Что рассказал мне Казанова

Пролог

Часть I Город желаний

Туго завернутая в розовый мягкий плащ, шкатулка со старыми документами уютно пристроилась на носу motoscafo.[1] Люси Адамс сидела, съежившись, рядом и пыталась разглядеть через стекло кабины купола собора Святого Марка, вздымающиеся впереди сквозь туманную дымку косого дождя. На соседнем сиденье храпела пожилая женщина в серо-голубой шляпе с широкими полями, ее голова покачивалась в такт с кораблем. На корме сидел молодой человек, вертевший в руках видеокамеру.

Motoscafo уже подходил к молу, и лодочник быстро заговорил по-итальянски, указывая на площадь, где, словно в предвкушении шумного празднества, стояли сотни пустых скамеек.

– Простите, синьора.

Молодой человек прошел в кабину и потряс за плечо пожилую женщину. Она отпрянула, сдвинув поля шляпы, чтобы посмотреть, кто потревожил ее сон.

– Лодочник хочет, чтобы ему заплатили.

Он потер пальцы характерным жестом, разглядывая Люси, которая наклонилась, чтобы поднять с пола коробку. Кинув взгляд на льющий снаружи дождь, она открыла свою дорожную сумку, осторожно поместила коробку внутрь и плотно застегнула молнию. Пожилая женщина уже выбралась из кабины, дав лодочнику честно заработанные лиры, а тот, улыбаясь и жестикулируя, начал выгружать чемоданы пассажиров на причал.

В тот момент, когда обе женщины поднялись на Пьячетта, где кошка гонялась среди камней за голубями, на востоке взошло солнце, осветив увитое дождевыми облаками небо над Сан-Джорджио-Маджоре грязновато-розовым светом. Они стояли, глядя на высокие волны, напоминающие зеленовато-серые знамена, развевающиеся над средневековыми церквями и palozzos.[2] Туманный дождь все еще сеял свои струи на землю, а издалека, со стороны Лидо, доносился слабый, печальный шум волн. Люси заметила, что молодой фотограф направил свою камеру на бухту Святого Марка. Она повернулась и увидела, как полдюжины маленьких лодчонок скользят в тумане, подобно водяным жукам, а гребцы в безрукавках склоняются над веслами в своих легких яликах.

– Сюда! – позвала Ли Пронски, и Люси последовала за ней через площадь, которую Наполеон как-то назвал самой большой гостиной Европы. Она шла, слегка склонившись вперед, и тащила тележку, до самого верха забитую багажом.

После недолгой ходьбы по идущим в гору улицам Ли остановилась рядом с маленьким венецианским мостом и уставилась на витрину антикварного книжного магазина. Он уже открылся, хотя для Венеции это было и рановато. На улицах пока было пустынно, и vaporetti,[3] пыхтящий рядом с мостом, выглядел довольно одиноко. Издав радостное восклицание, Ли исчезла внутри. Волоча позади себя тележку с багажом, Люси подошла посмотреть, что же вызвало у ее спутницы столь неподдельный интерес. Витрина магазина была закрыта плакатом с рекламой регаты, провозглашающей: «Vogalonga, Venezia 14 maggio».[4] Под афишей были выставлены католические дарохранительницы для мощей и лежала куча древних книг, написанных по-итальянски; заголовки их девушка прочитать не смогла. Рядом с книгами стояло несколько крохотных статуэток.

Люси попыталась попристальней их разглядеть. Уиллендорфские Венеры. Трудно было ошибиться, глядя на огромный, раздутый живот, выдающийся над крохотным лобком, или на лицо без каких-либо характерных черт, спрятанное за грубым пучком перьев. Но она никогда раньше не видела уродливой фигурки с двумя лицами, украшенными большими клювами, стоящей рядом с Венерой. Тут из магазина донесся возглас ее спутницы. Люси прислонила тележку к двери и вошла внутрь в тот самый момент, когда владелица магазина объясняла Ли, что этим фигуркам не одна тысяча лет.

– Ну нет. Это всего лишь копии доисторических артефактов. – Ли взяла фигурку с двумя головами и лизнула ее, заставив хозяйку магазина и Люси испуганно переглянуться.

– Чистый песчаник, – кивнула она.

– Еще одна богиня плодородия, – вздохнула Люси.

– Не только! – Ли заплатила продавщице. – Возьми, Люси. Я бы хотела, чтобы она была у тебя. Видишь эти изогнутые полоски на груди? Эти линии указывают на то, что богиня обладает метафизической силой.

– Вата мать много знает, – заметила итальянка, улыбнувшись Люси.

«Она мне не мать, – захотелось ответить ей. – Моя мама умерла».

Она запихала подарок Ли в свой огромный рюкзак, и они снова отправились вперед по узким улочкам.

