Чувства мыслей. Книга первая

Чувства мыслей. Книга первая

автор Левченко Георгий Константинович

Объяснение

Поэзия похожа на рожденье,

И смысл её понятен лишь тогда,

Когда внезапно удовлетворенье,

В него проникнув, ощутит душа

И облечёт в слова.

Сам строишь ты себя, материал

Берёшь извне, понятный только миру,

Что до тебя незыблемо стоял,

Но не тебе, ведь этому кумиру

Противоречить, не найдёшь ты силу.

Когда вдали начнут виднеться силуэты

Построек, духом можно их назвать твоим,

Тогда начнёшь давать себе ответы

Познаньем истины, однако же не им

В понятности вдруг увлечёшься, а иным.

Себя испоместишь ты в данном мире

Как сгусток смысла существа его,

Но также осознаешь – много шире

Значенье это даст для твоего

Пути, в котором нет намёка на него.

Что хочешь ты сказать? Лишь что начало

И что конец поэзии есть там,

Когда целебный города ты шум устало

Вдруг ощутишь в себе подвластным лишь словам,

И ты поймёшь, что в них ты сам.

«И ограниченность суждений, и недостаток ощущений»

Немного о жизни

На волнах колышется малое что-то,

Отчайно пытаясь взлететь,

Но делает это безумно неловко,

Совсем неуместно, и месть

Как будто задумавши, волны, бурляще,

Громадой своею его

Легко накрывают. Глазами, просяще,

С мольбами, лишь шепчет оно.

Не ропот, отчаянно изобличая

Поток, в тишине раздаётся,

Отнюдь не проклятья судьбе расточая,

В волнах существо изовьётся.

То слышится просьба его, непонятная,

И только ему одному

Известно, к кому же она обращённая,

Найти вне потока свою

Смерть в эфемерности духа спокойствием,

Вечным, иссохшим забвенья безмолвием.

Абсолютная свобода

Глаза испуганно взирают

На пройденный тобою путь,

И лёгкая невольно грусть

Их зеркала вдруг овевает.

В душе уродство, темнота

Как знаки тщетности былого,

И тяжелей из прожитого

Опустошает суета.

И ты задумаешься вдруг,

Невыносимо горько станет,

Что только более теряет,

Чем обретает жизни дух.

Взгрустнётся, и польются скупо слёзы

По высохшим задумчивым щекам,

И сокровенные предстанут грёзы

Пред алтарём на растерзание страстям.

Но вдумчивость к тому ж приготовляет

Ответ на вызов твоего пути,

Что дух ничто на нём не потеряет

Ведь ничего нельзя и обрести.

И как прекрасно это, дерзновенно,

И ты свободен, всё в твоих руках,

И сколь бессмысленно-проникновенно

Ты одинок с сим знанием в мозгах.

* * *

В струящемся огне мечтаний

Откинешь ты главу назад

И ощутишь жар воздыханий,

А пред глазами – тихий ад.

Вот летопись безумий

Верстается в душе,

Жестокий жар раздумий

Поднявши в тишине.

Но странная поэтика в ней жжёт,

Терзает бессловесно чувства,

Безмолвно в темноте встаёт

Лишь тяжкое желание безумства.

В мозгах стенают всё

Виденья дня былого,

Они ведут своё

Счисленье забытого.

В безвестности, пороке и сомненье

Слова ты посылаешь в пустоту

И пишешь в летопись своё прозренье,

А видишь лишь убитую мечту.

Всё в себе, во тьме ночи,

Всё внутри, в успокоенье,

Всё прошло, как боль любви,

И дарит одно томленье.

Глубины чувств – мозаика души

И распростёртые объятия улыбки,

Безумье это, из её тиши

Идёт лишь криком опустевшей жизни.

Без веры

Блужданье впотьмах

Исканья себя

И горесть в словах,

И скрежет в мозгах

Тотальной безвыходности бытия.

Дико терзается,

Вкруг озирается

В поисках правды

Скованный разум,

Коего думы

Только оковы

Тем порождают

И усмиряют

Жажду свободы

Под небосводом.

Но тело пылает

Безмолвием духа,

До коего слуха,

Опять вопрошая,

Доходит звук слова,

Что молвила злоба.

Так где я и что?

Стою ли бесплодный,

Немой, несвободный

Затерян в ничто?

Коли нет веры,

Снизу струится,

Бьётся о вежды

Истина, мчится

Без правил, законов

Она, без оков,

Без знаний и слов,

Набор полутонов

Мыслей невидных,

Рождаемых мной,

Странно-понятных,

И в том есть закон.

