Чёрный феникс

Глава первая. Рокси

Знаете, иногда мне хочется быть другой.

Девушкой, которая каждый день ходит по магазинам, записывается к косметологу и восхищается новыми ноготочками. Она умеет входить в образ «дурочки» с пушистыми ресницами, пользуется мужским вниманием да и мужчинами в целом. Живёт в просторной элитной студии со светлыми стенами, где очень удобно делать фотографии для социальных сетей, и самой важной проблемой в её жизни является выбор цвета для тех самых ноготочков, которые будут собирать сотни, а то и тысячи лайков.

В другой раз хочется быть независимой женщиной с красной машиной. Она каждый день подписывает важные договоры, в её штате сотня подчинённых, а дома ждёт маленькая пугливая собачка — самый главный объект для выплёскивания заботы и внимания.

Мужчины в её жизни занимают второстепенную роль. Для здоровья, как принято говорить. Иногда она грустит в собственном большом доме от одиночества, но такие порывы заканчиваются утром. Она вновь выбирает дизайнерские лодочки в гардеробной и отправляется покорять этот мир.

Порой я хочу примерить на себя образ возвышенной особы, которая ходит по выставкам, а вечерами принимают ванную со строками из книги какого-нибудь древнего философа.

Такая девушка знает адреса всех галерей в городе, может рассказать краткую биографию абсолютно любого известного художника и по выходным подбирает себе очередное маленькое чёрное платье для выхода в театр. Она спокойно выносит оперу на несколько часов, потому что ей безумно нравится атмосфера вокруг.

Сейчас я была бы не прочь побыть девочкой, чьи свадебные фотографии будут показывать на больших семейных застольях, а все будут умиляться, приговаривая какая она молодец.

Закончила школу с золотой медалью, получила непременно красные корочки об окончании высшего образования, во время которого нашла себе хорошего парня, который вообще-то будет таким только первое время. Через месяц, максимум, она осчастливит всех новостью о своей беременности, а ещё через пару лет родит второго.

Она будет сидеть дома с детьми, варить борщи и наглаживать рубашки мужа, пока он зарабатывает деньги для содержания семьи. Некоторые подруги от неё отвернутся, потому что в голове такой девочки постоянно будут крутиться только рецепты и фирмы подгузников, но она совершенно не огорчится — найдёт себе таких же «мамочек», у которых любимый мужчина впоследствии превращается в ещё одного ребёнка, и начнёт уговаривать мужа решиться на третьего карапуза.

Вот примерно как Маруся. На ней образцовое пышное белое платье, абсолютно банальные свадебный макияж и причёска с искусственными цветочками, вокруг розовые шарики и каждому гостю подарят тарелки с изображением молодоженов.

Меня бы подташнивало от такого «как у людей», но Маруська улыбается и вроде искренне смеётся, когда очередной гость пытается ввернуть в свой тост шутку. Не очень удачные попытки, если честно.

Я сижу за дальним столом, хоть мы и очень неплохо общаемся с Машей. Просто её мама не захотела, чтобы я своим видом портила фотографии, которые потом разойдутся на десяток альбомов.

Она вообще меня никогда особенно не любила, а рядом со своей дочерью терпела только потому, что я не делала ничего такого, за что можно было бы поставить ультиматум и заставить выбрать себя, а не эту «будущую проститутку и наркоманку».

Забавно, как стереотипно некоторые люди судят других за внешний вид. На самом деле я не хотела приходить и, кажется, именно в эту секунду передумала примерять на свою жизнь подобную «правильную» модель, потому что начался очередной совершенно глупый конкурс, где пара должна хлопнуть шарик без помощи рук, но подруга в последний момент уговорила меня разделить с ней этот приторно радостный день.

Она очень волновалась, а у меня всегда находились доводы для её успокоения.

За мной весь вечер ухаживал какой-то парень со стороны жениха. Очень настойчиво подливал мне шампанское, притаскивал со шведского стола полные тарелки сладостей. Их опустошала мадам по соседству — четвероюродная, или как-то так, тётка, которую пригласили только из вежливости, а мой кавалер думал, что это в меня может столько влезть.

Удивлялся, но приносил ещё.

Ему даже удалось развести меня на танец. Скорее парню просто повезло, потому что у меня затекло сидеть одно место, но ему мы об этом говорить не будем.

— Давай-давай, попроси у него ещё вон тех кексов с клубничным кремом, я с собой специально контейнеры взяла, домой заберу несколько, — просьбу тучной женщины я пропустила мимо ушей. Если ей так нужно — пусть сама встаёт и тырит эти несчастные кексы.

Моя тонкая душевная организация больше не смогла выносить вакханалии на сцене: подоспел следующий конкурс, где нужно было попасть привязанным к талии карандашом в пустую бутылку, коих, кстати, уже было предостаточно — какой-то алкогольный магазин здорово наварился, потому что масштабы выпитого действительно впечатляли. А сколько ещё осталось…

Мне захотелось проветриться. Погуляю сейчас немного, выкурю пару сигарет, а потом извинюсь перед Марусей за то, что не смогла досидеть до конца. Скажу, что голова разболелась, а я не хочу портить её праздник кислой физиономией.

На улице лёгкий ветерок бабьего лета приятно охладил покрасневшие от духоты щёки. Я вышла на задний дворик, потому что эта дверь была ближе, а мне не очень было в радость привлекать к себе внимание. Вдруг ещё ведущий подумает, что я для тоста поднялась и иду в его сторону. Было бы неловко.

— Заскучала, киса? — чёрт, только не это.

Парень, чьё имя я уже успела забыть — тот самый, с повышенным вниманием к моей персоне — вышел следом и теперь сверлил меня неприятным, затуманенным от алкоголя взглядом.

А от этой «кисы» меня в очередной раз передёргивает. Какими же непонятливыми бывают люди.

— Я, кажется, уже говорила, чтобы ты меня так не называл. Мне неприятно, — поморщилась, скрестив руки на груди. Хотелось закрыться.

— Да ладно тебе ломаться. Весь вечер на тебя потратил, имею право обращаться так, как мне нравится, — теперь к его образу добавилась наглая ухмылка.

— Какая честь. Удивительно, что я до сих пор не упала к твоим ногам, чтобы поцеловать ботинок, — съязвила, добавив уверенных ноток в голос.

Вообще, ситуация начинала меня напрягать.

Пора бы вернуться обратно, извиниться перед Марусей и к чёртовой матери убраться с этого праздника жизни, на котором даже мой практически спрятанный от лишних глаз столик стал невыносимым.

Глава вторая. Рокси

На самом деле, меня ещё подташнивало от некоторой степени лицемерия. Ваня, избранник моей подруги, теперь уже законный муж, не отличался примерным поведением.

Нет, он честно что-то испытывал к Маруське, не зря же они несколько лет вместе были перед этим серьёзным шагом практически без ссор, но последнее время я ловила его на заигрываниях в компании с симпатичными девчонками.

Он даже со мной пытался флиртовать, но попытки быстро прекратились, когда до мальчика дошло, что я ценю дружбу и не собираюсь менять Машу на какой-то крайне сомнительный член.

Я пыталась как-то поговорить с подругой на эту тему, но мы тогда знатно поругались, потому что она начала отстаивать своего Ваню очень уж рьяно.

Я не поняла, по собственному желанию ли она закрывает глаза на всё это, или действительно ничего не замечает, но отлично усвоила, что лезть в чужую личную жизнь дело неблагодарное, даже если у тебя искренне светлые мотивы. Сами разберутся.

— Ты можешь сделать это прямо сейчас. И я бы предпочёл, чтобы ты на коленях поцеловала где-нибудь повыше, — парень положил ладонь на свой член, как будто одного отвратительного намёка было недостаточно.

— Мечтай, придурок, — я попыталась обогнуть его, чтобы добраться до двери, которую он загораживал. — Дай пройти.

— Киска выпустила коготки? Мне нравится. Правду говорят, что такие как ты абсолютно раскрепощены в постели и готовы к любым экспериментам? — намекает на мою весьма нестандартную внешность. Татуировки, пирсинг по всему уху, цвет волос только вчера обновила, так что теперь они стали ещё ярче. В целом реакция понятна, большинство людей мыслят шаблонами, но приятнее от этого не становится. — Давно мечтал поиметь чью-нибудь задницу.

И в этот момент он настолько резко притянул меня к себе, чтобы схватить за зад, что я даже не сразу сообразила. Несколько секунд потратила на немой шок, но зато в следующий миг на его щеке уже красовался отпечаток моей ладони.

Это было настолько сильно, что у меня сразу же заняла рука. Чего уж говорить о его лице.

— Ну сейчас я тебе покажу, как надо с нормальными мужиками себя вести, — мои трепыхания в его руках казались совершенно бессмысленными.

Сразу попыталась зарядить ему ещё раз, но он успел перехватить мою руку в воздухе и довольно болезненно выкрутил её. Я оказалась спиной к нему, мужские ладони шарили по телу и задирали подол платья.

Я хотела закричать, даже набрала воздух в лёгкие, чтобы получилось громче, но внезапно осознала, что получается лишь беззвучно открывать рот. Шок?

— Нормальные мужики так себя со слабым полом не ведут, не обольщался бы ты на свой счёт. Я вижу перед собой лишь трусливого барана, — в моё сознание врезался уверенный чуть хрипловатый голос с гортанными нотками.

— Чё ты сказал? — меня тут же отпустили. Пришлось упереться ладонью в стену, чтобы не скатиться на пыльный асфальт.

— Ещё и глухой. Чувак, да тебя жизнь по полной обидела, — незнакомец продолжал издеваться над моим неудавшимся насильником, а я постепенно смогла проморгать расплывчатый фокус перед глазами.

Какой же он большой. Или это испугавшееся сознание в моей голове увеличило его габариты? Высокий брюнет в белой рубашке и тёмно-синих джинсах с недокуренной сигаретой в левой руке.

Шея была забита чернилами, из-под манжет проглядывался какой-то рисунок, тыльная сторона одной ладони тоже была занята татуировкой.

Мой неудавшийся насильник тоже был хорошо сложен, но незнакомцу значительно уступал. Парень попытался зацепить кулаком лицо мужчины с сигаретой, но последний легко увернулся, так что — я вспомнила его имя — Костя полетел вперёд, едва умудрившись удержаться на ногах.

Поражение его не остановило, он тут же развернулся, чтобы в следующую секунду снова занести руку для удара, но и это оказалось провалом, потому что незнакомец быстро отбросил сигарету и припечатал его куда-то в живот так, что даже я поморщилась.

Ауч.

— Мне не нравится обычно бить слабых, так что свалил бы ты по-хорошему, — после этих слов мужчина перевёл взгляд на меня, улыбнулся и подмигнул, чуть не пропустив новую попытку Костика отомстить за поруганное мужское достоинство.

Я ликовала, потому что этого, как там сказал незнакомец, барана опять ожидал провал. Терпение его соперника закончилось, мой ухажер, которого лучше и не было бы сегодня, получил по лицу до разбитой губы, а затем последний удар в печень, если я не ошибаюсь, окончательно свалил его с ног.

Он сплюнул на асфальт, посмотрел очень злобно в мою сторону — по-моему, десять раз успел пожалеть, что сегодня выбрал именно меня — и только после этого поднялся, тут же покачнувшись.

Костя вполз обратно в здание, где на втором этаже гуляла свадьба, а я так и осталась стоять около стены, растирая занывшее от его болезненной хватки запястье, не сводя взгляда с незнакомца.

— Ты в порядке? — мужчина сделал несколько шагов в мою сторону и остановился примерно в метре, чтобы не слишком вторгнуться в моё личное пространство. Очень мило с его стороны.

— Да. Спасибо за спасение, — я даже немного засмущалась, тут же ощутив волну мурашек по телу. Мне было легче свалить это недоразумение на ветер, чем признаться себе же, что незнакомец меня волновал.

— Я не успел вмешаться раньше, хотя с самого начала вас слышал, — он кивнул в сторону другого здания, откуда, по всей видимости, и вышел. — Подумал, что ты заигрываешь с ним. Мой косяк, — поправил пряди, которые упали ему на лицо, а я подумала, что сама была бы не прочь зарыться в них пальцами.

Это всё от шампанского.

Точно.

Совсем не потому, что он весь из себя такой привлекательный.

— Сама виновата. Не стоило вообще приходить на эту свадьбу. Знаю же, что на подобных мероприятиях пьяные приставания мужчин, которые вдруг возомнили себя альфа-самцами — не редкость. Этот просто грань перешёл, — что-то я разоткровенничалась.

— Хочешь, я тебя украду? Предложение актуально, даже если ты невеста.

И что-то мне так резко расхотелось домой. Оказалось, что и шпильки на ногах я могу ещё потерпеть, и у кота в миске осталось столько еды, что он несколько дней может ни в чём себе не отказывать, и волна усталости во всём теле, которая накрыла меня двадцатью минутами ранее, сменилась вторым дыханием.

— Хочу.

Глава третья. Незнакомец

В очередной раз поругался с отцом.

Я уже несколько лет пытаюсь понять, почему родители считают своих детей собственностью и думают, что могут решать как именно отпрыскам жить.

Стараются реализовать через них свои несбывшиеся мечты и надежды, категорически отказываются принимать иное мировоззрение собственного ребёнка, яростно навязывая свою картину мира, или опускают на дно старания детей, которые не понимают. А может, и не хотят понимать.

Такое поведение можно оправдать возрастом ребёнка. Когда лет в восемь он, например, отказывается завтракать полезными продуктами и предпочитает просто наесться конфет — вполне рационально спрятать все сладости в доме и кормить кашей по утрам через не хочу.

Представьте ситуацию, когда ребёнок давно вырос, больше десятка лет назад перешагнул порог совершеннолетия, и теперь хочет идти по жизни своим путём.

Не скатывается на социальное дно, ни в коем случае, а просто протаптывает собственную дорожку, свернув с маршрута, на который надеялся его отец.

Это не максимализм, потому что он попробовал идти так, как советовали — зачёркнуто, исправлено на «хотели» — его родители, но через пару лет понял, что это совершенно точно не его направление.

Я хочу заниматься тем, от чего кайфую, а не торчать в душных офисах, перетягивая шею удавкой из дресс-кода, и каждое утро от всей души ненавидеть только начавшийся день.

В выпускном классе я понятия не имел, чего хочу от этой жизни, поэтому следовать плану отца, который распланировал все мои годы ещё до моего рождения, было удобно. Поступил на вышку, которую выбрал отец, отучился и пришёл к нему в фирму на какую-то начальную ставку.

Сам поднялся до руководителя филиала, прошёл весь путь, потому что батя не хотел, чтобы мне всё свалилось с неба — детство у меня было обеспеченное, но без излишеств. Золотым мажором я никогда не был. И не хотелось, если честно.

Нет, гулять я, конечно, гулял, но всё обходилось заведениями средней руки, обычными съемными хатами и даже иногда комнатами в общаге, где жили мои друзья. Я был своим в компании, хоть мои друзья и существовали на стипендии и доходы от мелких подработок, в то время как на моей карте всегда лежало не меньше сотни штук.

После четырёх лет каторги я положил отцу заявление на стол, выбросил к чёрту все галстуки из шкафа и признался в том, что на моём теле уже давно есть татуировки, которые начал набивать ещё несколько лет назад. Мама тогда за сердце хваталась, а теперь уже научилась воспринимать их спокойно. Отец до сих пор категорически против.

Я выгреб все деньги с личных счетов, которые появились там благодаря зарплате, и вложился на пару с другом в тату-студию. Он уже долгое время работал в этой сфере, а у меня скопилось приличное количество эскизов, которые я начал рисовать ещё в институте.

Из квартиры пришлось съехать, машину загнал в отцовский гараж, еда из ресторанов сменилась на обычные пельмени. Первое время мы с Герой ночевали поочередно в студии и маленькой однушке на окраине, потому что бабок хватило только на неё.

Оба привыкли жить одни, так что после первой же совместной ночёвки составили расписание, чтобы не поубивать друг друга.

Постепенно всё начало набирать обороты. Я быстро научился работать с машинкой под чутким руководством друга и ещё нескольких его приятелей, которых мы взяли на ставку.

Клиенты шли, прибыль росла, так что примерно через полгода мы смогли расширить арендуемые метры и снять приличные квартиры. Тогда это казалось просто «вау».

Огорчало только одно — отец категорически отказывался принимать мой выбор. Каждая наша встреча заканчивалась жёстким скандалом, после которого мы несколько недель не общались.

Мать заняла его сторону, но с ней мы могли нормально общаться, не затрагивая эту тему. Я думал, когда отец увидит, что у меня всё получается — отступит и мы пожмём друг другу руки, но теперь это казалось несбыточным.

Он был уверен, что моя жизнь складывается из бесконечных алко-тусовок, трипов и вереницы доступных женщин и не хотел замечать действительно достойных результатов: деятельность приносила стабильно высокий доход, в соседнем городе открылась ещё одна студия под нашим началом, а я имел довольно неплохую репутацию в этой тусовке не только в нашей стране. Отец по-прежнему считал, что я играюсь и позорю его фамилию.

Иногда так и подмывало её сменить.

Девчонку я заметил, ещё когда курил после разговора на повышенных тонах с родителем. Пытался успокоиться, чтобы вернуться на свадьбу хорошего приятеля без напряжения на лице.

Терпение моё лопнуло, когда хмырь полез на девушку, хоть и до этого хотелось ему двинуть за одни только слова в её адрес. Мне ещё в детстве привили уважительное отношение к женщинам, а пацан явно переступил черту.

Мы заметили машины с атрибутикой ещё в самом начале, кода парковали наши, так что не составило труда догадаться, что она из свадебной свиты. Она была довольно милой: большие светлые глаза, пухлые губы, ухоженные волосы и привлекательная фигура, которую только подчёркивало платье.

Вообще мне нравились разные женщины, так что специфика её внешнего вид не стала решающим фактором — так, приятный бонус. Всегда есть тема, в которой можно зацепиться языками.

— Хочу, — говорит это чудо, а на щеках приятный румянец. Лишнее подтверждение тому, что смотреть надо глубже. Яркая внешность далеко не признак того, что человек будет самоуверен и раскрепощён на двести процентов.

— Тебе нужно ещё что-то забрать? Могу пойти с тобой, не понравился мне взгляд этого барана в последний раз, — я и сам рад сбежать, потому что после очередной выволочки от отца не очень-то хочется возвращаться в веселье.

— Нет-нет, всё со мной, — машет невероятно маленькой сумкой в воздухе. — Напишу невесте сообщение с извинениями. Я как раз думала о том, чтобы испариться.

Пришлось возвращаться в зал, пока девочка ждала меня на первом этаже. Ещё раз поздравил другана со сменой статуса, обнял невесту, хоть это и было весьма проблематично с её платьем, и вернулся к своей нимфе, которая уже успела немного заскучать.

Первые полчаса мы просто катались по городу, я сменил рубашку на футболку прямо в машине, так что теперь периодически ловил её на разглядывании «рукавов».

— Скандинавская мифология? — девочка, наконец, разрезает своим голосом тишину в салоне.

— Что? — не сразу соображаю, но уже через пару секунд мысленно даю себе подзатыльник. — А, да. Сначала появились только вороны, потом я решил, что им нужен хозяин. Дальше как-то само закрутилось.

— Мне нравится. Красиво очень выглядит. И сделано качественно, — кажется, нифма забывается, потому что в следующую секунду я чувствую её пальцы, которыми она по контуру скользит от плеча к локтю. — Прости. Я немного фанатик, не могу удержаться.

— Сколько угодно, — мы стоим на светофоре, поэтому я могу повернуть голову к ней, чтобы увидеть реакцию. Такая забавная в своём смущении.

— А куда ты меня везёшь? — замечает, что мы перестаём кататься по кругу.

Глава четвертая. Незнакомец

В здании, где располагалась наша первая студия, есть выход на крышу. Я подкупил охранника, чтобы он давал мне периодически ключи. Мне нравилось наблюдать за городом в особенные периоды жизни, когда нужно было подумать или просто хотелось перезагрузить мозги.

Я не знаю, почему прежде никого туда не пускал, считая это чем-то личным, но мне захотелось разделить это место с девчонкой, в чьих глазах я видел отражение собственного взгляда в те моменты, когда крыша приходилась очень кстати.

— Для начала всё банально: заедем в магазин и возьмём что-нибудь пожевать, потому что, клянусь, я уже несколько раз слышал, как у тебя в животе урчит.

— Я просто чувствовала себя не в своей тарелке на торжестве, поэтому не особенно налегала на еду. А завтрак был очень давно, — пожимает плечами, а в следующий миг мы одновременно смеёмся, потому что её желудок снова себя выдаёт.

— Тем более. После я тебя кое-куда отведу.

— Вот с таких историй и начинаются сюжеты, которые потом попадают в новостные сводки, — шутит и цепляет зубами нижнюю губу.

— Ты можешь вооружиться в магазине набором пластиковых ножей. Я не уверен, что в случае чего они тебе помогут, но для собственного успокоения сгодятся, — выруливаю на стоянку и занимаю первое попавшееся на глаза свободное место.

В магазине практически пусто. Я замечаю, как девушка начинает хромать, когда мы ходим между полками, и бросаю взгляд на её ноги. На щиколотке сзади уже прилично покрасневшая потёртость от тонких ремешков, так что в следующий миг я прошу её подержать содержимое корзины — там пока совсем немного — а после подхватываю на руки и опускаю в эту самую тележку.

Она лишь хохочет и болтает ногами, пытаясь дотянуться до туфель, которые я тут же с неё осторожно снимаю.

— А нас не выгонят? — откидывает голову назад, потому что я теперь за её спиной кладу руки на ручку тележки.

— Кому какое дело? Тем более тут есть специальная подставка для детей. Им можно кататься внутри, а тебе нет? Дискриминация по возрасту, — улыбаюсь и снимаю с полки упаковку печенья, к которой она тянется.

До машины мы доезжаем прямо так. Только продукты теперь собраны в пару пакетов после кассы. Гружу всё на заднее сидение, нагибаюсь, чтобы девчонка могла зацепиться за шею, и вновь подхватываю её, чтобы перенести в машину.

Никогда не понимал, зачем женщины покупают себе такую неудобную обувь. Очевидно же, что она больше подойдёт для пыток в аду.

— Как ты оказался в том дворе? — она сидит, поджав ноги под себя, совершенно не заботясь о том, что платье сбилось на бёдрах. Бельё не видно, но ещё немного… Надо перестать об этом думать.

— Вышел подышать, — опускаю все подробности. — Я ведь тоже со свадьбы. Только здание соседнее.

— Забавно, — тянет голосом. — Надеюсь, ты не жених.

— В этом случае я бы выбрал себе очень неправильную невесту, раз мне захотелось променять её на прекрасную красноволосую нимфу. Знакомые праздновали. Девочка захотела себе что-то классическое, друг даже на рубашки нас всех уболтал, чтобы одному в ней не париться. Скука смертная в общем, но не пойти не мог — всё-таки хорошо общаемся.

— Ресторан, платье, куча гостей. Брр, — морщит свой милый носик. — Я бы не хотела так.

— А как хотела бы?

— Вдвоём. Где-нибудь на берегу океана, чтобы морской бриз трепал волосы и любимые глаза напротив.

А она романтик. Романтик, который, кажется, прячется очень глубоко внутри.

Петрович без проблем даёт мне ключи. Я прошу нимфу немного посидеть в машине, чтобы отнести сначала продукты и плед на крышу.

Раскладываю всё это и только потом возвращаюсь за девочкой, которая порывалась вернуть туфли на место и дойти сама, но от первого касания ремешков к коже пискнула и бросила это занятие, потянув ко мне руки.

Я вылавливаю прямо из банки очередную оливку, а нимфа кривится, когда я отправляю ту в рот.

— Чего?

— Я просто их терпеть не могу, — кивает в сторону банки. — Бабушка в детстве говорила, что до них надо дорасти, — замолкает. Я замечаю, что её глаза заволакивает пелена слёз.

— Если ты их не любишь до такой степени — я запросто могу их выкинуть, — прекрасно понимаю, что дело не в этом, но хочется разрядить обстановку. Сделать так, чтобы она снова улыбалась.

— Прости. Её просто не стало совсем недавно, — всхлипывает, зажимает рот ладонью и закрывает глаза на несколько секунд. Очень быстро приходит в себя и продолжает. — В смысле бабушки. Никак не могу это осознать. Извини, я всё порчу.

Поднимаюсь с пледа, протягиваю ей руку, за которую малышка тут же хватается. Тяну её в сторону парапета, возле которого мы останавливаемся. Встаю позади, обнимаю её, сам вздрагиваю, когда она в очередной раз беззвучно всхлипывает.

— Тише. Смотри. Подними голову, малыш, — она повинуется и упирается затылком мне в грудь. — Твоя бабуля где-то там, в небе. Присматривает за тобой и очень не хочет, чтобы ты грустила. Не плачь, принцесса. Наши близкие живы, пока мы о них помним. Моей бабушки со стороны отца тоже, к сожалению, уже нет в живых. Хотя ей никогда не нравилось, когда я называл её бабушкой. Алевтина Николаевна. Все вокруг удивлялись, когда я мелким так к ней обращался.

— Почему ей не нравилось?

— Чувствовала себя сразу старушкой, наверное. Она вообще была своеобразной. Такая, знаешь, манерная дама в норковом манто и с тонкой сигаретой в руках. Не затягивалась даже, просто вдыхала носом дым.

— Интересно. Моя была классической бабулей с пирожками. Вечно пыталась накормить меня и в сумку умудрялась подкладывать, пока я не видела.

— Максимум, на который была способна моя — отправить меня в ближайшую кулинарию за нашим будущим обедом, пока у неё свидание с Музом, как она любила говорить. Детективы писала, — уточняю прежде, чем девушка успевает спросить.

Мы стоим так ещё немного. Я украдкой вдыхаю аромат её духов — очень лёгкий и ненавязчивый, мне тоже такие нравятся. Через несколько минут малышка начинает возиться в моих руках, чтобы оказаться лицом ко мне, и одними губами шепчет пробирающееся изнутри «спасибо».

Я не успеваю понять, в какой именно момент наши губы находят друг друга. Просто в следующее мгновение очухиваюсь, когда её язычок скользит по моей нижней губе, а сама девчонка под натиском моих ладоней прижимается ближе.

Глава пятая. Рокси

Я этого не планировала. Честно.

Не планировала обжигающих поцелуев, от которых кружится голова. Не планировала мужских больших ладоней на моём теле, под которыми вспыхивает каждый сантиметр кожи. Не планировала несдержанных покусываний шеи, когда я сама вплетаю пальцы в его волосы и не позволяю отстраниться, потому что мне хочется ещё.

Ещё больше жадных ласк, чтобы до ноющих на следующий день отметин. Я позволяю себе забыться в его руках, которые настойчиво собирают подол моего платья на талии и тянут трусики вниз, освобождая меня от белья, которое в один момент стало лишним.

Мужчина тянет меня к пледу, осторожно заставляет опуститься на него, тут же устраиваясь между бесстыдно разведённых ног, вернувшись дорожкой влажных поцелуев к губам.

Он целует меня, глубоко и развязно, а я пытаюсь стянуть с него футболку. Перевожу взгляд на торс, когда у меня это получается, и на какой-то момент подвисаю, разглядывая линии, тени и картинки, в которые всё это складывается.

— Обещаю, что дам тебе рассмотреть всё, но позже, детка, — усмехается, когда наши взгляды пересекаются, и вновь затягивает меня в водоворот тягучих поцелуев, продолжив скользить ладонями по моему дрожащему от всплеска ощущений телу.

Мои волосы оказываются намотанными на кулак, когда я расстегиваю ремень, ширинку и специально мучительно медленно поглаживаю пальцами ствол через ткань его боксеров.

Он практически рычит мне в губы, после заставив запрокинуть голову, чтобы ощутимо укусить чуть повыше ключицы, принявшись сразу после скользить языком по коже, где, я уверена, уже алеет его отметина.

— Сильнее, девочка.

И я подчиняюсь. Перестаю мучить мужчину и обхватываю тяжелый твёрдый член ладонью, начав резче двигать рукой по возбуждённой плоти.

У нас не хватает терпения, чтобы нормально раздеться, поэтому мужчина просто тянет лямочку от лифа моего платья ниже по плечу, открывая грудь, тут же захватывая напряженный ноющий сосок губами, постукивая кончиком языка.

Такие бесстыдные ласки отзываются новой волной двести двадцать между ног, и я начинаю извиваться под ним, потому что до бешено стучащего сердца хочу ощутить его там, где уже так невозможно мокро, что смазка пачкает внутреннюю сторону бёдер.

Я ощутила, как его горячая ладонь накрыла подрагивающий живот, как пальцы коснулись лобка и скользнули ниже, выбивая из меня первые стоны удовольствия.

Он нежно и бережно ласкал влажные складочки, на контрасте с чувственными поцелуями, которые всё чаще переходили в укусы, пока он несдержанно толкался в мою руку.

Закрыла глаза, потому что перед ними остались лишь непонятные яркие вспышки, когда он медленно одним пальцем скользнул внутрь, оттянув мочку зубами, опаляя чувствительное место за ушком своим прерывистым тёплым дыханием.

— Какая отзывчивая малышка, — выдохнул мне в губы, потопив новый стон в поцелуе, мимолетно коснувшись своим языком моего. — Хочешь кончить, да?

