Ольга Степнова Брачный контракт с мадонной

Помазок

– Наливай! – скомандовал Гранкин Кириллу. Тот, верной пока еще рукой разлил по рюмкам остатки коньяка. Разлил ровно пополам. Гранкин удивленно присвистнул:

– Точняк! – одобрил он.

Они выпили.

– Знаешь, – продолжил Гранкин, – я, когда узнал, что девка, думал, повешусь. Серьезно, я ведь ему купил уже: паровоз заводной, конструктор такой – «Сделай сам» называется, с молотком и плоскогубцами, ружье с присоской, горшок, опять же...

– Горшок, он и девке пригодится, – заметил Кирилл.

– Э-э, ты не понимаешь. Горшок – он момент эстетический. Девке горшок нужен розовых тонов. А я купил голубой. Мужской, так сказать, вариант. Разве не знаешь, девочкам положено все розового цвета, мальчикам – голубого. Так у меня даже горшок голубой. Э-эх! – Виталий сунул под стол пустую бутылку.

– Ну, ладно, я пошел, а ты готовься, встречай своих, – Кирилл встал. Гранкин немного подумал.

– Знаешь, время еще есть. Сиди, – сказал он Кириллу. Снова подумал, потер широкой ладонью короткий ежик волос и вышел из кухни. Кирилл сел.

Гранкин самозабвенно рылся в шкафу, переворачивая аккуратные штабеля тряпок. Когда искомое было найдено, он победно прошествовал на кухню и поставил перед Кириллом бутылку «Русской». Кирилл стеснительно опустил глаза и почесал в носу.

– Наливай! – скомандовал Гранкин.

Кирилл снова наполнил рюмку до краёв.

– Вообще-то, Кирюха, – сказал Виталий, опустив рюмку, – я детей терпеть не могу. Но тут ведь уже сорок отмотало. И я решил – пора. Труба зовет. Подарить потомкам свои гены. Посеять семя...

– За урожай! – Кирилл поднял рюмку.

– Ага. За Сашку!

– Какого Сашку?

– А я ту девку Сашкой назвал, чтоб хоть имя мужское было.

– А! Ну, давай!

– Давай.

Они посидели немного молча, думая каждый о своём.

– Ты не можешь себе представить, Кирюха! Вроде ничего такого особенного не делаешь, и вдруг – на тебе, родилось! Девка родилась.

– Почему не могу? Могу. У меня их три.

– Да ну? Ну-у, так у тебя девки, а у меня Сашка!

– Так ведь и Сашка девка! – Кирилл обиженно насупился.

– Да? – Гранкин вдруг заплакал. – Верно, Сашка – девка.

– Ты это, – Кирилл неуклюже погладил Виталия по голове, – ты не плачь. Девки, они, знаешь, как по хозяйству помогают?! У-у!!!!

– Наливай! – стукнул Гранкин ладонью по столу.

Разливая, Кирилл покачнулся на стуле, и немного водки выплеснулось из бутылки на стол. Гранкин укоризненно покачал головой.

– Слушай, – Виталий мечтательно закатил глаза, – а, может, они посмотрели плохо в больнице? Не может мой Сашка девкой быть!

– Может и плохо. Они, когда маленькие, не сразу разберешь...

– Да-а, медицина наука темная. Но эту ошибку я им прощаю! За гинекологов всех стран!

– За них!

– Баба, Кирюха, она ведь загадка природы.

– Загадка...

– Я на своей когда женился, она сказала – пить будешь, выгоню. И я точно знал – выгонит. И не пил. Почти. А ведь в меня до Галки чего только не вшивали. И куда только не вшивали. Не берет. Только еще больше попробовать хочется – что получится. А с Галкой не хочется, ...брр... Страшно подумать... что получится. Потом, опять же – дети. Как они, Кирюха, такие большие из такой ма-аленькой ... ды...? А, Кирюха?! Давай за баб! За ихнюю загадочность!

– За ды... – ык!

– Кирюха!

– ...гыг?

– А вот, когда женщина из роддома приходит, так?..

– М-мм?

– Ну... И долго потом нельзя с нею... с нею...

– М-мм?

– ... быть?

– Быть?

– Да.

– Долго.

– Кирюха!!! А, м-м-м, брр... За любовь! – сказал он наконец.

– ... вь! – ответил Кирилл.

* * *

Когда бутылка стала пуста, Кирилл встал.

– ... пошел... встречай своих, – зацепив ногой стул, он стал пробираться к выходу.

– Давай, Кирюх, иди. Скоро баба моя из роддома с пацаном... Забрать надо свои гены-то из больницы вместе с бабой. Мои гены! Должно встретить достойно!

– ... девка же! – пьяно удивился Кирилл.

– Какая девка? – Виталий, сжав кулаки, стал угрожающе наступать на Кирилла. Кирилл отступил. – Какая девка? Пацан! Сашка! Четыре кг, пятьдесят семь сантиметров! Девка...

– Ну ладно, ладно. Пацан, – Кирилл стал дергать дверь, она не поддавалась.

– Пьяный ты, – сказал Гранкин, открывая дверь в другом направлении, – я тебя провожу.

Такси их объезжали. Наконец остановился частник на дребезжащей «Волге» – пенсионер в шляпе и очках.

