7dbeccbdaec842adf693c6f08fa0fa23

Annotation

Он выжил в ядерном апокалипсисе. Потерял всё, кроме чувства юмора и инженерной смекалки. Нашёл новый дом в старом бункере и людей, за которых готов глотку порвать. Но Пустошь не прощает расслабленности. Стас и его община думали, что оторвались от прошлого. Но у прошлого длинные руки — остатки гвардии безумного губернатора Кречета нашли их убежище и готовят нападение. А в Пустоши появляется новое лицо — сталкер по прозвищу Змей. Циничный, дерзкий, немногословный, он знает эти земли как свои пять пальцев. Вот только кому он служит на самом деле? Когда на кону — свобода, друзья и право на завтрашний день, каждый платит свою цену. Кто-то — жизнью. Кто-то — совестью. А кто-то — обычной ржавой крышечкой, которая в этом мире стоит дороже золота. Продолжение романа «28 грамм свободы». Новая история о том, что даже в мёртвой пустоши можно найти живое. Главное — не продешевить.

Пролог: Ядерное послевкусие

Пустошь никогда не спит. Она только притворяется мёртвой, чтобы ты расслабился, сделал лишний шаг, вдохнул не там, наступил не туда. А потом — хлоп, и ты уже корм для гуль-псов или удобрение для радиоактивного мха.

Я сидел на корточках за ржавым остовом грузовика и смотрел, как метрах в ста от меня пасётся олень. Обычный, на первый взгляд. Но я-то знал: у таких «обычных» шерсть растёт клочьями, а глаза светятся в темноте, будто у филина. Мясо, впрочем, съедобное, если хорошо прожарить. А я не ел горячего три дня.

Ветер дул в мою сторону, зверь меня не чуял. Я медленно поднял самопальную винтовку, поймал в прицел точку за лопаткой. Выстрел — и готово. Главное — не промахнуться, патроны на дороге не валяются.

— Спокойно, парень, — шепнул я сам себе. — Ты это делал сотню раз.

Сотню не сотню, а много. За моими плечами уже столько километров этой выжженной земли, что можно пешком до Луны дойти. Или до того места, где раньше была Луна. Тьфу ты, пафос пошёл. Значит, жрать хочется.

Выстрел щёлкнул сухо, олень дёрнулся и рухнул. Я подождал минуту, другую — мало ли, вдруг не насмерть. Нет, всё чисто. Подошёл, быстро, пока не слетелись падальщики, разделал тушу. Лучшие куски — в рюкзак, рога и шкуру тоже прихвачу — сталкерам на мену пригодятся. Остальное оставил шакалам. У них тоже жизнь не сахар.

Уже собирался уходить, когда краем глаза заметил движение на гребне холма. Три фигуры. С биноклями. И с оружием. Мародёры, мать их. Те самые, что позавчера жгли деревню в низине.

Я не стал ждать, пока они решат познакомиться поближе. Рванул в балку, петляя между кустами, уходя по-пластунски там, где открыто. Сзади заорали, засвистели пули — впрочем, далеко. Я слишком стар и слишком опытен, чтобы подставляться под шальную.

Отбежал километра два, забился в расщелину, перевёл дух. Достал флягу, глотнул воды. Вкус — ржавчина и пластик. Зато живой.

Вот так и живём: сегодня ты охотник, завтра — дичь. А послезавтра снова охотник, если повезёт.

Я посмотрел на небо. Оранжевое, вечно оранжевое, как переспелый апельсин. Иногда хочется увидеть нормальное голубое небо, как в старых фильмах. Но где его взять? Там, наверху, всё та же радиация.

В кармане зашуршала карта — старая, бумажная, которую я берёг пуще глаза. На ней, среди пометок и жирных пятен, было одно место: в горах, на северо-востоке. Крестик и подпись: «Люди. Нормальные».

Слухи ходят по Пустоши быстрее гуль-псов. Кто-то рассказывал про бункер, где живут выжившие, не бандиты, не рабовладельцы. Просто люди. У них там и свет, и вода, и даже музыка по вечерам. Бред, конечно. Но когда бредешь по колено в радиоактивной жиже, хочется верить в любой бред.

Я вздохнул, закинул рюкзак на плечо и пошёл на северо-восток.

Ноги гудели, спина ныла, в голове крутилась дурацкая мысль: а ведь когда-то, в прошлой жизни, я сидел в офисе, пил кофе и злился, что кондиционер сломался. Эх, Костя, Костя. Знал бы ты тогда, что такое настоящая жара.

Впрочем, жалеть некогда. Надо идти.

Пустошь провожала меня воем псов и треском радиации в старом дозиметре. Где-то там, за горизонтом, меня ждали те, кого я ещё не знал. Или не ждали. Или ждали, но с другой целью.

Поживём — увидим.

А пока — шаг за шагом. Крышечка к крышечке. День за днём.

Ведь в этом мире главное — не сдохнуть раньше, чем найдёшь то, ради чего стоит жить.

Глава 1: Нежданный гость

Утро в бункере начиналось не с кофе. Кофе у нас давно закончился, и даже крышечками его нельзя было купить — разве что в воспоминаниях. Утро начиналось с запаха баланды, которую Рая варила на общей кухне, и с ворчания Костяна, который вечно не высыпался.

— Опять эта перловка, — ныл он, помешивая ложкой в миске. — Я в прошлой жизни перловку ненавидел. В этой жизни я её просто терпеть не могу. Когда уже научимся нормальную еду добывать?

— Когда научишься охотиться, — отрезала Рая, не оборачиваясь от плиты. — Или когда твоя гитара начнёт приносить дичь.

Костян обиженно замолчал и уткнулся в миску.

Я сидел в углу столовой, пил кипяток (чай тоже кончился) и смотрел в потолок. Полгода прошло. Полгода с тех пор, как мы взорвали лабораторию Кречета, сбежали из Города и нашли этот бункер. Полгода мирной жизни. Относительно мирной, конечно. Для Пустоши.

Лось вошёл бесшумно, как всегда. Сел рядом, взял свою миску, кивнул мне.

— Ночь спокойная была?

— Ага, — ответил я. — Только Шайтан на кого-то лаял часа в два. Но потом затих.

— На псов лаял, — сказал Лось. — Я выходил смотреть. Стая прошла стороной, километрах в трёх.

— Значит, скоро будут ближе, — вздохнул я. — Голодные.

Лось кивнул и принялся за баланду.

Мы давно уже научились читать эти знаки. Псы, мутанты, бандиты — всё это было частью нашей жизни. Но бункер держался. Стены толстые, вход один, запасы есть. Даже огород под лампами Рая организовала. Жить можно.

Петька влетел в столовую как ураган. Глаза горят, дыхание сбито.

— Там! Там!

— Где «там»? — спокойно спросил я, привыкший к его манере.

— Снаружи! Человек!

Мы с Лосем переглянулись и одновременно встали.

— Один?

— Один. Идёт со стороны южных холмов. Я в оптику смотрел.

— Вооружён?

— Винтовка за спиной. Рюкзак большой. Идёт прямо сюда.

— Видит вход?

— Не знаю. Может, и видит.

Лось уже натягивал разгрузку. Я пошёл к оружейке.

— Рая, детей в дальний отсек. Костян, с нами.

— Я? — Костян побледнел. — А зачем?

— Затем, что лишние руки не помешают.

Через пять минут мы были у выхода. Лось занял позицию за бетонным блоком, я пристроился рядом. Петька остался с биноклем наверху, в наблюдательном гнезде.

— Вижу, — шепнул он по рации. — Идёт спокойно, не прячется. Остановился метрах в ста.

— Что делает?

— Стоит. Смотрит. Достал бинокль... Смотрит на нас.

— Значит, знает, что мы здесь, — констатировал Лось.

— Или чувствует, — добавил я.

Минута тянулась бесконечно. Потом Петька снова зашелестел в рации:

— Пошёл дальше. Руки поднял. Винтовку снял, держит над головой.

— Мирный жест, — сказал Лось.

— Или хитрый, — возразил я. — Ладно, выходим. Прикрывай.

Я вышел из-за укрытия, держа автомат наготове, но стволом в землю. Человек приближался. Метров пятьдесят... сорок... тридцать.

Теперь я рассмотрел его. Лет за пятьдесят, чуть седой, подтянутый, собранный. Одет добротно, по-сталкерски: куртка кожаная, разгрузка, ботинки на толстой подошве. Лицо волевое, с хитринкой. В одной руке — винтовка за ствол, другая поднята в мирном жесте.

Остановился метрах в пятнадцати. Опустил винтовку на землю, отступил на шаг.

— Я свой, — сказал негромко. — Мирный. Можно подойти?

— Кто такой? — спросил я.

— Сталкер. Змей меня кличут. Иду с юга.

— Чего надо?

— Людей ищу. Нормальных. Слышал, тут такие есть.

— От кого слышал?

— Пустошь слухами полнится. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Можно я руки опущу? Устал уже так стоять.

Я покосился на Лося. Тот едва заметно кивнул.

— Опускай. Но без резких движений.

Змей опустил руки, чуть расслабился. Оглядел нас с ног до головы, задержал взгляд на Лосе.

— Биолог? — вдруг спросил он.

Лось удивился — по нему это редко можно было заметить, но я уловил.

— С чего взял?

— Руки. И взгляд. Я таких знаю. Ты не просто стрелять умеешь, ты изучать привык.

Лось промолчал, но я видел, что ответ Змею зашёл.

— Ладно, — сказал я. — Проходи. Поговорим.

Мы провели его внутрь, но не в основное помещение, а в тамбур у входа. Там раздели, проверили вещи, оружие оставили в ячейке. Змей вёл себя спокойно, без нервов. Только когда я забрал у него маленький нож в чехле на поясе, чуть дёрнулся, но смолчал.

— Инструменты можно оставить? — спросил он. — Чинить люблю.

Я глянул в сумку — отвёртки, пассатижи, какой-то самодельный мультитул. Кивнул.

— Оставь.

Мы прошли в столовую. Рая уже налила чаю — кипяток с сушёными ягодами, которые сама заготавливала. Змей сел, взял кружку, отхлебнул, поморщился.

— Чай не пробовал сто лет, — сказал он. — Спасибо.

— Рассказывай, — я сел напротив. Лось остался стоять у входа, руки скрестил на груди.

Змей рассказывал коротко, без лишних деталей. Как выживал в Пустоши пять лет. Как обходил банды и мутантов. Как дошёл до нас — по слухам, по обрывкам информации, по следам на карте.

— Я один, — закончил он. — Команда моя год назад полегла. Не ввязывайтесь, если спросите, во что — сами виноваты, в бандитскую засаду попали. С тех пор сам по себе.

— Ищешь новую команду? — спросил я.

— Ищу место, где можно ночевать и не бояться, что горло перережут. Команда — это хорошо, но сначала надо понять, что за люди.

— И как мы тебе?

Змей посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Лося, на Костяна с гитарой, на вошедшего Петьку.

— Странные вы, — сказал он наконец. — Но не злые. Чувствуется.

— Наслышан о таких чувствительных, — хмыкнул я.

— Я не чувствительный. Я опытный. — Он отставил кружку. — Короче, предлагаю сделку. Вы меня кормите и даёте угол на неделю. Я за это рассказываю всё, что знаю о движении на юге. А знаю я много. И, если надо, могу помочь по хозяйству. Чинить умею, стреляю хорошо, в разведку хожу тихо.

— А если мы тебя просто выставим?

— Выставите — пойду дальше. Пустошь большая. — Он усмехнулся. — Но я бы на вашем месте подумал. Потому что с юга идёт большая беда.

Мы с Лосем переглянулись.

— Какая беда? — спросил я.

— Остатки гвардии Кречета. — Змей произнёс это имя спокойно, будно о погоде говорил. — Они там собираются. Технику восстанавливают. Лагерь у них большой. Ищут кого-то. Судя по описаниям — вас.

В столовой повисла тишина. Даже Костян перестал дышать.

— Откуда знаешь? — Лось подал голос впервые за всё время.

