Джина Шэй Частичка тебя. Мое счастье

1. Ник

Из медпункта Юля выходит вовремя. Не торопясь запирает за собой дверь, легко сбегает по ступенькам медпункта, ныряет в машину.

– Приве-е-ет, – она тянет с теплом, и лезет обниматься. Отстраняется от меня с удивленным видом.

– Все в порядке? Ты какой-то…

– Какой?

– Усталый, – наконец ставит диагноз Юла, – и загруженный. Много работы сегодня было?

– Много, – соглашаюсь, отчасти потому что так оно и есть, ну и на самом деле – так проще. Проще не пояснять, почему я ощущаю себя пропущенным через мясорубку. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Она чуть замирает, будто не понимая о чем я говорю.

– Два часа назад тебе стало плохо. Ты даже не смогла прийти оказать помощь Анжеле.

– А, да, прости, – Юла морщится досадливо, хлопая себя по лбу, – совсем у меня мысли расплываются со всеми этими гормонами. Да, мне лучше. Правда я почти час не отходила от белого друга. Нужно сменить витамины.

– Сменим, – киваю на автомате и завожу мотор. Внутри будто стадно отвела душу стая котов. Изодрали душу в лохмотья, пометили все что только можно. И настроение – подозревать всех и вся. Слышать странные нотки фальши даже там, где их нет.

Нет.

День был сложный.

Не удивительно, что мне даже в голосе невесты слышится что-то не то.

– Боже мой, – Юла подскакивает, когда на проходной я приостанавливаюсь, чтобы пропустить машину полиции, – откуда у нас здесь?..

– Я вызывал, – пожимаю плечами, – сегодня кто-то запер Анжелу в одном стойле с больной, взвинченной лошадью. Это тянет или на хулиганство, или на кое-что похуже. К тебе не заходили?

Юла качает головой, закусив губу и отчаянно цепляясь в свои колени.

– Значит, завтра зайдут, они обещали провести детальное расследование. Эндж правда нельзя сейчас беспокоить, а без её показаний будет сложнее, но записи с камер у конюшни уже сняли.

– Она там пострадала? – Юла звучит потрясенно. – Сильно?

– Нет, она просто перенервничала, – я решаю никак не комментировать события после конюшни, – сильно перенервничала. В её положении и это может быть фатальным.

– Да…

Юля замолкает, переваривая, да и мне говорить не особенно хочется. Наговорился сегодня вдосталь, разъясняя приехавшему следователю, зачем я их вызвал.

– Жалко её, – неожиданно произносит Юла, – она одна, совсем одна, беременная… Теперь еще и в больнице. Ты говорил, что родных у неё нет.

– Не помню, чтобы я это говорил, – лишь озвучив, понимаю, что опять докапываюсь до несущественного, – мало. Отец и мать погибли, из более-менее близких – только тетя.

– Грустно, – Юля задумчиво перебирает пальцами по животу, – одна, в больнице и навещать-то почти некому. Ей, наверное, очень тоскливо там. Может, стоить её проведать?

– Плохая идея.

Я помню, насколько убийственные глаза были у Эндж, когда я вынудил её ехать с нами в одной машине. Её идея добираться общественным транстпортом была паршивой, но моя тоже не отличалась особой гениальностью.

– Почему? – Юля удивленно разворачивается ко мне. – Мы коллеги, я ей сочувствую, почему мне нельзя навестить её?

Потому что…

Объяснить это сложно даже для самого себя.

Она двигается дальше – это я уже понял. Она игнорирует то, что между нами было, так же старательно, как и я.

Но я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь она будет находить встречу с моей невестой ободряющей.

Вот только объяснить последней причины этого… Оказывается куда сложнее, чем я ожидал.

– Анжела очень закрытый человек, – надеюсь, что формулировал ответ не слишком долго для подозрений, – и со всеми своими коллегами она предпочитает держать дистанцию. Это помогает в её руководящей деятельности. А ты, как ни крути, её подчиненная.

Юля принимает мой ответ, недовольно поджимая губы. И молчит довольно долго, явно обижаясь на меня за мой отказ. Я несколько раз пытаюсь её разговорить, потом – решаю не дергать. И самому есть что обдумать.

– А тебя я навещала, – бурчит Юля уже на подъезде к моему дому, – и пироги носила. Помнишь?

– Помню, – я болезненно морщусь, припоминая то феерическое приключение, – но мы не были коллегами тогда. А вы с Энджи – коллеги. Не мешай рабочее и личное.

– Ладно, – Юла соглашается демонстративно неохотно и даже смотрит на меня исподлобья, – я не буду беспокоить нашу драгоценную Анжелу Леонидовну. Ты счастлив?

– Я заеду в магазин, что-то нужно купить?

– Погоди, – Юля отстегивается и разворачивается ко мне, – в смысле купить? Ты один поедешь?

– У меня есть еще дела, – я чуть покачиваю головой, – путь неблизкий, тебе со мной мотаться необязательно. Отдыхай.

– Что за дела? – Юла подозрительно щурится.

Ох, черт. Это уже начинает слегка раздражать. Или это нетерпение?

– Мой друг недавно вернулся из Лондона, – говорю как можно беззаботней, – хочу его навестить и передать приглашение на свадьбу.