— Да-да-да… — хриплым шёпотом, потому что в горле пересохло от этого вихря наслаждения.

— Попроси.

И я просила. Умоляла позволить мне дойти до финала, потому что невозможно было терпеть туго затянутый узел внизу живота, чьи верёвки с каждым новым прикосновением сплетались ещё прочнее.

Меня выгнуло в позвоночнике на череде резких, на грани болезненной грубости движений пальцами внутри, когда мужские губы продолжали жалить шею новыми следами.

Это было что-то невероятное.

Я парила несколько секунд, пока мужчина продлевал моё удовольствие скольжениями подушечек по чувствительной точке, удерживая меня свободной рукой, глотая всхлипы, которые срывались с моих припухших от ласки губ.

— Готова к ещё одному раунду? — меня хватило только на беззвучный кивок головой.

Он развернул меня спиной к себе, заставил упереться коленями в твёрдую крышу, которую совсем немного смягчал плед, и прижался сзади, потираясь твёрдым горячим членом между ягодиц.

Когда он медленно толкнулся внутрь всё ещё пульсирующего от оргазма лона, я не смогла удержаться на локтях — выгнулась сильнее, прижавшись грудью к полу, получив в ответ удовлетворительное мужское рычание на ушко, перед которым он нагнулся и накрыл меня своим телом, собирая мои волосы в хвост на затылке.

— Ещё… — попыталась вильнуть бёдрами, потому что мне болезненно необходимо было почувствовать движение возбуждённого ствола внутри.

— Так? — я вскрикнула от оглушающего глубокого толчка и сжала пальцами плед, когда он насадил меня на член ещё жёстче. — Так, малыш?

— Пожалуйста… Не останавливайся…

Я сходила с ума от быстрых несдержанных рывков, от хаотичных поцелуев, которые сыпались на плечи, шею и спину, от хриплых рыков мне в волосы. Обожаю, когда мужчина не сдерживается и тоже показывает голосом как ему хорошо.

Он гладил руками моё тело, задерживаясь на груди, лаская затвердевшие соски подушечками пальцев до лёгкой боли, которая заставляла меня только сильнее сжиматься вокруг члена.

Шептал какие-то пошлости мне на ухо, натягивая волосы жёсткой хваткой, прерываясь на медленные движения между моих ног, от которых я ёрзала и пыталась насаживаться в прежнем темпе.

Каждое новое движение вызывало волны мурашек в моём разгоряченном теле, заставляло сжиматься приятными чувственными спазмами и кусать губы, пока я не ощутила пальцы мужчины во рту. Он скользнул глубже по языку одновременно с ярким мощным толчком, от которого я упала на живот.

А дальше всё перешло на новый уровень какого-то максимально яркого удовольствия.

Его пальцы и член поймали одинаковый ритм, мужчина навалился на меня своим весом, каждым проникновением вдавливая меня сильнее в крышу. Я приподнимала бёдра, чтобы он мог войти глубже, а мужчина вбивался с такой силой, что мне оставалось лишь прикусывать его пальцы и раздвигать ноги шире, жмуря глаза и чувствуя, как новая лавина чистого наслаждения начинает набирать обороты, затягивая меня всё глубже в пучину сладкого кайфа.

И я чувствую себя самой порочной грешницей во всё мире, когда вылизываю его пальцы, а моя смазка оставляет пятна на пушистом пледе.

Глава шестая. Рокси

Мужчина вбивается в меня до протяжных громких стонов, до прокусанных губ, когда от отнимает ладонь от губ и скользит ниже по телу, сжав грудь болезненными тисками, до безумно острых ощущений во всём теле, стоит члену выскользнуть и задеть головкой клитор при следующем движении.

Я сама увожу руку назад, обхватываю ствол пальцами, пачкая кожу влажностью, и направляю его обратно внутрь, чтобы в следующую секунду разгореться ещё сильнее.

Его хватает только на парочку дразнящих медленных движений, когда член едва не выходит, чтобы после сантиметр за сантиметром скользнуть до основания, когда мужчина вжимается в мои ягодицы пахом — после он переходит на грубые резкие толчки, которых мне так не хватало.

Не могу больше. Не могу.

Срываюсь с глубокого обрыва, когда миг свободного падения слишком быстро сменяется жёстким ударом возвращения в реальность.

Мне настолько не хочется, чтобы мой полёт заканчивался, что я ныряю пальцами к чувствительной точке, осторожно продлевая подушечками момент беспомощного удовольствия, пока мужчина после своего пика продолжает медленно двигаться, позволяя нашим сердцам вернуться к прежнему ритму.

Мне кажется, моё заново начало стучать после краткосрочной остановки.

Валяюсь на животе, прижавшись щекой к пледу, потому что сил не хватает даже на простые движения. Мужчина перекатывается на спину, тянется к салфеткам и использует их на себе, после чего осторожно стирает последствия нашего на двоих безумия с моей кожи.

— Твою мать… — тихо, но мне удаётся расслышать. Кажется, до него только дошло отсутствие латексного барьера.

— Расслабься, я на таблетках, — спешу успокоить, ни капли не краснея от его слегка растерянного взгляда, который направлен на всё ещё голую ниже пояса меня. Есть у меня такая особенность — после первого секса с мужчиной испаряются все крупицы существовавшего до этого смущения. — Ничем не болею, проверяюсь регулярно, надеюсь услышать это же от тебя, — мысленно дала себе оплеуху. Это надо же было забыть о защите.

— Свежая справка в бардачке валяется, — теперь он довольно улыбается и поправляет на мне платье, закрыв обнажённые ягодицы подолом. — Соблазняешь тут своими видами.

— Хочу пить, — мне, наконец, удалось хотя бы сесть. Вставать на ноги я до сих пор не решаюсь, потому что могу не удержаться и рухнуть обратно на колени. Будет неловко.

Я осушаю сразу два пластиковых стаканчика подряд. Плед перетаскиваем к стене, чтобы можно было удобнее расположиться — я между крепких мужских ног облокачиваюсь на твёрдый раскаченный торс, а он упирается в стену сзади и кормит меня маленькими виноградинками.

Рассказываем друг другу о первых татуировках, делимся реакцией родных на это. Мужчина удивляется тому, что моя «классическая» бабуля спокойно реагировала на все изменения. Забавной была только её первая реакция.

Я тогда сделала небольшую руну на щиколотке за пару недель до и по дурости забыла в один прекрасный момент надеть носки, когда её навещала летом. Это не первая моя татуировка, остальные просто были на тщательно скрываемых местах, поэтому я и не придала значения этому событию — почти сразу забыла, что у меня там вообще что-то есть.

Мне она казалась несущественной.

Бабушка на первых же минутах её разглядела, спросила какая это по счёту. Пришлось сознаваться, потому что она всегда могла распознать мою ложь. Сняла рубашку, оставшись в майке, засветила «рукав» и несколько точечных рисунков.

Бабуля только выдохнула, потому что до этого она думала, будто я скрываю вены от неё — плотные рубашки летом в сорокаградусную жару, согласитесь, явление странное. Мы посмеялись, она сказала, что будет принимать меня любой, даже если я превращусь в расписного инопланетянина. Со старушками на лавке во дворе даже разбиралась, отстаивала моё честное имя.

Постепенно отключаюсь на очередной истории, когда мужчина перебирает мои волосы, а я спиной чувствую вибрации его грудной клетки, стоит ему засмеяться.

Открываю глаза на несколько секунд, когда меня осторожно передвигают и укладывают головой на свёрнутую футболку, а после сзади прижимается тёплое тело.

Ночевать на крыше для меня в новинку, но, когда поперёк моего живота ложится мужская ладонь, а шею щекочет тёплое дыхание, я понимаю, что не хочу сопротивляться отяжелевшим закрывающимся векам.

Просыпаюсь я, когда на улице уже рассвело. Меня начинает знобить, стоит мне осторожно вылезти из-под горячего мужского тела. В первые секунды я тянусь к мужчине, который переворачивается на другой бок, но тут же отнимаю руку. Зачем портить это маленькое приключение?

Роюсь в сумочке, нахожу там помаду и оставляю на салфетке отпечаток губ, положив её под недопитую бутылку вина, чтобы не сдуло и мужчина ненароком не смял, потому что изначально я хотела придавить её футболкой, на которой спала.

Тяну на себя тяжелую дверь, держу босоножки в руках и шлёпаю босыми ногами по ступеням до лифта, где у меня замирает рука над кнопкой на несколько секунд, прежде чем я нажимаю. Мне становится не по себе на короткий миг от того, что я решила единолично закончить всё это.

Обнимаю себя руками на улице в попытке спрятаться от прохладного ветра, оглядываюсь, находя табличку с адресом здания, и вызываю такси, жмурясь, когда от шагов на месте ремешок скользит по ещё вчера натёртому месту.

И только в салоне автомобиля понимаю, что даже не знаю имени мужчины, с которым провела самую потрясающую ночь в моей жизни.

Вчерашнее солнышко сменилось серым небом. Город поглотила моя любимая тяжёлая золотая осень.

Глава седьмая. Рокси

— Ты меня задушишь когда-нибудь с такими пробуждениями. Вот и кто тебя кормить тогда будет, морда наглая? — стоило только глаза открыть, а уже появилось первое дело на этот день: отплеваться от кошачьей шерсти, которая залезла во все места на лице.

В основном этот пушистый комок мне нравился, но не в те моменты, когда он считает, что сухого корма Его Величеству недостаточно. Непременно нужно разбудить хозяйку, чтобы она пополнила миски свежим завтраком.

Бабуля подобрала его ещё маленьким котенком на улице, практически отбила у стаи бродячих собак, которые обступили трясущееся тельце и уже думали о том, как разделить его на всех.

Принесла домой, отмыла, молоком напичкала из пипетки и решила оставить себе, хотя всегда считала домашних животных лишней антисанитарией в доме.

Неожиданно для нас Максик — Максимилиан, если полностью — начал расти со страшной силой. Когда он превысил размеры полноценного взрослого кота, мы заподозрили неладное и отвели его в хорошую ветеринарную клинику, где нам сказали, что он вообще-то из знатного рода мейн-кунов.

Пришлось переводить на премиальные корма и покупать ему ошейник с именной биркой, потому что уж очень бабушка любила с ним по двору разгуливать. Детей к нему с тех пор она не подпускала, нечего элитную шерстку портить своими ручонками.

После смерти бабули кот по наследству перешел ко мне. Теперь мы пытались наладить приятельские отношения. Хотя. Это скорее я пыталась, кот же считал себя полноправным царем на территории квартиры и вел себя очень нагло: то на колбасу мою позарится, пока я за чаем хожу, то на голову мне залезет, когда я хочу еще пять минут поваляться.

Зря я сегодня на другой бок перевернулась, сразу как проснулась. Выучила ведь вроде, что ни в коем случае нельзя двигаться в постели, потому что некоторые особо умные пушистые сразу понимают — человек проснулся.

С одним открытым глазом переложила паштет кошачий из жестяной банки в миску, ещё раз убедилась, что Макс питается точно лучше моего — утка с овощами это вам не бутерброды с зачерствевшим хлебом, и уточнила у мастера, с которым списывалась пару дней назад, о времени нашей консультации.

Неприятная на вид вереница шрамов на бедре меня катастрофически не устраивала. Я и решила перекрыть всё это асфальтное художество новой татуировкой.

Нашла салон, который пользовался популярностью в этом городе — бабушка в последние свои месяцы совсем сдала, так что мне пришлось взять академический отпуск и переехать к ней, а ранее все свои рисунки я делала там же, где и училась — выбрала мастера, чьи работы мне наиболее импонировали, и договорилась о встрече по поводу эскиза.

Он уже был рождён в моей голове, осталось детально обсудить все нюансы с мастером и показать кое-какие наброски.

Следы на теле от падения напоминали о бывшем. Я не могу сказать, что это была сказочная история любви, но я питала к нему тёплые чувства. Мне нравилось проводить время с Виктором, он разделял мои взгляды на жизнь, я даже хотела познакомить его с компанией, которая приютила меня в «Бархате».

Познакомились мы банально: в интернете. Нашли анкеты друг друга, перебросились парочкой сообщений и встретились через пару дней.

Изначально мы хотели просто переспать и разойтись. Не осуждайте, я не из тех, кто считает чувства обязательной атрибутикой хорошего секса. После первого раза был второй, потом третий, а потом мы как-то синхронно почти удалили анкеты с сайта.

Всё шло хорошо, он очень поддерживал меня в истории с бабушкой, а в один из дней я узнала, что мой мужчина не свободен. Более того, листочек с детьми в паспорте у него тоже не пустой.

И ладно, если бы Виктор просто спокойно признался, извинился и отправился бы в закат на своём белом Форде, так вместо этого он начал обвинять во всём меня, мол, зачем я полезла, могла бы пройти мимо и сделать вид, что не заметила его.

Ну не смешно ли?

А я на самом деле совершенно спокойно позвала его в сторону, чтобы поговорить. Не стала сдавать жене и устраивать сцены ревности перед маленькими детьми. Мужчина вспылил. Сильно вспылил.

Я очень прилично приложилась об асфальт, долго потом всё заживало. Хорошо ещё, что девушка Руслана мимо проходила. Очень ей на самом деле благодарна за то, что она меня тогда одну в слезах не оставила сидеть на дороге.

Мне было очень обидно. Я ведь не сделала ничего плохого, но тем не менее выслушала такой шквал негатива от мужчины, который занимал отдельное местечко в моей душе, что первые дни после действительно считала себя виноватой.

После пары недель мозги встали на место, я переключилась на другие заботы и постепенно смогла забыть Виктора, который потом ещё несколько месяцев мне написывал и предлагал всё вернуть. Никак не пойму, на что он надеялся.

Если собрать все истории моих отношений — можно снять неплохой фильм, где героиня будет грустно смеяться после каждой истории. В конце она останется с жирненьким котом и сменит ориентацию.

Шучу, конечно. Кота лучше не заводить, сон крепче будет.

Началось всё ещё в школе, когда мальчик, который мне очень нравился, закрутил со мной отношения лишь потому, что хотел поближе подобраться к моей подруге.

Расставание знатно потрепало ещё тогда не закаленной мне нервы и лишило подруги, с которой мы просидели за одной партой все средние классы. Бабуля тогда очень злилась из-за зря потраченных на «какую-то профурсетку» пирожков — она просто подкармливала нас после школы, когда мы приходили ко мне.

Дальше был первый курс и неудавшийся сексуальный опыт с парнем, который превратил мой первый раз в ту еще адскую пытку. На словах он был отменным любовником, такие горячие сообщения мне на парах присылал, что у меня коленки дрожали, а в итоге даже не знал месторасположение клитора.

Мне хотелось покончить с девственностью — пунктик в голове был, да — в целом парень мне импонировал, поэтому я не ушла после его вопроса о моем оргазме, когда он пару раз надавил на лобок. А лучше бы ушла.

Долго он потом ещё бегал и предлагал повторить.

Про Верхнего, который меня в мир тёмных желаний потащил, и рассказывать не хочу. Мужчина оказался без нормального опыта, просто использовал девочек в своих целях. Брал молоденьких и далёких от Темы, воспитывал под себя просто для развлечения, совершенно не обладая нужными навыками и пропуская мимо ушей теоретическую базу БДСМ-мира.

Уродец обыкновенный.

Но я благодарна ему за то, что с этого знакомства началось моё погружение во вселенную чистейшего удовольствия, когда передаёшь власть над собственным телом в чужие руки. Просто не надо знакомиться с мужчинами для этих целей где-то в стороне. Исключительно проверенные и с определенной репутацией в тусовке. В идеале какие-нибудь знакомые знакомых.

Вернулась мысленно к своему рыцарю на большом чёрном авто. Что-то было в нём… Такое, знаете, тёмное и нереально порочное, на уровне едва уловимых флюидов.

Наше знакомство определенно имело бы горячее постельное продолжение, не реши я тогда сбежать и оставить на память лишь свой поцелуй на бумажной салфетке.

Глава восьмая. Рокси

«Подъезжай в любое время, буду в студии» — прилетело от мастера, и я сразу начала собираться.

Кувыркнулась, запутавшись в джинсах и коте, который терся под ногами, потёрла ноющий от соприкосновения с полом локоть и выстроила на карте нужный мне маршрут.

Погода шептала прохладой и лёгким ветерком, так что можно было прогуляться, не умирая от палящего до сегодняшнего дня солнца. Никогда мне не нравилась повышенная температура на улице.

Я бы предпочла замерзнуть, чем стирать капельки пота с лица и каждые пять минут присасываться к бутылке со спасательной водой.

В студии было уютно. Мне удалось побывать во многих, но большую часть я старалась обходить стороной, потому что интерьер оставлял желать лучшего.

Я понимала, что креативит каждый по полету души, но явный перебор и нагромождение никогда не вызывали во мне отклика вернуться в это место еще раз.

Здесь же был баланс. Различные сертификаты на стенах, эскизы, приятная зона для встречи гостей, где можно было выпить чай-кофе и сыграть в приставку во время ожидания.

Смущало только отсутствие живого человека за стойкой — немного растерялась, потому что не знала порядки местные. Снимать ли обувь? Куда можно убрать вещи? Как пройти к нужному мне мастеру?

Я еще немного потопталась на месте, а потом все же решила привлечь к себе внимание.

— Кто-нибудь есть?

— Да, погодите минуту, — раздался из глубин приятный мужской баритон. — Привет. Это мы с тобой договаривались, да? — ко мне вышел мужчина чуть старше меня с короткой, почти под ноль стрижкой в чёрных джинсах и грубых ботинках. Очень даже симпатичный.

— Ну, да. Я по поводу бедра, — он кивнул в ответ и протянул мне пару синеньких бахил, которые я сразу натянула на свои кроссовки.

Какое-то время мы обсуждали будущую композицию, которую он нанесет на моё тело, а после мастер попросил показать ему шрамы, чтобы точно понять их характер и возможность перекрытия чернилами.

— Давай я тебе маркером набросаю примерно, чтобы ты посмотрела и убедилась, что всё подходит. Только зеркало у нас только в той части, — он махнул куда-то в сторону. — Лучше будет снять джинсы, чтобы ты потом как каратица не добиралась до него.

Тату-мастер в моём понимании похож на врача. Перед ним не нужно стесняться, потому что он никогда не будет рассматривать твоё тело в каких-то коварных целях. Для него это лишь холст, где он может оставить отпечаток своей профессиональной рукой. В общем — стеснение нужно оставить за пределами студии.

Джинсы я стянула за ширмой, всё прошло гораздо лучше, чем когда я их утром надевала: в этот раз мне удалось устоять на двух ногах.

Сложила их аккуратно на стуле и шагнула к рабочему месту, где Стас, он представился ещё в самом начале, уже разложил все картинки и несколько цветных маркеров.

— Сеанса за три, я думаю, управимся. По цене мы уже разговаривали. Можно разбить на части, если тебе так будет удобнее, — я пыталась не засмеяться, пока мужчина водил цветом по моей коже.

— Как будет удобнее, мне не принципиально, — деньги на будущий шедевр я уже давно отложила, так что мне действительно было не так важно. Отдавать в любом случае всю заначку.

— Давай тогда пятьдесят на пятьдесят. На первом сеансе и в конце.

Стоять мне пришлось около десяти минут, я периодически подглядывала за рождающимися линиями на бедре и уже предвкушала, как очень скоро на этом месте будет порхать игла для контуров.

После завершения я добралась до зеркала, где очень придирчиво рассматривала размеры и думала, не нужно ли сдвинуть рисунок в какую-нибудь из сторон.

— Мне нравится. А точно успеем за три сеанса? Как-то слишком уж много работы здесь.

— Не переживай. Если ты не будешь просить прерваться каждые пять минут, то вполне. Думаю, первый даже часика три будет, — обычно стандартный длится около пяти часов. Дальше уже начинаются проблемы с кожей, потому что она устает. Краска плохо ложится, а иногда и вообще не вбивается. — Точно всё устраивает? — кивнула. — Можешь тогда одеваться. Или смыть тебе наброски?

— Пусть остаются. Буду привыкать к новому, — и тут мой взгляд упал на другой рабочий стол, над которым висел совершенно нереальный эскиз большого феникса.

Это была любовь с первого взгляда.

— Понравился, да? — Стас заметил мой взгляд. — Он многих привлекает. Для конвенции создавался, только у нас тогда не получилось поехать.

— Я его хочу, — честное слово, меня будто магнитом притягивало.

— Без вариантов. Фил его для себя приберег, всё никак не соберется, — жаль. Остаётся лишь томно вздыхать и облизываться издалека. — Ты одевайся пока, я за стойкой буду. Телефон валяется на зарядке.

Осторожно вернула джинсы на прежнее место, стараясь не смазать маркер во время натягивания, собрала все свои распечатки в рюкзак и подошла к столу. Захотелось мне поближе рассмотреть эту чудесную птицу. Не запрещено ведь.

Представила в голове, как его крылья обнимали бы меня сбоку, хвост струился бы по бедру, а клюв заканчивался бы где-нибудь на рёбрах. Какая же всё-таки красота.

— Хочешь? — знакомый тембр из-за спины заставил меня вздрогнуть. Обернулась и сразу же ощутила, как приятная волна воспоминаний подняла температуру тела, потому что передо мной стоял тот самый незнакомец с крыши. Моё наслаждение до мурашек и волнующего трепета внизу живота.

— Хочу.

Дежавю какое-то.

Глава девятая. Незнакомец

В следующий раз женщину, от близости с которой у меня сердце стучит настолько сильно, что, я готов спорить, еще немного и оно выпрыгнет из грудной клетки, я буду приковывать наручниками к себе, чтобы ей не удалось так просто от меня сбежать.

Поможет только распил руки, но и это не беда — заранее спрячу всё острое.

Я не помню, когда мне в последний раз было настолько обидно. Чертовка даже номер свой не оставила. Только отпечаток собственных губ, который я теперь таскаю с собой в бардачке — лежит в книге, чтобы не помялся.

Очень жаль, что малышка решила бесследно исчезнуть после того как, я уверен, сорвала голос подо мной.

Следующий день провел как в тумане. Вроде со мной разговаривают, чего-то спрашивают, а у меня перед глазами лишь её яркие волосы и глаза глубокого зеленого оттенка.

Я только во второй половине дня понял, что бесполезно пробовать сегодня погружаться в рабочие моменты. Такое ощущение сложилось, что мне нарукавники незаметно натянули — ныряешь, а задержаться не можешь, потому что тебя моментом выкидывает обратно, к горячим воспоминаниям об упругой груди под ладонями и поцелуях со вкусом красного вина в самом начале.

Обычно с женщинами как? Нравится на личико, фигура привлекает — знакомишься и переводишь дальше историю в горизонтальное положение.

У меня так было последние годы.

А здесь что-то внутри зацепило, когда она у меня в руках оказалась после воспоминаний не особо радостных. Прижать к себе хотелось, обнять и просто дать возможность успокоиться на моей груди, потому что девочке это было нужно.

Это потом уже я от её запаха улетел так, что сдержаться не смог. На физическом нужны были её прикосновения.

Судьба так издевается, не иначе. В жизни любого мужика рано или поздно появляется такая вот прелестница. В наказание. И только в его силах перевести эту кару в нечто особенное, когда ради одной конкретной женщины ты готов перевернуть свою уже давно устоявшуюся жизнь.

А я упустил своё. Вернее, думал, что упустил.

Где там мои наручники? Очень бы сейчас пригодились.

— А ты всегда на всё соглашаешься? — вспомнил, как девочка и в прошлый раз ответила на мое предложение таким же образом, усмехнулся, продолжая разглядывать её.

В тот вечер она была в шикарном платье, на каблуках, а сейчас стоит в слегка великоватых ей джинсах и простой футболке.

По логике мне должен был больше понравиться первый вариант, но эти джинсы так выгодно обтягивают её попку — я уже успел насладиться видом сзади, когда она потянулась пальцами к моему эскизу — что я задумываюсь над выбором фаворита.

Себе оставлял феникса, хотел спину дополнить, а теперь спокойно предлагаю практически родное совершенно незнакомой девчонке.

— Не всегда, — она немного растерялась, это заметно. — Он мне просто в душу запал. Боюсь, что не так просто его будет вытеснить, — я тоже боюсь, малышка. Боюсь, что ты во мне засела слишком сильно и никакая высококлассная девочка без комплексов тебя не вытравит, пока все эти молнии не затихнут.

— Я не шутил. Отдам тебе, если уж так понравился. Готова приступить прямо сейчас? — потому что я снова хочу прикоснуться к этим ножкам. А там и разговорить получится, процесс будет долгим.

— Сейчас? Ты не шутишь? — удивляется, снова смотрит феникса.

— Абсолютно серьезен. У меня день не занят, я готов. Всё зависит от тебя, — давай же, малышка, ты точно не пожалеешь. Рука у меня лёгкая, если в ней тату-машинка, а не кожаный ремень, которым я мечтаю пройтись по твоей заднице за побег.

— Хорошо. Чёрт, да. Я не смогу отказаться от такого.

— Снимай тогда свои штанишки и милости прошу в мои руки, — а здесь она краснеет, прелесть-то какая.

Перебрасываюсь парой фраз со Стасом, обещаю ему компенсировать сорвавшуюся работу и прошу оставить нас вдвоем, потому что мне совершенно не хочется, чтобы ещё кто-то разглядывал девчонку, когда она без штанов.

Вот он, инстинкт собственника.

Никогда таким не страдал, но прямо сейчас я был бы не прочь закутать её в паранджу, а после, уже ночью, медленно обнажать сантиметр за сантиметром её кожи.

Мы остаёмся в студии вдвоем. Первым делом я стираю наброски маркером с её ноги, а затем осознаю, что белье ей тоже придётся снять. А это будет не так просто. Меня уже конкретно клинит, особенно когда малышка вздрагивает от моих пальцев и кусает нижнюю губу, стоит мне коснуться даже мимолетно внутренней стороны бедра.

— Это тоже, — щёлкаю резинкой её трусиков. Непозволительная вольность, если бы это был сеанс с незнакомым человеком.

— Ты специально? — вспыхивает и хмурит брови, поглядывая на меня сверху.

— Я ничего не делал, — улыбаюсь и провожу кончиками пальцев по её ягодице. Ныряю под ткань, глажу кожу, которая тут же покрывается мелкими мурашками. — До этого момента.

— Непрофессиональное поведение. Я оставлю самый гневный отзыв, — по её улыбке понимаю, что она поддерживает мою игру.

— Какой удар по моей репутации. Могу ли я как-то заслужить помилование? — тяну вниз её трусики и удивляюсь, когда девчонка сама спешит из них выпрыгнуть. Жаль, футболка слишком длинная — скрывает всё от моих глаз.

— Ты обещал мне в прошлый дать рассмотреть себя, — всего лишь? Какая мелочь.

Быстро избавляюсь от футболки, ловлю её руку и кладу себе на грудь. Медленно веду ниже, позволяю замереть над краем выступающих из-под ремня трусов и склоняюсь к её ушку.

— Достаточно? Или всё, что ниже, тоже показывать? — татуировки у меня уходят к паху, так что примерно четверть сейчас от неё точно скрыта.

Малышка вырывает свою руку, делает несколько шагов назад к кушетке, которую я уже успел обмотать плёнкой перед будущим сеансом, и ловко запрыгивает на неё, закинув ножку на другую.

Упирается ладонями сзади, слегка прогибается, так что теперь футболка плотно облепляет её на груди, и склоняет голове немного влево, сканируя меня взглядом с откровенным желанием.

— Показывай.

Глава десятая. Незнакомец

Как же она меня заводит.

Даже без соблазнительного образа роковой красотки, без откровенно похотливого взгляда — она просто кусает свою губу и бегает глазами по моему телу, а я уже на пределе.

Уже хочу побыстрее опрокинуть её на эту чертову кушетку и вбиваться как можно глубже, до её несдержанных вскриков от каждого жёсткого толчка.

— Ещё? — я уже успел расстегнуть ремень и слегка спустить боксеры вместе с джинсами. Глаза девчонки заблестели ещё сильнее.

— Ну, это уже тянет на три звезды. Если хочешь повысить свой рейтинг в отзыве, то да. Ещё, — и маленькая бесстыдница в ответ немного раздвигает свои ножки. Она тут же упирает ладони впереди между ними, так что я опять остался без сладкого.

— Интересно, что я должен буду сделать на все пять? — спускаю одежду ещё ниже и делаю пару шагов к ней, чтобы тут же заключить девчонку в ловушку из моих рук по обе стороны от её тела.

— Трахнуть меня? Только ты должен будешь сделать это так, чтобы мне понравилось, — она заставляет меня немного нагнуться к ней рукой на шее и шепчет прямо в губы, напоследок коснувшись их своим язычком.

— Не припомню, чтобы на крыше слышал что-то помимо твоих милых стонов.

Кажется, именно в этот момент её смущение на мимолетные пару секунд вырывается наружу, потому что я замечаю тень румянца на щеках.

Веду костяшками пальцев по её бедру, выше, к груди, которую сразу же сжимаю ладонью, вырывая из крошки шумный выдох. Она ёрзает и тут же смеётся, потому что намотанная пленка забавно скрипит, ещё и ягодицы прилипают к ней. Я лишь улыбаюсь.

— Одна победа — всего лишь нелепая случайность, — пожимает плечами, а сама лапки свои тянет к ширинке.

Ну уж нет, девочка. Пока ты не признаешь, что мне не просто повезло — останешься без десерта.