— Видел своими глазами. Неделю назад. Проходил мимо, залёг на сопке, посмотрел. Людей много, стволов много, даже два БТРа на ходу. — Змей посмотрел на меня. — Я не знаю, что вы там натворили, но они вас очень хотят найти. Очень.

Я молчал. В голове крутились цифры, варианты, планы. Если он не врёт — нам конец. Если врёт — зачем?

— Допустим, мы тебе верим, — сказал я. — И что дальше?

— А дальше вы решаете, что делать. Воевать с ними — самоубийство. Уходить — можно, но далеко ли уйдёте с детьми и бабками? — он кивнул в сторону жилых отсеков. — Или искать союзников. В Пустоши есть ещё нормальные люди. Я знаю одно поселение, торговцы вольные. Там могут помочь. Если договориться.

— И ты нас проводишь?

— Провожу. Если примете в семью. — Он сказал это просто, без пафоса. — Я устал один, мужики. Пять лет по Пустоши — срок. Хочется к людям. К нормальным. Вы вроде подходите.

Я посмотрел на Лося. Тот едва заметно кивнул — ему Змей уже внушал доверие. На Костяна — тот разглядывал гостя с любопытством. На Петьку — парень смотрел на Змея как на героя боевика.

— Ладно, — сказал я. — Оставайся. Неделя испытательного срока. Если не подведёшь — поговорим дальше.

Змей кивнул.

— Справедливо.

Он допил чай, встал, оглядел столовую.

— А гитара чья? — спросил вдруг.

— Моя, — подал голос Костян.

— Играешь?

— Немного.

— Сыграешь вечером? Я сто лет живую музыку не слышал.

Костян расплылся в улыбке.

— Сыграю.

Вечером мы сидели в столовой, Костян бренчал что-то довоенное, Змей слушал, закрыв глаза. Рая разливала чай, Петька крутился рядом, Лось чистил оружие. Обычный вечер. Только теперь нас стало на одного больше.

Я смотрел на Змея и думал: везёт же мне на хороших людей. Или не везёт, а просто в этом мире отбор идёт — дерьмо отсеивается, нормальные остаются. Хотелось бы верить.

Ночью я вышел наружу. Сидел на камне, смотрел на звёзды. Змей подошёл неслышно, сел рядом.

— Не спится? — спросил.

— Не спится. Думаю.

— О чём?

— О том, что ты рассказал. Если гвардейцы и правда идут...

— Идут, — перебил он. — Я врать не привык.

— Значит, готовиться надо.

— Надо. И союзников искать. Я серьёзно про торговцев. Если хотите, схожу. Один быстрее.

— Потом. Сначала разобраться, что к чему.

Мы помолчали.

— Слушай, Змей, — сказал я. — А почему ты нам помогаешь? Ведь проще было пройти мимо.

— Проще, — согласился он. — Но я уже всё просто перепробовал. Надоело.

— А чего хочешь?

Он долго молчал, глядя в небо.

— Хочу, чтоб было ради чего просыпаться по утрам, — сказал наконец. — Чтоб не просто выживать, а жить. Глупо звучит?

— Нет, — ответил я. — Не глупо.

Мы ещё посидели и разошлись. В бункере горел свет, кто-то смеялся, Костян доигрывал мелодию. Жизнь продолжалась.

А впереди была беда. Но теперь нас стало больше. И это уже что-то значило.

Глава 2: Коммуналка в бункере

Утро в бункере наступило по расписанию — с грохотом крышек и Раиным голосом:

— Подъём! Кто не работает, тот не ест!

Я открыл глаза и уставился в бетонный потолок. Трещина на нём уже месяц напоминала очертаниями карту Австралии. Или я просто привык видеть то, чего нет.

Костяныч, как мы звали Костяна за глаза (а иногда и в глаза, он не обижался), уже сидел на койке, накручивал колки на гитаре.

— Опять Рая командует, — вздохнул он. — А ведь какая женщина была бы без апокалипсиса... Ресторан бы держала, честное слово.

— Держала бы, — согласился я, натягивая штаны. — И посетителей бы так же с утра поднимала: «Кто не съел утку, тот не пьёт кофе!»

Костяныч хихикнул.

В столовой уже бурлила жизнь. За длинным столом, сколоченным из старых дверей, сидели наши. Рая разливала баланду по мискам. Петька крутился рядом, выпрашивая добавку. Лось сидел в углу, медитативно жевал. Змей уже был здесь — сидел с краю, внимательно оглядывал публику.

— Доброе, — кивнул я, садясь напротив.

— Доброе, — ответил Змей. — А где остальные?

— Какие остальные?

— Ну, вы же не только эти? — Он обвёл взглядом нас пятерых.

— А, ты про тех, кто в дальних отсеках. — Я махнул рукой. — Там ещё человек десять. Семьи с детьми, двое мужиков, одна бабка с курами. Они сейчас позже придут, у них свой график. Куры, понимаешь, режим требуют.

Змей понимающе кивнул.

— Куры — это серьёзно. Я за пять лет в Пустоши три раза кур видел. Два раза съел, один раз они меня чуть не съели. Мутировавшие, с зубами.

Костяныч поперхнулся баландой.

— Шутишь?

— Нет. — Змей даже не улыбнулся. — Те куры размером с собаку были. И очень злые. Пришлось из дробовика.

— Господи, — перекрестилась Рая. — И тут куры, и там куры. Хоть наши-то нормальные.

— Почти нормальные, — подал голос Петька. — У бабы Нюры одна с двумя головами.

Змей посмотрел на Петьку долгим взглядом. Потом перевёл глаза на меня.

— Двухголовая курица?

— Есть такое, — подтвердил я. — Баба Нюра говорит, что это особый вид, самые живучие. Яйца несёт, правда, с зеленоватым отливом, но съедобные.

— Ну... — Змей пожал плечами. — В Пустоши и не такое увидишь.

Дверь столовой открылась, и вошла баба Нюра собственной персоной. Седьмой десяток, а бодрая — дай бог каждому. В руках — миска с чем-то парящим.

— Молодёжь, — заявила она с порога, — а ну освободите место! Я вам тут яичницу принесла, настоящую, от моих красавиц.

— От двухголовой? — уточнил Костяныч.

— И от неё тоже. Не бойся, она умная, только клюётся, если обидеть.

Баба Нюра плюхнулась на лавку, поставила миску на стол. Яичница и правда выглядела аппетитно — ярко-жёлтая, с поджаристыми краями. Только один желток был какой-то... зеленоватый.

— Это от какой? — спросил Петька, тыкая пальцем в зелёное пятно.

— А тебе какая разница? — отрезала баба Нюра. — Ешь давай, витамины нужны. Вон худой какой.

Петька вздохнул и взял кусок.

Завтрак прошёл в тёплой атмосфере. Змей ел молча, но я заметил, что он то и дело поглядывает на наших, запоминает, прикидывает. Нормально. Я бы на его месте тоже присматривался.

После еды Рая увела женщин на кухню чистить картошку (да, у нас была картошка, которую мы выращивали под лампами в техническом отсеке). Костяныч ушёл бренчать в свою каморку. Лось отправился на обход периметра. А я остался со Змеем.

— Покажешь хозяйство? — спросил он.

— Пойдём.

Мы пошли по коридорам бункера. Я показывал: здесь склад, здесь мастерская, здесь наш огород (Змей удивился, увидев лампы и зелень), здесь жилые отсеки. Везде люди, везде работа. Кто-то чинил сбрую, кто-то стирал, кто-то просто сидел и читал — у нас была небольшая библиотека, довоенные книги, собранные по руинам.

— Хорошо устроились, — сказал Змей. — Я думал, в бункерах только военные сидят.

— Военные тоже сидят, — усмехнулся я. — Но мы не военные. Мы просто выживаем.

— А вентиляция? — вдруг спросил он. — Чувствую, воздух тяжеловат.

Я вздохнул.

— Вентиляция — наша боль. Старая система, работает через пень-колоду. Я уже всё перебрал, что мог, но один из вентиляторов сдох окончательно. Запчастей нет. Дышим пока так.

— Покажи.

Я повёл его в технический отсек. Там стоял огромный агрегат — довоенная вентиляционная установка, ржавая, но живучая. Один из вентиляторов действительно молчал.

Змей покрутился вокруг, заглянул внутрь, постучал.

— Подшипник полетел, — сказал он. — И крыльчатка погнута.

— Знаю. Только где взять новый подшипник?

Змей задумался. Потом полез в свой рюкзак, который мы ему вернули после досмотра, и вытащил потрёпанный ящик с инструментами.

— У меня есть кое-что. — Он порылся и извлёк подшипник. Не новый, но живой. — С одного старого генератора снял. Подойдёт?

Я примерил. Подшипник подходил идеально.

— Твою ж... — выдохнул я. — Ты что, волшебник?

— Сталкер, — поправил Змей. — Мы, сталкеры, тащим всё, что может пригодиться. А пригодиться может всё.

Через час мы вдвоём реанимировали вентилятор. Я крутил гайки, Змей подавал инструмент и светил фонариком. Работали молча, но слаженно — как будто сто лет вместе.

Когда агрегат загудел ровно, без перебоев, Змей удовлетворённо хмыкнул.

— Хороший агрегат. Ещё лет двадцать прослужит.

— Спасибо, — сказал я. — Ты нам очень помог.

— Работа не волк, — отозвался он. — А в Пустоши любая работа — вклад в общее дело.

Вечером, когда стемнело, мы опять сидели в столовой. Сегодня был «культурный вечер» — Костяныч играл на гитаре, Петька подпевал, баба Нюра даже пустилась в пляс, но её быстро усадили, чтобы не надорвалась. Лось чистил оружие, Рая вязала носки из какой-то химической нитки.

Змей сидел в углу, грел руки о кружку с кипятком и слушал. Я подсел к нему.

— Нравится?

— Странно, — ответил он. — Сто лет такого не видел. Люди. Мирно. Поют.

— А ты как жил?

— По-разному. — Он помолчал. — В основном один. Иногда с кем-то сбивался, но ненадолго. В этом мире сложно с людьми. Они либо быстро дохнут, либо становятся врагами.

— А мы?

— Вы — исключение. — Он посмотрел на меня. — Пока.

Костяныч заиграл что-то грустное, довоенное. Кажется, Цоя. Петька подхватил:

— Мы ждём перемен...

Я усмехнулся. Перемен мы уже дождались. Теперь бы не ошибиться.

— Слушай, Змей, — сказал я тихо. — Ты вчера говорил про отряды на юге. Расскажи подробнее. При всех.

Он кивнул, отставил кружку и подошёл к столу. Все сразу замолчали.

— Мужики, — начал он, — я не хочу сеять панику, но вы должны знать. В ста пятидесяти километрах отсюда, в старом военном городке, обосновались люди. Много людей. Я насчитал около сотни, плюс техника. Два БТРа на ходу, грузовики, мотоциклы. И вооружены до зубов.

— Кто они? — спросил Лось.

— Остатки гвардии Кречета. Того самого, который правил Городом, откуда вы сбежали. — Змей посмотрел на меня. — Они ищут вас. Я слышал разговор их разведчиков. У них есть приказ: найти группу беглецов, взять живыми или мёртвыми. Особо отмечены двое: инженер и высокий сталкер. — Он кивнул на меня и Лося.

В столовой повисла тишина. Даже Костяныч перестал тренькать.

— Откуда они знают? — спросила Рая.

— Пустошь слухами полнится, — повторил Змей свою любимую фразу. — Кто-то видел, кто-то рассказал, кто-то продал. Тут как в большом городе: все про всех знают, если надо.

— Сколько у нас времени? — Лось уже прикидывал варианты.

— Неделя. Может, две. Они сейчас собирают силы, подтягивают людей. Но разведку выслали уже. Я сам едва ушёл от их дозора.

Я смотрел на людей. На Раю, которая прижала к себе ребёнка. На Костяна, который побледнел. На Петьку — тот, наоборот, сжал кулаки. На Лося — тот уже просчитывал варианты.

— Что будем делать? — спросил кто-то из дальнего угла.

Я встал.