В отеле «Флора» коридорный приветствовал обеих женщин обаятельной улыбкой, задержав взгляд на Люси, пиджак которой промок от дождя.

– Ничего, не сахарная, не растаешь. – Ли махнула рукой в сторону террасы, где официант расставлял на столах тарелки с круассанами. – Люси, давай-ка переодевайся в сухую одежду и пойдем вместе позавтракаем.

– Я не голодна, – пробормотала Люси.

– Что ты сказала?

– Я бы лучше поспала. – Девушка наклонила голову и последовала за коридорным вверх по ступенькам, сгибаясь под тяжестью сумок чуть ли не пополам.

– Понятно. Ну что ж, спи хоть весь день, если хочешь! – крикнула Ли ей вслед. – Я скажу портье, где искать меня за обедом.

Люси еле заметно кивнула любовнице своей матери.

Когда она вошла, свет в номере внезапно померк. Люси услышала хлопки крыльев.

– Piccioni![5] – Коридорный изобразил жестами клевавших птиц и указал на несколько жирных серых голубей, прогуливающихся по карнизу. – Они спасли Венецию во времена чумы.

Когда дверь за ним закрылась, Люси стащила с себя мокрый свитер, затем открыла дорожную сумку и сняла обернутый вокруг коробки плащ, чтобы посмотреть, не попала ли внутрь влага. Шкатулка была сделана из прозрачного пластика, ее матовый блеск напоминал девушке занавески для душа. На Люси произвело впечатление, с какой заботой Чарльз Смит отнесся к документам. Коробка – последнее достижение архивного дела, всего два с половиной дюйма толщиной, так называемая «малогабаритная», – идеально подходила для перевозки документов. Вдобавок, для пущей надежности, Смит перевязал ее шпагатом, на случай если замочек неожиданно откроется.

Люси разрезала веревку своими маникюрными ножницами и нервно сорвала слой непромокаемой ткани. Теперь перед ней были фотокопии документов, старый дневник в красном переплете, богато украшенный арабский манускрипт и пачка писем.

«Все сухо, – подумала она. – Слава Богу». Письма Казановы лежали рядом со старым дневником, перевязанные выцветшей розовой лентой. Первым делом девушка, проверила их, развязав ленточку своими длинными ловкими пальцами. Ну что ж, сотрудники библиотеки Сансовино останутся довольны: ни капли дождя XXI века не попало на бумагу с водяными знаками Фабриано.

Родные Люси сначала не поверили в подлинность писем, а затем очень удивились, когда Чарльз Смит, гарвардский специалист по манускриптам XVIII века, подтвердил ее. Держа письма под светом прикроватного ночника, девушка видела легкое сияние, исходящее от страниц, и представляла, как их посыпали песком, чтобы высушить золотые чернила. Без сомнения, именно это и имел в виду Чарльз Смит, когда говорил о «хорошем» состоянии писем Казановы. Люси до смерти хотелось прочитать эти письма, но ее останавливала их хрупкость. Что, если она случайно порвет одно и стоимость их упадет? Лучше прочитать фотокопию, которую столь любезно предоставил Чарльз Смит, хотя это, конечно, совсем не то.

Фамильные документы составляли fonds d'archives – термин архивистов, обозначающий собрание документов, имеющих отношение к одному какому-то человеку, – все документы на протяжении его жизни. Простой человек, пожалуй, назвал бы их коллекцией, однако Люси не зря училась архивному делу: она использовала правильные термины и до сих пор наслаждалась, мысленно перекатывая эти слова на языке снова и снова.

Как выяснилось, документы из fonds принадлежали Желанной Адамс – имя явно не пуританское, да и вообще не женское. Если быть точным, эта женщина была прапрапрапрапратеткой Люси и, строго говоря, не являлась ее «прародительницей», хотя именно в таком качестве Люси всегда думала о ней. В конце концов, они обе носили одну фамилию. Согласно семейной Библии Адамсов, Желанная Адамс жила в XVIII веке. Однажды весенним вечером она исчезла в Венеции и с тех пор считалась мертвой, возможно став жертвой наполеоновских солдат.

Никто не знал, как ее бумаги попали на чердак старого коттеджа Адамсов, стоящего на южном берегу реки Святого Лоренса. Спустя два года после смерти матери Люси ее тетка Беатрис нашла их под грудой старых документов, в основном писем от всяких забытых родственников. Чердак представлял собой скопище обломков, оставленных разными поколениями Адамсов. Здесь были японские храмовые статуэтки из бронзы, выбитые на ткани рисунки, разноцветные восточные ожерелья, турецкие ковры (по крайней мере, их так называли), мечи. Существовала версия, что документы эти якобы привез в Канаду примерно сто пятьдесят лет назад Аарон Адамс, борец за трезвость, потерявший связь с бостонской ветвью фамилии после того, как он в поисках нетронутой цивилизацией местности, где бедняки не были бы изуродованы систематическим пьянством, отправился пешком на север, в Олбани.