* * *

Вся жизнь во мне,

Весь свет, вся тьма

Лежат на дне

Как часть меня.

Весь мир в мозгах,

И на устах

Прекрасное –

Всё есть во мне.

И низость, и разврат,

Желанья тихий ад,

Беспечность, красота,

Надежды суета.

И человек, и вечность,

Позорнейшая бренность,

Слеза, пучины страха,

Страданье после краха.

И ограниченность суждений,

И недостаток ощущений,

И высший мысленный полёт,

И чувств, глубоких, тяжкий гнёт.

Томленье низкого желанья

И грёзы праведной любви –

Течёт всё это как познанье

Границы жизни во крови.

* * *

Есть время для радости,

Есть время для исканья,

Есть время для слабости,

Есть время для страданья,

Есть время для грусти,

Есть время для прозренья.

Затронет же пусть и

Меня всё это время.

* * *

Никчёмность – наш тяжкий крест,

Суеверием рушится жизнь,

И в мире не сыщется мест,

Где не выли бы ветры пустынь.

* * *

Нестройные мысли

В голове пронесутся

И прохладой прольются

В истерзанной жизни.

Но тихие чувства

В сердце трепещут,

Грёзы же блещут

В мозгу до безумства.

Запредельные силы

Разрывают на части,

Вплоть до могилы

Собственной властью

Они безрассудно

Уводят подспудно

Дух, мягкотелый,

В тьму безвремений.

Но вот ведь картина –

Он счастлив в пучине

Сил кровожадных,

Что в помраченье

Дарят прозренье

Смыслов нежданных,

Пришедших толпой

Лишь к мысли одной.

Нет запредельных

Даже в помине

Сил в этом мире,

Значит удел их

Продуктом являться

Его же мозгов,

И с ними расстаться

Возможно без слов.

Бесполезен для мыслей

Их размеренный шёпот,

Оглушительный топот,

Ведь в исканиях жизни

Спокойствия больше,

Чем в их цепененье,

И, однако, в них столь же

Не найти разночтений.

Но предательски быстро

В сей гармонии смысла

Вдруг одна возникает

Из отброшенных сил,

Что, быть может, заманит

В беспросветность могил,

Но при этом оставит

Ощущенье, что жил,

И жгучее ложе

Для сердца живого,

Правда, о власти

Собственной страсти

В той силе ни слова.

* * *

В небе безмозгло

Улыбается Солнце,

Очень привычно

Освещая оконце.

И не понятно,

Чего мне смешно,

Ведь необъятно

Сковала давно

Свету чужая

Тоска, гробовая,

Так же смешна,

Как эта весна.

Запредельность сладкого обмана

Взоры обращаешь

Ясные ты глаз

К небу, ожидаешь

Проповедь сейчас

Ты его такую,

Правды что в тебе

Поиски впустую

Измельчают все.

И душа, немая,

Внемлет сим словам,

Не желая рая,

Обреклась быть там.

Вечность, насмехаясь,

Стала вдруг добра,

В дали того края

Улетит она.

Зря она просилась

Вглубь тех берегов,

Покаянье влилось

Там в неё без слов.

Мой дух,

Покидай, покидай

Это бренное тело,

Его ниц низлагай,

Ведь оно надоело,

Ведь оно истерзалось,

Ведь оно уж давно

Бесполезным осталось,

И ему всё равно.

Улетай, улетай,

Там пылает звезда,

Там доступен всегда

К обретению рай,

Всё туда, всё туда

Ты полёт направляй,

Где найдёшь для себя

Свой спокойствия край.

Погибай, погибай.

* * *

Пустые слова

Льются в мозгах,

И нет уж за ними

Жизни совсем.

Объята глава

Страхом, впотьмах

Истины жизни

Стяжает в своем

Духе, но тщетно

Черпать из него

Что-то для смысла,

Ведь в разуме есть

Разлито безбрежно

Познанье его

Только лишь мира,

Где жизнь просто спесь.

И форма её

В одном существе,

Цельном, едином

И одиноком,

Которое всё

Своё бытие

В этом могильном,

Может, и вздорном

Духе имеет,

Разлитом внутри,

Где истина мёртва,

Необходима

В нём только реет

Свобода творить,

В словах распростёрта

Правде лишь мира.

* * *

Сладкая горечь,

Упоительный крик,

Спящая совесть

И бессмысленный стих,

Пережитые мысли,

Пройденный путь.