— Одна, говоришь? А это не ты ли сейчас дрожишь? — откидываю волосы с её плечика и касаюсь губами нежной кожи за ушком, оставляю влажный след и тут же легко дую прямо на это место. — Не ты едва удерживаешь свои ножки сдвинутыми? Не твой пульс ускорился так, что я легко могу прощупать сильные удары под твоей кожей? Руки свои уже тянешь к моему члену, а я, между прочим, не разрешал тебе это делать, — перехватываю её ладони и кладу на свои плечи. — Давай же, малыш, признай, что ты меня хочешь так же сильно. Тебе будет очень хорошо, — и руку под футболку на ягодицу, слегка сжав пальцы.

— А если нет? Я ведь вижу, что ты хочешь этого не меньше.

— А если нет, вредина, я не позволю тебе получить оргазм, — закидываю её ножку на бедро, она послушно обвивает его и чуть наклоняется. Освобождаю член и толкаюсь вперед, чтобы головка скользнула по её чувствительным складочкам до клитора.

Девочка прикрывает глаза и откидывает голову, а я не теряю времени и сразу грубовато впиваюсь в её шею, оставляя на коже слегка покрасневшие отметины. Веду языком ниже, к острой ключице, и прикусываю уже жёстче — малышка дёргается, вплетает свои пальчики мне в волосы и тянет назад.

Всё ещё не хочет сдаваться.

Делаю ещё одно движение бёдрами, и на этот раз она сама закидывает ножку, выгибается в спине и заставляет меня придвинуться ближе, надавливая мне на поясницу скрещенными за моей спиной ступнями.

Не хочу я сейчас просто трахнуться и получить разрядку. Гораздо интереснее играть с этой девчонкой, впитывая каждую реакцию, которая не заставляет себя долго ждать.

Очень многие женщины привыкли симулировать в постели. Порнухи насмотрятся и считают, что мужчинам нравится, когда в постели орет так, будто её режут. Нет, я совершенно не против, если это искренне. Пусть она хоть всех соседей оглушит.

Но когда это происходит из-за установки «потому что так принято», хочется встать и побыстрее свалить подальше от этой свинки на убое.

Как же я рад, что малышка не из этих. Она шумно дышит, обнажает зубки, мучая нижнюю губу новыми укусами, и тихо срывается на первые стоны, когда я опускаю пальцы между её ног. И от таких естественных реакций я просто кайфую, потому что здесь и без лишних подтверждений понятно: ей нравится.

А ведь я просто хотел порадовать эту девчонку, когда предлагал ей набить эскиз прямо сейчас. Я же знаю какого это, когда тебе в голову ударяет. Только всё пошло не по плану. Плёнку на кушетке должна была пачкать краска, а теперь под девочкой следы её же смазки.

Пачкаю подушки пальцев влагой и мажу по её губам, тут же впившись поцелуем до последней порции кислорода в лёгких. И ещё немного, когда голову уже начинает кружить от его недостатка.

— Чувствуешь? Твоё тело уже давно тебя предало, — продолжаю поглаживать её между ног, девчонка начинает уже откровенно ёрзать от нетерпения.

— Это взаимно, — я рычу, потому что в этот же миг чувствую её ладонь на твёрдом стволе. Очень уверенные касания, коготки пониже живота, которыми она хочет раздразнить меня ещё сильнее. Хотя куда уж больше.

Мы доводим друг друга до состояния, когда ещё немного — и тормоза окончательно сорвутся.

Малышку начинает натурально потряхивать, а я пытаюсь понять: в состоянии она сейчас что-либо соображать от этих тягучих пыток или мне придется сжалиться и дать ей то, что просит каждая клетка её тела. Помучить можно и позже.

— Хватит… Прекрати это… — срывает на шёпот и сама насаживается на мои пальцы, которыми я планировал медленно скользнуть внутрь её пульсирующей плоти.

— Что прекратить? — только усмехаюсь, лишь сильнее проталкивая фаланги вперед, накрывая чувствительную точку сверху большим пальцем. Ещё немного, малыш. Хочу услышать, как ты умоляешь поиметь себя.

— Это, всё это… Боже, да хватит уже! — не выдерживает, когда к пальцам я добавляю губы на её груди, оттянув ворот футболки, втягивая кожу чуть повыше кромки лифа. — Хочу тебя, прямо сейчас. Ты так сильно нужен мне внутри…

Как же она хороша в этот момент с разметавшимися по плечам волосами и с затуманенным взглядом от наивысшей степени её желания.

Хорошая плохая девочка.

Глава одиннадцатая. Рокси

Я закрываю глаза, сообщив мужчине о своей полной капитуляции. Извиваюсь на этой чёртовой плёнке, потому что мне до бешено стучащего сердца хочется, чтобы он, наконец, оказался внутри.

Чтобы рычал мне в шею на каждый грубый толчок, чтобы сжимал своими сильными руками и оставлял следы на коже, которые я потом буду нежно любить глазами перед зеркалом, чтобы не сдерживался, когда нам обоим захочется чувствовать еще глубже.

До сладкой боли в каждой мышце после.

— Держись за меня, малышка, — и после этого он специально дразнит моих внутренних демонов, проникая в меня до безумия медленно, на каждый сантиметр возбужденной горячей плоти.

Мои пальцы впиваются в широкие мужские плечи, я прижимаюсь сильнее к своему незнакомцу и тут же морщусь, потому что проклятая футболка не дает мне насладиться кожа к коже. Не хочу так.

Тяну тонкую ткань к голове, но мужчина лишь ухмыляется и перехватывает мои руки, не позволяя мне избавиться от той. Качает головой и забирается руками под неё, гладит чуть выступающие от напряжения рёбра и почти невесомо проводит пальцами по груди, толкнувшись жёстче между ног.

— Не торопись, — оттягивает зубами мочку и горячо выдыхает в волосы, совершим еще одно движение бедрами.

— Я тебе сейчас что-нибудь откушу, — хнычу и специально ёрзаю, сжимая его член внутри.

— Орального секса в ближайшее время не будет, я запомню, — он лишь хохочет и собирает мои волосы на затылке, когда я бью его кулаком в плечо. Пока не сильно, но если он немедленно не начнет двигаться в нормальном темпе — получит втройне. — Так хочешь, девочка? — опять этот искушающий шёпот вместе с более резким толчком, который вырывает из моей грудной клетки протяжный хриплый стон.

Да, да, да! Только не вздумай останавливаться…

— Пожалуйста… — чёрт, кажется, последнее я произношу вслух, потому что в следующий миг мужчина одобрительно тянет меня за волосы, чтобы я запрокинула голову, и проводит языком по шее, вновь натягивая моё желание внизу живота мощным рывком.

Голова начинает кружиться. Я обнимаю этого большого незнакомца и вжимаюсь грудью в его хотя бы через слой ткани, утыкаюсь ему в шею и дразнюсь касаниями кончика языка, чередуя с лёгкими укусами, когда он входит особенно глубоко.

Мне так хочется кончить, что я забываю обо всём и просто отдаюсь в мужские руки, каждый раз подаваясь бёдрами навстречу, когда твёрдый член скользит внутри моего влажного лона.

Я вздрагиваю от рычания, когда прохожусь коготками по его спине и впиваюсь в ягодицы, подталкивая к ещё более сумасшедшему грубому ритму таких нужных сейчас скольжений.

— Шалишь, малышка? — мои волосы опять оказываются в плену его кулака, и мужчина отвечает горящей отметиной, кажется, насыщенно багрового цвета на моей беззащитной перед его касаниями шее.

Так волнующе приятно чувствовать, что незнакомец не может сдерживать свои порывы, когда ему хочется сжать бёдра на грани сладкой боли или ответить мою кожу своими зубами.

— Хочу увидеть, как ты себя ласкаешь.

И я послушно провожу по пальцам языком прямо перед его глазами, втягиваю их в рот, заметив, как зрачки мужчины расширяются.

Веду ниже по груди, ныряя подушечками во влажную плоть, простонав от простреливающих все тело волн чистого удовольствия, когда они задевают клитор.

— Я тоже… — сбиваюсь на очередном рваном толчке. — Тоже хочу посмотреть.

Мужчина чуть отстраняется, обхватывает себя у основания кулаком и начинает двигать ладонью по стволу, переводя взгляд от моих пальчиков к глазам, вынуждая меня стараться держать их открытыми.

Я едва могу удержаться, чтобы не зажмуриться, когда всё же опускаю их ниже. Туда, где мой незнакомец бесстыдно сжимает пальцами горячий член.

Задыхаюсь, когда он отнимает мою руку от влажных складочек и с силой сжимает её поверх своей плоти. Заменяет мои пальцы между ног на свои и толкается мне в руку, прижав подушечки к чувствительному клитору.

Ещё немного, ещё пара движений и я готова была кончить, но он растягивает моё удовольствие: то с силой надавливает на пульсирующую точку, то уводит пальцы ниже и нежными движениями скользит внутрь, одновременно с этим цепляя мою нижнюю губу чувственным укусом, который сразу же успокаивает скольжениями языка.

Мне кажется или его член в моей ладони становится ещё твёрже?

Он заставляет меня сжать пальцы вокруг сильнее и задаёт более быстрый темп. Перестает мучить меня и сам срывается на жёсткие ласки, а я чувствую подступающую тягучую дрожь и прямые разряды наслаждения, ударяющие в каждую клетку.

Как я жила раньше без его рук?

Мужчина кончает мне на бедро. Пачкает кожу горячей спермой и размазывает головкой, пока я продлеваю пальцами его тяжелый оргазм, сладко смакуя приятные покалывания от собственного пика.

А следом мы вновь тонем в поцелуях, когда даже, казалось бы, вульгарные сплетения языков кажутся самым лучшим сумасшествием.

— Какая же ты охуенная, малыш.

И это лучше самых витиеватых комплиментов про глаза, которые как небо, или про чистое золото в волосах.

Мне нравится, что он такой. Нравится, что мужчина не сдерживает своих эмоций, даже если кому-то они могут показаться слишком грубыми. Я сейчас переполнена эмоциями — губка, которая взорвется от одного лишь нажатия.

Кажется, мужчина это понимает, потому что я чувствую осторожные прикосновения к моему телу.

Он стирает следы с моей кожи, осторожно проводит бумажным полотенцем, второй рукой поглаживая мои мурашки. Целует в кончик носа, а потом слегка его кусает, вырывая из меня тихие смешки.

Трётся о шею носом, дует на разгоряченную кожу и осторожно спускает меня на пол, придерживая за поясницу.

— Стоишь? — я лишь киваю, тут же впиваясь в его руку, потому что меня до сих пор потряхивает, как будто я получила настоящий разряд электричества. — А говорить ты можешь?

— Мне тоже очень понравилось, — болтаю первое, что приходит в голову, ищу взглядом своё бельё, которое я в порыве куда-то отбросила.

Абсолютно точно домой я пойду прямо так, потому что натягивать трусики, которые я только что подобрала с пола, мне не очень хочется.

— Я и не сомневался. Готова теперь немного потерпеть?

— А? — я действительно теряюсь, потому что мысли в голове до сих пор не разложились в правильном порядке.

— Сеанс, малышка. Предложение всё ещё актуально, я только схожу на перекур.

— Да… Да, конечно. Я с тобой, — спешу на выход, но тут же мысленно отбиваю себе ладонь об лоб. Светить свою полуобнаженку на всю улицу не особо приятная перспектива.

Под смешки незнакомца возвращаюсь обратно, подхватываю джинсы со стула и прямо так натягиваю их. Плевать, что они могут запачкаться — дома сразу запущу стиральную машину.

Пора бы исправить одно недоразумение. Стас, кажется, сегодня уже говорил его имя. Или прозвище. Я в любом случае забыла.

— А зовут-то тебя как? — оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Довольно странно знакомиться после того, как ты мне дрочила, а мои пальцы были внутри тебя, правда?

Ну что за невозможный мужчина?

Глава двенадцатая. Рокси

Мой незнакомец всё ещё таковым остается. Он как-то ловко съехал с темы имён, что я снова забыла выпытать из него эту информацию.

— Почему ты тогда убежала?

Я даже теряюсь. Сказать правду? А знаю ли я её сама? Возможно, побоялась на подсознании разочароваться в ещё одном мужчине. Хватит уже моему списку любовных неудач расти. До сих пор последствия приходится расхлебывать. Хорошо еще, что сегодня последнее из них исчезнет.

— А почему нет? — это самое логичное, что пришло мне в голову. — Рассматривала в качестве приключения. Лёгкого и мимолётного. Зачем нужно было усложнять обычный секс?

Ага. Обычный. Только загвоздка в том, что после обычного секса обычно тайно не надеются пересечься с партнёром ещё раз. А я надеялась, только сейчас это понимаю.

— Обычный, говоришь? — замечаю, что мужчина резко становится каким-то хмурым. Неужели не я одна чувствую, что между нами начали материализовываться невидимые нити невероятного притяжения.

— Хочешь поспорить?

— Пожалуй, да, — он притягивает меня к себе и выдыхает в мои полураскрытые губы серый сигаретный дым, который я тут же втягиваю, отравляя свою кровь ядовитым никотином. — В любом случае сегодня ты допишешь на той салфетке свой номер телефона, потому что я не намерен снова перебирать в голове возможные варианты твоей поимки.

— Ты её сохранил? — улыбаюсь до ушей. — Я ведь всё равно к тебе вернусь. Мы не уложимся в один сеанс, помнишь? — я просто наслаждаюсь теплом его тела и ловлю очередной никотиновый выдох.

— Ни в один, ни в два, ни даже в десять.

— Сеансов?

— Раз, — подмигивает мне и зарывается пальцами в волосы.

Я уже давно перестала заливаться краской от пошлых шуточек и намеков, но этому мужчине каждый раз удается заставить мои щеки краснеть.

От первого касания иглы к коже я вздрагиваю. Мужская ладонь сильнее прижимается к бедру, он удерживает меня, чтобы в следующий миг провести довольно длинную линию.

В начале сеанса всегда так: жмуришься от каждого нового штриха, прикусываешь губу от боли, скребешь кушетку ногтями, когда касание выходит особенно длительным, но буквально через десять минут тебя отпускает.

Просто иногда срываешься на частое дыхание, когда иголка порхает по наиболее чувствительному участку.

Я уже предвкушаю, как буду пищать, когда мужчина перейдет к верхней части. К той, что заходит на рёбра. Вот там расслабиться не получается от слова «совсем» — у меня уже есть такой опыт.

Я после него тогда думала, что больше ни ногой в тату-студии. Ничего, через несколько месяцев как миленькая снова прибежала, потому что после одной уже невозможно остановиться.

Есть в этом всем нечто сакральное.

— Почему у вас так пусто? Самая раскрученная в городе студия вроде, — хочу отвлечься на разговор от покалывающих ощущений после обработки специальным раствором свежей части рисунка.

— Сегодня день такой просто. Все резко решили отдохнуть. Стасян только вкалывает как обычно. Он у нас тот еще трудоголик, — мужчина меняет перчатки, а я слежу за его пальцами, от которых ещё недавно вздрагивала и была невообразимо мокрой.

— Он на меня не злится? Ну, соскочила так с приличного объёма, заработок обломался, — перед ним было, правда, неудобно. Я в тот момент ничего не соображала, даже извиниться забыла.

— Не волнуйся, Вредина, я с ним договорился.

— Почему ты меня так назвал? — не скажу, что это неприятно, просто как-то необычно. Обычно кошечки там всякие, заи.

— А почему нет? — возвращает мне мою же фразу и возвращается к работе, а я смакую на языке это обращение.

Мне начинает нравиться.

К концу сеанса я уже чувствую дикую слабость и температуру. У меня всегда так: организм пытается бороться с болевыми ощущениями. Пытаюсь осторожно дотянуться до рюкзака, где лежит небольшая бутылочка с домашним морсом — сладкое как раз поможет.

Мне, наконец, заматывают ногу в плёнку, чтобы краска запечатывалась в течение нескольких часов. Мужчина всовывает мне в руки какую-то мазь, хоть я и отнекиваюсь, потому что дома в холодильнике уже лежат запасы.

— У меня нет налички, так что получится только переводом. Скажи, пожалуйста, куда перевести? — запрыгиваю обратно на кушетку, болтаю ногами и захожу в мобильный банк.

— Это подарок, — мой незнакомец пожимает плечами, продолжая убирать своё рабочее место. Я вожу пальцами по свежему слегка припухшему рисунку.

— За какие такие заслуги? — мне категорически не нравится такой поворот событий.

— Просто подарок. Можешь даже не пытаться, я всё равно обратно верну, — щелкает меня по носу, когда я тянусь к его телефону и хочу сделать дозвон на свой, чтобы узнать номер, к которому может быть привязана банковская карта.

Бреду за ширму, чтобы не корячиться перед его глазами в не слишком привлекательных позах. Осторожно залезаю в джинсы, морщусь, когда ткань проезжает по плёнке и задевает ноющие линии. Уже спешу на выход, как в помещении раздаётся незнакомый женский голос.

— Я тебя долго ещё буду по всему городу искать? Сколько можно от меня бегать?

— Не выдумывай, Лора, я ни от кого не бегаю. Давно тебе уже всё сказал, прекращай эти истерики, — мужчина спокоен, ни одной повышенной нотки в отличие от его собеседницы.

— Что ты мне сказал? Надумал себе что-то там, поверил слухам, а я должна в одиночку справляться со всеми проблемами? Не выйдет у тебя ничего. Ребенок твой.

Ребёнок, ребёнок, ребёнок…

Эхом проносится в моей голове. У меня внутри что-то обрывается после этого слова.

У него будет ребёнок. Реальный маленький кричащий карапуз, который будет называть его папой.

Я снова чувствую себя настолько грязной, что хочется тереть кожу в душе наждачной бумагой, лишь бы смыть с себя это липкое мерзкое ощущение.

Быстро хватаю свои вещи в охапку и вылетаю из своего укрытия, сразу поймав на себе удивленный взгляд девушки с уже округлившимся животом.

Бросаю короткое «извините» и сразу же спешу на выход, где петляю в ближайший дворик, чтобы мой незнакомец не смог меня догнать, если у него возникнет такая мысль.

Мой.

Теперь я точно уверена, что это останется лишь в моей голове. Не мой он, не был и не будет. Придумала себе, нафантазировала, поверила собственным мыслям, а теперь вынуждена искать новый кусочек пластыря для своей души. Смешно даже, виделись-то всего два раза.

Только почему всё равно настолько больно внутри?

Глава тринадцатая. Незнакомец

Как-то глупо все получилось.

Я даже слова вставить не успел, когда девчонка с бешеной скоростью мимо промчалась. Всё так хорошо шло, и надо же было Лоре все испортить.

Вообще она Лариса. Только имя ей не особенно нравится, так что представляется она исключительно сокращенной версией. Мол, так звучит куда лучше.

Мы с ней около месяцев десяти назад познакомились. Общая компания, чей-то день рождения. Весь вечер флиртовали, а утром проснулись рядом. Обсудили всё, сошлись на том, что обоих устроит вариант свободных отношений.

Я тогда с новой студией разбирался, у меня не было лишнего времени на новые знакомства, а тут вариант, который всегда под боком, нарисовался. Девушку тоже все устраивало, так что никто никого не обманывал и не использовал.

А потом она мне рассказала о своей беременности. Причём подано это было так, будто мы пять лет пытались, уже отчаялись и вот оно — чудо.

Я, конечно, в целом отнесся адекватно к этому внезапному «сюрпризу», всё-таки понимаю, что самый надежный вариант предохранения — воздержание.

Сразу сказал: бросать никого не собираюсь, если уж так случилось, настаивать на аборте не буду, пусть сама решает, но вот со всем этим супружеским счастьем и полной чашей точно не ко мне. Да, на мою помощь она может рассчитывать, но штамп в паспорте отменяется.

Лоре такой вариант не понравился. Она надеялась меня окольцевать и зажить спокойно в своё удовольствие: характер у меня нормальный, материальное положение хорошее — в целом вариант очень даже ничего.

Первое время она за мной бегала. Атаковала во всех сетях, каждое утро начиналось с десятка слезных сообщений, которые я просто проматывал, друзьям на уши присела, караулила везде, где только можно.

Через несколько недель плотных атак мне прилетел в интернете текст с анонимного аккаунта, где доброжелатель настоятельно советовал затащить «мою даму» к гинекологу и лично присутствовать при ультразвуке.

Я так и сделал.

Выяснили мы несовпадение сроков. Получилось так, что во время зачатия меня в городе не было — я тогда лично ездил на открытие студии и жил там три недели, пока всё в поток не вошло.

Если честно, я выдохнул. Ребёнок от нелюбимой женщины мне казался скорее обузой, чем счастьем всей жизни.

Любовница моя, надо полагать, об этом даже не подумала, когда на крыльях неслась ко мне рассказать обо всем.

Лора закатила скандал в кабинете, начала обвинять бедную женщину в белом халате во всех смертных грехах.

На следующий притащила мне липовую купленную, судя по всему, справку с «правильным» сроком и настаивала на том, что это, цитирую: плод нашей с ней любви.

В ответ получила лишь мой смех и совет использовать эту бумажку по назначению.

Вообще я, конечно, не понимаю, зачем женщина изначально влезает в отношения без эмоциональной связи, если заранее знает, что в итоге привяжется к мужчине и будет страдать.

Найди ты себе хорошего парня и живи в своё удовольствие. Когда мужчины предлагают просто секс без обязательств, они обычно подразумевают именно то, что произносят.

Это девушки могут юлить и использовать ситуацию в качестве хитрого хода в плане по завоеванию мужика.

Уж не знаю, правда ли Лора в меня втрескалась или просто внушила себе это в голову, потому что в двадцать восемь лет пора бы уже. Разбираться у меня не было никакого желания.

Я предложил сделать тест на отцовство, она парировала тем, что это может навредить ребёнку. Ладно, смирился.

Сошлись на варианте проведения процедуры после родов. Лора тогда из себя невероятно обиженную особу строила, ушла с гордо поднятой головой.

Неделю я о ней ничего не слышал, а потом опять по новой. Поняла, видимо, что пока ребёнок в животе — ещё можно что-то попробовать. Дальше уже будет просто без вариантов.

Перетерпеть мне осталось несколько месяцев. Я уже смирился с её истериками на людях, но вот конкретно сейчас хотелось собственными руками придушить наглую курицу.

Мало того, что хочет целого человека на меня повесить, так теперь из-за её выходок женщина, которая мне действительно нравится, опять от меня сбежала. Только на этот раз в слезах — я успел поймать глаза Вредины.

— Тебе гормоны в голову ударили? — зло бросаю, с силой сжимая флакончик краски, который всё это время был у меня в руках.

Чёрт, оттирать теперь придется.

— Не повышай на меня голос! Мне вообще-то волноваться нельзя, — корчит из себя обиженную, поворачивается спиной ко мне и обнимает себя руками. Вот ни капли не жаль.

— Так и пошла бы к тому, кого это заботит. Чего ты ко мне таскаешься? — как ни в чем не бывало продолжаю уборку: убираю оборудование, двигаю кушетку на положенное место, перед этим почти смыв краску с ладони.

— А к кому мне ещё обращаться? У меня подходит день платить за квартиру. Анализы ещё нужно сделать, малышу всё нужное купить, — всё становится на свои места. Я все эти месяцы перечислял ей какие-то деньги. Ну, просто потому, что жалко девку чисто по-человечески да и где-то внутри меня грыз маленький червь сомнения: после теста я бы точно успокоился и сбросил всё это со своих плеч. А недавно карту потерял банковскую: новую сделал быстро, а вот авто-платежи ещё не успел все настроить.

Работала Лора в скромном цветочном салоне, её зарплаты на одного едва хватало, а здесь ещё все «беременные» расходы. Родители у неё жили где-то в посёлке — понятно, какие там зарплаты — и, я подозреваю, ни о чём не догадывались.

Вытащил телефон, быстро перевел ей месячное содержание, погрустил о том, что вообще-то не я это обязан делать, и заодно попросил Стасяна скинуть мне контакты моей потеряшки.

Должны же были они как-то договариваться о консультации.

— Всё? Или ты ещё чего-то ждёшь? — Лора так и стояла с надутыми губами, всё это время стараясь прожечь во мне дыру.

Жаль, что за длительное время нашего знакомства она так и не поняла, что я ей не по зубам. Не из категории мужиков, которых можно запросто прибрать к рукам, если они этого не хотели изначально.

— Ты не хочешь извиниться за всё и уже признать, наконец, что я спала только с тобой? — смех один.

— Это тебе пора признать, что в твою постель пробрался кто-то третий. Начинай уже атаковать несчастного папашу. Может, что и выйдет, — я только плечами пожал. Вещи собрал, отключил всё и подошел к входной двери. — Ну, идёшь? В принципе я тебя могу и здесь запереть, мне как-то параллельно.

— Ты ещё пожалеешь! — Лора выкатилась из студии, напоследок стрельнув глазами в мои.

Пожалею, обязательно пожалею о том, что сразу не взял номер телефона Вредины и теперь ей приходится нервничать, пока я ищу способ связи.

Ничего, малышка, я объясню тебе всё.

Глава четырнадцатая. Рокси

Сегодняшний день решил меня добить.

Отправила статью в редакцию, а мне в ответ пришло сообщение с просьбой подъехать и написать заявление по собственному.

Я числилась на самой маленькой ставке — подрабатывала в свободное от учебы время, а в академическом отпуске плотно писала в каждый номер, получая за это серым на карту.

С работой мне помог мой бывший. Последний. Тот, который оказался женат.

Я не понимала людей, которые со своим уходом забирают всё: у моей знакомой девочки парень как-то отобрал серебряную цепочку, которая стоила рублей пятьсот.

Писала я исправно хорошо, так что других вариантов причин внезапного увольнения у меня просто не было. Месть за то, что я отказалась играть на вторых ролях.

Мелочно, аж до слёз от истерического смеха.

Стало грустно, потому что это занятие мне действительно нравилось. Никакого специального образования я не имела, но получалось же, очень недурно.

А сейчас придётся очень срочно искать работу, которая поможет мне не перейти на одни пустые макароны. В кошельке было что-то, но лишь на несколько недель — придётся побегать.

С работодателями у меня складывались натянутые отношения после моего появления на их глазах. По телефону всё было хорошо, в переписке тоже устраивала моя кандидатура, но вот с внешним видом были большие проблемы.

Люди в большинстве своём думают, что броская внешность автоматически показывает человека как нестабильную личность без профессиональных навыков. Грустно, что оболочка не позволяет докопаться до сути.

В журнале с этим было проще: я — лишь десяток букв псевдонима под каждой статьёй. По большому счету меня видели лишь в бухгалтерии, куда я каждые две недели приходила за конвертиком и приносила очень милым женщинам шоколадки.

Почти все относились ко мне хорошо.

Одна только была — Людмила Викторовна. Каждый раз выходила из кабинета при моём появлении, потому что боялась подхватить «какую-нибудь заразу».

В январе месяце у меня начинается учёба, я ума не приложу, какое начальство станет терпеть отлучки в другой город даже при условии заочного обучения.

Возвращаться в общежитие и жить пусть и со знакомыми, но тараканами после бабушкиной чистой и уютной квартирки мне решительно не хотелось. Я отвыкла.

Если уж совсем ничего не выйдет с работой — придётся сдавать квартиру и жить на эти деньги в комнате с девочками, которые надеялись на моё возвращение. Они держали мою кровать свободной за небольшие плюшки коменданту.

Уснуть я смогла только на несколько часов. Утром побросала нужные вещи в рюкзак, оделась удобно и поехала в редакцию, до которой мне было несколько часов поездом.

— Елена Альбертовна, добрый день, — прямо у входа мне удалось поймать женщину, с которой меня свёл мой женатый бывший. Она же и принимала меня на работу. — Мне вчера пришло письмо… Я думаю, это какая-то ошибка, — всё же я надеялась на маленький шанс. Вдруг это всего лишь халатное недоразумение.

— Никакой ошибки. В Ваших услугах мы больше не нуждаемся, — холодно отрезала девушка в броском красном костюме и с идеальной укладкой, где, мне кажется, на каждый волос отдельно пшикали лаком.

— Что произошло? Вас же устраивала моя работа, — я немного растерялась от столь категоричного тона.

— Думать надо, милочка, и не отказываться ноги раздвигать, когда тебя просят, — она прошлась по мне оценивающим взглядом и продолжила. — На большее ты всё равно не годишься, — в этот момент она явно чувствовала себя на вершине мира, только я никому не позволю себя унижать. Тем более таким расфуфыренным стервам, которые сами не далеко ушли в получении должности — я это точно знаю, мне тётушки из бухгалтерии рассказывали.

Очень удачно в моих руках оказался стаканчик с недопитой порцией кофе, которую я выплеснула на её отутюженный костюмчик, зацепив немного лицо.

Елена тут же начала размахивать руками и визжать так, что у меня мгновенно заложило уши.

— Сбавьте тональность, он уже успел остыть. Заказчиков рекламы распугаете, — улыбнулась самой милой улыбкой и протянула ей бумажный платочек. Она практически выдернула его из моих рук, принявшись прижимать к расползающимся пятнам. Красота. — Зла не держите, Елена Альбертовна, я просто такая никчёмная, что даже в руках ничего удержать не могу, — бросила ей напоследок и отправилась писать заявление в отдел кадров, где мне быстро всё оформили и послали за последним гонораром, который мне полагался в оплату недавней статьи.