За окном бились голуби. Люси убрала письма Казановы обратно в шкатулку и взяла толстую тетрадь в красном переплете, еще раз улыбнувшись заголовку: «Что рассказал мне Казанова: мои странствия с Джакомо Казановой по старинным королевствам Средиземноморья». На титульном листе рядом с именем Желанной Адамс имелся также список мест, которые они посетили, – своеобразное предвестие моды современных туристов вести счет увиденным достопримечательностям. Рукопись была датирована 1797 годом.

Но не восхитительный заголовок заставил девушку в предвкушении сюрприза задержать дыхание. Люси заметила маленький эскиз – портрет женщины в турецких шароварах, вставленный между последними страницами дневника, а на фронтисписе можно было увидеть нарисованную от руки карту с тонкими черными отрывистыми линиями – схему путешествия из Венеции в Константинополь. Напротив был список дорожных правил Желанной Адамс за ее собственной подписью. Вспыхнув от волнения, Люси поудобнее устроила на столе дневник в красной обложке. Она получила документы накануне отлета в Италию, так что у нее до сих пор не было времени просмотреть их. Девушка начала читать.

«Как эксцентрично для Казановы», – подумала Люси, криво усмехнувшись. Если она правильно поняла (а ее познания в итальянском были скудными), десятое правило гласило, что человек способен менять реальность, как перчатки. Сама Люси не любила путешествовать, да и в любом случае она не могла себе позволить этого на ту зарплату, которую получала в архиве редких книг Миллера. Будь у нее выбор, она предпочла бы окунуться в книгу, позволив миру самому прийти к ней. Неважно, что писала ее родственница; путешествия – это опасность. Смерть пряталась в неизведанном – странника всегда мог поджидать на пути неприятный сюрприз. Лучше спрятаться дома и избегнуть несчастий, подобных тем, что настигли ее мать в Греции. Если бы не ноющее беспокойство, не чувство, что она обязана, ради своей матери и себя самой, увидеть остров, где умерла Китти, Люси никогда бы не позволила Ли оплатить билет на траурную церемонию на Крите. Ну и, разумеется, девушка была крайне заинтригована, когда ее тетя вдруг попросила племянницу доставить документы в венецианскую библиотеку Сансовино. Ведь тетя Беатрис вдруг впервые серьезно восприняла ее работу в архивах, и Люси была польщена, когда ей предложили роль хранителя фамильных бумаг.

Она осторожно положила дневник обратно в специальную коробку, вместе с фотокопиями и арабским манускриптом. Ряд терракотовых крыш за окном курился паром в солнечном свете утреннего солнца. День, похоже, будет сегодня хороший.

Люси задернула шторы и принялась распаковывать рюкзак, который купила в местном магазинчике для туристов. Во-первых, компас, подарок матери. Затем запас книг. Вместе с «Камнями Венеции» Джона Раскина и «Кратким путеводителем по Венеции» она привезла с собой несколько книг про Казанову: увесистый томик в твердой обложке «Казанова: мужчина, который действительно любил женщин» Лидии Флем и изрядно потрепанное дешевое издание первого тома «Истории моей жизни» Джакомо Казановы, где описывалось его венецианское детство. Ей пришлось оставить остальные тома его мемуаров дома, так же как и выигранный в лотерею единственный роман Казановы «Иксамерон», удивительно современную научно-фантастическую историю о новой человеческой расе, жившей в недрах Земли. Так, теперь дальше. Маленькая матерчатая сумочка с косметикой матери, до сих пор хранившая запах ее духов. Люси разместила книги на подоконнике и решила примерить недавно купленную одежду. Не совсем в ее стиле, но девушке требовалось что-нибудь поживее, чтобы поднять настроение. Она повесила три полупрозрачные шифоновые блузки и три длинных платья, а потом аккуратно сложила топы с глубоким вырезом и прелестные белые брюки, купленные в Греции. По совету Ли Люси захватила также шерстяной шарф и свой любимый пиджак с лоскутками китайского шелка, вшитыми в плечи, так как весной в Венеции было прохладно. Неожиданно пальцы девушки наткнулись на маленькую фигурку, которую Ли купила ей сегодня утром, и она запихнула ее подальше в рюкзак.

Люси не знала, как долго спала. Она натянула свои расшитые бисером джинсы и любимый пиджак, а затем снова вынула из коробки путевой Дневник своей родственницы. Взять с собой? Читая копию, предоставленную Чарльзом Смитом, Люси не чувствовала, что эта рукопись ее, личная. Эти не скрепленные между собой, отксерокопированные страницы не несли на себе следа чернил, отпечатка руки автора. И хотя она знала, что этого не следует делать, искушение было слишком велико. Люси завернула дневник в непромокаемую ткань из коробк…