— Для начала — не паниковать. — Голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовал. — У нас есть время. У нас есть бункер. У нас есть оружие. И у нас есть голова на плечах. — Я посмотрел на Змея. — Ты говорил про торговцев. Что за торговцы?

— Вольное поселение, — ответил он. — Километров сто на восток. Там живут те, кто не хочет воевать, только торговать. У них есть связи, есть информация, есть оружие. И они не любят гвардейцев — те у них дань требовали.

— Думаешь, помогут?

— Думаю, можно договориться. Если предложить что-то взамен.

— Что у нас есть?

Змей усмехнулся.

— У вас есть бункер. И есть инженер, который умеет чинить всё, включая генераторы и оружие. А у них вечно всё ломается.

Я задумался. Лось подошёл, встал рядом.

— Я схожу с ним, — сказал он.

— Нет, — отрезал Змей. — Ты тут нужен. Я пойду один. Или с парнем, — он кивнул на Петьку. — Он шустрый, не помешает.

Петька аж подпрыгнул.

— Я?

— Ты. Если не боишься.

— Не боюсь!

— Боишься, — спокойно сказал Змей. — Но это нормально. Бояться — не стыдно. Стыдно — трусить.

Я посмотрел на Петьку. Парень горел энтузиазмом, но я-то знал, что там, снаружи, опасно.

— Решим завтра, — сказал я. — А сейчас всем спать. Завтра тяжёлый день.

Люди расходились медленно, перешёптываясь. Я задержался у выхода.

— Змей, — окликнул я. — Ты правда думаешь, что они помогут?

Он остановился, обернулся.

— В Пустоши никто никому просто так не помогает. Но если предложить выгоду — могут и помочь. Торговцы они и есть торговцы. Им главное — барыш.

— А если нет?

— Тогда будем думать дальше. Может, уходить на север. Там горы, там можно затеряться. Но с детьми и бабками — трудно.

Он ушёл. А я остался стоять в пустой столовой, глядя на остывающую печку.

В голове крутились цифры, варианты, схемы. Инженерная привычка — всё просчитывать. Но жизнь не схема. И людей в неё не вставишь, как детали в механизм.

За стеной тихо завыл Шайтан. То ли на псов, то ли на луну. Какая уж тут луна — только радиоактивное зарево над горизонтом.

Я вздохнул и пошёл спать. Завтра будет новый день. И новые проблемы.

А пока — тишина. Ценный товар в этом мире. Надо уметь её ценить.

Глава 3: Тени прошлого

Утро началось с того, что Шайтан залаял так, будто увидел призрака. Или сталкера. Или сталкера-призрака.

Я выполз из спальника, натянул штаны и потопал к выходу. Лось уже был там — стоял у двери, вслушивался.

— Что там?

— Не пойму, — ответил он. — Чужой запах. Не зверь.

Змей появился бесшумно, как всегда. Приник к смотровой щели.

— Там человек, — сказал он спокойно. — Один. Лежит метрах в пятидесяти. Раненый, судя по всему.

— Свой? Чужой?

— Не видно. Но нашёл же нас как-то.

Мы переглянулись. Вариантов было немного: либо случайный выживший, либо разведчик, либо ловушка.

— Я выйду, — сказал Лось.

— Я с тобой, — добавил Змей.

— Я прикрою, — кивнул я.

Мы выскользнули наружу. Утро было серым, тяжёлым, небо нависало низко, давило. Лось и Змей двинулись к лежащей фигуре, я залёг за камнем с винтовкой.

Фигура дёрнулась, когда они подошли. Потом затихла. Потом снова дёрнулась.

— Живой! — крикнул Лось. — Тяжелый. Тащите носилки.

Через полчаса раненый лежал в нашем лазарете — так гордо называлась комната с тремя койками и Раей в качестве главврача. Мужик был лет сорока, в рваной одежде, с глубокой рваной раной на боку. Похоже, пуля прошла по касательной, но крови потерял много.

— Кто такой? — спросил я, когда Рая закончила перевязку.

Мужик открыл глаза. Мутные, больные, но в них мелькнуло что-то... знакомое.

— Ты... Стас? — прохрипел он.

Я напрягся.

— Откуда знаешь?

— Я от Григория Ивановича. — Он закашлялся. — Он жив. Послал меня. Предупредить...

Мы с Лосем переглянулись. Григорий Иванович — тот самый полковник, который остался в Городе прикрывать наш побег. Мы считали его погибшим.

— Говори, — Лось склонился над раненым. — Что случилось?

— Гвардейцы... они знают про вас. Кречет отдал приказ. Ищут давно. Но теперь у них... у них есть проводник. Кто-то из ваших. Предатель.

У меня внутри всё похолодело.

— Кто?

— Не знаю. Не успел узнать. Меня послали, а они... они выследили. Шли за мной. Я ушёл, но ранили. — Он схватил меня за руку. — Они скоро будут. Дня два, может, три. Уходите. Ищите тех, кто поможет. Торговцы... Саныч... он может...

— Саныч? — переспросил Змей, стоявший в дверях. — Тот самый, из вольного поселения?

— Да... — раненый уже терял сознание. — Скажите... Григорий Иванович велел передать: он вами гордится. И чтобы жили.

Он отключился. Рая потрогала пульс.

— Живой. Будет жить, если инфекция не пойдёт. Но ближайшие дни — никуда.

Мы вышли в коридор.

— Предатель, — сказал Лось тихо. — Кто?

— Из наших никто не мог, — ответил я. — Мы все вместе из Города уходили. Кроме...

Я замолчал. Кроме тех, кто остался. Кроме тех, кого мы не взяли с собой.

— Тот парень, Колян, помнишь? — сказал Лось. — Который с нами до коллектора шёл, а потом струсил, вернулся.

— Могли схватить, могли завербовать, — кивнул я. — В любом случае теперь не важно. Важно — у нас два-три дня.

Змей слушал молча. Потом сказал:

— Я пойду к торговцам сегодня. С Петькой. Если успеть за два дня обернуться — можно успеть.

— Рискованно, — возразил я. — Вас могут перехватить.

— Могут, — согласился он. — А могут и не перехватить. Я эти места знаю. Проведу парня тропами, где даже псы не ходят.

Я посмотрел на Петьку, который стоял тут же и делал вид, что не подслушивает.

— Петь, ты как?

— Я готов! — выпалил он. — Я не подведу.

— Знаю, что не подведёшь. — Я вздохнул. — Ладно. Собирайтесь. Берите самое необходимое. И вот ещё что...

Я ушёл в мастерскую, порылся в ящиках и вернулся с двумя вещами: маленьким самодельным навигатором (собрал из запчастей, ловил сигналы старых спутников) и запасным ножом.

— Навигатор знаешь как включать? — спросил я Петьку.

— Знаю! Вы меня учили.

— Держи. И нож. Если что — режь, не думай.

Петька принял подарки с таким благоговением, будто я вручил ему Святой Грааль.

Через час они ушли. Змей — впереди, с винтовкой наготове, Петька — след в след, с рюкзаком и навигатором в кармане. Мы стояли у входа и смотрели, как они растворяются в серой дымке.

— Дойдут? — спросил Лось.

— Должны, — ответил я. — А мы пока готовиться будем.

Следующие два дня пролетели как в аду. Мы готовились к обороне. Лось расставлял посты, учил мужиков стрелять и перезаряжать. Я копался в запасах, перебирал патроны, чинил то, что могло пригодиться. Костяныч, к моему удивлению, проявил себя отлично — таскал ящики, рыл окопы, даже научился метать самодельные гранаты.

— Кто бы мог подумать, — сказал я ему вечером второго дня. — А ты парень-то крепкий.

— Я не крепкий, — отмахнулся он. — Просто жить хочется. И играть на гитаре хочется. А без рук — не поиграешь.

Баба Нюра организовала «бабскую оборону» — женщины под её руководством таскали воду, готовили еду, стирали бинты. Даже двухголовая курица, говорят, несла яйца с удвоенной силой, будто чуяла беду.

Раненый разведчик — его звали Семён — пришёл в себя на второй день. Слабым голосом рассказал, что в Городе после нашего побега начался хаос. Кречет рвал и метал, казнил охранников, которые нас упустили, потом собрал остатки гвардии и ушёл на юг. Григорий Иванович остался в городе, помогал людям, но когда узнал, что гвардейцы собираются нас искать, отправил Семёна предупредить.

— А предатель? — спросил я. — Кто?

— Не знаю, — Семён виновато опустил глаза. — Слышал только, что кто-то из ваших, кто знает про бункер. Колян вроде, но не уверен.

Колян. Тот самый, который с нами до коллектора шёл, а потом испугался и вернулся. Мы его даже не осуждали — каждый выживает как может. А он, значит, выжил так.

— Ладно, — сказал я. — Лежи, поправляйся. Воевать не придётся, если повезёт.

На исходе второго дня, когда солнце уже касалось горизонта, Петька влетел в бункер как ошпаренный.

— Идут! — заорал он. — Идут!

— Кто идёт? — Лось схватил его за плечи. — Торговцы? Гвардейцы?

— Торговцы! — Петька сиял. — Змей их привёл! Человек двадцать! С оружием! И Саныч с ними!

Я выдохнул. Впервые за двое суток.

Мы вышли встречать. По тропе, вьющейся между холмов, двигался отряд. Впереди — Змей, чумазый, уставший, но довольный. Рядом с ним — невысокий коренастый мужик с седой бородой и хитрыми глазами. Саныч, надо полагать.

— Ну, здравствуйте, беглецы, — сказал он, подходя. — Много я про вас слышал. Хорошего разного. И плохого тоже. Но раз Змей за вас ручается — будем договариваться.

Мы пожали руки. Я пригласил в бункер.

Через час мы сидели в столовой — наши и торговцы. Рая накрыла стол, чем богаты. Саныч оказался мужиком простым, но с головой. Выслушал всё, кивнул, задал несколько точных вопросов.

— Значит, гвардейцы, — сказал он задумчиво. — Кречет. Слышал я про него. Сволочь ещё та. У меня с ним свои счёты. Два года назад его люди обоз мой разграбили, трёх моих парней убили. Так что помогать вам — себе помогать.

— Значит, поможете? — спросил Лось.

— Поможем. Но не за спасибо. — Саныч посмотрел на меня. — Ты, говорят, инженер знатный. Всё чинишь.

— Чиню.

— У меня генератор на точке сдох. И водяная станция барахлит. Если починишь — будем в расчёте. И ещё — если отобьёмся, доля трофеев нам.

— Справедливо, — кивнул я.

— Тогда так. — Саныч встал, подошёл к карте, разложенной на столе. — Где они сейчас?

Змей ткнул пальцем.

— Здесь. Военный городок. До них полтора дня пути, если на технике.

— Значит, у нас есть сутки, чтобы подготовиться. — Саныч обвёл взглядом всех. — Работаем так...

До глубокой ночи мы планировали, спорили, чертили схемы. Лось предлагал засады, я — инженерные ловушки, Змей — диверсионные вылазки. Саныч слушал, кивал, отсеивал лишнее.

К утру у нас был план. Не идеальный, но реальный.

— Ну, — сказал Саныч, когда первые лучи осветили горизонт. — Либо пан, либо пропал. По-нашему, по-пустошански.

Мы вышли наружу. Впереди был день. И бой.

А пока — тишина. Предрассветная, звенящая, как натянутая струна.

Я смотрел на своих. На Лося, проверяющего оружие. На Костяна, который впервые держал автомат не как гитару. На Раю, раздающую патроны. На бабу Нюру, которая принесла курам последнюю горсть зерна — чтоб неслись лучше. На Петьку, который крутился рядом со Змеем, ловя каждое слово.

— Ну что, командир, — подошёл ко мне Змей. — Как думаешь, отобьёмся?

Я посмотрел на горизонт. Там, за холмами, уже копилась сила. Тьма. Прошлое, которое решило нас догнать.

— Отобьёмся, — сказал я. — Потому что не можем не отбиться.

Змей усмехнулся.

— Хороший ответ. Инженерный.

— Это не инженерный. Это человеческий.

Мы стояли молча, каждый думал о своём. А где-то там, вдалеке, уже ревели моторы. Тени прошлого надвигались.

