместе с нарушительницей закона

чистоты воздуха.

Но тут явилась мысль

лампочка

эврика

вспыхнула в голове шизофреника

параноика —

благо, не алкоголика —

и неалкоголик притащил огнетушитель

и капустной вони дал бой

пеной морской —

как бы ни так! —

химической.

Но хоть чем-то,

хоть как-то

сбить спесь с вонючей забияки.

Конец.

***

Стиральная машина расправилась с бельём

и замерла,

и ждёт,

подмигивая кровавым своим глазом,

точно маньяк безобразный.

Так и хочется глаз выколоть.

Взяла шило и выколола,

и на шею глаз повесила.

Хожу моргаю.

Конец.

***

Съела мандаринку.

Послушала Глинку.

Стала кучкой —

вроде не вонючей.

Конец.

***

Потеряла штанцы.

Рыскала по дому, рыскала.

Нет штанцев,

нет засранцев.

Я уж рукой махнула,

губы растянула,

рот распахнула

прогудеть молебен за упокой штанной души,

как вдруг бросился на батарею взгляд

невпопад.

А там! – два голубчика сидят

штанинами болтают.

Я стащила проказников

да и бросила в тазик,

налила кипятку,

бросила белизны щепотку,

крышкой накрыла.

Пусть киснут, шелудивые!

А я налью себе мартини,

буду пить-попивать

пузырьки наблюдать.

Конец.

***

Если картошка пахнет йодом,

значит она морская?

или попросту гнилая?

а, может, сложная,

другая,

иная,

индиго?

Как бы там ни было,

желудку она точно не пара,

пойду сброшу пришелицу в канаву —

там йодистому корнеплоду

самые воды.

Конец.

***

Стиральная машина дала дёру.

Я её за хвост.

Хвост оказался сопливым,

не выдержал тяги

и отвалился с приливом,

омыв мне ноги грешными водами

бытия —

тьфу! —

белья.

Буль-буль.

***

Будьте осторожны! —

не подходите во сне к унитазу,

может случится казус,

не успеете моргнуть и глазом —

ни одним —

или спите с ведром между ног,

если не в силах совладать с соблазнами снов.

***

Схожу в гости

погрызу кости —

чужие и свои —

обсосу каждую,

высосу мозги дважды,

чтобы однажды

написать повесть

о курице,

осле,

собаке,

попавшимся на перо гурману-писаке.

***

Жду любовь.

Не знаю, придет ли…

Ведунья сказала,

что следует ждать.

Надо полагать! —

за двадцать пять косарей,

не предсказание —

сущий елей!

***

Луна объелась звёзд.

Раздулась.

И давай перекатываться с боку на бок,

крутиться вокруг собственной оси…

Что творилось в сей миг с лицом земли!

***

Белый человек

с чёрным членом —

какой шикарный парадокс!

какая прелесть

контрастов,

игра теней,

противоборство красок!

Что может быть прекрасней?

Разве что —

белёсый член меж чёрных ног.

И сиреневый сосок

во лбу.

Взмах кисти,

пера…

Абракадабра!

И – в музей.

Не проходи мимо, плебей!

***

Встану ночью.

Бублик съем.

И пойду дальше спать.

Приятного разложения,

мучное творение!

***

Баба лежала в постели.

На бабе прозябал мужик,

делая своё дело —

лениво,

несмело,

почти что небрежно —

сперва рукой,

затем ногой

и только после с головой

в бабу уйдя.

Отсутствовал два дня.

Вернулся —

нет бабы,

нет услады.

Почесал репу,

поскрёб жопу

да и отбыл

в чужие пенаты

по другую бабу.

Конец.

***

Ворона-колдунья

сидела на ветке берёзы и что-то зловеще каркала.

Что —

осталось втуне,

толстый стеклопакет не дал

предсказанию сбыться.

Аллилуйя!

***

Мальчик решил искупаться.

Мальчик стянул трусы.

Думал, никто не видит,

но тут заявились мы.

Пришлось голожопому забыть о купании,

подобрать гениталии

и отправить обратно в трусы.