Ну и где же во смысле

Успокоенный дух?

Как будто бы снова,

Будто опять

Ищется слово

О чувствах сказать,

Но не находится

Формы их вновь,

Лишь верховодится

Жизнью любовь.

Сила в слабости

Весьма укоризненно смотрит

Немая душа на меня.

Дерзающий дух не применет

Постигнуть глубин бытия.

И два у него есть пути,

Две цели, что хочет достичь,

Два счастия надо найти,

И два откровенья постичь.

На первой дороге он ищет

Лишь истину жизни своей,

Но только прерывисто дышит

На этом, втором, из путей.

И каждый из них всё сулит

Спокойствия духу в себе,

Тот первый – что вечность дарит,

Второй – в мимолётной красе.

Что хочет душа, почему

Она укоризненно смотрит?

Идти по пути своему

И жизни теченье заполнить.

Влекомый призывами двух

Путей, их завета ища,

Силён обретённый мой дух,

Его опекает душа.

Думать над собой

1

Странные мечтанья,

Чудный, дивный сон,

Но растаял он,

И их одеянья

Растворились в тьме

Как и жизнь в конце.

2

Мыслью о свободе

Грезит дерзкий ум,

Но её лишь шум

В светлом небосводе

Только как услышит,

Спесью сразу пышет.

3

Не нужны мечтанья,

Жизнь и красота,

Ведь лишь суета

Для него в них, знанья,

Смерти их он хочет

И её пророчит.

4

Но двуличье сразу

Очевидно здесь,

И понятна глазу

Та смешная спесь,

У него ведь тоже

Есть одна мечта,

И её он всё же

Признаёт всегда.

5

И мечтанье это

Наивнее всего –

Искренне, без смеха,

Всесилья своего.

* * *

Бесконечное время течёт,

В дух мой спокойствием вея,

Он безмолвно с ним в сердце идёт,

В мыслях его лишь идея.

Жизнь же струится безбрежными,

Но порой скоротечными чувствами

Столь неуместными, нежными,

Упоительнейшими безумствами.

В каждой чёрточке становление

Бытия всего, странно-вечного,

Где в полуденном зное времени

Пребывание духа смертного

Не скуют вдруг оковы слабости,

Не покинет воля к познанию,

Воспарит он свободно в радости,

Покорившись жизни стяжанию.

Смысл зари

Леденея от жары

Рождавшегося дня

И глаз не отводя

От занявшейся зари,

Угадывал я в ней

Значение вещей.

Небо обнажилось,

Сладострастно манит

И мечтаний дарит,

Но лишь разозлилось

От гостеприимности

Сердце без взаимности.

Мне отнюдь не надо

Ни его блаженства,

Звёзд, их совершенства,

А довольно знака,

Что внутри меня

Жизнь дала моя.

Таинство

Жизнь проходит в мечтаниях,

В лоне сладкого сна,

И как будто в исканиях

Уж не бьётся душа,

Но сие только видимость,

Ведь, проснувшись, она

Ощущает ту искренность,

Чей слепит свет луча,

Не мечтаний, но истины

Что алкает себе

Со всей скорбью по жизни и

Растворит в глубине

Лишь одним пониманием

Появленье своё

В духе сим отрицанием

Наваждений его.

Сути мира раскрытие

Только в той глубине,

Где не видно соитие

Чистых мыслей извне,

Потому получается,

Сущность жизни в себе,

И она заключается

В познаванье, в мечте.

«Я стою, одинок, на пороге Вселенной»

Слово воздавшего

Это погибель,

Это зов смысла,

Это обитель,

Из коей вдруг вышло

Шальное желанье,

Алканье конца,

Как яростное выжиганье

Глади лица.

Зачем за пределом,

Когда вдруг схватился

Истерзанным телом

За суть, обратился

К своим ты основам,

Тебя тут же снова

Влечёт ощущенье конца

Минувшего всуе пути

Туда, где ты сможешь найти

Одну пустоту для себя?

Нет скорби, нет радости,

Опьяняющих чувств,

Одно только бренности

Средь орущих безумств.

Ведь вот оно,

Лишь руку протяни.

Но оно уж забыто давно,

Смысл не в найденном, только в пути.

Смотри, определил,

Смотри, всё рассказал.

Теперь же глаза отведи

И закуй их в холодную сталь.

* * *

Гремит разъярённое небо

Над духом, стремящимся вдаль,

Оттого, что разверзнуло чрево

Пред его иссушившим Грааль.