Но теперь у нас были союзники. И план. И надежда.

А в Пустоши это уже половина победы.

Глава 4: Крышечки на бочку

Утро перед боем пахло порохом, потом и бабкиными пирожками. Баба Нюра, несмотря на всеобщую суету, умудрилась напечь целую гору чего-то мучного, отдалённо напоминающего довоенные чебуреки.

— На голодный желудок воевать — последнее дело, — заявила она, расставляя тарелки. — Жрите давайте, вояки.

Саныч откусил, прожевал, задумчиво посмотрел на начинку.

— С чем это?

— С двухголовой курицей, — гордо ответила баба Нюра. — Не бойся, она старая была, всё равно уже не неслась.

Саныч поперхнулся, но доел. Вежливый оказался мужик.

Я жевал и смотрел на карту, разложенную прямо на столе среди тарелок. Лось и Змей уже ушли на позиции — готовить засаду. Со мной остались Костяныч, Петька и трое бойцов Саныча.

— Значит, так, — говорил я, водя пальцем по карте. — Основные силы гвардейцев пойдут по дороге. Там мы их встретим. Лось с Змеем с флангов ударят. Мы — в лоб. А ты, Петька...

— Я? — Петька вытянулся.

— Ты с Санычем и его людьми будешь в резерве. Если что пойдёт не так — прикроете отход.

— А если всё пойдёт так?

— Тогда будешь собирать трофеи. — Я подмигнул. — И крышечки. Много крышечек.

Петька расплылся в улыбке.

Саныч хмыкнул.

— Слушай, инженер, а ты вообще воевал когда-нибудь?

— Нет, — честно ответил я. — Я чинил. До апокалипсиса — станки, после — генераторы. Воевать не приходилось.

— А сейчас?

— А сейчас приходится. — Я отложил карту. — Знаешь, в чём разница между мной и профессиональным военным?

— В чём?

— Военный знает, как убивать. А я знаю, за что. И это, кажется, важнее.

Саныч посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Убедил.

До вечера мы готовились. Рыли окопы, ставили растяжки, таскали боеприпасы. Я лично проверил каждый самодельный фугас — наворотил их штук десять, из старых огнетушителей, пороха и проволоки. Взорвутся — не факт, но шуму будет много.

Змей пришёл затемно, усталый, но довольный.

— Лось на месте, — доложил он. — Мы с ним два обхода нашли. Если пойдут с флангов — встретят.

— А если в лоб?

— Тогда ты встречай.

— Спасибо, утешил.

Змей усмехнулся, присел рядом, достал флягу. Протянул мне.

— Будешь?

— А что там?

— Самогон. Костянов. Говорит, из кактусов гнал. Не спрашивай откуда кактусы в Пустоши.

Я сделал глоток. Обожгло, но приятно.

— Неплохо.

— Ага. Если закусить — не отравишься.

Мы сидели молча, глядя на звёзды. Вернее, на то, что от них осталось после ядерной зимы. Мутные какие-то, размытые.

— Слушай, Змей, — спросил я. — А ты почему один всё время? Ну, до нас.

— Долгая история.

— У нас ночь длинная.

Он помолчал, потом заговорил:

— Команда у меня была. Хорошие ребята. Вместе года три ходили. Потом в засаду попали. Я один ушёл. Потому что трусом оказался.

— Трусом?

— Ага. Увидел, что их режут, и побежал. Не помог. Не остался. Просто побежал.

— Сколько вас было?

— Пятеро. Я один остался.

— И сколько лет прошло?

— Пять.

— Пять лет себя винишь?

— А ты бы не винил?

Я задумался. Вспомнил Москву, друзей, коллег. Телефон молчит, соцсети не работают. Они там все... Где они?

— Винил бы, — сказал я честно. — Но ты здесь. С нами. Не бежишь.

— Пока не бегу.

— И не побежишь. Я тебя знаю уже.

Змей усмехнулся.

— Ты меня три дня знаешь.

— Хватило.

Он допил самогон, спрятал флягу.

— Ладно, командир. Пойду к Лосю. Надо ещё раз проверить посты.

— Иди. И вот что, Змей...

— А?

— Спасибо, что пришёл.

Он кивнул и растворился в темноте. Бесшумно, как и положено Змею.

Бой начался на рассвете.

Сначала мы услышали гул моторов. Потом увидели пыль на горизонте. Потом из пыли вынырнули мотоциклы, за ними — грузовик, а за грузовиком — БТР. Ржавый, облезлый, но на ходу. И с пулемётом.

— Ни хрена себе делегация, — присвистнул Саныч. — Они что, весь гарнизон сюда притащили?

— Похоже, — ответил я, вжимаясь в бруствер. — Нас очень хотят.

Колонна остановилась метрах в трёхстах. Из грузовика посыпались люди. Человек тридцать. Все в камуфляже, с автоматами. Кто-то с собакой. Мутировавшей, естественно.

— Сейчас пойдут вперёд, — сказал я. — Ждём команды.

— Какой команды? — спросил Костяныч. Он лежал рядом, бледный, но автомат держал крепко.

— Моей.

— А если ты погибнешь?

— Тогда стреляй сам. Без команды.

— Понял. Не погибай, пожалуйста.

Я хлопнул его по плечу.

Гвардейцы двинулись. Медленно, цепью, прочёсывая местность. Метров двести... сто пятьдесят... сто...

— Растяжки, — шепнул я.

Грохнуло. Первый взрыв подбросил в воздух двоих. Второй — ещё троих. Собака завыла и рванула в сторону, но напоролась на мину. Третий взрыв был слабее — самодельный заряд сработал вполсилы, но панику создал.

— Огонь! — заорал я.

Мы открыли стрельбу. Саныч со своими били прицельно, я палил почти наугад, Костяныч вообще закрыл глаза и жал на курок, но пули куда-то летели.

Гвардейцы залегли. Потом попытались отступить, но тут с флангов ударили Лось и Змей. Началась свалка.

Минут десять всё мешалось: выстрелы, крики, мат. Я видел, как упал один из бойцов Саныча. Как Змей метнулся вперёд, утащил раненого. Как Лось хладнокровно снимал одного за другим.

А потом БТР ожил.

Пулемёт ударил по нашим позициям. Пули взрывали землю вокруг, я вжался в окоп, молясь, чтобы не зацепило. Рядом Костяныч что-то орал — от страха, от ярости, не разобрать.

— Гранаты! — закричал я. — Кто-нибудь, киньте гранату в этот гроб!

Но до БТРа было метров сто — не докинешь. А он надвигался, поливая всё вокруг свинцом.

И тут из-за камня выскочил Петька.

— С ума сошёл?! Назад! — заорал я.

Но пацан бежал. Бежал прямо к БТРу, петляя, уворачиваясь от пуль. В руках у него была банка. Обычная консервная банка.

— Петька! — заорал я.

Он метнул банку. Она упала прямо перед БТРом. И рванула.

Фугас. Самодельный. Я такой же вчера делал. А Петька, оказывается, стащил один. И додумался.

Взрывом у БТРа оторвало гусеницу. Машина клюнула носом, задымилась, пулемёт замолчал.

Петька упал. Я рванул к нему, не чувствуя ног.

— Живой?! Живой?!

Он поднял голову. Чумазый, в крови (своей? чужой?), но глаза горят.

— Живой, — прохрипел он. — А чесаться как... Осколками задело.

Я подхватил его и потащил в укрытие. Сзади уже гремело — наши добивали остатки гвардейцев. Без БТРа они потеряли преимущество.

Через полчаса всё кончилось.

Мы стояли на поле боя, тяжело дыша, и смотрели на дело рук своих. Трупов было много. Наших — четверо. Саныч потерял двоих. У нас — двое раненых, включая Петьку. Легко, можно сказать, отделались.

Змей подошёл, сел рядом на камень. Грязный, прокопчённый, но целый.

— Ну что, командир, — сказал он. — Отвоевались.

— Отвоевались, — согласился я. — На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будем хоронить. И считать трофеи.

Подошёл Лось. Молча протянул руку, помог встать.

— Петька как? — спросил он.

— Живой. Рая перевязывает. Сказала, неделю отлежится и снова будет гонять своих козлов.

— Козлы тут мы, — усмехнулся Змей. — А он герой.

— Герой, — кивнул я. — Малой, а герой.

Мы пошли назад, к бункеру. Солнце поднималось над Пустошью, окрашивая всё в оранжевый. Где-то внизу баба Нюра уже голосила над убитыми. Костяныч, бледный как мел, но живой, таскал ящики с патронами. Саныч с бойцами грузили трофеи.

— Крышечки считать будешь? — спросил Змей.

— Потом. Сначала живых.

В бункере пахло кровью, порохом и почему-то пирожками. Баба Нюра, несмотря на всё, умудрилась напечь новых. Двухголовая курица, кажется, пережила бой и теперь гордо расхаживала по двору, кося на нас то одним, то другим глазом.

Я зашёл в лазарет. Петька лежал, замотанный бинтами, но улыбался.

— Ну что, герой, — сказал я. — Как ты?

— Жить буду, — ответил он. — А крышечки? Те, что я заработал?

— Какие крышечки?

— Ну, за БТР. Он же стоит чего-то.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время.

— Считай, что я тебе должен ящик крышечек.

— Два, — поправил Петька. — Там пулемёт ещё целый был. Я видел.

— Два, — согласился я. — Договорились.

Вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Змей подошёл, встал рядом.

— Устал?

— Устал.

— А я нет, — сказал он. — Впервые за пять лет не устал. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не один. Потому что есть за кого драться. И есть кому прикрыть спину.

Я открыл глаза, посмотрел на него.

— Остаёшься?

— А ты думал, уйду?

— Мало ли.

— Нет, командир. — Он протянул руку. — Я с вами.

Я пожал её.

— Добро пожаловать в семью, Змей.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему.

Где-то в столовой Костяныч уже тренькал на гитаре. Баба Нюра раздавала пирожки. Рая перевязывала раненых. Лось чистил оружие. Петька требовал добавки.

Жизнь продолжалась.

А за стенами бункера лежала Пустошь. Опасная, жестокая, но теперь уже своя.

И мы были готовы встретить её снова. Вместе.

Глава 5: Право на тишину

Три дня после боя прошли как в тумане.

Хоронили убитых. Четверо наших, двое санычевских — легли в землю за холмом, где мы устроили маленькое кладбище. Лось сказал пару слов, я помолчал, баба Нюра поплакала. Саныч пообещал, что семьи погибших не останутся без помощи. В Пустоши это слово дорогого стоит.

Петька выздоравливал. Сидел в лазарете, требовал книжек и пирожков, строил планы, как потратит свой гонорар за подбитый БТР. Рая гоняла его, но без злости — все видели, что пацан реально спас нам задницы.

Костяныч ходил мрачный. В бою он, оказывается, потерял гитару. Не убило, нет — просто бросил где-то, когда тащил раненого, а потом не нашёл. Искали всем бункером — бесполезно.

— Да ладно тебе, — утешал я его. — Новую найдём. У гвардейцев, может, была.

— У них автоматы, а не гитары, — бурчал он. — Им бы стрелять, а не музицировать.

— А ты не знаешь. Может, среди них меломан был.

Костяныч только рукой махнул.

На четвёртый день Саныч собрался уезжать. Торговое поселение без него долго не могло — дела, обязательства, новые рейсы. Мы стояли у входа, жали руки, хлопали по плечам.

— Ты это, инженер, — сказал Саныч на прощание. — Если что — приходи. Теперь мы свои. И про генератор не забудь. Как починишь — передай с оказией.

— Не забуду, — пообещал я.

Он уехал. Отряд его торговцев растворился в пыльной дымке, оставив после себя ящики с трофейным оружием, несколько мешков крупы и тёплое чувство, что мы не одни.

— Хороший мужик, — сказал Змей, глядя вслед.

— Ага, — согласился я. — Таких тут мало.

Мы вернулись в бункер. Впереди была обычная жизнь. Ремонт, хозяйство, забота о людях. И тишина. Наконец-то тишина.

Неделя пролетела незаметно.