Конец.

***

Лежу под подушкой

воображаю вселенную.

Но ничего, кроме головы под подушкой, вообразить не могу.

Сузилась вселенная.

Буду ждать большого взрыва.

Конец.

***

У бабки развязался шнурок.

Дедка ушёл вперёд.

Бабка шнурок завязала,

за дедкой рванула —

позабыв, что она не девица.

И – разлетелась на частицы.

Конец.

***

Встану поутру.

Съем хурму.

И снова завалюсь спать —

под бормотанье хурмы

и рулады кишки.

Такие пищеварительные сны.

***

"Я люблю тебя", —

сказал мальчик девочке

и распахнул перед девочкой свою любовь.

Девочка никогда такую любовь не видела,

испугалась

и убежала.

Да еще всему детсаду о невиданной любви рассказала.

Конец.

***

Зинаида захотела почитать Бродского,

но не смогла осилить и буквы.

Раздулась от натуги

и улетела воздушным шариком в небко.

Головокружительного полета, детка!

***

Утомилась барышня.

Присела на самовар отдохнуть,

заодно чайку глотнуть,

после прикорнуть —

и всё на самоваре,

всё для согреву гениталий.

Конец.

***

Зайду к парням.

Куплю банан.

Оголю клинок

и брошусь в атаку

на двуногих гадов.

Виват!

***

Мыла мамашка младенца в корыте.

Сопротивлялся невинный,

кричал безгрешный,

понимая относительность чистоты.

Мамашка усердствовала,

мамашка настаивала,

не понимая,

что бесполезно тягаться с Альбертом.

***

Абрикос решил отдать богу душу.

Я решила его не слушать.

Вынула из него суть.

Закопала суть в землю.

Жду, когда возродится.

Да здравствует реинкарнация!

Аминь.

***

Сосед уснул.

Вышел храпун

и пошёл истории рассказывать,

выводя такие рулады,

что и стены не рады,

а я – тем более.

Но приходится слушать,

ибо нечем заткнуть уши.

Можно, конечно, напихать в уши вату,

но звучит вата отвратно,

пальцы же долго в ушах не протянут —

либо сломаются,

либо одеревенеют.

Придется соседским россказням внимать,

в конце концов не зря же они вошли в мой сон, твою мать!

***

Нет горячей воды.

Ан, есть,

показалось.

Но я грязной осталась.

Так интересней.

Уф-фу-у!

***

Выпью кофе.

Съем ириску.

Побегу за киской.

Киска —

от меня.

Я —

от киски

за котом

с котом

подмышкой

за киской.

Круговерть тварей

на земле.

Конца нет,

начало отсутствует.

Сансара.

***

Ты осталась одна —

в банке,

все остальные палочки

разбрелись по ушам.

Не страшно,

оба мои уха разверзнуты для тебя —

ватная палочка

о двух концах.

***

Куст и дорога

слиплись в одно око —

с белком,

роговицей,

зрачком,

ресницами.

Теперь страшно взглянуть в окно,

не попав под гипноз кустарно-дорожного глаза.

Секир анонимности.

***

Потеряла трусы.

Искала два дня.

Трусы оказались у Нины

с улицы Бариллы.

И снова Зина

надо мной подшутила.

Негодница!

Запру в игольнице,

будешь знать, как колоться

проказами!

Покамест – до завтра.

Я – в аквариум

трещать с рыбами

до онемения

языка,

превращения

легких в жабры.

Аррривидеррчи,

мои беспечные

жильцы

млечного пути,

или попросту тараканы

в голове моей окаянной!

***

Мужички смолу в лесу варили.

Я бежала тихо мимо.

Поварята рты раскрыли.

У меня обвал случился.

Теперь башмаки у смолеваров вяленые.

У меня трусы – палевые.

Каждому по заслугам,

каждому по восторгу-испугу.

Аплодисменты.

***

Закончился запал,

устали нервы.

До свидания, стервы!

Я – на печь,

мысли жечь.

Они не рукописи,

сгорят за милу душу.

Пекло послушникам!

***

Набились в пассажирский лифт телеса.