Надломленным голосом воли,

Кричит он желанием той,

От которой ничто кроме боли

Не получит своей высотой.

Но вдруг в сладострастии этом,

Гонимый десницей небес,

Как тьма, опалённая светом,

Восстанет безвременье чрез

Своею измученной волей

То ль к жизни, то ль холоду вечности,

Но весь опалённый свободой,

Желанием необходимости.

И боль, ощутимая всуе,

Утихнет на стали души,

Померкнут вдруг тени внутри,

Омоются кровью мечты,

Растаяв в полуденном зное.

* * *

Звёзды, дурные, надменные, смотрят в меня.

Зря вы глядите, ведь вам не понять никогда

Смысла того, что в моей голове пронесётся,

Тихо скользя, бесконечным движеньем упьётся.

Вниз почему-то вглядевшись, никак не поймёте,

Что за мечты в для вас низком томятся полёте,

Вы же привыкли к бессмертным далёким просторам,

Что недоступны мечтаниям, только лишь взором

Я в состоянье окинуть их, но не познать,

Так же как вы не способны меня понимать.

И каждый останется с тем, что есть он.

Со звёздными далями рядом смешон

Я пребываю с моими мечтами,

Звёздам и вовсе не виден огонь,

Что загорелся под их же лучами.

* * *

Безмолвный сон?

Как сладок он!

Жестокий мир –

Слепой кумир.

Бессмыслен слог,

Мой дух иссох,

Бессилен гнев,

Мысли ушли, умереть не успев.

Итак,

Кто здесь дурак?

Нечеловек

Я – скользская и юркая змея,

Что вьётся меж камней и трав,

Я брюхом знаю, какова Земля,

И сколь удушлив оной нрав,

Ведь, заползая в норы глубже,

Меня гнетут её громады,

Я знаю, что светлей снаружи,

Но нужно мне бездонной правды,

Ведь змеи любят их как мать,

Познать готовы все глубины

И там лишь мыслью выживать,

Неся в себе земные силы.

Я – свободно парящий орёл

В беспредельном, немом возвышенье,

В нём простор несказанный обрёл,

Чем и радуюсь сам в восхищенье,

Мне знаком и эфир облаков,

Я изведал красоты небес,

И бодрящий мороз от снегов,

Я – сын неба, одно из чудес,

Там застыл в возвышенье, свободе,

Овеваем его чистотой,

Жизнь моя не изгажена вроде

Человеческой лишь суетой.

Ода чистой материи

Бездонный мир, вокруг лежащий,

Внутри парящий и дрожащий

От мановения ничтожного без прока,

Всегда подвержен своеволью рока,

Страдает от случайности земного,

Да и небесного, что для него глухого

Отчаяния дарит неотступно,

За коим брезжится всё смутно.

Есть лишь случайность, хаос и не-жизнь,

В них нет и не было намёка на порядок,

Есть лишь холодность каменных пустынь,

Чьи дикие нагроможденья складок

Дерут глаза до крови острием

Своих ненужно-ломаных изгибов,

Есть лишь в бессмыслии довольствие ничем,

Отчаянье ничтожностью мотивов.

Иль вдруг дерзнёшь спокойно ты смотреть,

Чем дух довольствоваться может сметь,

Когда он тонет в мире, бултыхаясь

И над собой бездумно расправляясь

В том смрадном задыхании познаньем,

Что не похожи с ясным пониманьем?

Уж лучше покориться тем мотивам

И быть с собой заслуженно правдивым.

Ведь нет ни хаоса, случайности, не-жизни,

Есть только мысль, что не объемлет их,

И разлетающиеся в захлёбыванье брызги

Отнюдь ведь не содержат слов живых.

Всё стройно, и бездонность мира

Как познанный предел вмещается в себя,

И всё, что есть, необходимость породила,

Лишь разум слаб бывает иногда.

Жизни

Восклицанье, великое Да!

Но к чему, для чего и зачем

Его хочется мне иногда

Поприветствовать в духе своем?

Не противна ли истина вся

Всем желаньям, стремленьям его,

Всем его уголкам бытия,

Где он ложью доволен давно?

Но, однако, сомнения здесь

Неуместные, чуждые гости,

Ведь весь пафос и жизни вся спесь

Воспаряют в божественной злости,

Что содержит одно восклицанье,

Выжигавшее кривду дотла,

Отдававшее всю на закланье

Суету – то великое Да!