Я чинил генератор Саныча — тот самый, который обещал. Работа кропотливая, но приятная: запчасти подбирал из трофейных, паял, крутил, настраивал. Змей помогал — у него руки оказались золотые, хоть и сталкер.

— Ты где так научился? — спросил я как-то.

— Жизнь заставила, — усмехнулся он. — В Пустоши либо ты чинишь, либо твои вещи чинят другие. А чужие руки — они ненадёжные.

— Философ.

— Реалист.

Лось взял на себя охрану и разведку. Каждый день уходил в дозор, возвращался затемно, докладывал обстановку. Гвардейцы больше не появлялись. Видимо, после разгрома зализывали раны.

— Думаешь, отстанут? — спросил я его однажды вечером.

— Не отстанут, — ответил он. — Но теперь им нужно время. Много времени. Мы их серьёзно потрепали.

— А Кречет?

— О нём ни слуху. Может, сдох, может, затаился.

— Хорошо бы сдох.

— Хорошо бы, — согласился Лось. — Но надейся на лучшее, готовься к худшему.

Старая истина, но в Пустоши она работала безотказно.

Петька наконец выполз из лазарета. Тощий, бледный, но с хитрой улыбкой на лице. В первый же свободный день он пришёл ко мне с требованием:

— Гони крышечки!

— Какие?

— Два ящика! За БТР и пулемёт! Договор дороже денег!

Я рассмеялся.

— Петь, у нас нет двух ящиков крышечек. У нас вообще ящиков нет.

— А когда будут?

— Когда-нибудь.

Он надулся, но ненадолго. Увидел, что я копаюсь в двигателе какого-то трофейного мотоцикла, и забыл про крышечки.

— А это что? А зачем? А можно я помогу? А оно поедет?

— Петь, отстань, дай собраться.

— Не отстану. Я теперь герой, мне можно.

Пришлось ставить его на подачу инструментов. Справился отлично.

Месяц спустя жизнь вошла в колею.

Мы расширили бункер — нашли ещё два запасных отсека, которые раньше были завалены. Расчистили, утеплили, заселили. Теперь у нас жило почти тридцать человек. Кто-то прибился сам, кого-то привели разведчики. Была даже одна свадьба — Костяныч, представьте, охмурил девушку из новых переселенцев. Тихую такую, скромную, Настю. Она на него смотрела как на бога, а он перед ней соловьём разливался.

— Жениться собрался? — спросил я.

— Ага, — засмущался он. — Ты не против?

— Я-то что? Ты сам решай. Только гитару новую найди сначала. Без музыки какая свадьба?

Гитару он нашёл. Представляете, среди трофеев после боя завалялась старенькая акустика. Потрепанная, с одной струной, но живая. Костяныч её выходил, вылечил, теперь играл по вечерам так, что баба Нюра пускалась в пляс.

А свадьбу сыграли. Скромно, по-нашему. Рая наготовила, баба Нюра кур зарезала (двухголовую пожалела, но обычных парочку пустила под нож), Лось произнёс тост, от которого все прослезились, а Змей подарил молодым нож — свой, запасной, с гравировкой "На счастье".

— Ты чего? — удивился Костяныч. — Это же оружие.

— В Пустоши без оружия никак, — ответил Змей. — А счастье — оно само не придёт. Его защищать надо.

Хорошая свадьба была. Душевная.

А через неделю пришла весть.

Петька сидел на крыше, ловил сигнал на свой допотопный приёмник, и вдруг заорал так, что сбежался весь бункер.

— Тише! — кричал он. — Слушайте!

Из динамика, сквозь шипение и треск, пробивался голос:

— ...повторяем экстренное сообщение для всех выживших в секторе 7... Губернатор Кречет мёртв... повторяю, Кречет мёртв... остатки его армии разбиты... вольные поселения призывают к объединению... повторяем...

Мы слушали, затаив дыхание. Голос говорил ещё минуту, потом пропал в помехах.

— Мёртв, — выдохнул Лось. — Неужели правда?

— Похоже на то, — ответил я. — Кто-то другой добил.

— Или свои грохнули, — предположил Змей. — После такого разгрома могли и не простить.

Мы молчали. Каждый думал о своём. Я вспомнил тот кабинет, холодный взгляд Кречета, его слова про порядок и силу. И про то, как он забрал мой нож. Сувенирный, дурацкий, но мой.

— Значит, свобода, — сказал Костяныч. — Теперь точно свобода.

— Свобода, — кивнул я. — Только она, знаешь, дорогого стоит.

— Мы заплатили, — ответил Змей. — Крышечками. Кровью. Друзьями.

— Заплатили, — согласился я. — Но оно того стоило.

Вечером мы сидели у костра. Все свои. Лось, Змей, Костяныч с Настей, Петька, Рая с ребёнком, баба Нюра, ещё несколько человек. Костяныч играл на гитаре, Петька подпевал, звёзды начинали проглядывать сквозь серую дымку.

— Слушай, Змей, — спросил я. — А ты веришь, что всё наладится?

Он долго молчал, глядя в огонь.

— Не знаю, — ответил наконец. — Но хочется верить. Когда есть ради кого — хочется.

— А ради кого ты?

Он обвёл взглядом сидящих.

— Ради всех. Ради этого. — Он кивнул на костёр, на людей, на гитару. — Ради того, чтобы вот так сидеть и не бояться, что завтра не наступит.

— Наступит, — сказал я. — Обязательно наступит.

И мы сидели дальше. Слушали музыку, смотрели на огонь, дышали.

Пустошь была рядом. Она никуда не делась. Но сегодня она казалась чуточку добрее. Или это мы стали сильнее.

Тишина. Мир. Почти счастье.

В этом мире дороже всего именно такие моменты. Когда можно просто жить. Просто дышать. Просто быть.

И это стоило всех заплаченных крышечек.

Глава 6: В клетке

Дорога до поселения Саныча должна была занять полтора дня. Змей и Петька шли уже вторые сутки.

— Долго ещё? — в сотый раз спросил Петька, переставляя ноги, которые, казалось, налились свинцом.

— Если не сбавим темп, к вечеру будем на месте, — Змей, не оборачиваясь, сверялся с навигатором. — Видишь вон те развалины? За ними уже пойдут знакомые места. Я тут пару раз с Санычем проходил.

Имя Саныча звучало как гарантия безопасности. Старый торговец был для них не просто союзником — он был другом, скрепившим союз кровью в недавнем бою. Змей гнал от себя мысль, что что-то может пойти не так. Навигатор послушно рисовал маршрут, солнце клонилось к закату, и даже мутанты попадались редко — будто сама Пустошь давала им дорогу.

— А что мы им скажем? — Петька, как всегда, прокручивал в голове все варианты. — Ну, Санычу?

— Правду, — пожал плечами Змей. — Скажем, что гвардейцев разбили, но Кречет мёртв. Скажем, что теперь мы им должны за помощь, но и они нам должны — мы ж вместе воевали. Скажем, что хотим мира и торговли. Саныч — мужик умный, поймёт.

— А если не поймёт?

— Значит, будем объяснять доходчивее, — усмехнулся Змей. — Ты главное помалкивай, если что. Я сам буду говорить.

Поселение показалось на горизонте, когда солнце уже коснулось края земли. Обычное пустошанское укрепление: высокий частокол из обгоревших брёвен, пара вышек по углам, над которыми лениво вился дымок. Ворота — массивные, обитые листами ржавого металла. Всё как всегда. Всё знакомо.

— Пришли, — выдохнул Петька.

— Погоди, — Змей остановил его за плечо. — Что-то не так.

— Что?

— Тишина.

Петька прислушался. Действительно, в прошлый раз, когда они были здесь с Санычем после боя, поселение гудело как улей: люди ходили, ругались, стучали молотки, лаяли собаки. Сейчас же — ни звука. Даже дым из труб шёл какой-то вялый, будто нехотя.

— Может, спать легли пораньше? — неуверенно предположил Петька.

— В Пустоши рано не ложатся, — Змей уже снял с плеча винтовку, но ствол держал вниз. — Ладно. Пошли. Но будь начеку.

Они подошли к воротам. Никого. Змей постучал прикладом по металлу. Звук разнёсся в вечерней тишине, как удар колокола.

— Эй! Открывайте! Свои!

Тишина. Потом за воротами зашуршало, лязгнул засов, и створка приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть голову.

В щели появилось лицо. Незнакомое. Чужое. Змей таких не помнил. Мужик лет тридцати, с пустыми глазами и автоматом через плечо, уставился на них.

— Чего надо?

— К Санычу мы, — твёрдо сказал Змей, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Скажи, Змей пришёл. Из бункера. Он знает.

Мужик посмотрел на него, перевёл взгляд на Петьку, потом снова на Змея. Глаза его не выражали ровно ничего.

— Ждите.

Щель захлопнулась. Засов лязгнул обратно.

— Странный какой-то, — шепнул Петька. — Я таких не видел, когда мы тут были.

— Я тоже, — Змей медленно, стараясь не делать резких движений, перекинул винтовку так, чтобы можно было выстрелить не целясь. — Петь, встань за меня. Если что — бежишь к тем камням и не оглядываешься.

— А вы?

— А я догоню.

Ждать пришлось минут пять. Вечер сгущался в ночь, ветер гнал пыль по дороге, и напряжение росло с каждой секундой. Змей уже собирался уходить, когда за воротами загудело, и створки начали медленно открываться.

— Заходите, — тот же мужик махнул рукой. — Саныч ждёт.

Поселение встретило их пустотой. Ни души. Никто не ходил по улицам, не сидел у костров, не возился у домов. Только несколько теней мелькнули между строениями и исчезли.

— Где все? — спросил Петька шёпотом.

— Не знаю. Молчи.

Они шли по центральной улице к дому Саныча — тому самому, где после боя Змей пил самогон и слушал байки торговцев. Дверь была открыта. Внутри горел свет.

— Саныч! — крикнул Змей, остановившись на пороге. — Ты тут?

В ответ тишина.

— Заходите, чего встали? — подтолкнул их сзади провожатый.

Змей шагнул внутрь.

И в ту же секунду мир взорвался болью.

Удар пришёлся сзади, по затылку. Змей не успел даже сгруппироваться — просто рухнул лицом вниз, теряя сознание. В ушах зазвенело, перед глазами поплыла темнота, и последнее, что он услышал, был испуганный крик Петьки:

— Змей!

...Сколько прошло времени, Змей не знал. Очнулся он от запаха сырости и собственной крови. Голова гудела, во рту было сухо, а запястья саднило — верёвка врезалась в кожу. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Бетонный, в трещинах, с ржавыми разводами. Подвал. Знакомая обстановка.

— Очнулся? — раздался голос справа.

Змей повернул голову. Петька сидел в углу на куче какого-то тряпья, руки связаны так же, как у Змея, но взгляд живой, злой. Лицо в кровоподтёках, но вроде цел.

— Ты как? — спросил Змей, облизывая пересохшие губы. Говорить было трудно — во рту чувствовался привкус крови.

— Нормально, — Петька шмыгнул разбитым носом. — Синяков надавали, когда вы волокли, но живой. А у вас... у вас голова в крови. Вся спина мокрая.

Змей попробовал пошевелиться — затылок отозвался острой болью. Картинка начала складываться: удар сзади, когда они уже почти дошли до дома Саныча. Кто-то подкрался, пока они с Петькой разглядывали открытую дверь.

— Долго я был в отключке?

— Часа два, — Петька шмыгнул носом. — Змей, они нас обыскали. Всё забрали. Навигатор, ножи, даже мои батарейки. И... — голос пацана дрогнул. — Я видел того мужика, что ворота открывал. Он с кем-то говорил. Про бункер. Про нас. Они знают координаты.

У Змея внутри всё оборвалось. Навигатор. С координатами. С точкой, где сейчас спят ничего не подозревающие Стас, Лось, Рая, баба Нюра, дети...

— Ерунда, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Он попробовал пошевелить пальцами. Верёвка стянута крепко, но профессионал вязал — не бандиты, аккуратно. — Главное, что живы. Выберемся — предупредим.

— А если не выберемся?

Змей посмотрел на него.