Жаль, шоколадку не купила. Придётся нарушить традицию и прийти с пустыми руками.

Слёзы у меня хлынули только после того, как белый конверт с парочкой купюр оказался в моих руках. Грустно что-то стало от накативших эмоций, а пожаловаться было некому.

Хотелось просто выплакаться у кого-то на груди, как следует измазать тушью и всхлипами, а затем шагнуть дальше, потому что я точно была уверена: всё у меня будет замечательно в жизни, когда я перепрыгну очередную чёрную полосу.

Женщины отпоили меня чаем и даже умудрились затолкать парочку вкусных эклеров с собой, потому что в кабинете я отказывалась есть — у меня, правда, не было аппетита.

Из стеклянного здания я выходила с трудовой книжкой в руках и в солнцезащитных очках, хоть на улице и было слегка пасмурно. Дождя мне только не хватает для полного счастья.

В тот момент, когда я уже хочу поехать на вокзал и обменять билет, потому что гулять по городу до вечера мне совершенно не улыбается, звонит Виктор. Он просит о ещё одной встрече, и в этот раз я сдаюсь — не хочу, чтобы мужчина спамил мне в личные сообщения везде, где я есть. Он может.

Через сорок минут я прячусь от всё-таки начавшейся грозы в уютной кофейне, где мы договорились встретиться.

— Привет, кнопка, — Виктор тянется за поцелуем, я уклоняюсь, выставив ладонь вперед. Пусть жену свою целовать идёт, а я уже всё ему сказала. Любопытно даже, зачем ему очередное бессмысленное свидание. — Гордую из себя строишь? — падает на стул и пролистывает меню, пока я будто заново изучаю его лицо.

Мелкие концентрированные в зонах мимики морщины, чуть опущенные уголки губ, седина на висках и лёгкие залысины спереди около лба.

В целом он чуть выше меня, без красивой подкаченной фигуры, с чуть выпирающим животом от привычки пропускать пару кружечек по вечерам. Одевался мужчина всегда стильно и привлекательно, этого было не отнять.

Я никогда особенно не смотрела на внешность, но сейчас приглядываюсь и не понимаю после его поведения, за что я вообще могла так сильно зацепиться, чтобы лить по нему слёзы ночами в подушку. Характер он показал, внешность не блистает.

Харизма, наверное. Этого у него было в достатке, обаяние прекрасно перекрывало другие недостатки, так что в целом Виктора можно было характеризовать как обычного среднестатистического мужика, который кое-что умел в постели.

Не звезда с неба, но твёрдое проверенное плечо. Мне так казалось.

— Зачем всё это? — сразу озвучиваю свою мысль и пытаюсь унять дрожь в руках. Просто неприятно теперь от его компании.

— Мне Лена звонила. Что ты ей устроила? — интересно, а с ней он тоже спит? Кажется, да. Начинаю понимать, как эта женщина довольно быстро забралась на стол высокую должность без опыта. У Вити редактор главный в друзьях.

Без моего ведома меня втянули в какой-то нелепый тройничок. Как же я была слепа.

— Пусть пришлёт мне счёт из химчистки, я оплачу, — пожимаю плечами и тянусь за своим кофе, третьим за сегодня.

— Что за глупые истерики?

— Это у меня истерики? Вить, зачем ты сделал так, что меня из штата попёрли? Вот это уже точно похоже на разборки в песочнице, — парирую, делая несколько глотков через трубочку.

— Я надеялся, что ты одумаешься. Один мой звонок и ты сможешь вернуться обратно. Хочешь, организую местечко повыше? Только будем с тобой встречаться время от времени без лишней чуши, — мужчина смотрит в упор и делает характерно пошлый жест языком во рту: толкается кончиком в щёку.

Первую порцию кофе я не допила, потому что кот опрокинул чашку, пока я разбиралась утром со своим завтраком.

Второй стаканчик оказался на одежде ехидны в красном.

Третья доза прямо сейчас льётся на Виктора: стекает по волосам и противно пачкает его голубую рубашку.

Дадут мне сегодня, наконец, взбодриться в полном объёме или так и будут отбирать кофеин? Я за него плачу, между прочим.

Глава пятнадцатая. Незнакомец

Хорошо иметь в друзьях людей самых разных профессий. Особенно хорошо, когда тебе внезапно нужно пробить номер телефона, который одна несносная девчонка оставила Стасяну, когда записывалась на консультацию.

Вопрос, который стоит между нами, по телефону не решается.

Пришлось немного потерпеть, но минут пять назад я получил сообщение с адресом прописки Вредины. Начну с этого варианта и буду надеяться, что фортуна на моей стороне.

Два раза она меня подставляла, но сегодня пришло время отыгрываться. Я с ума сойду, если всё обернётся провалом — придётся буквально рыть землю.

По пути заехал за цветочным веником. Взял самый большой в качестве компенсации беременного недоразумения.

Лора, кстати, отправилась в чёрный список с нового профиля, потому что закидала меня фотографиями вещей из детских магазинов, которые «просто обязаны быть у нашего малыша». Девка упёртая, но не в той области.

Звонок.

Нажать и постараться не облажаться в этот раз. Мысленно я уверен в нахождении Вредины за этой дверью.

Слышу шебуршание по ту сторону, отклоняюсь с траектории глазка, чтобы меня невозможно было увидеть, и давлю на кнопку ещё раз.

— Кто? — я сейчас готов визжать как девочка на концерте своего кумира, который только вышел на сцену.

Её голос.

— Показания снять со счётчиков надо бы. Откройте, будьте добры, — стараюсь изменить голос и болтаю первое, что приходит в голову.

— Но я же только недавно передавала… — Вредина возится с дверью, та открывается через пару секунд сантиметров на двадцать — остальному мешает серебряная цепочка. А я думал, что такие вещи уже вымерли.

— Ну привет, потеряшка.

Она хочет захлопнуть вход, я быстро выкидываю ногу вперед, и дверь с силой придавливает кроссовок, заставляя меня взвыть от крайне неприятных ощущений. На что только не пойдешь ради женщины, которая тебе понравилась.

Сравним ли этот поступок с серенадой под окном? Я считаю, что вполне.

— Зачем ты это сделал?! Чёрт, подожди, — девочка суетится с цепочкой и после нехитрых манипуляций впускает меня к себе.

Гореть мне за это на адских котлах, но я делаю вид, что придавило мне гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.

Пульсацию в ступне на самом деле уже отпустило, но я продолжаю прихрамывать, потому что чувство жалости у женского пола — одно из самых сильно развитых.

— Ты как вообще меня нашёл? — малышка усаживает меня на маленькую банкетку, куда, если честно, помещается лишь одна половинка моей задницы.

— Сердце подсказало путь к моей истинной половинке, — конечно, я шучу. Говорить о таком пока рано, но девчонка всё равно косит брови к центру и одаривает меня хмурым взглядом.

А после забавно чихает, отгоняя кота-переростка от моих ног.

— Кыш, иди к себе, побудь хоть раз послушным, — опять раздаётся чих, и я начинаю подозревать, что где-то в моей подарочной композиции затесался её аллерген. Неудобно получилось. — Лилии, да? — кивает в сторону букета и делает несколько шагов назад, зажимая нос.

Развожу руками, потому что чёрт их пойми. Я вообще не разбираюсь в этом.

— Я у вас там мусоропровод заметил. Пойду что ли, выброшу, пока тебе скорую вызывать не пришлось, — поднимаюсь и подхватываю веник с тумбы, но Вредина меня останавливает, быстро проворачивая клапан замка на двери.

— Оставь. Мне нравится, поставлю на кухне. Если это вообще мне, — тут же легко краснеет и подхватывает кота на руки. Эта морда вернулась облюбовать мои кроссовки.

— Тебе. Обменяешь на чай?

На кухне, куда меня пригласила девчонка, я прыгаю в карьер. Сразу рассказываю ей про Лору, про отношения, которые у нас с ней сложились, и в конце извиняюсь за то, что Вредине пришлось стать невольной свидетельницей очередной сцены.

Во время нелегкого процесса пытаюсь погладить кота, который пришёл выпрашивать какое-нибудь лакомство при полных мисках, но это чудовище едва не отгрызает мне палец, оставляя несколько кровавых точек на фаланге своими зубами.

— Кто так ведет себя с гостями? — девчонка пытается читать ему нотации, но он перекатывается к выходу, задев хвостом мою лодыжку. Ударив, если точнее.

— Он явно мне не рад, — очень уж хочется поймать этого пушистого засранца и показать, кто тут хозяин, но малышка оказывается ближе, так что на моих коленях оказывается именно она.

— А ты?

— Что..? — пытается соскочить, но не так это и просто, когда тебя поперек живота удерживает мужская лапища.

— Ты мне рада? — я сейчас похож на домашнего откормленного безобидного лабрадора: хочу, чтобы она погладила меня своими маленькими ладошками. Пузо подставлять не готов, но вот голову вполне.

— Я ещё не определилась.

Мне нравится её голос. Он не приторно девчачий и низкие глухие нотки отлично ей подходят. Завораживает. Вывести бы её на откровенный шёпот с пометкой «для совершеннолетних» — встанет без помощи рук, я уверен больше чем на сто процентов.

— Могу помочь, — на это девочка лишь пожимает плечами и продолжает пытаться разжать мои пальцы на талии.

Позволяю ей это, отрываю один за другим, а на финишной прямой вновь стискиваю её в свои руках и специально прижимаю ближе, сдувая волосы с открытого плеча, чтобы тут же прижаться губами к коже и коснуться языком чуть выступающей острой косточки.

Во рту остаётся приторный химический вкус какого-то, очевидно, лосьона для тела, но меня не останавливает это от следующей порции ласки, которая уходит на лопатку.

Девочка ударяется в дрожь.

— Что ты делаешь? — совсем тихо, так что я едва улавливаю смысл вопроса.

— Склоняю тебя на сторону зла.

Она опять начинает шевелиться, и на этот раз я выпускаю малышку на свободу, потому что иначе разложу прямо на этом столе, снеся нахрен всю посуду перед этим.

Что-то мне подсказывает, это не то развитие событие, которое должно быть при чётком условии в голове продолжить нормально наше знакомство. Я хочу разобраться, а не подсаживаться сильнее на эту Вредину.

Чем? Чем она так цепляет, что я после двух раз не могу выкинуть девчонку из головы, хотя обычно хватает намёка на капитуляцию. Инстинкт хищника пропадает.

Обычно я другой. Не таскаюсь с цветами за понравившейся женщиной, а сразу на берегу выдвигаю свои условия отношений. Принимаешь? Поехали, закрепим договор. Нет? Следующую.

Я вновь притягиваю девочку к себе.

Задираю её футболку и осторожно отгибаю детскую одноразовую пелёнку, рассматривая чуть припухший участок кожи, где вьются линии контура будущего феникса, который обнимет её своими крыльями.

Не потому, что мне вновь хочется её коснуться. Чисто профессиональный интерес.

Враньё.

Провожу осторожно пальцами по коже чуть выше рисунка, дую холодным воздухом на покрасневшую кожу.

Девочка вздрагивает и неосознанно впивается пальцами в мои волосы, тянет их в сторону, вынуждая меня оторваться и слегка запрокинуть голову, чтобы перехватить её поплывший взгляд.

Мурашки на коже точно говорят о том, что ей приятно.

— Ты так мило сопишь, — она дышит через приоткрытые губы, и я могу уловить приглушенные звуки её дыхания. Малышка тут же сжимает зубы и опять увеличивает расстояние между нами.

— Я не уверена, что мне всё это нужно.

— Чай? Зачем тогда наливала? — подмигиваю и делаю большой обжигающий глоток из кружки, сворачивая неприятную для нас обоих тему. Пусть всё идёт своим чередом, не будем углубляться.

Вредина перестает зажиматься, и где-то теме на третьей мне удаётся разговорить её до уровня, когда не приходится вытягивать каждое слово.

Я делюсь смешной историей из своей профессиональной практики, девчонка делает глоток не в ту секунду, потому что следующий поворот событий заставляет её рассмеяться, так что весь чай оказывается на столе, на её футболке и ещё немного на мне.

Едва удается удержаться от какой-нибудь подколки, малышка и без того густо заливается краской и прячет лицо в ладонях.

— Будем считать, что ты очень хороший рассказчик. Ничего не было, — тут же берёт себя в руки, стащив тряпку с раковины, вытирая следы своего маленького преступления. — Ничего. Не было, — повторяет с самым серьёзным выражением, от которого лишь больше хочется смеяться.

Поднимаю ладони, мол, сдаюсь, и киваю послушно головой.

Я не из тех мужиков, которые считают весь противоположный принцессками без естественных процессов организма. Ну, подумаешь, подавилась? Со всеми бывает.

Обмениваемся ещё какими-то поводами посмеяться, я официально добываю её номер телефона и сразу отправляю сообщение с банальной точкой, чтобы у неё тоже был мой.

В прихожей обнаруживаю, что переростку из семейства кошачьих очень полюбились мои кроссовки.

Хорошо, что лужу я успел заметить до того, как сунул ноги в обувь. Вредина извиняется и предлагает мне компенсацию ущерба, но я лишь отмахиваюсь, про себя вздыхая над лимиткой одного спортивного бренда.

Слишком уж я брезгливый, чтобы после такой пакости носить их.

Кошаку я обязательно отомщу.

А это значит что? Я вернусь на его территорию и в следующий раз в цветочном магазине обязательно вспомню о том, что у хозяйки хвостатого аллергия на лилии.

Глава шестнадцатая. Незнакомец

Ты вылетаешь из родительского гнезда, налаживаешь свою жизнь и доходишь до возможности питаться не лапшой за двадцать рублей, а доставкой из вполне неплохих ресторанов, но доказать матери, что ты уже давно вырос и можешь сам о себе позаботиться — квест с добрым десятком звёздочек.

У меня не получается.

Каждый раз, когда я приезжаю домой, она пытается распихать мне по карманам весь набор продуктов из холодильника. Доходит даже до абсурдных яиц, которые продаются в каждом магазине.

— Мамуль, оставь ты этот бедный плов, мне только сегодня привезли комплект завтраков-обедов-ужинов на четыре дня вперед, — перехватываю её руки, когда она начинает усиленно суетиться на кухне. Мне просто хотелось увидеть её, давно не заезжал.

— Знаю я эти ваши контейнеры, ничего полезного.

Ну да, ну да. А довольно жирная баранина с тяжёлым рисом — рай диетологов. Не то, чтобы я сильно следил за тем, что оказывается в моём желудке, но просто справедливости ради.

— Загляни к отцу, пожалуйста. У него к тебе какой-то разговор есть. Серьёзный, — кривлюсь, представляя очередную порцию нотаций, которую вывалит на меня этот человек. Недавно ведь разговаривали, чего надо опять.

— Ничего не могу обещать. У меня день расписан буквально по минутам, — конечно же я лукавлю. У меня просто были планы встретиться с Врединой. Мы всё это время перебрасывались нелепыми сообщениями, а сегодня решили сходить на премьеру одного фильма по комиксам вселенной, которая нам обоим нравится.

— Сынок, я тебя прошу, — физически невозможно отказать матери, когда она разговаривает с такой интонацией.

Приходится чуть перекраивать расписание: с девчонкой встречусь позже часика на два, потому что после отца мне явно потребуется время, чтобы сбросить пар.

В офисе меня сразу узнают. Начинают стелиться и болтать что-то приторно вежливое. Ещё одна причина моего неделания идти по стопам отца — фамилия всегда будет впереди.

Перед тобой прыгают на задних лапках, пытаясь таким образом подмазать своё лицо перед самым главным. Практически тем, чьё имя нельзя называть. Отвратительно.

— Отец, — захожу в кабинет после предупреждения секретарши, внешний вид которой поселяет во мне сомнения по поводу её умственных способностей.

Я не знаю, изменяет ли отец моей матери, да и, честно говоря, не горю желанием владеть подобной информацией. Это мои родители, но в отношения между ними я предпочитаю не лезть.

— Рад, рад, что ты приструнил свою гордость, — мы ударяем по ладоням, я заинтересованно жду дальнейшей реакции. — Садись, сейчас я тебе всё ещё раз расскажу. Паспорт заграничный, надеюсь, у тебя не просрочен?

А сейчас я начинаю чувствовать неладное.

— Притормози на секунду. Что вообще происходит?

— Мать не рассказала? — отрицательно киваю. — У нас открывается международный филиал в Германии. Мне очень нужен проверенный человек, который сможет контролировать всё. Месяца четыре, не больше. Все мои ведущие специалисты заняты, так что я хотел, чтобы поехал ты, — уже было открываю рот, чтобы вставить хоть слово, но отец тут же продолжает. — Погоди, не руби сразу. Я не прошу тебя вернуться в бизнес, мне просто нужна помощь.

Сначала четыре месяца в Германии на открытии, затем понадобится задержаться, после найдётся еще какое-нибудь срочное дело. Знаем, проходили. Ушёл один раз — нечего метаться.

— Нет. Этой мой окончательный ответ. Пошерсти свои кадры — я уверен, там целый список кандидатур наберется на место, — почти готов поставить свой месячный доход на то, что это всё очередная уловка.

— Я тебя воспитал, на ноги поставил, а ты родному отцу помочь не можешь?! — началось. Переходим к основному действию. — Да как у тебя совесть только позволяет так поступать? — а вот и манипуляции подъехали. Внутрь давит, но я уже давно научился справляться. — Никакого толку от тебя. Столько было вложено, лучшая школа, престижный университет, а ты всё уничтожил наколками своими! — аж зеваю от скуки.

Ссора сурка какая-то.

— Пап, не совершай больше ошибок таких. Вкладывайся в проверенные акции — они уж точно принесут тебе такую любимую прибыль. А я тебе не актив и не инвестиция. Детей обычно заводят по другим причинам. Подумай, — стучу пальцами по виску и разворачиваюсь, игнорируя ударяющие вслед ругательства.

Хрен я ещё раз поведусь на провокации матери. Знал же, что не надо сюда ехать.

На первом этаже выбиваю в автомате бутылку воды и выхожу из здания, где бесцельно просиживал несколько мучительно долгих лет. Что-то всхлипывающее на лавочке справа от меня заставляет притормозить.

— Эй, Вы в порядке? — трогаю девушку, которая спрятала своё лицо в ладонях, за плечо и замечаю, что цвет её волос подозрительно напоминает мне Вредину.

Да вы шутите?

Она поднимает свои заплаканные глаза на меня, а я роняю взгляд на губы, которые в эту же самую секунду вопросительно приоткрываются. Присаживаюсь рядом, сгибая ноги в коленях и оказываясь на уровень ниже, откручиваю крышку и протягиваю ей прозрачный пластик.

— Спа… Спасибо, — срывается на всхлип, а после делает несколько глотков. Протирает горлышко бутылки рукавом свитера и возвращает обратно в мои руки.

— Ты чего здесь делаешь? И почему разводишь сырость посреди улицы?

— На работу приходила устраиваться. Вакансию нашла как раз после твоего сообщения, — машет своей маленькой ладошкой в сторону офисного здания. — Меня не очень приятно отшили.

Я не знаю, что нужно сказать такой девушке — она скорее бойкий кактус, чем трепетная лань, но мне это нравится — чтобы вывести её на мокрый уровень отклика, только у меня уже чешутся кулаки подрехтовать рожу менеджера по подбору персонала. Или пару ласковых отвесить, если это женщина.

— Так, заканчивай сопливить. Хватайся, — протягиваю ей ладонь, в которую она вкладывает свои пальчики. — Пошли тебе настроение поднимать.

А дальше мы впадаем в детство.

Играем в автоматы, передаривая выигранные билеты каким-то детям, рубимся в аэрохоккей, где она меня делает почти всухую даже без поддавков, едим замороженный йогурт, от сладости которого у меня всё сводит, но я заталкиваю ложку за ложкой в рот, потому что надо было видеть, как у этой малышки светились глаза, когда она специально для меня смешивала вкусы и добавляла всякие плюшки в стаканчик.

Билеты мы покупаем на последний ряд.

Я хотел поприставать к девчонке, но вместо этого только периодически ворую у неё соленую кукурузу из большого ведерка, потому что происходящее на экране увлекает настолько, что я забываю о её классических брючках, в которые мне хотелось запустить пальцы и проверить наличие белья, когда на автомате с маленькими баскетбольными мячами она постоянно нагибалась и позволяла мне на несколько секунд залипнуть на её попке.

Чувствовал себя извращенцем, который подглядывает, но никак не мог оторваться.

Наше свидание — мне странно употреблять это слово, потому что обычно я просто трахаюсь — закончилось целомудренным поцелуем в щёку, после которого малышка выпорхнула из моей машины, а через несколько секунд вернулась за фирменным железным стаканчиком из кинотеатра, который оставила в подставке.

— Теперь точно всё, — улыбнулась и засеменила к подъезду, где обернулась и быстро махнула мне ладонью.

Забавная девочка.

Ловлю себя на мысли, что удовлетворён даже без секса. Мне понравилось проводить с этой малышкой время, несмотря на то, что наши развлечения больше подошли бы подросткам средней школы.

А это уже что-то новенькое

Глава семнадцатая. Рокси

С работой ничего не получалось.

Я сходила на не один десяток собеседований, большая часть из которых закончилась фразой «мы обязательно перезвоним».

Только процентам двадцати хватило смелости в открытую сказать мне о том, что я не подхожу по внешнему виду — они даже резюме моё не стали открывать.

Сегодня я договорились встретиться с Машулей.

Изначально мы хотели посидеть в каком-нибудь приятном месте, но она внезапно начала всхлипывать мне в трубку, когда я уже почти вышла из квартиры, и напросилась в гости, потому что у неё ко мне очень серьёзный разговор, по ходу которого, чувствую, подруга переведет мне весь запас бумажных полотенец.

— Привет, — она появилась на моем пороге с пирогом в картонной упаковке, хотя под ситуацию скорее подошла бы бутылочка красного.

— Проходи, плакса. Котика можешь погладить, но только когда успокоишься, — подмигнула и подвинула смешные тапочки в её сторону. — Он не очень любит сырость.

— А я, кажется, развожусь.

Протараторила быстро с гордо поднятой головой, а после шлепнулась на стул в кухне и снова начала реветь в три ручья, размазывая всё это по лицу.

— С чего бы такие новости? Только недавно свадьба была, Манюнь, месяца не прошло. Ты ведь его любишь, сама мне очень упорно доказывала.

— Люблю. Наверное. И мама говорила, что он очень мне подходит. Вот только… — снова собралась рыдать, но я быстро впихнула ей в рот ягоду с пирога, так что сцена перенеслась. Ещё что-нибудь придумаю потом, а то Максик уже нервно вокруг неё круги наворачивает — следующий всхлип явно будет сопровождён довольно болезненным укусом кошачьими зубами. — Я Ваню в комнате для персонала застала после твоего ухода. Сделала вид, что ничего не видела, потому что ужасно стыдно было бы признаваться перед всеми гостями. Хотела проглотить всё — он молодой, не нагулялся, женился-то всё равно на мне.

— Солнце моё ненаглядное, ты вот вроде очень даже умная, но иногда бываешь таким лопушком, — теперь я понимаю, что в прошлом подруга так отчаянно защищала репутацию своего рыцаря лишь потому, что пыталась саму себя убедить в нормальности их отношений из-за давления своей чудесной мамули. Бедный ребёнок.

— В нашу первую брачную ночь он вскрывал конверты и ругался, если сумма его не устраивала, пока я пыталась выпутаться из платья в ванной и едва сдерживала слёзы. И как-то успела обдумать всё. Не хочу я так жить. Всё мимо меня проходит. Вечно пытаюсь кому-то угодить, а в итоге остаюсь совершенно без личного счастья, — монотонно, смотрит в одну точку, но эмоции можно распознать по тому, как нервно Маруся чешет моего кота за ухом. Бедняга хвостом недовольно бьёт, но всё равно терпит. Иногда этот пушистый засранец бывает понимающим.

— Ты ведь знаешь, что я тебя поддержу всегда? А этого Ваньку-дурака давно пора слать куда-нибудь в тёмный угол на печь.

— Страшно.

— Чего тебе страшно? — всё же выдёргиваю Макса из её рук, потому что он уже начал примеряться своими зубами к её бедру. Ненадолго терпения пушистой жопы хватило.

— Я ведь разведёнкой останусь. Да и квартиру нам родители подарили. Как теперь с ней быть? На свадьбу столько потратили, билеты лежат в Италию…

— Так, давай разбираться по пунктам? Если вот так всю смешивать в одну большую кучу — вообще можно прийти к выводу, что проще терпеть и жить без улыбок. Ты, главное, запомни своё состояние после свадьбы в той ванной и держись за него, когда на тебя давить будут. А они будут, Манюнь, я не сомневаюсь.

Через многое придётся подруге пройти, не один раз ещё будет на моей кухне сопли по рукаву размазывать, но она сможет. Решиться всегда сложно, но если уж мысль в сознание ударила — назад пути не будет. Прорвёмся.

— Ты шуршишь, — тянется к моей ноге и слегка приподнимает край свободной длинной футболки. — Новая? — после того, как заметила примотанную к моему бедру пелёнку, под которой заживает контур моего будущего шедевра.

Каждое утро разглядываю в зеркале чёрные линии и уже предвкушаю новый сеанс.

— Ага. Самое начало, впереди ещё куча работы, — мне кажется, я улыбаюсь так широко, что через секунду у меня сведёт скулы.

— Я бы тоже хотела.

— Ты? Татуировку? — удивляюсь, потому что прежде таких порывов не наблюдала.

— Мне давно хочется что-нибудь миниатюрное. Твои масштабы впечатляют, но… — пытается подобрать слова, но я её опережаю.

— Но это не твоё, Марусь. Я всё понимаю, дело вкуса. Мы с тобой не из-за рисунков на теле дружим, а потому что люди мы хорошие и друг к другу притянулись.

— Мама категорически против была всегда, — задумчиво тянет и обхватывает кружку с горячим шоколадом ладонями.

— А мы ей не скажем, — активно кивает на мои слова и с аппетитом начинает жевать пирог, который сама же и принесла. — Хочешь, сегодня устроим? Не обещаю, но попытаться можно, если у тебя действительно есть желание. Первый шаг к твоей свободе.

Следующие полчаса мы тратим на поиск примерного эскиза. В итоге какими-то переходами забредаем на страницу того самого мастера, у которого я должна была забивать изначально бедро, и Марусин взгляд падает на один рисунок: женский силуэт на качели, концы которой держат небольшие птицы.

Получается так, что девушка будто свободно парит в воздухе с разметавшимися за спиной волосами.

Выглядит очень даже оригинально.

Я прошу подругу подождать меня в комнате, а сама иду с пачкой сигарет на балкон, где тут же набираю номер моего незнакомца, с которым нам не удавалось увидеться с того похода в кино.

— Вредина на связи? — он смеётся, а мне становится так тепло в душе от его голоса. — Ты же должна быть с подругой. Неужели заскучала? — мужчина знает о моей сегодняшней встрече, потому что мы перекидываемся сообщениями по вечерам.

— Привет. Мне тоже пора придумать тебе какое-нибудь прозвище, раз уж ты скрываешь настоящее имя, — за всё это время мне удалось вытянуть из него только «Фила».‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Понятия не имею, из чего это образовано, но его так все называют в тусовке. «Филиппа» он отмел сам после моего вопроса.

— «Самый лучший мужчина на свете» — как тебе? По-моему, отличный вариант. Очень мне подходит, — кажется, он снова улыбается на том конце.

— Твоя скромность не знает границ. На самом деле у меня к тебе деловое предложение, — задумалась и продолжила. — Не совсем деловое, есть только просьба, но взамен ты можешь попросить что угодно.

— Осторожнее с такими вариантами. На моём месте может оказаться далеко не джентльмен.

Прекрасно понимаю, что нельзя такими словами разбрасываться, но этому мужчине мне хочется доверять. Не похож он на мужчину, который станет издеваться или склонять ко всяким непристойностям.

— Я, к слову, тоже далёк от всех этих рыцарских поступков и бескорыстия, так что меняю своё согласие — что бы ты там ни попросила — на три желания.

— Желания? — переспрашиваю скорее от удивления.

— Да. Ты не будешь знать их заранее, — так и представляю выражение хитрости на его лице. Увидеть бы.

Соскучилась за эти дни. Совсем чуть-чуть.

— Хорошо. На крови, надеюсь, клясться не придётся?

— Я не настолько кровожаден, — усмехается и продолжает. — Без срока давности. Я могу растянуть свои желания на несколько лет, Вредина.

— Так совсем не честно, — выдерживаю паузу, но всё-таки подтверждаю свою готовность пойти на это.

— Ради чего такие жертвы?

— Скажи мне, может ли твой Стас прямо сейчас реализовать один из своих свободных эскизов?

— Он не мой, — фыркает. — Ты предпочла мне его? Я ревную, моя Вредина.

— Нет, это не для меня. Девочка знакомая решилась на свою первую татуировку и ей нужно вот-прям-сегодня.

— Надо было для начала ему и написать, как раз от безделья страдает в студии, мне уже телефон весь оборвал. Не думаю, что он будет против, наоборот скорее — сам, конечно, позвоню и предупрежу. Удачи вам. Я бы присоединился, да тут кое-какие дела, освобожусь только ближе к вечеру. И помни: желания.

— Да-да, три. Спасибо!