– Батя, – Виталий открыл переднюю дверь «Волги», – довези благородного человека до дома. У него родился ма-аленький младенчик, видишь как он рад!

Кирилл что-то замычал.

– Куда ему? – спросил пенсионер.

– Тебе куда? – повернулся Гранкин к Кириллу.

– К Наташке.

– К Наташке его, – Гранкин впихнул Кирилла в машину, захлопнул дверь и пошел домой, балансируя и напевая:

"А я ясные дни оставляю себе,

А я хмурые дни возвращаю судьбе..."

* * *

Душа у Гранкина пела. Он ходил по квартире, прикидывая, какие изменения надо внести, чтобы начать новую, счастливую жизнь с Галкой и Сашкой, которых утром заберет из больницы.

Диван он передернул на середину комнаты и расправил его. Галка должна быть теперь в центре. В центре комнаты. В центре вселенной. Царица. Мадонна.

За диваном оказалось много всякой всячины: конфетные обертки, старые газеты и огромные хлопья пыли. Они прицепились к тапкам и штанам Виталия, он пришлепывал их рукой, отгоняя. Немного подумав, он поставил под диван голубой горшок. «Для удобства» – решил он. Шифоньер был открыт, и из него торчали развороченные тряпки.

Гранкин охапками сбросил их на пол. «Поглажу! – подумал он, – Все поглажу! Чтоб чистота и стерильность!»

Он принес из коридора гладильную доску, включил утюг. «Галка водой брызгала», – вспомнил Виталий и пошел на кухню.

На кухне, среди груды немытой посуды и бутылок он с трудом отыскал стакан. Оглянувшись, застыл на месте. Затем стал по очереди открывать все шкафы и вываливать посуду, пакеты, банки, бутылки. «Перемою! Все перемою!» Его взгляд задержался на стене. Стена была грязно-желтого цвета, в подтеках, слегка облупленная. «Покрасить!» – скомандовал себе Гранкин и ринулся на поиски краски.

Краску он нашел быстро, развел ее. Она получилась чистого небесного цвета. «Под мальчика», – остался довольным Гранкин и отправился на поиски кисти.

Кисти нигде не было. Он перерыл все шкафы в коридоре, все тумбочки, полез на антресоли, с трудом удерживая равновесие на табуретке. Кисти не оказалось и там. Гранкин очень расстроился. Творческие планы рушились. Он пошел в ванную, перевернул там все возможное, хотел и ванну, но она оказалась тяжелой. Гранкин всхлипнул. Мадонна в облупленной кухне – такого сюжета он допустить не мог. Он повертел в руках зубную щетку, уже было пошел с ней, но тут на глаза его попался... помазок! Тот, которым он каждое утро мылил свою физиономию, предвкушая ощущение свежести и легкости после бритья. Помазок был пушистый и толстый. Гранкин взял его двумя пальцами и громко чмокнул в длинный густой ворс.

* * *

Гранкин красил. Красил самозабвенно и со лба его струился пот. Помазок не подводил – краска ложилась ровно, и кухня засветилась ярким голубым пятном. «Сашке моему презент», – радостно думал Гранкин. Наконец он устал. «Пойду отдохну немного», – решил Гранкин, пошел в комнату, улегся на диван и сразу провалился в сон.

Проснулся он от звонка в дверь. Открыв, Виталий увидел на пороге Галю с каким-то свертком в руках. Лицо ее не предвещало ничего хорошего.

– Галя... – попытался как можно нежнее сказать Гранкин.

Галя зашла в квартиру.

– Ирод! – закричала она, – Ирод паршивый! Гроб тебя исправит!

Сверток лежал на диване. Гранкин понуро сидел на стуле. Галя выдернула из розетки шнур от утюга.

– Я с радости, Гал, – начал Виталий.

– Что это? Это что? – она вонзала в пространство помазок в голубой краске.

– Презент...

– Вон! Вон из дома! – Галя принесла чемодан и швырнула его к ногам Гранкина. Чемодан раскрылся. Гранкин встал, посмотрел на чемодан, потом на разбросанные кругом вещи. Нашел свою майку, рубашку, носки, пиджак надел на себя.

– Вот это еще, – Галя принесла из кухни пустые бутылки и засунула их в чемодан.

Гранкин вышел из дома. Он потоптался на месте, прикидывая, в какую сторону податься. Порылся в кошельке, там лежало две сотни и звенела мелочь. «Помазок! – вдруг вспомнил он, – Помазок забыл!» Он кинулся домой.

Дверь была не заперта. Гранкин прошел в комнату. Там, среди ужасающего беспорядка, у дивана, стояла Галя и смотрела на развернутый сверток. Красный сморщенный младенец сучил ногами. Под ним желтело большое пятно. Галя тихо плакала, утирая большими руками слезы, чтобы они не капали на младенца.

– Вот, – сказал Гранкин. – Помазок забыл.

Галя молчала.

– Гал, а где у нее талия?

– Чего-о-о?!! – Галя свирепо обернулась.

– Так девка же... – Виталий в счастливой улыбке растянул рот до ушей.

– Ирод, – вздохнула Галя. – Давай пеленки.

Загрузка...