— Выберемся. Ты со мной?

Петька кивнул, сглотнув.

— Тогда первое дело — осмотреться.

Змей осмотрел подвал. Небольшой, метров десять квадратных. Бетонные стены, одна дверь — металлическая, с зарешеченным окошком. В углу куча хлама, пара ржавых труб, выходящих куда-то наверх. Вентиляция. Хороший знак.

— Петь, трубы видишь?

— Ага.

— Если они не заварены — может быть выход. Сможешь туда пролезть?

Петька прищурился, прикидывая.

— Если решётку снять — смогу. Я худой.

— Значит, будем снимать.

Сверху послышались шаги. Лязгнул засов, дверь открылась. На пороге стоял мужик в камуфляже — тот самый, с пустыми глазами, с автоматом наперевес и с лицом, которое хотелось сразу ударить. Типичный охранник — тупой и самоуверенный.

— Очухались, голубки? — осклабился он. — А ну поднимайтесь. Хозяин зовёт.

Змея и Петьку выволокли наверх, через коридор, в комнату, которая когда-то была, видимо, кабинетом Саныча. Теперь здесь стоял другой стол, за ним сидел человек в дорогом, по меркам Пустоши, костюме — кожаная куртка, чистая рубашка, даже часы на руке. Лет сорока, с цепкими глазами и тонкими губами, которые кривились в подобии улыбки.

— Садитесь, — кивнул он на стулья.

Их грубо усадили. Змей огляделся. В углу стояли двое охранников с автоматами. На стене — карта региона с пометками. На столе — знакомый навигатор, нож Змея и Петькины батарейки, разложенные как трофеи.

— Меня зовут Аркадий, — представился человек. — Я здесь главный. А вы, я так понимаю, гости из бункера?

Змей промолчал. Петька тоже набрал в рот воды, только смотрел волчонком.

— Можете не отвечать, я и так знаю, — Аркадий улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Мне про вас рассказали. Очень интересные люди. Инженер, сталкер, мальчишка-связной. И бункер у вас хороший, крепкий. Мы давно за ним наблюдаем. А тут такой подарок — навигатор с точными координатами.

— Где Саныч? — перебил Змей.

Аркадий поморщился, будто услышал что-то неприятное.

— Саныч? Ах да, ваш предшественник. — Он вздохнул. — Саныч, к сожалению, оказался недальновидным человеком. Отказался от выгодного сотрудничества. Пришлось... освободить место.

— Ты убил его, — сказал Змей. Это был не вопрос.

— Я провёл зачистку, — поправил Аркадий. — В Пустоши нет места сантиментам, сталкер. Ты должен это знать лучше других. Саныч был слаб. А слабые здесь не выживают. Теперь здесь я. И у меня к тебе предложение.

— Какое? — Змей уже знал ответ, но тянул время, лихорадочно прикидывая варианты.

— Деловое предложение, — Аркадий откинулся на спинку стула. — Видите ли, в Пустоши идёт война. Губернатор Кречет мёртв, его остатки разбегаются. На освободившееся место придут другие. Либо мы, либо бандиты, либо хаос. Я хочу, чтобы мы. А ваш бункер — отличная база. Укреплённая, с запасами, с людьми. И с инженером, который умеет чинить всё, включая военную технику. — Он подался вперёд. — Я предлагаю союз. Вы присоединяетесь к нам, мы вместе строим новое поселение. Ваши люди получают защиту, еду, крышу над головой. Мои — ваши навыки. Все довольны.

— А если мы откажемся?

Аркадий вздохнул с деланым сожалением.

— Не откажетесь. — Он кивнул на навигатор. — Видите? У меня теперь есть координаты вашего бункера. Если вы не согласитесь, завтра туда уйдёт отряд. И это будет не переговоры, а зачистка. Ваши люди, конечно, попытаются защищаться, но у нас тридцать стволов и лёгкая бронетехника. Думаете, у них есть шанс?

Змей молчал. Внутри всё кипело, но он заставил себя сохранять спокойствие. Аркадий не блефовал — слишком уверен. И слишком хорошо подготовился.

— Что вы хотите от нас прямо сейчас?

— Сейчас — ничего. Посидите в подвале, подумайте. Завтра утром я жду ответа. Если согласны — пойдёте со мной к бункеру как парламентёры. Если нет... — Он развёл руками. — Сами понимаете. В любом случае, я получу то, что хочу. Вопрос только в том, сколько людей с вашей стороны при этом погибнет. Решать вам.

Он кивнул охранникам. Змея и Петьку снова схватили под руки и поволокли обратно в подвал.

Дверь захлопнулась, засов лязгнул.

— Змей... — Петька смотрел на него с ужасом, который уже не пытался скрыть. — Они же правда могут...

— Могут, — перебил Змей, но голос его был твёрд, как камень. — Но не сегодня. У нас есть ночь.

— Что мы можем сделать за ночь?

Змей посмотрел на вентиляционную трубу в углу, на ржавую решётку, на Петьку, который был достаточно худым, чтобы туда пролезть. В голове уже созревал план.

— Выбраться, Петь. Мы должны выбраться и предупредить наших. Потому что если мы этого не сделаем, завтра умрут все, кого мы любим. Ты понял?

Петька сглотнул, вытер разбитый нос рукавом и кивнул. Страх в его глазах сменился чем-то другим — решимостью.

— Понял. Что делать?

Змей усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается холодная ярость.

— Для начала — обыщи углы. Ищи что-нибудь острое. Проволоку, гвоздь, ржавый гвоздь. А я пока посмотрю, как у них тут вентиляция устроена. И помни, Петь: мы не имеем права не успеть.

Они приступили к работе. В подвале было темно, сыро и пахло безысходностью. Но двое людей, которым было что терять, не собирались сдаваться.

А где-то наверху, в кабинете Саныча, Аркадий уже разворачивал карту и планировал завтрашний марш. Он был уверен в своей победе. Он ещё не знал, что в Пустоши самые опасные враги — не те, у кого больше оружия, а те, кому нечего терять, кроме своих близких.

Глава 7: Перед грозой

Змей и Петька ворвались в бункер на рассвете. Оба чумазые, злые, но живые. Мотоцикл, на котором они приехали, заглох у самого входа и, кажется, испустил дух навсегда.

— Где Стас?! — заорал Змей ещё с порога.

Я выскочил из мастерской, услышав шум. Увидел их и сразу понял: случилось что-то серьёзное.

— Что стряслось?

— В поселении засада. Саныча убили. Там теперь какие-то аркадии правят. Нас с Петькой в подвал кинули, еле ушли.

— Саныча убили? — переспросил подошедший Лось. Лицо у него стало каменным.

— Да. И это ещё не всё. — Змей перевёл дух. — У них наш навигатор. С координатами бункера. Они знают, где мы. И готовят отряд.

У меня внутри всё оборвалось.

— Когда?

— Дня два-три максимум. У них техника, люди. И они хотят нас или завербовать, или зачистить.

— Завербовать? — не понял Костяныч, выползший из своей каморки.

— Им нужен бункер. И инженер, — Змей кивнул на меня. — Аркадий, гад, прямо сказал: или союз, или война.

— А Саныч? — тихо спросил Лось. — Он же с нами был. За что его?

— Видимо, отказался сотрудничать, — ответил Змей. — Когда мы пришли, его уже не было. А новым хозяином этот Аркадий стал.

Мы молчали. Потеря Саныча была тяжёлым ударом. Хороший мужик, надёжный. И погиб ни за что.

— Ладно, — я заставил себя собраться. — Горевать будем потом. Сейчас надо готовиться. Лось, сколько у нас боеспособных?

— Двенадцать человек, если считать всех мужиков и бабу Нюру с её двустволкой.

— Бабу Нюру в расчёт не бери. Она скорее своих перестреляет.

— Тогда десять.

— А у них?

— Человек тридцать, — ответил Змей. — И два БТРа. Лёгких, старых, но на ходу.

— Весело, — присвистнул Костяныч.

— Ничего весёлого, — оборвал я. — Собираем совет. Через час в столовой. Все командиры.

Совет получился тяжёлым.

За длинным столом сидели я, Лось, Змей, Петька, Рая (она теперь за старшую у гражданских) и ещё трое мужиков, которые лучше всех стреляли. Костяныча тоже позвали — он хоть и музыкант, но в прошлом бою показал себя неплохо.

— Вариантов у нас немного, — начал я, разложив карту. — Первый: уйти. Бросить бункер, забрать людей и рвануть на север, в горы. Там можно затеряться.

— С детьми и стариками? — покачал головой Лось. — Не дойдём. Им полпути не пережить.

— Второй: сидеть в осаде. У нас стены толстые, запасов на месяц хватит.

— А у них БТРы, — напомнил Змей. — Они ворота вынесут за полдня.

— Третий: встретить в поле. Устроить засаду, использовать фактор внезапности.

— Это наш единственный шанс, — сказал Лось. — Если ударить первыми, можно посеять панику. Без паники они нас задавят числом.

— А если не выйдет? — спросил один из мужиков.

— Тогда умрём, — спокойно ответил Змей. — Но умрём как люди, а не как крысы в норе.

Повисла тишина. Все смотрели на меня.

— Значит, так, — сказал я. — Встречаем в поле. Готовим ловушки, минируем подходы, рассредоточиваемся. Лось, ты со своими людьми будешь на левом фланге. Змей — на правом. Я с основными силами — в центре. Петька — связной. Если что-то пойдёт не так, сигналишь.

— А если всё пойдёт так? — спросил Петька.

— Тогда будем пить самогон и вспоминать, какие мы крутые.

Никто не улыбнулся. Шутка не прошла.

— Рая, — повернулся я к ней. — Ты отвечаешь за бункер. Дети, старики, запасы. Если мы не вернёмся — закрываетесь и сидите тихо. Может, пронесёт.

— Не пронесёт, — твёрдо сказала она. — Если вы погибнете, они и до нас доберутся. Так что вы уж постарайтесь вернуться.

— Постараемся.

Совещание закончилось. Люди расходились молча, каждый думал о своём. Я задержался у карты.

— Не нравится мне это, — сказал подошедший Лось.

— Мне тоже. Но выбора нет.

— Выбор есть всегда. Просто этот — самый правильный.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. — Он положил руку мне на плечо. — Ты хороший командир, Стас. Не военный, но хороший. Потому что думаешь не о себе.

— Спасибо, — ответил я. — Только вот командовать в бою буду не я. Ты.

— Почему?

— Потому что ты это умеешь. А я — чинить. И то и другое нужно.

Лось кивнул и ушёл.

Следующие два дня прошли в аду.

Мы рыли окопы, ставили растяжки, таскали ящики с патронами. Я лично проверил каждый самодельный фугас — наворотил их штук пятнадцать. Из огнетушителей, банок, пороха, который нашёлся в старых запасах. Взорвутся — не факт, но шуму будет много.

Змей с Петькой облазили все окрестности, нанесли на карту каждую кочку, каждый овраг.

— Здесь поставим снайперов, — показывал Змей. — Отсюда хороший обзор на дорогу. А здесь, — он ткнул в низину, — ямочная ловушка. Если БТР туда сунется — сядет на брюхо.

— Уверен?

— Более чем. Я такие места за версту чую.

Костяныч таскал ящики с боеприпасами так, что, кажется, руки отсохнут. Но не жаловался. Даже шутил иногда:

— Слушай, Стас, а если я погибну, Настя за другого выйдет?

— Выйдет, — ответил я. — Ты ей сразу скажи, чтоб не ждала.

— Скажу. — Он вздохнул. — Но лучше не погибать.

— Лучше.

Баба Нюра, несмотря на запреты, таскала на позиции пирожки. Двухголовая курица ходила за ней хвостом и подозрительно косилась то одним, то другим глазом на нашу суету.

— Чует, — говорила баба Нюра. — Куры, они беду чуют. Двухголовые — вдвойне.

— И что она чует? — спросил Петька.

— Что бой будет. И что нам победа нужна. А иначе зачем она яйца несёт?

Логика бабы Нюры была непостижима, но в чём-то успокаивала.