На эмоциях от того, что мы с Марусей сможем всё провернуть, быстро прощаюсь с мужчиной и тянусь к двери, чтобы обрадовать подругу.

И только через несколько минут до меня доходит.

Он назвал меня своей.

Глава восемнадцатая. Рокси

Со Стасом мы договорились в переписке, пока я приводила себя в нормальный вид и осторожно пыталась натянуть джинсы.

Подруга в этот момент вскрывала очередную баночку кошачьего корма — мурчащие жалобы кота на медлительность было слышно даже через закрытую дверь.

Пришлось вооружаться зонтом, а потом как-то умудряться не обляпаться им в такси, потому что на улице резко зарядил такой ливень, что машины на дорогах начали плавать.

Не завидую я тем людям, которые слишком близко стоят к проезжей части — прямо на моих глазах нескольких уже успело окатить из-под колёс.

Мне не нравится такая сырость. Я бы предпочла вытащить тёплую куртку из тёмного угла в шкафу, чем каждый день оказываться с пушистыми от влажности волосами — прогноз погоды обещал облачка ближайшие двенадцать дней.

Подозреваю, они были и дальше, но мой экран телефона вмещал лишь неполные пару недель.

Маруся всю дорогу нервно поправляла волосы каждые семь секунд и разглядывала эскиз своей будущей татуировки со всех сторон, постоянно спрашивая моё мнение.

Хотелось уже записать ответ на диктофон и просто каждый раз проигрывать ей свой положительный отзыв.

Чертыхнулась, когда моя нога из-за невнимательности угодила в лужу, залезла обратно в салон автомобиля и попросила таксиста проехать несколько метров вперед, чтобы лишний раз не мочить и без того процентов на пятьдесят промокшие кроссовки.

Вообще в такие сырые дни хочется зарыться в несколько тёплых слоёв одеяла, захватить в плед под бок несговорчивого кота, чтобы греться друг о друга и топить пальцы в его шерсти, обложиться коробками с вкусняшками и смотреть какой-нибудь совершенно нелепый сериал под недовольное мяуканье.

Ладно, кота можно и отпустить минут через десять.

А для совсем идеальной картины рядом должно появиться мужское, желательно большое, как у моего незнакомца, тело, которое будет тебя гладить во всех местах.

Но это я совсем уже размечталась.

— Что-то я передумала, — заявляет мне Маруся, когда я уже почти впихнула её внутрь. А это не так просто сделать одной рукой, во второй-то у меня зонтик. — Давай уедем? И маме будет очень сложно объяснить всё.

— Давай. Ты поедешь домой, приготовишь своему Ванечке три блюда на выбор и будешь ждать его с очередных потрахушек за твоей спиной. Нравится?

Подруга испугалась совсем не встречи с тату-мастером. Её пугает перспектива войти в острую стадию конфликта со своей роднёй.

Разрушать чужие надежды очень сложно, особенно если их в твою голову вбивали с самого детства, но каждый хочет быть счастливым. А без здорового эгоизма это совершенно невозможно.

— Пошли. Я готова менять свою жизнь, — и она начинает совершенно искренне светиться изнутри. Моя умница.

В студии сегодня не так безлюдно. В дальнем углу девушка с короткой стрижкой трудится над, если мне не изменяет зрение, орлом во всю мужскую спину, а чуть левее от неё ближе к нам кто-то огородился высокой ширмой, которая полностью скрывает деятельность за ней.

Эх, заглянуть бы. Очень уж мне любопытно.

— Здравствуйте, красавицы, — Стас расплылся довольным лисом, а моя подруга моментально вспыхнула от столь заинтересованного взгляда. — У нас чисто, так что я попрошу снять обувь. Лучше будет около батареи пристроить, хоть высохнет. Я перекурить хотел выйти, так и не рискнул — льёт адски.

— Можешь воспользоваться зонтом, мы пока разденемся и осмотримся, — Стас принимает моё предложение, а я хватаю под руку слегка растерявшуюся Марусю и веду её вглубь помещения, подальше от входной двери.

Сбежит ещё, если за ней не присматривать, прямо босиком в лужу у входа.

— Мне кажется, это была очень плохая идея, — только я вижу, как у неё начинают гореть глаза, когда взгляд мечется от одной картинки на стене к другой. — Может, и не очень. Я просто трусиха, — прижимает ладони к пылающим щекам и плюхается на удобный диванчик для гостей.

— Не забывай дышать. Ты ведь не передумала делать на рёбрах? — машет головой отрицательно. — Никто ничего не увидит, твоя мама уж точно. Будет твоим личным маленьким секретом.

— А Ваня? Он же растреплет обо всём моим родителям.

— А он увидит тебя без футболки? — вопросительно приподнимаю брови с лёгкой иронией.

— Нет? Точно нет. Пусть идёт к своим подружкам, — очень правильный настрой, даже подталкивать не пришлось.

Стас вернулся до того момента, как подруга начала грызть ногти от волнения. Я заметила, что она дёргалась от каждого прикосновения к коже, а парень лишь улыбался и что-то шептал ей так, чтобы лишние уши не смогли расслышать.

Когда пришло время укладываться на специальную кушетку, я поймала в глазах Маруси дикую панику и показала ей большие пальцы для подбадривания.

Иногда подходила и наблюдала за процессом, утаскивая из вазочки конфеты для девушки, чей цвет лица стал напоминать слишком сильно припудренную гейшу.

Сладкое и разговоры хотя бы немного отвлекали моего бойца с плотно сжатыми зубами. Нежный цветочек перешел рубеж и шагнул во взрослую жизнь.

— Осталось немного. Хочешь передохнуть или закончим так? — мужчина брызгает на свежую татуировку специальной жидкостью, а я отсюда замечаю, что до полного завершения не хватает лишь одной маленькой птички.

— Давайте закончим, — Маруся жмурится, потому что дезинфекция немного пощипывает — по себе знаю.

— Перейдём на «ты», красотка? После того, что между нами было, — подруга снова становится похожа на спелую помидорку, я шутливо шикаю на Стаса, а он лишь поднимает ладони в воздух, капитулируя.

Плетусь обратно на диванчик, позволяя химии между этими двумя набирать обороты.

Я практически на сто процентов уверена в том, что моя подруга понравилась парню и он точно своего не упустит.

А Маруся поймёт, наконец, что она очень даже может нравиться мужчинам — на её этом похотливом единороге звёзды не сошлись.

Минут через пятнадцать в зеркале отражается слегка припухший чёрный рисунок с покрасневшей кожей вокруг, а с лица подруги не сходит радостная улыбка, когда она со всех сторон рассматривает своё приобретение.

Стас заклеивает татуировку плёнкой, и мы с ним сбегаем на свежий воздух, оставляя Марусю приходить в себя с чашкой сладкого чая, который я успела для неё заварить.

— Она замужем, да? — совсем я позабыла о кольце на её пальце.

— Понравилась, да? — парирую и стряхиваю пепел на мокрый асфальт.

Дождь уже успел прекратиться за время сеанса.

— Краснеет забавно да и в целом очень миленькая.

— Там всё очень сложно. Мы чего к тебе сорвались-то так: Маруся сегодня прозрела и решила двигаться своим путём, — в подробности не вдаюсь, но почему бы и не помочь немного. — Первый шаг сделан, считай.

— А не пожалеет?

— Не пожалеет. Если она тебе, правда, понравилась — советую действовать. Только не обижай её, иначе я тебе кучу отрицательных отзывов накатаю везде, — подшучиваю, но мне в ответ лишь серьёзно кивают.

Вот иногда по мужчине сразу видно — настоящий. Такие не обманывают, не увиливают, не ищут лёгкие пути без сопротивления. Им не страшно верить, потому что они говорят правду, даже если она будет неприятно едкой.

Стас вызывается подвести нас обеих. Греюсь на заднем сидении кожаного салона и наблюдаю за этой парочкой всю дорогу до моего дома.

Прошу притормозить около магазина и прощаюсь, осторожно ступая на бортик из машины, предварительно в сообщениях удостоверившись в том, что Маруся хочет остаться наедине с мужчиной.

Возле подъезда меня окликает едва уловимо знакомый голос. Оборачиваюсь и делаю шаг назад, поймав взгляд до боли знакомых глаз.

Зачем она вернулась?

Глава девятнадцатая. Рокси

Очень долгое время в детстве я искала в себе недостатки.

Рыдала по ночам от малейшего промаха, старалась получать лишь хорошие оценки и участвовала во всевозможных мероприятиях для детей моего возраста.

Один раз бабуля застала меня за книжкой, которая мне очень не нравилась, но я упорно заменяла просмотр любимого фильма чтением.

С грустью листала страницы и иногда вытирала слёзы, когда натыкалась на очень уж нудный момент.

— Что с тобой, милая?

— Ничего. Просто момент не радостный читаю, бабушка.

— А ты не хочешь отвлечься? Погулять, например — последние солнечные денёчки обещали.

— Мне нужно читать, нет времени на дурацкие прогулки.

Я тогда пыталась держаться, но когда бабуля осторожно разжала мои пальцы и убрала книгу куда-то в сторону — не выдержала и расплакалась в её объятиях. Всхлипывала, пока она гладила меня по волосам, и задавала один единственный вопрос.

Почему мама меня не любит?

Каждый день старалась быть идеальным ребёнком, потому что считала: именно таким способом мне удастся заполучить хотя бы кусочек материнской любви.

Мне казалось таким несправедливым, что у кого-то из моих одноклассников есть целых два родителя, а у меня нет даже мамы.

Со всей своей детской наивностью я верила в то, что любовь нужно заслужить: одни пятерки в дневнике, активное участие в разных конкурсах и обязательно призовые места, никаких бездумных мультиков — мои друзья вечно жаловались, что родители не дают смотреть телевизор.

Бабушка тогда объяснила мне всё. Она говорила, что я самая замечательная девочка на свете, но иногда жизнь складывается не так, как мы хотим. Нужно просто принять это.

В тот вечер мы до самой ночи меняли кассеты с записями детских фильмов и лопали пирожки с абрикосовым повидлом, а утром бабуля позволила прогулять школу и отвела меня в парк аттракционов.

С того дня я стала собой. Настоящей. Непоседой с вечно зелёными коленками.

— Здесь почти ничего не изменилось. Я даже вазочку эту помню: таскала из неё конфеты, когда была маленькой. Твоя бабушка сильно ругалась, но всё равно каждый день оставляла там несколько ирисок специально для меня, — мать пила кофе, который я до этих слов сделала в полной тишине.

— Мне всё нравится. Не хочу пока ничего менять, — кажется, это прозвучало слишком резко и даже грубовато.

— Недавно Валентина позвонила. Нашла где-то мой номер, — одноклассница мамина, которая хорошо ко мне относилась. — Я не знала о том, что произошло.

— Без тебя справились, — бросаю зло, перекладывая продукты на полках холодильника. Лишь бы чем-то занять руки.

— Мне так невыносимо жаль. Уже слишком поздно что-то менять, но если бы ты дала мне шанс…

— Вот именно, мам — поздно. Я росла без тебя, у меня получилось стать неплохим человеком без твоей помощи. Зачем что-то менять? Тебя столько лет рядом не было, не стоит начинать.

Потому что я знаю заранее, чем всё закончится. Она наиграется в счастливую семью, а потом снова уйдет и даже вспоминать обо мне не будет. Мне хватило одного раза.

— Я совершила ошибку, когда оставила тебя на бабушку. Мне не искупить вины, но я пыталась вернуться в твою жизнь. Присылала тебе подарки, письма, но, подозреваю, моя мать была непреклонна — раз ушла, не смей возвращаться. Она запретила мне выходить с тобой на контакт, кричала очень по телефону. Я помню розовые бантики, которые постоянно у тебя с волос съезжали на первой школьной линейке. Бабуля тогда заметила меня, заставила уйти, потому что боялась за твоё состояние, солнышко.

— Ты приходила? — замираю, вздрагиваю, когда холодильник начинает пиликать из-за открытой двери.

— Каждый раз. Наблюдала со стороны. Ты себе даже не представляешь, как мне хотелось подойти и обнять своего ребёнка. В какой-то момент я себя убедила, что тебе без меня действительно хорошо. Ты поступила в университет, у тебя было много друзей, а наша бабуля в последнюю нашу с ней встречу попросила оставить тебя в покое. Таким тоном… Ну, ты знаешь, — улыбается и смахивает подступившие слёзы.

— Помню, как она увидела сигарету у меня в руках. В школе ещё было. Вроде не ругала, голос не повышала, но пробрало тогда до внутренностей, — не знаю, почему я сейчас откровенничаю перед фактически посторонней мне женщиной.

— Я уехала в другую страну, продолжала присылать для вас деньги, но они постоянно возвращались, пыталась хотя бы звонить, только мама сразу скидывала, как мой голос слышала. Не смогла она меня простить. Урок длиною в целую жизнь.

— Что тогда случилось? Почему ты меня оставила? — я уже не сдерживаюсь, хватаю пачку сигарет, но пальцы не слушаются. Всё летит на пол.

— Солнышко, я ведь знаю, как ты любила… — осеклась под моим взглядом. — Любишь свою бабушку. Это сложная история.

— Мне кажется, я имею право знать.

— Мама всегда мне запрещала всё, очень строго воспитывала. Да-да, не смотри так, — улыбается тепло так. — С тобой она была совершенно другой, я знаю.

— Даже не верится, — я сижу на подоконнике и внимательно впитываю каждое слово.

— Поверь, я тоже была удивлена, когда поняла, что свой жизненный урок она усвоила на все сто процентов. Так вот… Ужасно стыдно рассказывать такое своей дочери, но на выпускном я сорвалась. Пустилась, так сказать, во все тяжкие. Это был мой одноклассник, который впоследствии всё отрицал. Итогом нашей не очень трезвой ночи стала ты.

— Ты не хотела сделать аборт?

Если уж у нас момент откровений — будем вскрывать все карты.

— Нет, солнышко. Я тебя отстояла.

— Так бабуля…

— Давай не будет об этом, хорошо? После твоего рождения я чувствовала себя самым счастливым человеком, первые несколько недель всё было относительно нормально, но потом… Я просто не смогла жить в вечных упрёках и недовольстве. У меня пропадало молоко от нервов, вылезли другие болячки на фоне стресса. Малышка моя, я очень хотела быть с тобой, но в какой-то момент не выдержала после очередного оскорбления в свой адрес. Заняла какие-то деньги у друзей и уехала из города.

Вижу, что ей очень сложно даётся это всё. Я прекрасно знаю, насколько сложно признавать свои ошибки. А что испытывает мать, которая однажды уехала от своего ребёнка, и предположить страшно.

— Мне нужно всё обдумать. У меня ещё куча вопросов и я пока не знаю, хочу ли их задавать.

— Конечно, солнышко. Это мои номера, адрес в Германии на всякий случай и название гостиницы, где я остановилась. В любую секунду, — ещё какое-то время она топчется на месте, а затем осторожно обходит развалившегося кота и скрывается в тёмном коридоре.

После едва слышного хлопка входной двери я отмираю.

Обнимаю себя руками и ещё долго бесцельно брожу по квартире, стараясь уложить все произошедшее в свою голову.

Не могу сказать, что я взяла и в одну секунду простила все обиды, но сегодня моя категоричность в этом вопросе пошатнулась.

Если раньше она держалась на четырех крепких колоннах, то сейчас в одной из них пошла трещина от низа до самой верхушки. И что-то мне подсказывает — совсем скоро первая колонна превратится в пыль.

Я перекатывала в голове мысли, срывалась на балкон, где меня немного успокаивал прохладный ветер в лицо, трепала бедного кота и заставляла эту наглую задницу хотя бы просто отбивать лапой привязанную к верёвочке искусственную мышь — бегать за ней он наотрез отказывался.

Максика спас внезапный звук пришедшего на телефон сообщения. Он совсем устал и медленно отползал от меня в сторону своего роскошного, если судить по кошачьим меркам, домика.

Зацепила телефон с тумбы и тут же от текста на экране едва не кувыркнулась носом вперед с постели.

«Готова исполнять первое желание?».

Глава двадцатая. Незнакомец

Давно я не устраивал сюрпризы женщинам.

Обычно приличным рестораном можно обойтись, но чутьё мне подсказывает, что Вредину таким особо не впечатлить.

Не говорю о том, что ей и в шалаше будет рай, но чек на пару красных купюр с тремя нолями — точно не та история.

Сам я не особенно люблю спонтанность, предпочитаю заранее по пунктам обо всём договориться, но в этот раз приходится делать ставку на неё.

Вытащить Вредину из квартиры труда не составляет. Говорю лишь о том, что мне срочно требуется её помощь в одном деле, так что не приходится сильно долго торчать под её окнами.

Понимаю ведь, что заикнись я о свидании, пришлось бы до самого утра ждать, пока она платье подберёт.

— Так что я должна делать? — до этого мы переписывались, сейчас я слышу её голос.

И что-то в нём меня настораживает.

Осторожно поворачиваю её лицо в свою сторону и всматриваюсь в покрасневшие глаза.

— Ты в порядке вообще? — Вредина лишь отмахивается и тянется к ремню безопасности. — Можно всё перенести, — перед другом неудобно выйдет, но состояние девушки мне категорически не нравится.

— А говорил, что-то срочное, — улыбается, но как-то слишком вымученно. — У меня кое-что случилось. Личное. На самом деле, я очень рада, что ты решил спросить своё желание, потому что оставаться дома одной было невыносимо. Мысли всякие, знаешь…

— Одной? Что ты сделала с пушистой нахальной мордой?

Мне удаётся переключить её внимание, так что всю дорогу до набережной она рассказывает мне о своём коте, который, как оказалось, был рад избавиться этим вечером от хозяйки — она успела достать его.

На месте я уточняю у капитана о готовности и только после подтверждения огибаю машину и открываю переднюю пассажирскую, помогая Вредине выбраться из салона.

— Ты что, решил кого-то утопить? Имей в виду, я сразу же пойду писать чистосердечное.

— То есть ты настолько ответственна и порядочна, что утопить всё-таки поможешь? — посмеиваюсь и задаю направление к причалу, где на воде уже покачивается небольшой катер для нашей будущей водной прогулки.

Вообще друг организовывает на нём экскурсии, но сегодня количество пассажиров строго ограничено: Вредина в смешной толстовке с покемонами и один романтичный дурак.

— Мы же договаривались. Не люблю ходить в должниках, — она начинает крутить головой, когда мы останавливаемся прямо перед катером на мостике.

Смотрит сначала на судно, потом переводит взгляд на меня. Опять на эту чёртову лодку и снова чётко в мои глаза.

— Это что, для меня? — удивлённо под мои смешки от её растерянного выражения на лице.

— Конечно же нет. У меня сегодня здесь встреча с одной прекрасной дамой, а тебя я хочу попросить побыть нашим официантом на вечер. Ну, шампанское принести, фрукты обновить, — продолжаю свою линию, пока её рот слегка приоткрывается. — Приходи в себя, Вредина, я всего лишь шучу. Добро пожаловать на борт, — подталкиваю её осторожно сделать несколько шагов вперед и киваю капитану, который выглядывает из своей кабины.

Вредина всё ещё чувствует себя неуверенно. Мне приходится сдерживать смех, пока я наблюдаю за её попытками уложить всё в свою голову.

— Ни на какие плохие дела я тебя подбивать не собираюсь, — возвращаюсь к её предположению о нарушении закона. — Мы всего лишь поужинаем и покатаемся пару часов. Надеюсь, у тебя нет никакой морской болезни.

Я старался предусмотреть всё, так что даже на такой случай у меня в заднем кармане валяется блистер таблеток от укачивания. Самых действенных, если верить женщине из аптеки.

— Это очень неожиданно. И ты мог бы хоть намекнуть? — наконец, она оттаяла.

Смеётся и оттягивает свою огромную кофту, намекая на не совсем подходящий для фактически первого свидания вид. А мне, если честно, всё равно.

Любая женщина будет эффектно выглядеть в красивом платье и с замысловатой причёской на голове, а вот в простых джинсах и с забавным принтом на толстовке — исключительно особенная. Та, на которую ты захочешь смотреть, даже будь на ней из одежды потрёпанный мешок из-под картошки.

— У нас здесь никаких оливок, так что можешь есть абсолютно всё, — параллельно открываю шампанское, которое себе наливаю только ради поддержки. Пить я не собираюсь, мне ещё за руль садиться.

Не очень справедливо, но немного пьяненькая женщина становится ещё интереснее. К тому же я не буду специально её накачивать.

— Ты запомнил, — расплывается в улыбке и тянется к винограду, который начинает тихонько ощипывать. — Я ничего не знаю о морской болезни, потому что это мой первый раз. До этого передвигалась только по суше.

— В детстве угнал катер дедовский в деревне. Заблудился по итогу, весь бензин потратил и меня искали всей деревней, пока я лежал на спине и пялился в небо. Меня тогда даже не ругали, так рады были найти.

Родители об этом случае до сих пор не знают. Ребёнком я был смышленым, так что вместе с дедом и бабушкой решили ничего никому не рассказывать, потому что велик был риск всё лето просидеть в городе под домашним арестом за такие фокусы.

Можно догадаться, что лет в десять не очень хочется сидеть в бетонной коробке, пока твои друзья вовсю отрываются на свежем воздухе и зарабатывают шрамы при интересных обстоятельствах. Чего ещё мальчишкам надо.

Как-то постепенно разговор уходит в сторону наших отношений с близкими. Я рассказываю о напряженных отношениях с отцом, Вредина делится мыслями по поводу своей матери, которая, оказывается, сегодня объявилась.

Не пытаюсь давать какие-то советы, потому что ей просто нужно кому-то выговориться, а я с удовольствием превращаюсь в немого собеседника, который закутывает в плед посильнее и обнимает.

Отчасти это было в качестве поддержки, с другой стороны мне просто захотелось притянуть Вредину в свои руки.

Она устроила голову у меня на груди и тихо рассказывала о своём детстве и внезапных новостях о ранее скрытом характере бабушки.

Я вообще за то, чтобы мнение о личности складывать из собственного опыта.

Все мы учимся и пробуем, так какая разница, если двадцать лет назад она была сварливой и не очень любящей, когда ты её запомнила тёплым и светлым человеком.

— Мне вроде хочется попробовать наладить общение с матерью, но… — осекается и наблюдает за проплывающим мимо небольшим пассажирским кораблём.

— Попытайся, малыш. Тебя никто за это не покусает. Можно начать с пары звонков в неделю. Постепенно откроетесь друг другу, сможете видеться, если такое желание будет. Зачем в сомнениях жить, если можно рискнуть? Я почему-то уверен — всё у вас сложится.

Возится в моих руках, выныривает и тянется к скуле, где оставляет невинное касание губ, от которого меня до мурашек пробирает.

Какой-то испуганной Вредина сейчас выглядит. Будто жалеет о том, что открылась мне. По глазам вижу: хочет обратно все слова забрать, но я не позволю. Не надо нам бегать, пусть всё идёт своим ходом.

Это кажется правильным в данную секунду.

На берег я перебираюсь первым. Ловлю тёплую ладонь и помогаю девочке переступить на дощатую поверхность, подхватывая свободной рукой её за талию, когда Вредина слегка покачивается.

Около дома она первая тянется ко мне за поцелуем. Прижимается своими горячими губами и перебирается на моё сидение, упираясь коленками по обе стороны от моих ног.

Водит пальцами через свитер по плечам и спускается ниже, пробираясь за вязаный к край к низу живота, подключая коготки.

Я не рассчитывал на такое продолжение, но мне определённо нравится сжимать в ладонях её попку и ловить между поцелуями отзывчивые стоны, стоит моей руке переместиться на внутреннюю сторону бедра и начать поглаживать её через плотную джинсовую ткань.

— Выманишь у меня второе желание, Вредина, или пригласишь меня, наконец, к себе?

В моих фантазиях она уже стоит передо мной на коленях и облизывает губы, перед тем как взять в рот мой член, а после извивается на любой горизонтальной поверхности и прерывисто умоляет войти в неё до возможной глубины, когда я дразню малышку пальцами между ног.

Девчонка молчит, так что мне приходится не сильно, но ощутимо поторопить её шлепком ладони по ягодице.

— Выпьем кофе у меня? — выдыхает после очередного поцелуя, а я осторожно наматываю её волосы на кулак и заставляю откинуть голову, чтобы оставить влажный след языком на шее.

— Кофе на ночь вредно пить, а вот хороший трах способствует здоровому крепкому сну.

Срывать одежду друг с друга мы начинаем ещё в лифте.

Глава двадцать первая. Незнакомец

Вдоль выступающих позвонков, которые я считаю пальцами, тянется от шеи до ямочек на пояснице плетение колючей проволоки с вкраплениями пастельной сакуры.

Ещё в прошлые разы я обратил внимание на эту татуировку, а сейчас рассматриваю каждый штрих, одновременно лаская подушечками кожу с появляющимися под моими касаниями мурашками.

Веду ладонью по тонким линиям, после прижимаясь грудью к её спине, чтобы в следующий миг ужалить малышку в шею и наблюдать, как отметина постепенно наливается красноватыми оттенками.

Сочетание нежности с быстротечными моментами яркой грубости словно олицетворяет мою Вредину.

Она поворачивает голову и нарочно дразнит меня языком по нижней губе, срываясь после на острый укус, от которого я лишь сильнее вжимаюсь в её задницу твёрдым стояком.

Стискиваю её бёдра, нарочно сжимаю пальцы, усиливая хватку, и ловлю её срывающиеся с губ всхлипы, заставляя девочку выгибаться от ладони за резинкой белья, где растираю смазку по горячей промежности.

Вталкиваю пальцы в её влажный рот, малышка послушно обводит их языком и слизывает собственный вкус, пока я щёлкаю застёжкой на её спине и тут же обхватываю упругое полушарие, сдавливая сосок до болезненного сладкого для нас обоих стона в мою ладонь.

— Будь хорошей девочкой и замени пальцы во рту на мой член, — шепчу куда-то в растрепавшиеся волосы, толкаюсь в мягкие округлости стволом и чувствую, как острые зубки нарочно проезжают по коже с желанием сильнее завести меня.

Только у меня и без того от её запаха и близости в паху пульсирует так, что ширинка грозится лопнуть через несколько секунд, если Вредина решит изучить грань моего предела.

Малышка поворачивается ко мне лицом, медленно поочередно скидывает бретельки со своих острых плеч и позволяет белью упасть к нашим ногам. Опускается следом — и всё это под столкновение наших до безумия голодных затуманенных похотью взглядов.

Каждая секунда становится настолько длинной, что, кажется, можно прожить целую жизнь.

Не могу сдержать хриплого рыка, упираюсь ладонью в стену, когда горячий кончик языка касается головки и скользит дальше до самого основания параллельно со сжатыми на длине долгожданными пальцами.

Губы тесно обхватывают член, и девчонка позволяет мне войти до самого горла.

Старается взять глубже, жмурит глаза и скребет ногтями по моему бедру, когда сама же насаживается практически до упирающегося в пах носика и не забывает подключать язык к процессу.

Никогда меня особенно не привлекала монотонная долбёжка в рот, так что прямо сейчас я кайфую, почти отключившись от реальности, когда сумасшедшая девочка на коленях с фантазией старательно отсасывает мне, периодически поднимая поплывший взгляд на мои глаза.

— Иди сюда, — грубовато дёргаю её за волосы и опять вжимаю в стену лицом. Веду ладонью по бедру, пересчитываю рёбра и накрываю подрагивающий от дыхания впалый живот. — Хочется, да, маленькая? — и опять пальцами в горячую влажность между её ног, ощущая под подушечками её тягучее желание.

Она что-то пищит в ответ, но я для понимания сейчас слишком зациклен на её высоких подтянутых ягодицах, вид на которые мне открывается, стоит спустить джинсы вместе с трусиками чуть пониже.

Вновь шлёпаю по свободному от свежей татуировки бедру, оставляю метки, с наслаждением перекрывая старые жёсткой хваткой пальцев, получая в ответ нетерпеливые всхлипы, которые девочка не в силах контролировать.

Выгибается сильнее мне навстречу, предлагает открыто своё тело, а взамен желает получить мои прикосновения на чувствительной точке удовольствия — ловит мою ладонь и прижимает её к гладкому лобку, утопив наши сплетённые пальцы в собственной влажности.

— Ну же, пожалуйста… Хочу тебя внутри прямо сейчас! — пытается командовать, но в ответ получает лишь усмешку рядом с ушком, а после стонет от жаркого поцелуя-укуса в шею и вновь подаётся бёдрами к члену.

Трётся ягодицами о ствол, хнычет в голос и извивается нетерпеливой гадюкой, плотно смыкая зубы на моих пальцах, когда я снова ввожу их в очаровательно порочный ротик одновременно с медленным скольжением ствола в горячую пульсирующую узость.

Лишь несколько секунд на привыкание — после только резкие глубоких толчки внутрь податливого тела, звуки которых разбавляют несдержанные протяжные женские стоны и моё рычание, когда девочка особенно сильно сжимает меня своими мышцами.

— Вот так, малышка, — заставляю её немного развести ноги, чтобы удобнее было вдалбливаться мощными рывками до самого последнего сантиметра, выхватывая то, как Вредина царапает стену и балансирует на носочках. — Такая отзывчивая и тесная.

Все её реакции током под кожу по моим венам, скручивают и вынуждают быстрее толкаться бёдрами, когда малышка запрокидывает голову и открывает горло для новых ярких галактик от моих губ на коже.