Не люблю врать, но искренний ответ прозвучит как-то…

Прости, дорогая, хочу узнать, не могу ли я быть отцом ребенка женщины, с которой я тебе изменил. Пожелай мне удачи, пожалуйста.

Провожаю взглядом идущую к дверям подъезда Юлу, которая кутается в широкий плащ, скрадывающий фигуру. Мою невесту, которая вынашивает моего ребенка. Девушку, которая за день десять раз может признаться мне в любви.

Которой я изменил, которую я обманываю, на которой я не могу сосредоточить свое внимание.

Я буду гореть в аду. Чертову вечность.

Что ж, это неизбежно.

Но сейчас у меня есть время заехать к Лексу насчет экспертизы. Выбросить эту затею из головы я не смог. Ровно как и платки, пропитанные кровью Энджи.


Алекс не удивляется моему приезду. Его вообще сложно удивить, даже самым идиотским поведением. Правда везу я ему совсем не приглашение на свадьбу. А зиплок-пакет, в который очень аккуратно упаковал свою “добычу”.

– Ты говорил, что можно сделать генетическую экспертизу по крови матери?

– Можно, – Лекс кивает и задумчиво смотрит на выложенный перед ним пакет, – вот только скажи мне, что тут за кровь? Девчонка что-то сломала и ты зажимал?

Я объясняю, откуда дровишки. Рассказываю про Эндж, про причины, по которым она легла в больницу, как мне досталось это “кровавое наследство”. Лекс пару минут смотрит на меня в упор, а потом начинает ржать. Настолько откровенно, что я сентиментально припоминаю, как один раз все-таки дал этому поганцу в нос. Хороший был день, приятный. Солнечный!

– У меня нет других вариантов, Лекс, – усталость моя кажется уже бесконечной, – она не согласится сделать эту экспертизу по моей просьбе. Поэтому просто скажи, с этим материалом работать можно?

Он ржет еще сильнее, заметив выражение моего лица – с хохотом сползает под стол, от греха подальше.

– Ну что ж, нельзя так нельзя, – разочарование от откровения оказывается неожиданно сильным, я поднимаюсь на ноги и направляюсь на выход.

Да, я выставил себя идиотом, но… Плевать. Когда цепляешься за соломинку, по умолчанию выставляешь себя идиотом. Я отношусь к этому спокойно. Но теперь нужно найти другой способ добыть материал для экспертизы.

– Да сядь ты, – останавливает меня Лекс, – и уймись. Мне что, поржать по-твоему, нельзя?

– Обязательно ржать надо мной в моем присутствии? – отвечаю я едко, но тем не менее – останавливаюсь и возвращаюсь в то кресло, в котором сидел.

– В этом самый смак, – Лекс фыркает и шумно выдыхает, успокаиваясь. Снова смотрит на меня изучающе.

– Можно один вопрос? На хрена оно тебе нужно? Чего ты бегаешь вокруг этой девчонки? Чего тебе неймется? Ведь речь не о твоей невесте, так?

Ответ на этот вопрос дается мне нелегко. В конце концов, это лишнее доказательство того, что ни черта-то я не положительный герой. Положительные герои не напиваются в лоскуты и не тащат в постель женщину, которой и без того уже испортили жизнь. И утром после ночи они её тоже не посылают.

И знать о себе такие вещи мне неприятно, это сверлит меня ежедневно. А тут еще и признавать вслух.

– Да, речь не о моей невесте, – я произношу это на одном дыхании, – и если эта информация хоть как-то просочится за эти стены, Лекс…

– Я – могила, ты же знаешь, – мой приятель категорично встряхивает головой, – да и нет у меня повода наушничать твоей невесте.

– Ну посмотрим, – бросаю на приятеля оценивающий взгляд. В принципе, у него хорошая репутация. Если бы не она – я бы не пришел к нему и в первый раз.

– Так зачем тебе все это, Ник? – настырно наседает Лекс. – Если это не твоя невеста, девчонка, с которой ты переспал, которая утверждает, что беременна она не от тебя. Зачем ты в этом сомневаешься? На кой тебе сдалась эта экспертиза?

– Хочу знать правду.

– Зачем?

– Хочу! – я хлопаю ладонью по подлокотнику, выражая все свое отношение к этому допросу. – Хочу и все, Лекс. Это вполне нормально.

– Возможно, – мой приятель смотрит на меня чуть насмешливо, – вот только спонтанность – это не то, что нормально для тебя. Ты – мистер Четкость и Спланированность, Ольшанский. Так всегда было. Мне интересно, что поменялось сейчас.

– Я предполагал, что ты можешь мне помочь, – я снова поднимаюсь на ноги, – но если все что ты хочешь – это задавать бессмысленные вопросы, прости, Лекс, но я не хочу в этом участвовать. Развлекись с кем-то еще.

– Тебе нужна венозная кровь, – Лекс произносит это, когда я берусь за ручку двери, – и чистая, в нормальном количестве. Ясно?

– Где бы её еще взять без ведома Энджи, – сквозь зубы выдыхаю я. Потому что вопрос “предложить ей сделать тест на отцовство” по-прежнему поднимать не стоит.

– А в какой больнице она лежит? – неожиданно деловито спрашивает Лекс.

Загрузка...