На исходе второго дня пришла разведка. Змей и Петька вернулись с холмов, где следили за дорогой.

— Идут, — коротко сказал Змей. — Завтра к вечеру будут.

— Много?

— Три БТРа. Грузовиков пять. Людей — около полусотни.

— Полсотни? — переспросил я. — Ты же говорил — тридцать.

— Тридцать было в поселении. Они ещё где-то набрали. — Змей выглядел мрачнее тучи. — Стас, это серьёзно.

— Я понял.

Мы стояли на краю обрыва и смотрели в сторону, откуда должна была прийти беда. Солнце садилось, окрашивая пустошь в кроваво-красный цвет.

— Красиво, — сказал подошедший Лось.

— Страшно, — ответил я.

— И то, и другое. — Он протянул мне флягу. — Выпей. Завтра может быть некогда.

Я сделал глоток. Самогон обжёг горло, разлился теплом по груди.

— За победу, — сказал я.

— За жизнь, — поправил Лось.

Мы стояли втроём — я, Лось, Змей. Командиры. Друзья. Почти семья.

Где-то внизу Петька возился с навигатором, пытаясь выудить из него последние данные. Костяныч настраивал гитару — в последний раз перед боем. Баба Нюра кормила кур. Рая проверяла запасы медикаментов.

Жизнь кипела. Обычная, простая, человеческая.

А завтра могло не быть ничего.

— Пойду спать, — сказал я. — Завтра рано вставать.

— Иди, — кивнул Лось. — Мы ещё постоим.

Я ушёл в бункер, лёг на койку, закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутились схемы, планы, варианты. И страх. Тупой, липкий страх, который сидел где-то в животе и не отпускал.

— Боишься? — спросил вдруг голос из темноты.

Я повернул голову. Змей сидел на соседней койке. Пришёл незаметно.

— Боюсь, — признался я.

— Правильно. Кто не боится — тот дурак. Или мёртвый.

— А ты?

— Я всю жизнь боюсь. — Он усмехнулся в темноте. — С пяти лет, как Пустошь началась. Привык уже.

— И как ты с этим справляешься?

— Делаю то, что должен. Страх никуда не уходит, но он не мешает. Если не давать ему волю.

Мы помолчали.

— Спи, командир, — сказал Змей. — Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— А я посторожу.

Я закрыл глаза. И в этот раз уснул. Спокойно, без снов.

А утром начался бой. Самый страшный в моей жизни.

Но это уже другая история.

Глава 8: Бой местного значения

Бой начался на рассвете.

Сначала мы услышали гул моторов. Он нарастал постепенно, вползал в утреннюю тишину, давил на уши. Потом из-за холма показались первые машины.

— Три БТРа, — считал Петька, прильнув к биноклю. — Пять грузовиков. Людей... много.

Я лежал в центральном окопе, сжимая автомат. Рядом Костяныч — бледный, но собранный. Слева от нас — мужики из общины, справа — пара бойцов, которых успел натаскать Лось.

— Спокойно, — сказал я, хотя внутри всё дрожало. — Ждём сигнала.

Колонна остановилась метрах в трёхстах. Из машин посыпались люди. Человек пятьдесят, не меньше. Одетые в камуфляж, с автоматами, у некоторых — гранатомёты. Бойцы Аркадия явно готовились серьёзно.

Из переднего БТРа вышел человек в чёрной куртке. Поднял бинокль, осмотрел местность. Аркадий собственной персоной. Я видел его впервые, но почему-то сразу узнал — по осанке, по уверенным жестам.

— Сейчас пошлют разведку, — прошептал подползший Змей. — Я к своим. Удачи, командир.

— Удачи.

Он исчез так же бесшумно, как появился. Через минуту я увидел его на правом фланге — он махнул рукой и залёг за камнями.

— Стас, — позвал Петька. — Они двинулись.

Человек десять отделились от основной группы и пошли вперёд, прочёсывая местность. Прямо на наши мины.

— Только бы сработало, — выдохнул Костяныч.

Сработало.

Первый взрыв подбросил в воздух двоих. Второй — ещё троих. Третий — самый мощный — рванул прямо под ногами у группы, разметав людей в стороны.

— Огонь! — заорал я.

Мы открыли стрельбу. Автоматы заговорили со всех сторон. Лось ударил с левого фланга, Змей — с правого. Я палил короткими очередями, стараясь не мазать.

Разведчики Аркадия заметались, попытались отступить, но попадали под перекрёстный огонь. Минута — и от десяти человек осталось четверо, которые ползли назад, волоча раненых.

— Отлично! — заорал Петька. — Так их!

Но радоваться было рано.

Аркадий оказался не дурак. Он быстро оценил обстановку и отдал приказ. БТРы взревели моторами и двинулись вперёд, прикрывая пехоту. Пулемёты застучали, прижимая нас к земле.

— Ложись! — крикнул я, вжимаясь в окоп.

Пули взрывали землю вокруг. Рядом кто-то вскрикнул — одного из наших зацепило. Костяныч перевязал его, не поднимая головы.

— Стас, они сейчас ворота вынесут! — заорал он.

— Знаю!

Я выглянул. БТРы приближались. Один уже почти дошёл до наших ловушек.

— Давай, детка, давай... — шептал я.

Первый БТР ткнулся в низину и... осел на брюхо. Яма сработала именно так, как обещал Змей. Машина дёрнулась, попыталась выбраться, но бесполезно — села капитально.

— Есть! — заорал Петька.

Но второй БТР обошёл ловушку и продолжал движение. Пулемёт бил не переставая.

— Надо его остановить, — сказал я. — Иначе через час мы трупы.

— Чем? — спросил Костяныч. — У нас гранатомётов нет.

Я посмотрел на правый фланг. Там, за камнями, должен быть Змей. Идея пришла внезапно.

— Петька! Бегом к Змею! Передай: пусть попробует зайти сбоку. Если удастся подобраться к БТРу — гранатами по моторному отсеку!

— А гранаты?

— У него есть. Я сам давал.

Петька рванул. Я видел, как он петляет между камнями, пригибается, падает, встаёт и бежит дальше. Пули свистели рядом, но парня будто заговорённого несли.

— Держись, пацан, — прошептал я.

Минуты тянулись бесконечно. БТР уже почти подошёл к воротам. Ещё немного — и он начнёт их крушить. Пулемётчик поливал всё вокруг, не давая высунуться.

И тут я увидел.

Змей вынырнул из-за камней метрах в тридцати от БТРа. Перекатился, залёг, снова перекатился. В руке — граната. Ещё рывок — он уже в двадцати метрах. Часовые заметили, закричали, открыли огонь, но поздно.

Змей метнул гранату.

Она упала точно в моторный отсек. Рвануло так, что заложило уши. БТР клюнул носом, задымился, пулемёт замолчал. Люди повыскакивали из машины, попадали под огонь Лося.

— Есть! — заорал я не своим голосом. — В атаку! Все в атаку!

Мы поднялись из окопов и побежали. Крики, стрельба, мат — всё смешалось в один сплошной гул. Я видел, как падают люди, как Костяныч бежит рядом и стреляет на ходу, как Лось хладнокровно снимает одного за другим.

А потом я увидел Змея.

Он лежал на земле метрах в десяти от горящего БТРа. Не двигался.

— Змей! — заорал я и рванул к нему.

Пули свистели мимо, но я ничего не соображал. Добежал, упал рядом. Змей был жив — глаза открыты, дышит. Но весь в крови. Осколком, видимо, задело.

— Живой? — спросил я, переворачивая его.

— Вроде... — прохрипел он. — Только... больно, зараза...

— Потерпи, сейчас вытащим.

— БТР... сдох?

— Сдох. Ты его убил.

— Хорошо... — он попытался улыбнуться и отключился.

Я зажал рану рукой, закричал:

— Петька! Костяныч! Помогите!

Они подбежали. Вдвоём мы потащили Змея в укрытие. Сзади ещё стреляли, но уже реже. Бой затихал.

Лось добивал последних. Аркадий пытался уйти на оставшемся БТРе, но водитель не справился с управлением и машина перевернулась в овраге. Говорят, Аркадий сгорел заживо. Я не проверял — было не до того.

Мы затащили Змея в бункер. Рая уже ждала с бинтами и инструментами.

— Осколок в боку, — сказала она после быстрого осмотра. — Надо доставать. И быстро.

— Справишься?

— Придётся.

Я вышел в коридор. Прислонился к стене, сполз на пол. Руки дрожали, в ушах звенело, перед глазами всё плыло.

— Командир, — подошёл Лось. — Всё кончилось.

— Сколько наших?

— Трое убитых. Пятеро раненых. Змей... если выживет, будет хромой, но живой.

— А их?

— Половина полягла. Остальные разбежались. Брать пленных не стали — не до того.

Я кивнул. В голове было пусто.

— Ты как? — спросил Лось.

— Не знаю. — Я посмотрел на свои руки — в крови. Не моей. Змея. — Надо идти помогать.

— Отдохни. Рая сама справится. Ты своё сделал.

— А что я сделал? — спросил я. — Командовал из окопа. А Змей под пули полез.

— Он полез, потому что ты приказал. И он выполнил. Потому что ты командир. Потому что он тебе верит.

— А если он умрёт?

— Не умрёт, — твёрдо сказал Лось. — Он крепкий. Выкарабкается.

Мы сидели в коридоре, слушали, как Рая командует в лазарете, как стонут раненые, как плачет кто-то из женщин. За стенами бункера догорали БТРы и грузовики.

— Кофе будешь? — спросил подошедший Костяныч. — Баба Нюра заварила. Говорит, нервное.

— Буду.

Он протянул кружку. Я сделал глоток — горький, горячий, живой.

— Спасибо.

— Не за что. Ты, это... командир. — Костяныч помялся. — Я сначала боялся. Думал, не смогу стрелять. А потом побежал, и как-то само пошло.

— Молодец.

— Ага. — Он улыбнулся. — Настя мной гордится. Сказала, что я герой.

— Ты и есть герой.

— Не, — он покачал головой. — Герой — это Змей. Или ты. А я так... приложение к гитаре.

Я хлопнул его по плечу и пошёл в лазарет.

Змей лежал на койке, замотанный бинтами, бледный, но глаза открыты.

— Живой, — выдохнул я.

— А ты думал, — прошептал он. — Меня так просто не возьмёшь.

— Болтун.

— Ага. — Он попытался улыбнуться. — Слышь, командир. А крышечки мне за этот БТР полагаются?

— Полагаются.

— Сколько?

— Два ящика.

— Идёт. — Он закрыл глаза. — Я посплю немного. Если что — будите.

— Спи.

Я вышел. На крыльце стоял Лось и курил. Редкость для него.

— Ну что? — спросил он.

— Жить будет. Сказал, крышечки ему нужны.

— Дурак.

— Наш дурак.

Мы смотрели на дым, поднимающийся над полем боя. Где-то там, среди обломков, копошились наши, собирали трофеи. Петька носился с дозиметром, проверял, не радиоактивно ли. Костяныч помогал таскать ящики. Баба Нюра вышла с ведром воды — тушить остатки пожаров.

— Знаешь, — сказал я. — А ведь мы победили.

— Победили, — согласился Лось. — Сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет завтра. Сегодня — живые. И это главное.

Я кивнул. Солнце поднималось над Пустошью, освещая поле боя, наших людей, дымящиеся руины вражеской техники. Страшное зрелище. И прекрасное.

Потому что это была наша земля. И мы её отстояли.

Глава 9: Шрамы украшают

Три дня после боя мы хоронили мёртвых и лечили живых.

Потери оказались тяжелыми. Трое наших не вернулись: Семён — тот самый разведчик, что принёс весть о предателе; дядька Петрович, который держал оборону на левом фланге; и молодая девчонка Лена — пошла помогать выносить раненых и напоролась на шальную пулю. Ей бы жить да жить.

Мы похоронили их за холмом, где уже лежали четверо из прошлого боя. Кладбище росло. Лось сказал несколько слов, Рая плакала, баба Нюра причитала. Костяныч хотел сыграть на гитаре, но не смог — пальцы не слушались.