Пальчики вдавливает в моё предплечье, пока я подталкиваю настойчивой лаской на пульсирующей точке малышку шагнуть в водоворот оглушающе сладкого наслаждения.

И губы в губы так, что поцелуями назвать сложно — трахаю её рот своим языком и тяну бесконтрольно нижнюю губу зубами на себя, впитывая громкие, выжигающие клеймо на моей душе стоны чистого опьяняющего кайфа.

Всё вокруг растворяется, исчезает ко всем чертям, пока мы обоюдно отпускаем что-то внутри ради быстропроходящего момента, когда на короткий миг перестаем существовать, будто проваливаясь в ад, где отчаянно цепляемся друг за друга.

Малышку начинает бить мелкая дрожь.

Она натурально трясется в моих руках, так что приходится крепко стиснуть её и вжать грудью в твёрдый бетон, пока стенки тугого лона обхватывают мой член снизу с такой силой, что даже при большом желании я не смог бы сейчас выскользнуть из её тела.

Мне хватает трёх движений после оглушающих вскриков Вредины.

Кончаю на её задницу и пальцами за подбородок заставляю повернуть голову ко мне, чтобы разделить оставшиеся крупицы напрочь сбившегося дыхания.

Целую её, а в голову бьёт мысль, что это было настолько нереально — взрывная волна в сотни тысяч децибел без возможности вернуться целиком.

Из своих объятий малышку я выпускаю только после того, как сначала лодыжкой чувствую что-то пушистое, а потом мне простреливает ногу совсем не дружелюбным приветствием.

Всё-таки пушистому засранцу можно сказать спасибо: мужская солидарность сработала и он не отвлекал нас в процессе.

— Твои кроссовки надо спрятать, — в голове ещё шумит, но женскому голосу удаётся пробиться в моё сознание.

— А можно спрятать кота? — отстраняюсь и застёгиваю ремень, пока Вредина натягивает бельё и выскальзывает из джинсов. — Если ты не собираешься прикрыться — у нас будет второй раунд в ближайшие пять минут.

Питомца с острыми зубами мы подкупаем консервами из банки, так что в следующие несколько часов он не мешает нам осквернять некоторые поверхности в квартире Вредины.

Она посчитала футболку совершенно лишним атрибутом, а я привык держать слово.

Последний раз у нас было в ванной, где я сшиб душевую шторку и клятвенно обещал всё починить завтра, посмеиваясь, когда малышка фыркала на мою медвежью неуклюжесть между стонами от дразнящего медленного темпа.

На руках отнёс её в постель, уже собирался идти на поиски собственного свитера, как эта маленькая обезьянка оплела меня всеми своими конечностями и заставила упасть на неё сверху, тут же раздвигая свои длинные ножки.

Едва удалось руку выставить, чтобы тушей своей не сильно придавить Вредину.

— Не уходи.

Где-то слишком глубоко я ждал этих слов. Сам думал предложить, но хотелось инициативу услышать именно от неё.

— Как скажешь, малыш. Только пообещай, что яйца твоего кота не будут первыми, что я увижу после пробуждения, — я заметил, как он косится в нашу сторону с личной лежанки.

— Не могу, — смеётся и утыкается мне в плечо, закидывает ножку на бедро и гладит ладошками мою спину, пока я разглядываю свои труды на тонкой шее.

— Цени мой подвиг.

Перекатываюсь на бок и прижимаюсь сзади к слегка влажному после душа телу. Девочка тут же вжимается в пах ягодицами и специально настойчиво ёрзает, когда мы оба ощущаем резкий прилив крови к стволу.

Сон после стольких раз точно будет крепким.

Глава двадцать вторая. Незнакомец

Проснулся я не от очередного кошачьего укуса, что удивительно — всю ночь приходилось отмахиваться от настойчивых попыток согнать меня с хозяйской постели.

Хорошо, что Вредина спит очень крепко.

Я пока не до конца уверен в её выборе, отправился бы ещё досыпать на коврик наглой рыжей морды, а он занял бы моё место.

Очень осторожно пришлось вылезать из плена горячих рук, которые малышка на меня закинула.

Влез в джинсы, не потрудившись нормально застегнуть ремень, и переместился на кухню, где мой день начался с традиционного утреннего сценария: неспешно выкурить сигарету и проверить социальные сети на предмет важных сообщений.

Всё остальное как-нибудь потом разгребу, там уже под сотню непрочитанных скопилось.

Дымил в открытое окно, отгонял кошака — он вертелся под ногами и требовал свой завтрак, хотя у самого в миске ещё полно еды — и думал о том, что вернуться мне всё-таки удалось.

— Ты кто? — всё это время специальная машина под окнами поднимала какого-то мужика с букетом цветов. Я, было, хотел его поддержать, но совершенно внезапно он завис на моём уровне.

— А ты? — задал в ответ абсолютно логичный вопрос, продолжив с невозмутимым видом втягивать дым в лёгкие.

Глупо думать, что неизвестный ошибся квартирой, потому что в таких делах обычно наобум не действуют, так что у меня вырисовывался конкурент в завоевании одной спящей Вредины.

— Я не понял…

— Привычное твоё состояние? — парирую и ловлю кота, который решил перебраться на подоконник. Летать парень точно не умеет, а у него перед глазами маячат птичьи объекты для охоты.

— Что ты делаешь в квартире моей девушки?

— А ты что забыл под окнами моей женщины? — веселюсь, наблюдая за его реакцией.

Мужик суетится, начинает нервничать и пытается заглянуть на кухню, за что тут же получает по морде кошачьей лапой.

Ладно, может, этот пушистый жоп не так плох. Со сторожевой собакой не сравнится, но свои владения охранять умеет.

— Лана! — не удаётся мне окно захлопнуть, прежде чем нервный с букетом начинает орать вглубь квартиры.

Кот от такой громкости изворачивается у меня в руках с грозным шипением и оставляет мне на память несколько царапин на предплечье. Выпускаю адского приспешника, закрываю окно прямо перед носом нежданного гостя и для верности дёргаю занавеску.

Жаль, что она почти прозрачная и совсем не скрывает этого романтика от сонных глаз девочки с растрёпанными волосами.

— Что за шум? — она стоит в моей футболке, вся такая милая и домашняя, и хлопает ресницами, пряча в ладони очередной зевок.

— Ничего такого. Окном ошиблись, — пожимаю плечами и тушу сигарету в пепельнице.

Всё было бы хорошо, не начни мужик стучать по оконному стекло слишком настойчиво.

— Виктор? Какого чёрта ты там делаешь? — хмурится и заглядывает мне за спину, тут же оттягивая край футболки пониже.

Правильно, малышка, нечего всяким дегенератам глазеть на твои ноги. Я не хочу делиться.

Вообще-то я планировал соорудить какой-нибудь завтрак, запереть кота в ванной, чтобы этот самый завтрак нормально до кровати донести, и после бодрящей дозы кофеина ещё раз услышать охренительные стоны вредной девчонки.

И мне не нравится, что какой-то хмырь испортил мне всю малину.

— Я могу закрыть на всё глаза, только ты должна выгнать этого… — старается подобрать, подозреваю, что-нибудь обидное, но в очереди за мозгами на его номерке они явно закончились, поэтому мужик просто кривит физиономию в мою сторону. — Мы с тобой нормально поговорим и всё обсудим. Я готов к компромиссам, — торжественно подытоживает, а у меня руки чешутся отловить кота, чтобы он ещё раз зарядил по неприятной для нас обоих роже.

Зря Вредина окно открыла.

— К каким ещё компромиссам? Мы уже давно всё обсудили, Вить. Несколько раз. Чтоб ты застрял на этом кране! — ругается малышка, а я наблюдаю со стороны за тем, как забавно вытягивается лицо обиженного жизнью уродца.

Понятия не имею, как он умудрился накосячить перед малышкой, но её голос и взгляд выдают такую степень презрения, что даже если собрать все мои грешки перед женским полом — реакция будет куда менее едкой.

— Послушай, моя жена всё узнала. Я теперь свободен, мы можем начать всё с самого начала…

— Не можете, — пора сворачивать этот цирк. — Малыш, подождёшь в спальне? — она только кивает и цепляет мои сигареты, скрывшись после в недрах квартиры. — А теперь с тобой разберёмся, — возвращаюсь к удивлённому мужику. — Если я ещё хоть раз увижу твои вшивые цветочки рядом с ней, ты у меня их сожрёшь. Молчать и слушать. Упустил девочку — будь добр, свали в сторону и не мешайся под ногами, а то у меня сильное желание возникло раздавить тебя, чтобы она больше никогда не грустила при виде твоей беспонтовой рожи. Исчезни с горизонта.

И окно захлопнуть напоследок, потому что нет у меня никакого желания слушать вяканье в мою сторону. А чтобы герой-любовник окончательно офигел от моей наглости и, может, нечаянно оступился бы — средний палец с наглой ухмылкой.

Противно мне от таких представителей, с кем одинаковый пол делить приходится. Выбрал себе одну женщину, вписал её в паспорт, так нечего шататься по левакам и мозги девчонкам пудрить. Мерзость.

Друзья мои уже давно в курсе, что не стоит в компании со мной эти темы поднимать — я моментально разгораюсь. Дико триггерит, когда изменами ещё и хвастают в мужских компаниях.

Вредину я нахожу на кровати с чихающим от табачного дыма котом.

— Ну и надымила ты здесь, — забираю медленно тлеющую сигарету у неё из рук и ставлю на проветривание балконную дверь.

— Прости за эту сцену. Не знаю, зачем он припёрся, — пожимает плечами и тянет ко мне руки, когда я наклоняюсь за часами к тумбочке.

Вижу, что ей максимально неловко из-за произошедшего. Девочка сопит мне в шею и пытается прижаться всем телом, словно в эту самую хочет в моих руках спрятаться от всего мира.

Надо было выйти и попросить водителя грузоподъемной машины ударить по стопу на середине спуска и погулять где-нибудь пару часиков, чтобы у обмудка с букетиком было время подумать над своим поведением. Как следует подумать.

— Слушай, он так на меня косится, что ещё секунда и будет совершено жестокое нападение на безоружного, — всё это время я не перестаю гладить Вредину, мимолётно отслеживая каждое передвижение кота по кровати. Пушистый засранец так и не получил свой завтрак и, кажется, хочет отведать человечины.

— Не наговаривай на моего любимого мужчину, — усмехается в губы и выгибается навстречу моим рукам, которыми я, наконец, успешно переключаю ее внимание.

Пора сделать это утро чуть более приятным.

— Мне понравилось спать с тобой.

— Конечно, малышка. Ты меня именно из-за этого пыталась спихнуть с кровати и постоянно воровала обратно те жалкие сантиметры одеяла, которые мне удавалось отбить?

— Наглая ложь!

У неё красивый смех. Вредина активно ёрзает и сжимает зубы, когда я забираюсь пальцами под футболку и раздразниваю лёгкими касаниями к рёбрам, но несколько смешков всё равно прорывается.

Когда мне почти удаётся стянуть бельё с малышки, мой телефон начинает разрываться сигналом входящего вызова. Уже жалею, что после ночи успел включить звук.

Не хочу прерываться и отвечать, но ловкие женские пальчики вытаскивают трубку из моего заднего кармана и настойчиво протягивают аппарат мне.

Маму я люблю, но, блин, как же не вовремя.

— Я подожду, — шепчет искусительница, но по хитрым глазам заметно, что переставать дразниться Вредина не собирается.

Приходится отловить её шаловливые руки и прижать к постели. Только после этого принимаю вызов и пытаюсь вникнуть в бессвязный повышенный тон матери, которая и слова вставить мне не даёт между своими процентов на пятьдесят по мощности истеричными криками.

Из всего хаоса в трубке я понимаю только то, что мне в срочном порядке нужно явиться домой и желательно по пути купить какие-нибудь успокаивающие капли, потому что мамуля уничтожила все свои запасы.

Жаль, что отмазка с пленением меня вредной женщиной без трусиков не прокатит.

Глава двадцать третья. Рокси

Очень сложно прощать и давать людям второй шанс.

Только ещё хуже чувствовать постоянное внутреннее напряжение, когда ты вроде попытался отпустить ситуацию, но несколько тревожных вспышек за день точно можешь насчитать.

После слов моего незнакомца — уже очень хочу похитить его паспорт и узнать настоящее имя — я решила всё-таки попробовать впустить маму в свою жизнь.

Ведь совсем не обязательно сразу открывать душу, достаточно начать с нескольких разговоров в неделю на нейтральные темы.

Возможно, нам и удастся постепенно наладить тёплые отношения. Только двигаться придется очень медленно. Со скоростью улиток, если не меньшей.

Оделась быстро и проверила на всякий случай окно на кухне, потому что не хотелось мне найти Виктора в своей постели по возвращении домой.

С него станется — хватило же дури счастье попытать ещё раз, до сих пор неловко себя чувствую из-за того, что моему незнакомцу пришлось стать невольным свидетелем этого убожества.

Нашла в картах адрес гостиницы, где остановилась моя мать, и вызвала такси, вооружившись привычным зонтиком.

Серое небо доверия не внушало.

В гостинице я сразу поднялась на четвертый этаж и отыскала нужную мне дверь. Кажется, звонить заранее я не стала потому, что где-то в глубине души мне хотелось, чтобы номер оказался пустым. Как бы вроде и попыталась, но мне не открыли.

Такой самообман, получается.

— Привет, — передо мной оказался маленький мужчина лет шести. — Ты не принесла мне мороженое, — он слегка нахмурился, но продолжил внимательно меня рассматривать.

— Не принесла, — поддерживаю на автомате.

— А я очень ждал.

Я ещё раз глянула на золотую табличку с номером. Вроде бы не ошиблась, всё сходится.

— Алекс, ты не убежал случайно? — в голосе слышались странно акцентированные нотки. — Здравствуйте, — мне приветливо кивнули и протянули несколько купюр.

— Пап, она ничего мне не дала, — мальчик дёрнул своего вроде бы отца за штанину и обиженно скрестил руки на груди, фыркнув в мою сторону.

— Так Вы не из ресторана…

— Должно быть, я ошиблась номером. Прошу прощения за беспокойство, — я уже хотела сбежать, но мужчина неожиданно продолжил.

— Вы, наверное, дочь моей жены? — киваю. — Она очень красочно Вас описывала, — он улыбнулся и шире открыл дверь, прижавшись к стене вместе с маленьким явно недовольным человечком. — Проходите, Виктория скоро вернётся. Жена не простит, если я просто так Вас отпущу сейчас.

Номер оказался просторным. Несколько совмещённых комнат, большой балкон с видом на городской парк, уютная гостевая зона с большим диваном и стеклянным столиком возле него.

Мальчик наблюдает за мной всё это время, а я пытаюсь разглядеть в нём знакомые черты, потому что в голове возникли мысли о нашем родстве.

Он может оказаться моим братом.

И, кажется, у нас одинаково расположенные родинки на правой щеке. Это что-то значит?

— Роман, позвольте представиться, — мужчина протянул мне стакан с чем-то бордовым. — А это Алекс, — кивнул в сторону сына. — Александр, если полностью, но его так почти не называют.

— Приятно познакомиться, — замешкалась и не сказала в ответ своё имя, так что поспешила исправиться через несколько секунд. — Меня зовут…

— Лана, я знаю. Жена мне говорила. У Вас очень необычное имя, Роксолана. Я первый раз его встречаю, — на это я лишь улыбнулась, делая несколько глотков, как оказалось, вишневого сока. — Очень хорошо, что Вы решили зайти.

— Если честно, я совсем не ожидала встетить здесь кого-то еще. Мама не упоминала о том, что приехала не одна.

— Я хотел познакомиться, но Вика решила отложить этот момент. Мы приехали в Россию на несколько недель, послезавтра планируем отправиться дальше, к моим родителям в Петербург, но если жена захочет задержаться — я поддержу её.

— Алекс, он… — решила больше не оттягивать момент и спросить напрямую.

— Не Ваш брат. Биологически. Он всё знает, но считает матерью именно мою жену. Мы с Викторией встретились, когда ему и полугода не было. Моя бывшая жена родила Алекса только потому, что я настоял и пообещал оставить ей квартиру. Через год после встречи я сделал твоей маме предложение, мы поженились, а чуть позже она усыновила Алекса. Честно говоря, я не уверен, что всё это рассказывать тебе должен я, — мужчина как-то виновато улыбнулся.

— Я была бы благодарна. Думаю, что мне нужно знать всё.

— Мой друг предложил переехать в Германию, обеспечил мне в своей фирме хорошее место работы, так что мы оставили Россию и перебрались в Кёльн, когда Алексу было чуть больше трёх лет.

— А сейчас ему сколько?

Мальчик услышал новый стук в дверь и промчался ураганом возле меня, едва не оттоптав мне ноги. На этот раз ему повезло больше — в комнату он вернулся, держа в руках вазочку с разноцветными шариками мороженого.

— Шесть с половиной. Он говорит на двух языках, так что не удивляйтесь. В самом начале у нас была русскоговорящая няня, — ребёнок счастливо лопал свой десерт перед телевизором, а я перекатывала в руках почти опустевший стакан.

Как так получилось, что родную дочь моя мать оставила на долгие годы, а совершенно чужому мальчику заменила родительницу?

Наблюдаю за Алексом и представляю, как она укладывала его спать, как пела ему колыбельные или читала сказки, как гуляла с ним по какому-нибудь парку аттракционов и покупала сладкую вату.

Чем я хуже? За что я была лишена всего этого?

Мне оставалось лишь рисовать мать цветными карандашами на бумаге и врать в садике о том, что она очень много работает, поэтому каждый день меня приводит и забирает бабуля.

Отрываю глаза от маленького сладкоежки, потому что чем дольше я на него смотрю, тем сильнее начинаю ему завидовать. Внутри поднимается буря. Я не имею права ненавидеть этого человечка, от которого вообще-то тоже отказались, но прямо сейчас я не могу сдержать эту минутную слабость.

Добивает меня радостный вопль.

— Мамочка вернулась! — Алекс оставил своё мороженое и бросился с раскрытыми для объятий руками к женщине, которая появилась на пороге номера.

Я не хочу в данный момент называть её матерью. Мне больно и обидно смотреть на то, как она ерошит мальчонке волосы и ласково прижимается губами к его щеке, опустившись на корточки перед ним.

Честно пытаюсь сдержаться, но пелена слёз всё-таки перекрывает чёткую картинку перед глазами. С громким стуком стекла о стекло я ставлю стакан на стол, подрываюсь со своего места, прижимая рюкзак к груди, и спешу оставить эту семью наедине, потому что я здесь явно лишняя.

У меня есть кот и, может, немного мой незнакомец.

Я справлюсь.

— Солнышко? — она в растерянности. Замечает меня, только когда я подхожу почти вплотную. — Как ты здесь..?

— По ошибке, — бросаю резко и принимаюсь шнуровать кроссовки.

Это действительно было неправильно. Двадцать лет я обходилась без неё, а сегодня слишком размечталась. Не нужно было приходить.

Лучшим вариантом оказалось бы забыть наш недавний разговор, выбросить все её контакты и смириться уже с тем, что у меня больше не осталось близких по крови людей в этом мире.

Мы чужие друг для друга и с этим ничего нельзя сделать.

— Погоди, дочка. Что произошло? — я хватаюсь за ручку двери, но меня пытаются остановить.

— Ты ошиблась. У тебя есть сын. Других детей не подвезли. Не приходи ко мне больше, пожалуйста, и не пытайся другими путями выйти на контакт. Много лет назад ты свой выбор сделала, а я свой делаю сейчас. Счастливо съездить в Питер. Надеюсь, через пару дней тебя уже не будет в этом городе.

Финальным штрихом я стряхиваю её пальцы со своей руки и выхожу в коридор гостиницы.

— Забыла! — меня окликает детский голос, я на инстинктах резко торможу и оборачиваюсь, ощутив резкий толчок по ногам. — Ой… — Алекс не успел снизить скорость, так что влетел в меня на всех порах. — Держи, — протягивает мне очень тонкий плетёный браслет, который, очевидно, соскользнул с моего запястья.

— Спасибо, — опускаюсь на один уровень с ним. — Береги маму, — он улыбается и кивает мне несколько раз, а после убегает обратно уже с пустыми руками.

Пусть у этого маленького человечка будет достаточно в жизни материнской любви и он никогда не почувствует себя обманутым и брошенным.

А я…

А я как-нибудь соберу себя по кусочкам.

Глава двадцать четвертая. Рокси

Хотела бы я провести спокойно оставшийся кусочек дня, да у меня ничего не вышло.

По пути домой ноги меня занесли на выставку современного искусства, где я долго бродила между инсталляциями и пыталась найти скрытый смысл творений признанных гениев наших дней.

В больше половины случаев мне это не удалось, хоть я и прикладывала огромные усилия.

Далека я от всех этих философских размышлений: мне даже на самых популярных картинах видится просто красивое морюшко или необычная поза человека — куда уж моему разуму расшифровывать цветные кляксы жёлтых оттенков на чёрном фоне с таинственным названием «Прыжок в вечность».

Я вижу просто пятна.

Когда я вышла из здания, где проходила выставка, меня залило грязью из-под колёс рядом проезжающей на огромной скорости машины. Пришлось даже со щёк стирать бурые потёки, что уж говорить про испорченные вещи.

Настроение окончательно порхнуло куда-то под импровизированный плинтус.

Не успела я в ванной выскользнуть из грязного свитера, как меня оглушил довольно настойчивый звонок, сопровождающийся несколькими ударами кулака в дверь.

Если это очередной фокус Виктора — я лично спущу его с лестницы. Мое нарастающее внутри недовольство с лихвой окупит нашу с ним разницу весовых категорий.

Он у меня каждую ступеньку носом пересчитает…

— Здравствуйте.

Я была так зла, что даже не удосужилась посмотреть в глазок. Открыла сразу, едва не налетев на миловидную низенькую блондинку в бежевом пальто.

Волосы были убраны в красивый низкий пучок, почти десяток сантиметров роста ей добавляли полусапожки на высоком каблуке, а в руках она держала файл с какими-то распечатками.

— Добрый вечер, — не слишком дружелюбно, потому что я приняла её за распространителя какой-нибудь дорогущей косметики. Сил на лишнюю болтовню у меня не было, но и просто выгнать её воспитание не позволяло. Хотя бы послушаю рад приличия, если будет не слишком агитационно.

— Не подскажете, Вам знаком этот человек?

Она вытащила из своей стопки фотографию и довольно неуверенно протянула мне. Я заметила, как у неё дрожат руки.

События принимают неожиданный поворот.

— Знаком, — отпираться было бесполезно. Не зря же она постучала именно в мою дверь. Были аргументы.

— Не впустите меня? Я хотела бы поговорить, не очень удобно делать это в подъезде, — из-за волнения девушке едва удалось убрать листочек с распечаткой обратно.

Где я так нагрешила? Какое плохое зло сделала в прошлой жизни, что сейчас вынуждена оказываться в подобной ситуации?

— Да, проходите. Вы пока разувайтесь, а я чайник поставлю. Не буду же я гостью на пороге держать, — заперла дверь и отправилась на кухню.

Только после манипуляций с кружками и чайными пакетиками я вспомнила, что до сих пор разгуливаю в запачканной одежде. Слишком поздно, потому что девушка уже появилась на кухне.

Довольно приличной длины миленькое платье с крупными отпечатанными на ткани цветами розовато-бордовых оттенков, аккуратный короткий нюдовый маникюр без излишеств, золотой ободок на безымянном пальце и какие-то потерянные глаза.

В целом на первый взгляд девочка создавала образ примерной послушной жены, к которой любой нормальный мужик будет спешить с работы. Жаль, что она себе нашла мужа из совершенно другой категории.

— Вы ведь понимаете причину моего визита? — она присела на отодвинутый мной стул. Ровная спина, принудительно натянутые мышцы — я даже поежилась от такой правильности. Девушке явно было не очень удобно, но она упорно держалась.

— Догадываюсь, — придвинула к ней печенье, на что получила отрицательный кивок.

— Спасибо, я на диете, — девушка улыбнулась так, будто я должна её понять.

На самом деле, из лишнего веса у неё в жизни был только муж.

— Лиза и Никита, — очередные фотографии перед моими глазами, только теперь с детьми. — Почему Вы хотите лишить детей отца? Вам что, мало свободных мужчин для подобных…встреч? У нас с Виктором семья. Он ко мне возвращается после Вас. Я не понимаю, как такое может быть допустимо… Вы развлекаетесь на чужом горе.

Всё встаёт на свои места. Очевидно, что эта девушка в измене видит лишь мою вину, хотя я вообще такая же пострадавшая сторона.

Я считаю, что если у тебя есть желание разобраться в похождениях своей второй половинки, то разбираться нужно с ней.

Не привлекать никаких участвующих в этом посторонних, потому что принципы жизни и морали у каждого человека свои. Совершенно не обязательно, что они совпадут с твоими.

Если так распутать слова девушки: перед ней сейчас свободная на момент встреч с её мужем женщина, которая просто хотела хорошо провести время, она ведь не знает о моих уже погасших чувствах.

Покажите мне человека, который в паспорт заглядывает при мимолетных знакомствах — пожму руку за такой ответственный подход к делу.

— А почему Вы решили, что у меня имеется цель что-то разрушить? — вопрос ставит барышню в тупик, поэтому она не спешит ответить. Лишь фотографии ко мне двигает и косится исподлобья.

— Давно догадывалась, что у Вити кто-то есть, — пожалуй, пусть девушка думает о наличии только одной любовницы. Не мои это проблемы. — У нас всё-таки двое детей, быт, мама ещё моя заболела, приходится к ней практически каждый день ездить — какой мужчина выдержит?

Настоящий, например.

Тот, который женщину себе выбирает для души, а не для экономии на ведении домашнего хозяйства. С проблемами нужно вместе справляться, разговаривать, придумывать что-то новое, если чувствуете спад, а не просто бежать на сторону к новой девочке за всплеском гормонов.

— Недавно Витя собрал свои вещи и ушёл. Сказал, что разлюбил меня, — если откровенно, я не уверена в том, что там изначально была именно любовь. Он вообще на неё способен только по отношению к себе дорогому. — Я наняла детектива, — всегда считала, что такое только в дешевых сериалах бывает. — Сегодня он прислал мне фотографии, как мой муж делает Вам романтический сюрприз. Знаете, для меня он ни разу что-то подобное не выдумывал.

— Как Вас зовут?

— Наталья.

— Так вот, Наталья, Вы зря тратите свои деньги. Как минимум, на фотографиях должно быть подтверждение того, что букет я не взяла, а как максимум — лучше бы на эти средства устроили себе праздник. При нашей встрече Виктор не потрудился рассказать мне о своём семейном положении. Я ушла от него, когда совершенно случайно выяснила все подробности, прошло уже достаточно времени с нашего разрыва. На данный момент у меня нет никакого желания даже видеть этого человека, о других деталях и речи быть не может.

— Но ведь он приехал к Вам… И цветы… — глазёнки непонимающе бегают по мне, а затем взгляд становится более осмысленным. Подозреваю, в этот момент девушка пытается сравнить нас хотя бы по критериям внешнего вида.

— Считаете, что за несколько тысяч можно простить обман таких масштабов? Я вас уверяю, у меня на Виктора нет никаких планов, — девушка напротив поджимает губы и убирает всю свою макулатуру в сумку.

Не имею представления, что ещё могу сказать для её успокоения в данный момент. Вряд ли она мне поверила, но скакать здесь с рупором в доказательство своей искренности я не собираюсь.

— Послушайте, я хочу, чтобы у моих детей был отец. Не вмешивайтесь, пожалуйста, в нашу жизнь. Мой муж совершил ошибку, сорвался. Вы ведь такая яркая, уверенная в себе, найдёте себе завтра же кого-нибудь нового. Не тащите Витю к себе, не нужно.

Всё-таки придётся превратиться в попугая на несколько минут.

— Я Вам еще раз повторяю: мне не нужен чей-то муж, который член в штанах удержать не может. У меня своя жизнь, в ней хватает проблем без чужих мне семейных разборок, — я пыталась быть хорошей, у меня терпения лопнуло. Ещё и грязь на джинсах окончательно засохла. — Не нужно пытаться достучаться до моих моральных принципов, Вы от них в восторг не придёте, но конкретно от ситуации с Вашим мужем я до сих пор не могу отмыться. Не просите, Наталья, отойти меня в сторону, потому что я сама предпочла держаться подальше. Очень надеюсь, что чай понравился, но сейчас я хочу остаться одна в собственной квартире.

— Простите за беспокойство. Мне действительно пора, — выдыхаю. Девушка, оказывается, иногда умеет понимать с первого раза.

Когда за ней закрывается дверь, я утыкаюсь лбом прямо в твёрдое дерево и сразу закрываю глаза, мысленно считая до десяти.

Где-то на семёрке меня сбивает недовольное мурлыканье под ногами, так что я просто выбрасываю всё из головы и иду кормить проголодавшуюся животинку.

Единственное, о чём я хочу думать — паштетом с каким именно вкусом мой кот сегодня будет ужинать.

Глава двадцать пятая. Матвей

Около десяти минут я пытаюсь понять, куда вообще попал.

Щёлкаю звуковой переключатель в голове, молча сижу за столом и наблюдаю за вакханалией вокруг.