Я грузового дождалась.

Еду в кабине одна.

Ко-ро-лева!

***

Красная помада

на губах наяды

расползлась…

Слишком много целовалась водяная блядь!

***

Пьяненький человечек позвонил мне в ночи.

Икнул.

Отрыгнулся.

Принёс извинительный привет

и отключился.

Конец.

***

Прикреплю бантик

к ширинке,

в петлицу воткну

свечу —

ведь я двинутый романтик,

шизанутый Орфей.

Встречай меня, Эвридика, у своих персей!

***

Сушка расправила крылья,

но не взлетела.

Слишком много белья

на себя

взяла,

бестолковая.

Конец полетам – чистым,

но не грязным!

Заводи фантазию безобразную!

***

Съем яблоко

глазное.

Напьюсь

крови.

Вырву язык.

Присобачу к колоколу.

И пойду ебашить набат

до полного распада

личности.

Дин-дон!

***

Крутится-вертится мозг домовой.

Крутится-вертится сам будто не свой.

Крутится-вертится, может пропасть.

Крутится, вертится…

Что ж – пропадай.

Скатертью дорога, хлебобулочное изделие!

***

Сегодня пойду бегать ночью —

хочу потолковать с бабайками

о том, о сём,

между прочим,

между делом

выведать у хранителей леса

сколько путников беспечных

они в могилу свели,

и где погребения сии,

и осталось ли чем поживиться

под мерное карканье птицы

Совы.

У-ху. У-ху.

***

Было у Золушки три орешка —

об один она сломала зуб,

другой застрял в глотке,

третий вылетел в кишку.

Будет ли Золушка счастлива?

Неизвестно.

Погадать бы на ореховой гуще,

да и с той случилось окаменение.

Придется отдать Золушку на волю толпы.

Береги, дура, ступни!

Конец.

***

Вокруг моих глаз

дьявол нарисовал очки

и сказал:

"Смотри на мир моими глазами".

Я и веком не повела,

яблоки вырвала,

наземь швырнула.

Шары – врассыпную.

Дьявол – пополам

по зенкиным следам.

Я, недолго думая,

во лбу ямку выдолбила,

призвала бога,

вставила в глазницу рыбье око.

Хожу

морским кручу,

чудо-юду подмигиваю,

с русалками перемаргиваюсь.

Конец дьяволиаде.

Начало царствию водному за земле.

Отдать швартовы, сирены!

плывем по нервы.

***

Нашла красную канистру под кустом —

пустую.

Кончился запал у дуры.

Легла на белый снег умирать.

Или – ждать,

когда какой-нибудь извозчик

дуру топливом наполнит.

Пусть ждёт.

Главное, чтоб то был не навоз.

Впрочем…

Извоз он и есть извоз —

хоть на дерьме,

хоть на нефти.

Такие лепешки,

Господа Хаврошки.

***

Хочется послать жизнь на хуй

и улечься на плаху,

отдавшись Аллаху

под стенания Баха.

***

Сидела на траве

делала причёски земле —

косички,

хвостики,

тупей,

шиньоны,

букли —

настоящая пасторальная цирюльня!

***

Качалась птичка на проводах.

К ней подлетела другая.

Покачались,

пощебетали

да и сиганули в кусты.

Теперь поднебесные на "ты".

Конец.

***

Иду по следам-сердечкам,

оставляемым лыжными палками

какой-то женщиной.

Я женщину с картинки стираю,

сердечки оставляю —

как никак знаки,

и знаки отрадные.

Пи-пип.

А это уже мина.

В укрытие! —

не побегу! —

на любви подорвусь,

и смерти конец.

Кто слушал – тому леденец.

Кто мимо ушей сказ пропустил —

тому вшей полную голову,

пусть чешет бедовую

и разумеет заветы

бытия.

Такая чертыхня.

На мины, Господа!

***

Разбились яйца,

покатился желток,

пополз белок.

Я посыпала дорожку беглецам солью,

как никак гололёд.

***

Голый мужичок в окне

гладил живот,

в пупу промышлял,

к со…