Я стоял и смотрел на свежие могилы. Четыре холмика. Четыре жизни. И ради чего? Ради того, чтобы мы могли дальше жить в своём бункере. Странная арифметика.

— Не вини себя, — подошёл Лось. — Они знали, на что шли.

— Знали, — согласился я. — Но легче не становится.

— Не должно становиться легче. Если станет легко — значит, мы привыкли к смерти. А привыкать нельзя.

Он был прав. Как всегда.

Змей выжил.

Рая сказала, что это чудо. Осколок прошёл в сантиметре от почки, задел кишечник, но жизненно важные органы не повредил. Три часа она штопала его, заливая самогоном для дезинфекции (медикаментов не хватило). Змей орал так, что в соседних отсеках люди вздрагивали, но терпел.

На третий день он пришёл в себя окончательно. Лежал на койке, замотанный бинтами, похожий на мумию, но глаза живые, даже с хитринкой.

— Ну что, командир, — прохрипел он, когда я зашёл проведать. — Дожил я до своей пенсии?

— Дожил, — усмехнулся я. — Теперь тебе Рая месяц с ложки кормить будет.

— Месяц? А чего так долго?

— А чтобы не прыгал, куда не надо.

Он попытался улыбнуться, скривился от боли.

— Слышь, Стас. А правда, что мы победили?

— Правда.

— И Аркадий сдох?

— Сдох. В БТРе сгорел.

— Хорошо. — Он закрыл глаза. — Значит, не зря.

— Не зря.

Я посидел с ним ещё немного и пошёл по делам.

Петька ходил героем.

Ещё бы: он не только разведку провёл, не только из плена сбежал, но и в бою проявил себя — связным работал как взрослый, под пулями, не щадя себя. Теперь все в бункере знали: Петька — надёжный парень.

— Стас! — подбежал он ко мне, когда я шёл в мастерскую. — А правда, что мне теперь оружие выдадут? Настоящее?

— А навигатора тебе мало?

— Навигатор — это прибор. А оружие — это оружие.

— Выдадим, — пообещал я. — Подрасти немного.

— Я уже вырос! Вон, на два сантиметра за месяц!

— Всё равно расти.

Он надулся, но ненадолго. Увидел что-то интересное в куче трофеев и убежал.

Костяныч с Настей переживали вторую молодость. После боя они вообще не разлей вода стали. Он ей — герой, она ему — спасительница. Я смотрел на них и думал: вот она, жизнь. Пробивается даже сквозь бетон и радиацию.

— Сыграешь сегодня? — спросил я его.

— А что играть?

— Что-нибудь светлое. Про победу. Про жизнь.

— Попробую.

Вечером он играл. Сидел у костра, перебирал струны и пел что-то своё, новое. Про то, как солнце встаёт над пустошью, про людей, которые не сдаются, про любовь, которая сильнее страха. Мы слушали молча. Даже баба Нюра не ворчала.

А когда он закончил, Змей, которого вынесли на свежий воздух (Рая разрешила, но под присмотром), сказал:

— Хорошая песня. Жизненная.

— Ты про что? — не понял Костяныч.

— Про то, что мы здесь все — шрамы друг у друга. И это нормально. Шрамы — они украшают. Показывают, что мы жили.

Я посмотрел на него. На Лося, сидящего рядом. На Петьку, который крутился у костра. На Костяныча с Настей. На Раю, бабу Нюру, остальных.

Шрамы. У каждого свои. И снаружи, и внутри.

Но мы жили. И будем жить дальше.

Через неделю жизнь вошла в нормальное русло.

Мы разобрали трофеи: оружие, боеприпасы, несколько ящиков консервов, даже бензин — целую цистерну, которую Аркадий вёз с собой. Санычев навигатор нашли в обломках — чудом уцелел. Петька выпросил его себе и теперь ходил с двумя приборами, чувствуя себя главным технарём бункера.

Змей вставал потихоньку. Сначала с костылём, потом без. Хромал, морщился, но делал вид, что всё в порядке. Рая ругалась, но он отмахивался:

— Мне двигаться надо. А то окостенею совсем.

Лось организовал новую систему охраны. Теперь у нас было три поста, круглосуточное наблюдение и план эвакуации на случай новой опасности.

— Думаешь, ещё придут? — спросил я его.

— Всегда кто-то придёт, — ответил он. — Пустошь не любит пустоты. Но теперь мы готовы.

А через месяц случилось то, чего никто не ждал.

Пришёл караван. Не санычевский — другой. Торговцы с юга, которые слышали про бой и хотели наладить связи. С ними пришла и весть: остатки армии Аркадия рассеялись, новые хозяева в том поселении перебили друг друга в борьбе за власть, и теперь там никого.

— Место свободно, — сказал старший каравана, мужик с хитрыми глазами по прозвищу Шустрый. — Если хотите — можете занять. Там дома целые, скважина с водой, даже огороды сохранились.

— А люди? — спросил я.

— Людей почти не осталось. Кто ушёл, кто погиб. Если придёте — будете там главными.

Мы думали три дня. Собрали совет, спорили, ругались, снова спорили.

— Там опасно, — говорил Лось. — Место незнакомое, соседи непонятные.

— Зато там земля, — возражала Рая. — Можно нормально выращивать, а не под лампами. Детям легче будет.

— А бункер? — спрашивал Костяныч. — Столько всего в него вложили.

— Бункер останется запасным аэродромом, — сказал я. — На случай, если опять придётся прятаться.

Змей молчал дольше всех. А потом сказал:

— Я за. Место торговое, там можно всё наладить. И людям там лучше, чем в норе.

— Даже если снова нападут?

— Если нападут — отобьёмся. Мы теперь умеем.

Решили идти.

Уходили через неделю. Собрали всё, что могли унести, погрузили на телеги и трофейные грузовики. Бункер законсервировали, оставили запасы на случай, если придётся вернуться.

Перед выходом я постоял у могил. Четыре холмика, деревянные кресты, таблички с именами.

— Прощайте, ребята, — сказал я. — Спасибо вам. Мы не забудем.

Рядом встал Змей. Опирался на палку, но стоял твёрдо.

— Думаешь, они нас видят? — спросил он.

— Не знаю. Но хочется верить, что видят.

— Я тоже не знаю, — сказал он. — Но если есть там что-то... пусть знают: не зря. Мы теперь за них и за себя жить будем.

Мы пошли к колонне. Люди уже грузились, дети бегали, собаки лаяли. Баба Нюра тащила клетку с двухголовой курицей — та, как назло, разнеслась и несла яйца каждый день, бросать такое добро было нельзя.

— Трогаемся! — крикнул Лось.

Колонна двинулась. Я шёл рядом с головной машиной, смотрел на знакомые холмы, на бункер, который становился всё меньше.

— Грустно? — спросил подошедший Петька.

— Немного. Привык уже.

— А мне не грустно. — Он улыбнулся. — Впереди новое. Интересно же.

— Интересно, — согласился я. — Только страшно тоже.

— А вы не бойтесь. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Вы же командир. Вам нельзя бояться.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто. Я сам понял. Командир может бояться, но не показывает. А мы за ним идём.

Я посмотрел на этого пацана. Ещё вчера — ребёнок, сегодня — почти взрослый. Пустошь растят быстро.

— Ладно, — сказал я. — Пошли. Командир сказал — идти.

— А куда?

— К новой жизни.

Мы шли по пыльной дороге. Впереди ждало новое поселение, новые люди, новые опасности. Но теперь нас было много. И мы были вместе.

А это дорогого стоит.

Даже дороже всех крышечек в Пустоши.

Эпилог: Право на жизнь

Прошёл год.

Поселение, которое мы заняли, теперь не узнать. Дома отремонтированы, улицы расчищены, вокруг вырос частокол — настоящий, бревенчатый, с вышками по углам. Лось настоял: «Пустошь не прощает расслабленности». Мы его послушали.

Народу прибавилось. За год пришли новые люди — кто от бандитов бежал, кто из других мест, где стало совсем невмоготу. Теперь нас почти сотня. Есть своя кузница, пекарня, даже школа — Петька там учителем работает, представляете? Учит детей картам, навигаторам и как выживать в Пустоши. Самому-то всего пятнадцать, но выглядит на все двадцать. Пустошь старит быстро.

Я сижу на крыльце своего дома — теперь у меня отдельный дом, не комната в бункере — и смотрю на закат. Солнце всё такое же оранжевое, но уже не кажется зловещим. Привык. Или просто научился видеть в нём красоту.

Рядом плюхается Змей. Хромает до сих пор — осколок задел нерв, навсегда останется. Но не жалуется. Просто ходит чуть медленнее, зато стреляет так же метко.

— Куришь? — протягивает самокрутку.

— Не курю.

— А я вот начал. Нервы, говорит Рая. А какие нервы? Всё же хорошо.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Мы молчим. Смотрим, как солнце садится за горизонт.

— Слушай, Стас, — говорит вдруг Змей. — А ведь я тогда, когда пришёл к вам, не верил, что всё это возможно.

— Что именно?

— Ну, вот это. — Он обводит рукой посёлок, людей, детей, бегающих по улице. — Дом. Семья. Спокойная жизнь. Думал, в Пустоши такого не бывает.

— Бывает, — отвечаю я. — Если захотеть.

— Или если встретить правильных людей.

Он замолкает. Где-то внизу Костяныч тренькает на гитаре — новую песню сочинил, про любовь. Настя сидит рядом, уже с пузом — второго ждут. Первому, Костику, уже полгода, орёт как резаный, но все только умиляются.

Петька выбегает из школы, за ним толпа ребятишек. Разбегаются по домам, а Петька подходит к нам.

— Дядь Стас, а дядь Змей, пойдёте завтра со мной в разведку? Новые тропы проверить надо.

— Пойдём, — кивает Змей. — С утра.

— Ура! — Петька убегает.

— Энергии — через край, — усмехаюсь я.

— Молодой. — Змей затягивается. — Хороший парень растёт.

— Твоя школа.

— Не, общая.

Подходит Лось. Садится на ступеньку, достаёт флягу.

— Помянем? — предлагает.

— Давай.

Мы пьём самогон. Крепкий, Костяныч научился хорошо гнать.

— За тех, кого нет, — говорит Лось.

— За них, — отвечаем мы.

Вспоминаем Серёгу, оставшегося в коллекторе. Саныча, убитого в поселении. Григория Ивановича — от него так и нет вестей, но мы надеемся, что он жив. И всех наших, кто лёг в землю за этот год.

— Знаешь, — говорит Лось. — Я думал, после всего, что было, уже не смогу жить нормально. Всё казалось, что война не кончится. А она кончилась.

— Война не кончается, — возражает Змей. — Просто иногда бывают перемирия.

— Долгие перемирия, — уточняю я. — На всю жизнь, если повезёт.

— Повезло, — кивает Лось.

Мы сидим молча. Вечер опускается на поселение. Где-то за стеной воют псы — далеко, не опасно. Зажигаются огни в домах. Баба Нюра выгоняет кур на насест — двухголовая уже старая, но всё ещё несётся. Говорят, её яйца приносят удачу. Мы не спорим.

— Пойду я, — поднимается Лось. — Завтра обход с утра.

— Иди.

Змей тоже уходит. Остаюсь один.

Смотрю на небо. Звёзды проглядывают сквозь дымку. Где-то там, за ними, осталась старая жизнь. Москва, работа, кофе по утрам. Иногда кажется, что это был сон. Иногда — что это и есть сон, а явь — здесь.

Но здесь хорошо. Здесь по-настоящему.

В кармане у меня лежит крышечка. Обычная, ржавая, от «Ядер-Колы». Я ношу её на память. О том, с чего всё начиналось. О том, сколько их было — и сколько ещё будет.

Захожу в дом. На столе — ужин, который оставила Рая (да, мы теперь вместе, так вышло). Её сын, мой приёмный, уже спит. Тихо, спокойно.

Сажусь за стол, ем не спеша. Думаю о завтрашнем дне.

А завтра будет новый рассвет. Новая работа. Новая жизнь.

И это — главное.

Потому что право на жизнь мы заработали. Крышечками, кровью, друзьями. Каждый своей ценой.

И она того стоила.