Родители ругаются друг с другом, мать иногда вспоминает, что они вообще-то не одни здесь, и переключается на Лору, которая, если судить по её удивлённым глазам, не ожидала такого размаха.

Со мной взглядом пересекаться она вообще не рискует, после того что натворила.

— У меня есть знакомая в ЗАГСе, позвоню сегодня, она попробует помочь. Нужно поскорее расписаться, чтобы никаких проблем потом с ребёночком не возникло. Ох, детки, что же вы раньше молчали? — не представляю, как Лора смогла убедить моих родителей в том, что мы с ней, оказывается, счастливая пара и давно хотели рассказать будущим бабушке с дедушкой об их статусе.

Ещё пять минут, совсем немного времени, чтобы лицо отца стало совсем красным от нескрываемой ярости, которая меня слегка забавляет, в очередной раз он во мне разочаровался — после уже можно будет рассказать действительно обо всех деталях.

— Мы не так тебя воспитывали. Зачем нужно было скрывать? Довёл бедную девочку до нервов. Посмотри только, она слово вставить боится, — мама тянет Лоркину ладонь к себе и начинает успокаивать эту дурынду.

На что рассчитывала, спрашивается? Я должен был сразу с порога во всём раскаяться и признать ребёнка своим только потому, что словлю парочку осуждающих родительских взглядов?

— Долго собираешься комедию ломать? — бросаю в сторону девчонки и откидываюсь на спинку стула. Упёртая она, конечно, аж до зубного скрежета.

— Я не хочу больше скрывать всё от твоих родителей, Фил, — смешно, она даже имя моё настоящее не потрудилась выяснить. Так, производное от фамилии.

То, что в паспорте написано, никогда мне не нравилось. Это же надо было додуматься назвать сына в честь отца. Матвей Матвеевич. Мало того, что произносится не слишком просто — лично у меня язык постоянно в буквах заплетается — так ещё и путаница постоянная в доме.

В более осознанном возрасте я и стал представляться Филом: коротко, ясно да и меня полностью устраивает.

Где-то в глубине души я не хотел ничем быть похожим на собственного отца. Меня передёргивало от мысли, что с возрастом я могу стать таким же зацикленным на одних только деньгах человеком с абсолютно эгоистичной натурой.

— Ну, раз не хочется, милая, так давай расскажем им всё? Начнём, пожалуй, с нашего знакомства. Помнишь, как ты ноги перед почти незнакомым мужиком раздвинула в первый же вечер? — лично я в этом ничего плохого не вижу, но на родителей должно подействовать, всё-таки старая закалка. Лора порывается вставить слово, но я жестом даю понять, что не стоит злить меня сильнее. — Как тебе невестка, а, мамуль? Хорошая девочка, думаешь?

— Прекрати немедленно, Матвей! — отец бьёт кулаком о стол, но я уже в запале.

— Как ты можешь такое говорить? Я влюбилась в тебя с первого взгляда… — девушка продолжает гнуть свою линию, на что я лишь усмехаюсь. С первого коктейля она влюбилась. Да и не в меня, откровенно говоря, перелюблены там были все, кто ей напиток обновлял. Я просто подвернулся не в тот момент.

— Даже не уверен, что в тот вечер после выпитого ты пыталась лицо моё нормально разглядеть, когда в постель к себе потянула, потому что тебе было пофиг с кем, — губы сами кривятся сильнее. — Если подытожить, дорогие родители, она залетела в те недели, когда меня в городе не было.

— Я ведь тебе говорила, что тот врач просто ошибся. Ещё несколько мне подтвердили срок, который был в справке для тебя. Ошибки быть не может, это только твой ребёнок, я никогда тебе не изменяла.

— Не изменяла, потому что мы и вместе никогда не были, — выдохнул устало. В виски уже начинало лупить от всей этой повышенной тональности.

— Ты просто не хочешь принимать правду, — ха, кто ещё здесь не хочет.

— У меня есть проверенный врач. Давайте, Лариса, вместе сходим к нему, чтобы мы с мужем точно убедились. Матвей наш сын, мы не можем не верить его словам, — мама опять вмешивается. Сколько себя помню, у неё постоянно находились какие-то нужные люди. — После результатов уже видно будет.

— Делайте что угодно, только избавьте себя и меня от этой невменяемой, — идею матери поддержал, потому что это был самый верный способ избавиться от Лоры. — А сейчас я отчаливаю, у меня ещё дела есть.

— Ты подумал о моём предложении? — отец опять заводит эту пластинку, когда мне почти удаётся выбраться из комнаты в блаженную тишину.

Сейчас, когда мне нужно до вечера успеть смотаться в другой город, потому что некоторым людям нельзя доверять управление чем-то масштабным, я на секунду хочу вернуться в офис, где всё было по расписанию вышколено и доведено до автомата.

Бросить к чертям все форс-мажоры, жить по чёткому плану и получать свою заслуженную зарплаты в один и тот же день.

Всего на секунду.

Я вспоминаю свои эмоции от открытия очередной студии, вспоминаю сколько трудов вложено в уже существующие проекты и меня отпускает. Мне нравится то, что я делаю, хотя порой и приходится спать по три часа в сутки.

— Никогда не любил немецкий язык, — много же времени понадобится отцу для окончательного принятия направления моей жизни. Всё никак не уймётся пытаться направить меня на путь истинный.

На студии приходится разбираться с просроченными платежами. Чувак просто складывал себе деньги в карман всё это время, а потом слинял в неизвестном направлении, когда разные коммунальные структуры забили тревогу.

На штраф по аренде мне даже смотреть не хочется.

В итоге несколько часов я разбираюсь с бумажками, то и дело отправляя за очередной порцией кофеина девочку-администратора.

Мы с ней давно знакомы, так что я с удовольствием перепоручаю ей должность сбежавшего идиота. Понаблюдаю некоторое время, если будет справляться — оформим официально.

Убитый просто в ноль возвращаюсь обратно. Усталость от стольких часов сегодня за рулём валит с ног, но желание хотя бы просто поговорить с Врединой побеждает.

Выхожу на балкон, прижимаю телефон с уже набранным номером плечом к уху и вытаскиваю сигарету из только открытой пачки.

Казалось, мы только один вечер провели вместе, но всё равно на меня накатила такая острая тоска от того, что в моей квартире прямо сейчас никто не отдирает прилипший омлет от сковородки, на которую забыл налить масла, и не пританцовывает рядом под какую-то невероятно бесящую попсовую песню — с музыкальным вкусом у Вредины беда, я успел вчера в этом убедиться.

Мне даже кота под ногами резко стало не хватать.

Под гудки в трубке я мысленно подбираю слова. Малышка вчера говорила о том, что лишилась работы, но от помощи моей отказалась.

Я в какой-то степени понимаю, она поведала мне о своём бывшем придурке, который и помогал ей устроиться, но всё равно неприятно от сравнения — понятно же, что Вредина боится во второй раз потерять нагретое место в случае чего.

Только я всё равно по знакомым поспрашивал: одна девочка откликнулась и предложила место на собственном электронном портале. Штука довольно развитая, на рекламе делает неплохие деньги.

— Привет, — Вредина тихо выдыхает в трубку, а у меня на морде довольное выражение разливается, когда в ответ здороваюсь. — А я уже почти отключилась.

— Это значит, что на тебе сейчас какая-нибудь миленькая пижамка? — в голове уже картинки вовсю сменяются. Торможу себя, потому что здоровый сон никто не отменял. — Как у тебя день прошел? Больше никаких внезапных гостей в окне не было?

Начинаю напрягаться, с ответом Вредина тянет на несколько моих затяжек.

— Давай не сейчас? Не хочу вспоминать.

— Малыш?

— Лучше расскажи нам что-нибудь. Мы тут с котом в обнимку слушаем твой голос.

— У меня есть для тебя один вариант подработки. Я тебе скину контакты, напишешь сама, поболтаете с девчонкой о возможных вариантах.

— Но… — пытается сопротивляться, но как-то не слишком грозно. Вчера она мне вилкой угрожала.

— Без «но», просто сделаем вид, что у тебя их нет, — мягко подавляю попытку восстания и переключаюсь на какую-то забавную историю из прошлого.

Постепенно удивлённые комментарии сменяются редкими полусонными звуками. Вредина совсем засыпает, пора закругляться.

— Спят усталые игрушки, книжки спят. Тебе тоже пора, малыш.

— Стой, подожди. Можно один вопрос? — быстро тараторит, я посмеиваюсь.

— Давай.

— Как тебя зовут?

— Спокойной ночи, прелесть.

Тушу сигарету, свободными пальцами тыкаю по маленьким буквам на клавиатуре, буквально через одну минуту отправляя сообщение моей Вредине.

«Матвей».

«Приятно познакомиться, Матвей» — и следом фотография с кусочком пижамы в верхнем правом углу.

Всё остальное пространство занимает котяра со счастливой мордой. Вряд ли он оказался бы согласен, но я был бы рад поменяться с ним местами прямо сейчас.

Глава двадцать шестая. Матвей

— Слушай, мужик, у тебя есть планы на эти выходные?

С самого утра торчу в студии. За это время успел принять нескольких клиентов, с одним из которых мы, наконец, завершили масштабный проект на всю спину. Только-только замотал его в пленку и отправил домой, у самого всё тело затекло сидеть скрюченным несколько часов.

— Да вроде не имелось, — в помещении мы одни со Стасяном, так что можно позволить себе немного размять мышцы и разогнать кровь по венам парочкой упражнений.

Это, пожалуй, единственный минус моей работы.

— У нас тусовка намечается, хотим базу снять и отгулять последние тёплые дни с размахом.

— Ты вообще погоду видел? Там льёт без перерывов.

— Прогноз обещает сжалиться. Солнце и вполне приемлемо выше нуля без осадков. Соглашайся. Можно даже с плюс один, — Стас издевательски поиграл бровями, за что получил от меня мокрым полотенцем по наглой роже. — Я тоже не один буду.

— С каких это пор ты приезжаешь «со своим»? — вообще он тот ещё любитель отдыхать без заморочек, флиртуя на каждом углу, после чуть ли не считалкой выбирая себе женщину на ночь.

— С таких, — как-то слишком резко, будто защищает эту пока что мифическую девчушку. — Короче, моё дело простое — предложить. Дальше сам думай. Давай, я погнал, — ударяем ладонями, и я остаюсь в студии один.

В свободные минуты сегодня получалось с Врединой переписываться.

Она всё-таки спрятала свою гордость и написала моему знакомому редактору, так что теперь малышка обеспечена какой-никакой работой, а я немного подуспокоился: не будет с хлеба на воду перебиваться.

Вообще мне нравится идея провести с ней время на природе. Не совсем, конечно, глухой лес, но воздух точно чище нашего загазованного.

Снять бы отдельный домик на сутки, если получится, чтобы не толкаться в одном с посторонними ей людьми. Девочка хоть и бойкая, но что-то мне подсказывает: не особенно она любит большие компании.

Все дни до выходных я методично подкидываю в голову Вредины аргументы «за». Сначала она сопротивляется, находит сотню нелепых отмазок, но на каждой я почему-то улавливаю скрытое послание.

«Уговори меня».

В финале выясняется, что какая-то её подружка тоже будет в «Фаворите», так что в пятницу Вредина крутится в сборах у меня под носом в моей футболке — она стаскивает их с меня прямо на пороге, когда я прихожу к ней в квартиру, и тут же с довольной улыбкой бежит переодеваться.

Я даже притащил ей из дома несколько нетронутых с ещё свежими бирками из магазинов, но она всё равно каждый раз раздевает меня, а потом, когда я ухожу, выдаёт на замену похищенной те, что были принесены.

Маленькой фетишистке нравится мой запах.

За это время я успел осознать, что не хочу выпускать Вредину из своих рук. Не в прямом смысле, конечно — ментально, если так вообще можно выразиться.

Мне нравится, что она каждый раз скидывает мне список продуктов для очередного ужина, а потом, в самый неподходящий, блин, момент, докидывает несколько забытых пунктов — приходится возвращаться. Нравится, что между нами нет каких-то напрягов или недомолвок.

Всё настолько легко, что я не успел заметить момент, когда мы стали действительно важны друг другу.

Перешли черту, за которой желание засыпать вместе лишь нарастает.

Неделя прошла спокойно: ни бывший Вредины, ни одна чокнутая беременная на горизонте не объявлялись.

Лорка укатила куда-то, к врачу с моей матерью они должны пойти в следующую среду, он пока в отпуске. Зализанный с цветочками тоже вроде отступился — Рокси рассказывала о встрече с его женой.

Та ещё семейка.

— Хочешь чего-нибудь? — тормознул на заправке, повернувшись к пригревшейся на переднем сидении малышке.

Она тут же потянулась ко мне и обвила руками за шею, прижавшись своими тёплыми губами к моим. В последнее время её вообще довольно часто пробивает на всякие нежности, хоть раньше я и не задумывался о том, что она может быть настолько хрупкой и мягкой.

Ёжик спрятал колючки и расслабился.

— Если принесешь мне какую-нибудь шоколадку с орешками, я буду петь тебе оды до самого конца этих выходных.

— Пощади, женщина, — отшучиваюсь, припоминая ей недавний случай.

Вредина забыла, что не одна в квартире, и, видимо, привычно начала что-то громко напевать в душе.

Шторку я, кстати, починил.

Так вот, после выхода она слилась со своим красным полотенцем, когда мы столкнулись в коридоре. Я бы не придал значения этому, но она так забавно смущалась и пряталась потом ещё пару часов от меня, что фактически сама же и подтолкнула меня к периодическим комментариям её вокальным данным.

— Там есть водоем? Я тебя утоплю, — сама же тянется к ручке двери с моей стороны, а после пытается выпихнуть меня из салона. На самом деле, у неё получается лишь возмущенно сопеть.

— Сначала хочешь лишить слуха, теперь окончательно умертвить. Какая жестокость, миледи, — перехватываю её ладони и целую по очереди, вгоняя неожиданностью Вредину в краску.

— Брысь! — смеётся и прижимается спиной к своему сидению, выхватывая телефон из подстаканника. — Шоколадки все раскупят.

На базе у меня язык устает здороваться со всеми. Малышка пытается запоминать имена, но после первого десятка сбивается и понимает, что затея была заранее обречена. Она с лёгкостью находит общий язык с девчонками в течение дня, вливается в компанию и в целом чувствует себя комфортно в кругу моих друзей.

Меня это радует.

Всё же где-то в глубине я немного волновался о том, что некоторые могут показаться ей слишком грубыми или по другим критериям отталкивающими.

Когда на улице окончательно темнеет, я утаскиваю девочку в наше логово на ближайшую ночь. Домики были забиты, но вот урвать апартаменты в общем комплексе мне всё-таки удалось.

На небольшой террасе есть встроенный бассейн-джакузи с автоматическим подогревом — в него-то я и хочу затащить малышку, которая точно не взяла купальник с собой.

— Расскажи мне про своего друга? — Вредина переплела пальцы с моими и довольно заурчала, когда я прижал её поближе.

— Про Стаса? С ним, кажется, твоя подружка приехала.

— Да. Моя Манюня начала переворот, теперь я немного за неё волнуюсь: как бы не понесло творить всякие нехорошие дела.

— Синдром «хорошей девочки»? — кивает. — Нормальный он, обычный парень со своими заморочками. Не обидит он твою бунтарку, можешь успокоиться — она в надежных руках.

Это не просто попытка переключить её внимание. Стас реально на малышке подвис, так что даже сегодня охранял её коршуном весь день.

Я вообще никогда не видел, чтобы он с девчонками своими так возился. Не знаю, как долго у них всё это продлится, но оба выглядели вполне счастливыми рядом друг с другом.

В номере Вредина сразу разгадывает мой план. Переводит взгляд с бассейна на меня, а после исчезает вместе с сумкой в ванной, откуда выбирается минут через десять.

Я не знаю, что у женщин за суперспособность такая, которая позволяет очень быстро превращаться из домашней милахи с растрепанными волосами в какую-то практически нереальную нимфу с горящим взглядом, но прямо сейчас мне не особо хочется вникать в подробности.

Просто подхватываю малышку под колени с поясницей и осторожно погружаюсь вместе с ней в горячие бурлящие пенные пузыри.

— Я надеялся затащить тебя сюда голую, но вот эти твои ленточки тоже очень хороши, — оттягиваю одну из них на груди и поглаживаю часть выступающего холмика костяшками.

Вообще забавно, что Вредина спрятала красивое белье среди кучи разной ненужной гадости, которая вчера отправлялась в сумку «на всякий случай».

— Руки прочь, нетерпеливый такой. Нечего разворачивать подарок раньше времени, — она пачкает мне нос пеной, а потом сама же сдувает щекочущее ощущение с кожи, параллельно дразня меня своим ёрзаньем на бёдрах. Вредина забралась сверху сразу, как я сел.

— Не подскажешь, на когда лучше завести будильник приставаний? Но имей в виду: я ничего не буду обещать, — а сам в это время ныряю пальцами под кружево на ягодицах и оставляю след языком на её шее, ощутив, как малышку легко потряхивает у меня в руках.

— Ужасно. Ужасно вредный и непослушный у меня мужчина.

— У тебя? — само срывается с языка.

Девочка обхватывает ладонями моё лицо и долго вглядывается в глаза. Словно там маленьким шрифтом что-то выточено, и она прямо сейчас пытается разглядеть примечание.

— У меня, — тихо выдыхает и трётся щекой о мою, жмурясь, когда щетина царапает её нежную кожу.

А я совсем не против, потому что Вредина уже давно приобрела статус моей женщины. Наверное, с самой первой встречи, когда её образ прочно засел в мыслях.

Глава двадцать седьмая. Рокси

— Куда собралась, красотка?

Попытка незаметно выбраться провалилась. Пришлось забираться обратно с головой, чтобы не дышать на моего мужчину ночной «свежестью».

Глупо и наивно, но рядом с ним я могу позволить себе не быть серьёзной взрослой женщиной.

Шалость мне тоже не удалась — Матвей резко дернул одеяло и перекатился на меня сверху, отрезая любые пути отступления, придавив к постели своим приятно тяжелым телом.

— Чего тебе не лежится, Вредина? Восемь утра, — он всматривался в моё лицо, а я старалась не покраснеть.

Всё-таки непривычно было вот так просыпаться рядом с ним. Мы не так долго вместе, чтобы я могла спокойно представать перед мужчиной во всей утренней красоте спутанных волос и опухших, не до конца открывшихся глаз.

Матвей убеждает меня поспать ещё немного, но после двадцати минут попыток провалиться обратно в светлые сны я понимаю, что мой организм на сегодня свою норму выполнил.

Воздух слегка морозит. Я захотела прогуляться, чтобы своим нескончаемым ёрзаньем не мешать моему мужчине дохрапывать оставшееся.

В беседке, где мы вчера сидели, никто не потрудился убрать мусор, решив, видимо, справиться со всем перед отъездом, так что я нашла большой пустой пакет и принялась стряхивать в него грязные пластиковые тарелки и стаканчики, остатками алкоголя из которых поливала ближайшие кусты.

Мне понравилась компания, в которую меня привел Матвей. Были здесь и свои необычные кадры, но в целом все ребята оказались милыми и приветливыми.

Даже моя Манюня чувствовала себя достаточно уверенно, хотя по своей натуре она очень стеснительный человечек.

— А ты чего тут делаешь? — стоило вспомнить о подруге, как она выплыла из-за угла, укутанная в явно мужскую толстовку.

— Ты же знаешь мою привычку иногда играть роль «заботливой мамочки». Убираю, вот, следы вчерашнего преступления, — потрясла заполненным на треть пакетом в воздухе. — Тоже не спится?

— Я привыкла рано просыпаться. Маменька приучила даже в выходные заводить будильник на самую рань, чтобы было больше часов на всякие дела, — Маша как-то тяжело вздохнула и принялась помогать мне с оставшейся посудой.

— Как у тебя там вообще? — на неделе мы эту тему не затрагивали, чтобы не расстраиваться перед запланированным весельем.

— Мне кажется, я открыла портал в ад. Все пытаются наставить меня на путь истинный: муженек названивает каждый день, родители атакуют, вся родня внезапно активизировалась со страшной силой. Мама даже начала всех моих подруг через социальные сети доставать просьбами поговорить со мной.

— Что-то не видела ни одного сообщения от неё, — пожала плечами, скармливая прибежавшей собаки заветренные остатки еды.

— Без обид, но она давно тебя пропащей считает, — мы переглядываемся и практически одновременно смеёмся, понимающе кивая друг другу. — Мама была в шоке, когда узнала о моем переезде.

— А ты где сейчас живешь-то?

— У подруги Стаса. Она предложила мне комнату, ей как раз нужна была соседка взамен съехавшей. Хорошая девушка, приветливая, мы с ней сразу поладили, — об изменившейся личной жизни Манюня рассказывать не спешит, а я и не лезу. Если захочет поделиться — я всегда выслушаю. — Я понимаю, что мне еще предстоит разобраться со всеми вопросами, но хочу ещё немного времени просто для себя. Может, к этому времени все хоть немного успокоятся.

Матвей фактически поручился за своего друга, и мне очень хочется верить, что парень имеет самые искренние мотивы.

— Ты счастлива? — задаю вопрос, который, пожалуй, волнует меня больше всего во всей это истории.

— Да, — и я понимаю, что Машка мне не врет.

Потому что она ни на секунду не задумалась перед ответом.

У неё даже взгляд поменялся. Появилось там что-то такое… Слегка дьявольское, наверное. Будто сорвался замок с её личного ящика Пандоры — пришло время навёрстывать упущенные краски жизни, потому что Манюня точно не собирается возвращаться к серой распланированной другими людьми правильности.

В номер я возвращаюсь после сообщения моего мужчины, где он интересуется куда я в такую рань утащила свою задницу. Практически дословно.

Часть с тем, где Матвей описывает уготованную ей участь, я оставлю себе. Могу сказать только, что Машка многозначительно поиграла бровями, когда застала меня за чтением буковок на экране. Надо бы поработать над сокрытием реакций.

Примерно в обед мы уже едем по главной улице города, решив заскочить за порцией вкусняшек для вечернего просмотра сериала. Я его смотрю во второй раз, и мне очень нравится дразнить моего мужчину ложными спойлерами, потому что для затыкания вредной меня он использует самый лучший метод.

Поцелуи.

А после раскрытия правды примерно таким же способом наказывает меня. Только здесь уже приходится прикладывать больше усилий — серии потом отматываем назад, потому что находится дело куда интереснее.

— Да, мам… Что? Где ты..? Стой на месте, куда ты всё это одна потащишь… — знаю, что за рулём нельзя разговаривать по телефону, но мы встряли в пробку и движемся с улиточной скоростью, а Матвею позвонила мама.

Я уже успела выучить, что он очень трепетно к ней относится.

— Прости, малыш, но, кажется, тебе придётся познакомиться с пятьюдесятью процентами моих родителей прямо сейчас. Мама нашла какой-то новый посудный магазин и набрала там столько всего, что теперь кукует на лавочке с, чую, горой покупок выше её роста. Отец не в городе, а если сейчас разворачиваться к твоему дому — мать не высидит и потащит-таки всё сама, — поначалу немного виновато, но на светофоре мужчина ловит мой взгляд и посмеивается от выражения на моём лице.

— Я могу выйти где-нибудь здесь. Доберусь сама, а ты, как освободишься, приедешь.

— Не-а, Вредина, не отмажешься.

— Пожалуйста?

— Не поможет, — почти нараспев.

Вот так моё не слишком активное восстание и было подавлено.

Анастасия Евгеньевна, мама Матвея, действительно тот ещё шопоголик. Вокруг неё около десятка картонных коробок и три пакета со всякой мелочью.

Моему мужчине приходится несколько раз спускаться к машине со всем этим добром в руках, пока мы с женщиной сидим на лавочке и пьём довольно неплохой кофе, купленный по пути на первом этаже торгового центра.

Чувствую себя не в своей тарелке и слишком часто отпиваю из бумажного тёплого стаканчика.

Нервничаю.

— Я не хотела отвлекать сына, но, как видите, немного не рассчитала свои силы, — остаётся только представлять количество покупок на вариант «совсем не рассчитала».

Половина магазина?

— Вы коллекционируете посуду? — хочется отбить себе лоб, но вопроса лучше я не придумала. С тишиной между нами нужно было что-то делать.

— Ох, это практически болезнь, — женщина улыбается, а я выдыхаю, потому что мне удалось вывести её на любимую тему. — Не могу остановиться, когда вижу что-нибудь необычное. У меня дома даже комната отдельная есть под всё это добро, муж уже привык, что тарелки постоянно меняются…

Женщина принимается рассказывать мне о каких-то коллекционных приобретениях, а я улыбаюсь и киваю в нужные моменты.

Анастасия Евгеньевна очень тактична — она не задаёт мне каких-то лишних вопросов, не пытается выяснить, что именно меня связывает с её сыном. Мы просто мило болтаем всё это время, даже успеваем обсудить банальную погоду.

В машине я забираюсь на заднее сидение и не встреваю в разговор — слушаю едва уловимую громкость радио и мысленно радуюсь, когда Матвей отказывается от приглашения в гости нас обоих.

— У тебя милая мама, — расслабиться у меня получается только после отъезда от дома.

— Ты хорошо держалась, Вредина, — я легко толкаю мужчину в плечо и шутливо дую губы за такую подставу. Возьму и расскажу Матвею сегодня, что его любимого героя убьют через пару серий и он больше не вернется. Посмотрим тогда, кто будет смеяться. — Один-один, малышка. Я же познакомился с твоим котом. Он, между прочим, надругался над моими кроссовками. Мама у меня хотя бы приличная.

— Специально поставлю будильник ночью и достану твою обувь на радость Максику.

— Придётся мне тебя приковать к кровати, а перед этим вымотать так, чтобы ты и шага ступить не могла.

Для меня до сих пор остается загадкой, как этому мужчине удаётся с такой лёгкостью заставлять меня покрываться мурашками. Буквально несколько слов, а мне уже хочется, чтобы он остановил машину и прямо в ней воплотил все свои «угрозы».

А после лежать у него на груди и слушать размеренные удары сердца.

Чтобы удостовериться.

Матвей живой. Я его не придумала.

Глава двадцать восьмая. Рокси

Как-то незаметно подкрался момент второго сеанса.

Моя прелесть окончательно зажила, и можно было превращать незамысловатые нити контура в будущий шедевр. Добавить закрас, тени.

Сейчас это полностью сырой материал, с которым нужно поработать.

Матвей постоянно прерывался и спрашивал всё ли со мной хорошо, а я только вертелась от нетерпения и иногда очень осторожно приподнималась, изогнувшись неведомым образом, и наблюдала за тем, как тоненькие иголки с краской впиваются в кожу.

— Как ты? Ещё полчаса — максимум. Уже пошёл отёк, трудно ложится.

Он такой сосредоточенный и внимательный, что я хочу повторить то, чем при второй внезапной встрече мы занимались в этом салоне.

Жаль, что сейчас здесь не одной мне забивают под кожу чернила — ещё несколько мастеров трудятся, отовсюду раздаётся жужжание машинок.

— Не отвлекайся, мой заботливый, я прекрасно себя чувствую, — дотянулась до его волос и запустила в них пальцы, на что Матвей лишь фыркнул и забавно клацнул зубами рядом с моей ладонью.

Не любит такие порывы с моей стороны в общественных местах. Я понимаю, образ серьезного и загадочного мужчины — наедине он с радостью ложится головой на мои колени и чуть ли котом не урчит от массажа, особенно когда я ногтями приятно надавливаю.

Максик, кстати, в это время обычно очень ревностно наблюдает за моими шевелениями. Один раз даже демонстративно повернулся хвостом ко мне. Сидел так пять минут, а потом с гордым видом покинул комнату, где его игнорируют. Иногда мне кажется, что он, правда, всё понимает.

— Накажу, Вредина, — только улыбка всё равно выдаёт его настоящие эмоции.

— А чего, ты думаешь, я добиваюсь? — люблю такие моменты словесной прелюдии.

Мой мужчина возвращается к работе, а я бездумно тыкаю по экрану телефона и залезаю во все установленные социальные сети, потому что мне дико скучно просто лежать и смотреть в одну точку, хоть какое-то развлечение.

Опять сообщение от жены моего бывшего — очередное слезливое послание с кучей рыдающих смайликов. Ещё и вложение есть — детский рисунок «счастливой» семьи.

Никак она понять не может, что Виктор ушёл не ко мне. Куда только детектив её смотрит. Или женщина всё-таки перестала сливать деньги в пустоту?

Я вообще Витю с оконного подвига не видела. Уж не знаю, какие методы применил Матвей, но меня больше не беспокоили глупыми широкими жестами.

Я чувствовала себя защищенной.

У меня был мой личный дракон, который на любого обидчика надышал бы пламенем — мне даже просить не приходилось. Вчера я поймала себя на мысли, что не могу уснуть без горячей горы мышц рядом. Мне так не хватало его прижатой к моему животу ладони, что я ворочалась до рассвета, а после оставила попытки уснуть и принялась за новую статью.

Сейчас я понимаю свою бабушку. Она рассказывала, что мой дед сделал ей предложение через две недели после знакомства.

Я всё никак не могла поверить, что моя продуманная и рациональная бабуля согласилась на такую авантюру, но после появления Матвея в моей жизни осознала, что значит встретить по-настоящему твоего человека.

Я не то, что за штампом — в продолжительный поход бы пошла с ним при всей моей нелюбви к отсутствию цивилизации. И ремонт бы затеяла со спокойной душой.

Какие там ещё существуют проверки отношений на прочность? Не раздумывая дам гарантию, что мы с лёгкостью пройдем любую из них.

— Всё, сейчас мы тебя замотаем, а вечером я плёнку наклею. Нам новую привезли, отличная штука, сокращает время заживления, — Матвей помогает мне подняться с кушетки. Я придерживаю футболку, чтобы она не падала на свежую татуировку, и вздрагиваю всякий раз, как его пальцы касаются слишком чувствительной кожи на внутренней стороне бедра.

И ведь специально лишний раз задевает, когда замечает мою реакцию в виде неконтролируемых мурашек.

А я в отместку приподнимаюсь на носочках и обвиваю руками его шею. Пусть все видят, что не такой уж у них железный босс.

— Непослушная вредная девчонка, — поворачивает нас так, чтобы все видели лишь его спину, и сжимает ладонями мои ягодицы. Кусает за нижнюю губу и ведёт языком по следам.

Нет, он совсем не железный.

Я отчетливо это чувствую.

— У нас впереди целый вечер. Будь уверена, малышка, что ты ещё пожалеешь об этом, — выдыхает мне в губы и сильнее сжимает ладонь на нетронутом краской бедре, ясно дав понять о своих намерениях.

Это будет очень горячий вечер.

После меня у Матвея ещё несколько клиентов, так что из салона я выхожу одна. У меня как раз появляется время, чтобы заскочить в редакцию и отдать, наконец, свои документы для официального трудоустройства.

Из офиса я выплываю в приподнятом настроении. Ощущаю лёгкость во всём теле, мне даже подпрыгивать при ходьбе хочется, хоть я и понимаю, что со стороны это, должно быть, смотрится очень странно.

С матерью мы больше никак не контактировали. Я закрыла эту сторону жизни от своей души, отодвинула в самые дальние уголки, выбрав тактику «оно как-нибудь само».

Мы попытались, у нас ничего не вышло.

Мне проще сделать вид, что никаких попыток примирения не было. Я не хочу анализировать всё произошедшее, не хочу разбираться в глубине причин её поступков.

Мама нужна была мне в детстве, когда я разбила коленки в первый раз. С тех пор я научилась использовать зелёнку так, чтобы не превращаться в монстра с зелёными пятнами повсюду. Научилась справляться собственными силами.

Вечером я буквально прилипаю к окну и пытаюсь разглядеть в темени машину моего мужчины после сообщения, где он пишет, что с работой на сегодня покончено.

Около подоконника наворачивает круги Максик, а через пару секунд я обнаруживаю его на своих коленях.

Пушистая морда тычется мне в нос и очень осуждающе смотрит. Как будто хочет сказать, что его хозяйка окончательно свихнулась, раз так часто стала пускать в кошачьи — мне кажется, кот твёрдо уверен в своих правах собственности на квартиру — владения постороннего мужика.

— Когда-нибудь ты перестанешь на него покушаться. Вы заживёте в мире, а я перестану краснеть из-за твоих пакостей, — я точно сошла с ума. Разговариваю с животным и даже жду от него ответа.

Вечер всё-таки переходит в разряд «уютных».

Я незаметно для себя начинаю пускать слюни на плече у Матвея, пока он увлечённо досматривает последнюю серию сезона и даже комментирует вслух некоторые моменты. Мне его голос совершенно не мешает.

В себя я прихожу уже на постели. Когда была маленькой, завидовала своим друзьям: они постоянно рассказывали о чудесных перемещениях во сне. Мол, засыпаешь перед телевизором, а просыпаешься уже в своей комнате под одеялом с любимой игрушкой в обнимку.

Удивительно, насколько бережно Матвей меня перенес, раз я даже глаза не открыла.

Мужчину я нахожу на балконе. Делюсь с ним теплом одеяла, в которое завернулась, пока он вдыхает в себя табачный дым и выпускает серые тонкие струйки.

— Иди ко мне, а то совсем продрогнешь. Придётся потом доказывать, что с красным опухшим носом и градусником подмышкой ты всё равно красивая, — перетаскивает меня к себе в руки и упирается подбородком в мою макушку, выбросив остатки сигареты в пепельницу.

— Я проспала все наши планы. Прости, — немного растерянно, чувствуя тепло его рук на своих, которыми придерживаю одеяло.

— Ты очень мило похрюкиваешь во сне, — вибрации его тела при смехе можно ощутить даже через толстый слой пуха.

Погодите-ка…

Что?

Похрюкиваю? Я?!

— Ты обманываешь! — откидываю голову ему на плечо и тянусь зубами к скуле. Если он не признается — придётся жестоко поплатиться.

— Ни в коем случае, малыш. Мне даже приходилось некоторые моменты отматывать назад, потому что ты заглушала речь героев, — и всё это с таким серьёзным выражением на лице, что я на миг теряюсь и заливаюсь краской, потому что верю моему невозможному мужчине.

Его выдают приподнятые уголки губ и слишком уж хитрые глаза.

— Ах ты! — ни секунды не медлю, кусаю Матвея, но тут же прижимаюсь губами к щетине, заглаживая свою маленькую вину.

Мы стоим так ещё минуту, а после голос мужчины разрезает ночную тишину.

— Мне кажется, я без тебя дышать не смогу, Вредина.

А после разворачивает и целует с таким трепетом, что я всхлипываю, когда мужчина отстраняется для нового глотка в лёгкие.

Этой ночью я прижимаюсь к Матвею каждой клеточкой своего тела. Сворачиваюсь клубочком у него под боком и утыкаюсь куда-то в шею, пока он перебирает мне волосы и сплетает пальцы свободной руки с моими.

Я тоже.

Тоже не смогу дышать.

Глава двадцать девятая. Матвей

Меня разбудил сигннал звонка чем-то сильно взбудораженной матери.

Вчерашний вечер я провёл на дне рождения друга, так что моё рявканье в трубку вместо нормального приветствия, когда я ещё не знал, кто мне звонил — ответил на автомате с закрытыми глазами — можно оправдать.

Вредина мне компанию не составила, потому что умудрилась всё-таки подхватить простуду после пяти минут на прохладном воздухе.

Малышка взбунтовалась, когда я привёз ей лекарства и хотел отрицательно ответить на приглашение — не знаю, откуда в неё взялось столько сил, но она буквально вытолкала меня за порог и дала указание как следует повеселиться.

Спорить я не стал, тем более что друг хороший юбилей праздновал.

Пришлось мне быстро подрываться с кровати и зажёвывать своё не слишком свежее дыхание по дороге к родительскому дому.

Голова немного ныла, но это типичная расплата — годы студенчества прошли, сейчас организм реагирует на такие дела. Без следов не обходится.

— Хорошо, что ты так быстро приехал. Я как раз хотела с тобой поговорить без присутствия отца, — в голову лезли мрачные мысли, но я старался гнать их подальше. В конце концов, мама могла вытащить меня только для того, чтобы высказать своё мнение о Роксолане. Она ведь всё правильно поняла в нашу прошлую встречу.

— И что такого серьёзного ты не могла сказать мне по телефону? Это уже становится не очень приятной тенденцией, — наблюдаю за тем, как она перекладывает сырники в тарелку. Хоть какой-то плюс — меня ждал горячий завтрак.

— Мы вчера сходили в больницу с твоей Лорочкой.

— Это абсолютно посторонний мне человек, мамуль.

— Я так не думаю, сынок. По срокам всё подтвердилось. Врач, к которому ходили вы, действительно что-то напутал. Сегодня пришли результаты анализов, поэтому я тебе сразу позвонила. Ошибка исключена, даты сходятся, — она тяжело выдыхает и переводит взгляд на меня.

Всё-таки речь пошла о ребёнке.

Неприятные новости. Только это в любом случае ничего не значит.

Мне нужен тест на отцовство для полного подтверждения, без него я просто отказываюсь верить в это. Хочется надеяться, что Лора и здесь нашла способ выкрутиться, потому что настоящий претендент её не устраивает.

Делюсь своими мыслями с матерью и ловлю осуждение в её глазах.

— Мы не будет делать это сейчас. Проведём экспертизу, когда малыш появится на свет. Но было бы неплохо переселить девочку в жильё получше: после осмотра она пригласила меня в гости, я была в ужасе.

Сгущает краски. Нормальная у Лорки квартира. Да, не элитные апартаменты с видом на город, но вполне приемлемая для жизни двушка в спальном районе.

Мамуля у меня просто слегка избалована финансовым уровнем нашей семьи. К хорошему быстро привыкаешь, а воспоминания имеют свойство стираться.

— Она могла бы временно пожить в нашей квартире, а дальше уже будет видно, — продолжает, а у меня кофе идёт не в то горло.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что такого? — пустить незнакомого человека к себе домой, какие пустяки.

По-моему, повисший в воздухе статус «бабушки» напрочь перебил способность мыслить трезво.

— Я, конечно, понимаю, что тебе не терпится понянчить внуков, но ты, правда, ей веришь, мам?

С детства не бывал в цирке, но сейчас думаю, что попал именно в него. Казалось, что полностью разобрался в ситуации, но неожиданно начали всплывать новые факты, которые мне совершенно не нравятся.

Почему вообще должна наступать эта проклятая чёрная полоса, если в твоей жизни всё наладилось? Кто придумал эти проверки на прочность? Хочу набить ему морду.

Боюсь представить, как на всё это отреагирует моя Вредина. Сегодня нас с ней вечером ждёт серьёзный разговор, оттягивать нельзя.

— Ты уже взрослый мальчик, Матвей, и прекрасно знаешь откуда появляются дети. Я не одобряла и не буду твой образ жизни, но всё наше с отцом воспитание просто не могло стереться. Знаю, что где-то внутри это всё осталось. Мы учили тебя брать ответственность за свои поступки. Надеюсь, ты включишь, наконец, голову.

Остаток встречи проходит в напряжении. Мы сворачиваем тему моего отцовства, но я так и вижу, как мать во мне разочарована.

В очередной блядский раз.

И ведь не переубедить её.

Погано на душе, если честно, когда она так смотрит. Я вроде как привык к отсутствию понимания между нами, но всё равно цепляет каждый раз.

С отцом давно смирился, но здесь всё-таки другое. Более трепетное что ли. Гораздо глубже.

Отца я так и не застаю. Это к лучшему, потому что очередного скандала было бы не избежать. Не хочу маму волновать, ей и без этого предостаточно переживаний за последнее время. Всё-таки родители не молодеют.

Весь день пытаюсь подобрать слова. Даже накидываю варианты на бумагу, только все записи летят в мусорное ведро, потому что невозможно к такому подвести плавно.

Проще сразу выложить всю действительность. Только нужно быть готовым к самому паскудному исходу.

Вредина меня встречает с какой-то жижей в руках. Малышка ответственно подходит к своему лечению: на столе разложены таблетки в правильной очерёдности, сама она морщится, но продолжает вливать в себя народное, как я понял, средство, рецепт которого достался ей от бабушки.

Надеюсь, отравиться этой похлёбкой нельзя.

— Ты чего такой мрачный? — она чихает, а я посмеиваюсь от рекордных прыжков пушистой жопы — кот пугается и едва не влетает в стену от громкого звука. После он делает вид, что ничего не было: вальяжной походкой идёт к мискам и принимается активно грызть свои сухари.

— Думаю над вероятностью выживания моих кроссовок, которые я не убрал в шкаф. Я бы поставил процентов сорок на обнаружение под ними лужи завтра. Всё же мы с твоим проглотом ладим относительно первой встречи, — отшучиваюсь слабо, в то время как меня морально душит вся эта ситуация.

— А чего ты их не убрал? Они тебе надоели, но от сердца оторвать не можешь — решил избавиться таким образом? Я бы всё же повысила до шестидесяти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Пусть привыкает твоё животное. Да не об этом вообще речь, малыш. У меня новости есть. Не очень приятные, — начинаю всё-таки издалека. Наблюдаю за Врединой, перетаскиваю её на свои колени и слышу, как у неё стучат зубы. Знобит опять. — Так, пошли-ка в постель. Дрянь свою ты и в ней пить можешь.

Переношу её в спальню, держу кружку, пока она вьёт себе кокон из одеяла, и сажусь на край кровати спиной к малышке.

Потому что гораздо проще обо всём рассказывать, когда я не вижу её глаза.

В висках стучит от того, что сам себя успел накрутить. Мне всё кажется, что вот сейчас она отправит меня собирать какие-то незначительные вещи, которые появились в её квартире, а потом махнёт ладонью у меня перед носом и попросит забыть адрес.

Как же всё чертовски сложно.

— И теперь, солнце, я не знаю, что будет дальше. На подтасовку результатов рассчитывать не приходится, потому что врач всё же знакомый, матери я доверяю. Шанс, что этот ребёнок мой, есть.

— Но вы же..?

— Предохранялись? Да. Только гарантия в любом случае не сто процентов, — она замолкает. Хмурится, бездумно разглядывает содержимое собственной кружки и будто прямо на моих глазах становится ещё меньше, чем есть на самом деле.

Понимаю, что поступаю как последний мудак, но без сигарет мне сейчас не выжить. Запираюсь на балконе, тяну одну за другой, со всей силы впечатывая их в дно пепельницы.

Я не хочу уходить, но, если Вредина примет именно такое решение, мне придётся это сделать.

В данном вопросе последнее слово всё-таки за ней. Я не стану давить, хотя возможность такая имеется. Это просто будет абсолютно не честно.

После табачной отравы мышцы немного расслабляются.

Закрываю окно до щелчка и возвращаюсь в комнату, где девочка сидит в точно такой же позе — только теперь вокруг её ног вьётся кот. Топчет одеяло, а потом ложится и вытягивает лапы. Кладёт морду на них и смотрит на меня каким-то слишком человеческим взглядом.

— Мы сможем это пережить? — Вредина поднимает глаза, а я замечаю влажные кристаллы в уголках.

Знаю, какой ответ она хочет услышать. Я бы и сам хотел ей его дать, только, вот незадача, не научился в будущее заглядывать.

— Детка, я не знаю. Предугадать заранее невозможно, но… — дальше должно было быть что-то вроде «буду рад, если ты дашь идиоту шанс», но Вредина меня перебивает.

— Сможем. Давай сделаем вид, что минуту назад в конце предложения был не вопросительный знак, а точка. Мы сможем. У нас всё получится.

Моя маленькая женщина сейчас выглядит настолько воинственно, что я не берусь с ней спорить.

Показать может только время. И я рад, что оно у нас будет.

Глава тридцатая. Рокси

Это были очень долгие недели.

После первой я начала каждый день закрашивать красным сутки на календаре. Иногда нажим получался таким сильным, что маркер «прорезал» страницу и пачкал следующую.

Фармацевт начала узнавать меня по дергающемуся глазу. Мне кажется, я перепробовала все успокаивающие препараты из легально существующих — оставила в кассе приличную сумму, а эффекта так и не заметила.

Лора устраивала нам американские горки. Обычно она плакалась в трубку матери Матвея, а позже вся информация доходила до нас.

Естественно таким же надсадным голосом.

Мой мужчина просто не мог это игнорировать. С отцом он так и не наладил отношения — я старалась в это не лезть, потому что Матвей каждый раз расстраивался. Он, конечно, старался не показывать мне свои чувства, но по глазам всё было видно.

Все мы маленькие человечки, которым хочется быть достойными в глазах своих родителей и любимыми.

Я сбилась где-то на пятом разе ночных больничных приключений, когда одна особенно мнительная беременная девушка визжала и устраивала истерики лишь потому, что ребёнок внутри немного пошевелился.

Врачи начали вздыхать при виде нашей необычной компании где-то после третьего посещения.

Один раз Лора заявила, что я не имею к ситуации никакого отношения, так что мне совсем не обязательно приезжать вместе с Матвеем.

И сказано всё это было с таким гаденьким выражением на лице, что я сразу поняла — буду ездить, даже если превращусь в зомби от отсутствия полноценного ночного сна.

Отдавать в её загребущие лапы своего мужчину я решительно не собиралась.

Моего феникса так и не получилось доделать.

Постоянно случались какие-то непредвиденные обстоятельства — в один из дней я даже была готова поверить в лежащую на мне порчу, когда мы уже практически приступили к делу, как во всём здании, где находится студия Матвея, отключили электричество.

Очень мне тогда хотелось закричать от такой несправедливости, но всё же пришлось сдержаться, дабы не напугать других клиентов.

— Опять? — выглянула в коридор с лопаткой, которой переворачивала блинчики, и застала моего мужчину с ботинками в руках.

— Ну, малыш, это всё-таки прогресс: твой кот теперь хотя бы не пытается метить мои вещи. Переживём и это, — Матвей подмигнул мне и махнул, подозреваю, изуродованными кошачьими зубами шнурками.

Максику будет за чем побегать вечером. На этот раз серенькие — разнообразие всегда радует.

— Ты чем заниматься будешь сегодня? — готовые блины исчезали с тарелки, а я радовалась тому, что ни у кого из нас на зубах не хрустела скорлупа.

— Статью закончу и пойду разгребать рекламные заявки на почте. Там столько сообщений, что я просижу часа четыре, не меньше, — я поморщилась, потому что живо представила, как мне придётся придумывать тексты для отказов — наш начальник не придерживался политики «копировать — вставить». — Надеюсь, тебя ждёт не такой скучный день.

— У меня встреча по поводу расширения сети, а потом клиент масштабный, так что я могу задержаться, — несмотря на все нервы последних недель, мы с Матвеем всё равно находили время для нас.

Наверное, на плаву нас обоих держали как раз такие моменты: я поднялась со своего места, чтобы убрать тарелку в раковину, а уже через пару секунд оказалась сидящей верхом на мужских бёдрах с мазком клубничного варенья на щеке.

За липкие следы на коже я испачкала Матвею кончик носа в сметане и специально недвусмысленно поёрзала, чувствуя его практически мгновенную реакцию. Кто бы что ни говорил, а физическая сторона отношений всё-таки штука очень важная.

— Вредная женщина, — горячая ладонь сжалась на почти обнажённой ягодице. Тонкое бельё было не в счёт — Матвей не дал мне перетащить к нему в квартиру хотя бы одну пижаму, а я, если честно, не так уж и активно отстаивала их.

— Очень, — и в подтверждение зацепила зубами мочку, чуть оттянув на себя.

Было забавно наблюдать за тем, как Матвей себя сдерживает из-за желания прийти на встречу вовремя.

Мужчина всё же сорвался на парочку слишком глубоких поцелуев, которые каждый раз заставляют мою кожу покрываться мурашками.

Подлез пальцами под кружевную ткань, распалил меня, а после отстранил и поцеловал в лоб, стрельнув напоследок своим хитрющим горячим взглядом, от которого мне захотелось приковать его к кровати и никуда не выпускать.

Кот уже принюхивается к свежей игрушке, когда мы перемещаемся в коридор.

Я в очередной раз висну, как обезьянка, на Матвее и утыкаюсь губами в так привычно колючую щёку, пока он забирается ладонями под мою футболку и гладит по обнажённой спине.

Чёрт возьми, идея с наручниками была не так плоха — я соскучилась по моему мужчине.

Весь день я лениво стучу по клавишам моего многострадального ноутбука и таскаю из кухни оставшиеся блинчики.

В последнее время мы часто пользовались услугами доставки, так что ближе к вечеру я принимаю решение удивить моего наверняка уставшего мужчину каким-нибудь домашним изыском.

Когда противень отправляется в духовку, а я в очередной раз сражаюсь с таймером, у меня начинает жужжать телефон.

— Кажется, в этот раз Лорка действительно рожает, — без приветствий тараторит Матвей. По голосу слышно, что он напряжён.

— Ты сейчас где?

— В студии, пришлось быстро сворачивать всё. Уже закрываю дверь. Мать с ней в больнице, просила меня приехать.

— Давай ты тогда сразу поедешь туда, а я подскочу на такси в ближайшее время?

— Не знаю, за какие заслуги мне послали тебя… — он хочет сказать что-то ещё, но я его прерываю.

— Только будь осторожен на дорогах, пожалуйста.

В больницу мы приезжаем практически одновременно. Я застаю Матвея с почти докуренной сигаретой в специальном месте. Просто без слов прижимаюсь к нему и шепчу что-то успокаивающее на ухо.

Я понимаю, что всё это даётся ему не просто. Он постоянно думает о будущем, очень переживает и травит себя табачным дымом в двойном размере.

Его мать сразу набрасывается на нас.

— Ведь говорила тебе переселить Лорочку в нашу квартиру, — Матвей так и не повёлся на это, сказал своё категоричное «нет». — Очень долго скорая ехала, потом ещё в пробку попали. Она такая бледная была, что я даже забыла тебе позвонить.

На самом деле, у Лоры всё прекрасно. Идеальные анализы и хорошие прогнозы. Не понимаю, зачем внушать сыну чувство вины.

Мы по очереди ходим на первый этаж к кофейному автомату. Время бежит слишком медленно, я успеваю поймать на себе несколько осуждающих взглядов женщины: уверена, она мечтает, чтобы меня здесь не было.

Через несколько часов двери родильного зала открываются, нам показывают маленький свёрток со светлыми глазами.

И мне почему-то кажется, что с этого момента всё изменится.

Глава тридцать первая. Рокси

— Ты же понимаешь, что у Матвея практически есть семья? Он очень привязался к ребёнку, я даже не ожидала такого поведения от собственного сына.

Допустим, с семьёй она погорячилась. Очень сильно.

Мой мужчина терпеть не может Лору, но ради малыша пытается находить с этой злобной мегерой общий язык.

— На что Вы намекаете? — мы выбираем коляску.

Изначально на моём месте должен был оказаться Матвей, но у него возникли срочные дела, связанные с бизнесом, и теперь отдуваюсь я.

Сжимая зубы и стараясь пропускать все колкости родительницы моего мужчины мимо ушей. Сложная задачка — женщина пошла в наступление, как только увидела меня.

— Ты кажешься мне умной девочкой. Отступи. Не мешай Матвею строить его жизнь. Какого ребёнку будет узнать, что отец его бросил в самом начале? — она не знает мою историю, но ей всё равно удаётся бить в самое больное. — У них с Лорочкой всё ещё может быть хорошо, просто для этого ты должна уйти в сторону.

Прожигает меня взглядом несколько секунд, а потом начинает очень мило щебетать с консультантом.

Я много думала на эту тему. Сопоставляла наши ситуации, но каждый раз приходила к одному и тому же выводу: Матвей никогда не бросит этого ребёнка.

Мальчик уже сейчас получает столько любви, что хватило бы на десятерых детей.

Меня беспокоит лишь одно.

Тест.

Прошло около месяца, а в генетическую лабораторию так и не были направлены материалы.

Я готова была смириться с тем, что Матвей будет помогать малышу даже в случае отрицательного результата — у него очень сильно развито чувство ответственности, я бы не стала препятствовать — но у меня никак не укладывалось в голове, что после появления мальчика на свет все автоматически записали его на моего мужчину.

Никита, конечно, был тем ещё маленьким ангелочком, но… Куда внезапно подевался здравый смысл?

— Надеюсь, ты всё-таки ко мне прислушаешься. Я желаю моему внуку счастья полной семьи, — коляску должны были доставить курьером, так что из магазина мы вышли с пустыми руками.

На очередной выпад я ничего не ответила — попрощалась с женщиной и отправилась бездумно бродить по городу, гоняя её слова в голове.

А если всё это правда? Вдруг Матвей действительно устал метаться, но просто не может сказать мне всё прямо?

В последнее время у нас проскальзывает некоторый холод в отношениях, но мы разговаривали на эту тему: решили, что нужно перетерпеть не слишком радужный период.

Хочется закрыть глаза и включить быструю перемотку. Скользнуть в будущее, где мы с таким же трепетом прижимаемся друг к другу по ночам.

Понимаю, что мне нужно отвлечься. Выдёргиваю подругу в уютную кофейню, где кусочек фисташкового торта исчезает с моей тарелки прежде, чем Манюня занимает свободный стул напротив.

— Ты чего такая грустная? Что-то мне совсем не нравятся твои глаза, — она ещё долго вглядывается, переключаясь на меню только после подошедшего официанта.

Маня в курсе всей ситуации, она поддерживала меня всё это время, буквально вытягивая по букве, когда в трубке мой голос казался ей каким-то не таким.

Мне не хотелось портить её эмоциональный жизненный подъём — подруга смогла сбросить свои цепи и теперь счастливо учится жить без навязанных шаблонов.

— Опять за своё, да? Грузишься, додумываешь и анализируешь? — я киваю. Всё именно так. — Слушай, когда мы собирались последний раз, Матвей не выглядел так, будто ты его силой удерживаешь возле себя. Что-то я прямо сейчас не вижу поводка в твоих руках, а под столом у нас исключительно наши ноги — никаких мужчин.

— Когда ты успела стать такой…

— Весёлой, открытой, интересной? Не стесняйся подбирать свои варианты, — она широко улыбается. — Я всегда такой была, просто меня ограничивали. А Стас помог мне стать собой, сильно помог. Ещё я поняла, что здоровый эгоизм никому не вредит. Какое тебе дело до мнения других людей? Всегда найдётся тот, кто будет против. Голова лопнет, если пытаться угодить всем. Проверено на мне, — вгрызается в ароматный кусочек пиццы и подмигивает всё тому же официанту, который интересуется мнением о блюде.

А это точно моя Маня? Вот та мышка, которая раньше краснела по любому поводу? Чудеса творятся.

— Живи, моя дорогая, просто живи. Это чертовски приятно, — я улыбаюсь, а подруга в знак одобрения показывает мне большие пальцы, один из которых заляпан томатной пастой.

Пожалуй, этим советом я хочу воспользоваться.

На несколько дней я успокаиваюсь.

Адресованную мне просьбу уйти с дороги я Матвею не передаю. Не стоит это того. Моему мужчине и без лишних проблем сейчас тяжело, добавились проблемы с главной студией: здание продано в руки администрации и теперь у всех есть месяц, чтобы съехать.

Необходимо найти новое помещение, сделать подходящий ремонт, оборудовать всем нужным… Заморочек хватает.

Новой неприятностью становится температура у маленького Никитки. Мы, конечно, сразу вызываем платную скорую и едем в больницу по настоянию врачей: Лора с ребёнком в карете, мы с Матвеем на его машине.

Мой мужчина сжимает руль, я впиваюсь ногтями в ладони.

— Не переживай, всё будет в порядке, — стараюсь хоть как-то подбодрить Матвея. — Это ведь дети, с ними постоянно что-то случается: то простынут, то синяк новый себе заработают.

Ответом мне становится тяжёлое молчание.

Нам достаётся чистая светлая палата. Никита постоянно плачет и никак не может успокоиться, Лора качает его на руках, но делает это слишком агрессивно, так что вскоре мой мужчина не выдерживает и забирает малыша себе в руки.

Девушка отлучается в туалет, мы остаёмся втроём в тот момент, когда приходит врач. Подрываюсь со своего места, а мужчина, кажется, думает, что мать здесь я, потому что обращается он именно ко мне.

— Тише, мамочка. Что ж Вы себя не бережете? — по пути я едва не влетела в пеленальный столик.

— Вы ошиблись, я не его мама.

— А кто? У нас здесь в такое время только родственники могут находиться, — хмурится и переводит взгляд на Матвея.

— Никто. Скажите, что с моим ребёнком?

Это просто слово, набор букв, но у меня ощущение, будто меня со всей силы ударили в грудь.

Я могу лишь хватать губами воздух.

Пячусь к выходу и оказываюсь в пустом коридоре, где шарю рукой по стене в поисках хоть какой-то опоры. Перед глазами плывёт от подступивших слёз, в ушах бьёт эхом.

«Никто».

Я — никто. Для меня здесь нет места.

Мама Матвея была права, я только мешаю своим присутствием.

Но как же больно от понимания. Кусаю губу, впиваюсь зубами до крови, но это не помогает. Из центра души огонь слишком быстро перекидывается на всю её сущность, уничтожает меня изнутри горячим пламенем, закручивает в тугой узел страх, обиды и непонимание, которые постепенно превращаются в леденящее опустошение.

Меня больше нет.

Не будет.

— Прости, малыш. Я не должен был так говорить. Навалилось всё, сорвался, — из больницы нас отпустили под утро. Всё это время я сидела на лавочке в приёмном покое, а Матвей, кажется, даже не заметил моего отсутствия. — Ты мне нужна.

А я дышу через раз и делаю вид, что уже уснула.

Утром я чувствую, как Матвей касается губами моей щеки перед уходом. Вылезаю из-под одеяла, собираю свои вещи в чемодан, извиняясь перед котом, когда его приходится засунуть в переноску, и оставляю ключи от квартиры в почтовом ящике.

Лишь дома я даю волю чувствам. За закрытой дверью сползаю по стенке и пытаюсь стереть с лица предательские слёзы, которые никак не хотят заканчиваться. Максик скребёт сетку, тянусь к нему и выпускаю — он сразу начинает виться вокруг меня и тыкаться мордой в бедро. Мой пушистый мужчина.

Нахожу смятую страницу блокнота в одном их кухонных шкафов, вывернув несколько до этого — помню ведь, что оставила где-то здесь. Набираю сначала один номер — он оказывается не в сети. После дрожащими пальцами стучу по цифрам на экране со второй попыткой.

Гудки.

Наконец, на том конце отвечают.

— Мамочка…