И вопросам о верности вдруг

Предпочтенной дороги своей

Не смутить обездоленный дух,

Не бывать кроме жизни путей!

Диалектическое суждение

Я стою, одинок,

На пороге Вселенной,

Ледяной как порок

Истерически-тленной,

Преходящей души,

Как безумнейший дух

В безнадёжной тиши

Я кричу, и мой слух

Раздирают слова,

Их бессмыслица вся.

Она же смеялась

Над тем, что порок,

Который, казалось,

Довольно глубок

Бывал для познанья,

Стал слишком далёк

Нутра мирозданья.

Жестокий сей рок

Настигнет всегда

Бездарность ума.

Но она ведь мертва,

Я всегда одинок,

И смеюсь теперь я,

Я и есть тот пророк

С выжженным в сердце пороком,

Перед Вселенной лицом

С безвестным концом

Явившийся роком.

Колесо

Борьба, похожая на жизнь,

От хлада мертвенных святынь

Бежит в безродных мыслей сон,

Беспечный чей, бесстрашный сонм

Её ведёт до исступленья,

Рассудком умопомраченья.

Легко и нещадно несётся,

Свирепствуя смыслом в мечтах,

Под видом судьбы отдаётся

В жестоких, но нужных словах

С борьбою лишь сходная жизнь,

Повергнувши разум во злобу,

Который средь правды твердынь

Спокойствия хочет основу.

Внутри – лишь борение жизни,

Снаружи – лишь жизнь для борьбы,

Однако сказать надо трижды

Слова, кои смыслом полны.

Вовне обретается правда,

А грёзы взращает душа,

Меж ними идёт беспощадно

Война – вот стихия моя.

До или после, но не сейчас

Нет в мире ничего, нигде и никогда,

Лишь человек, его страдания и боль,

Короткие мгновенья счастья и любовь

И ускользающая всуе красота.

Лишь обжиганье откровеньем есть,

Внезапное, исполнено страданьем,

Которое он и мгновенье снесть

Не может в упоении познаньем.

Нет жизни, души и свободы,

Лишь слабые отблески их,

Как будто бы чучел немых

Содеял венец небосвода.

Есть что-то в себе, но раскрыто,

И значит весьма одиноко,

Теряется всё, что добыто,

И радость не тронет глубоко.

Да нет и меня ведь на самом-то деле,

Есть мимо летящая вечность, немая,

И что б не сказал на её я пределе,

Она не замедлиться, мне лишь внимая.

* * *

Сном оледенелые стоят

Мысли мои в ряд,

Призраками заворожены,

Хладом сожжены.

Но опомниться хочется мне

В выжигающем, жарком огне

И броситься мыслями враз

В огня познаванья экстаз.

Надлом

Заворожённый, опустошённый,

Чуть обезумевший, малость безбожный,

Сладким дурманом порабощённый,

В странствии пасторском стал невозможный;

В начале его – бессловесная слабость,

Идущая розно, пока не осталось

Лишь стержня, на коем всё тело держалось.

Сам в себе и для себя он открывался,

Сам в себе и для себя он оставался,

Но, дошедши до предела, оборвался;

И вот стоит в недоумении безмолвно,

Всесовершеннейшею истиной обладая,

И вот стоит оцепенел заворожённо,

Ничто иное в бытии не понимая.

* * *

Нет ничего в этих дивных просторах

Дерзостных чувств трепетавших огней,

Нет ничего в этих сладостных взорах,

Чтобы продолжиться жизни моей.

Смело шагаю я в завтрашний день,

Хоть мне и жизнь продолжать просто лень,

Знаю, теперь никуда ей не деться,

Коя бы мысль не затронула сердца.

Полу-ночь

Проникнут одухотворением,

Растерзан праведным забвением,

Но несгибаемо стоящий,

Пред ликом вечности горящий.

Когда доходит до предела

Сознанье жизни по душе,

Когда как будто бы узрела

Она исход свой в вышине,

Рождение иль смерть теперь,

Иль сразу вместе всё нести

Приходится ей средь потерь

На сером жизненном пути.

Неясные прозрения горят,

Что жизнь лишь с вечностью смирят,

И, далеко за горизонтом растворясь,

Когда придёт мгновенье смерти,

Уж новый день, с чужбиной распростясь,

Опять неслышно захлебнётся в смехе.

Памятник

Я истину люблю,

Она порукой будет

В неравном с вечностью бою,

Покуда правда не погубит

Жизнь, жалкую, мою.

Но за меня она вступится,

Когда вдруг оборвутся дни мои,

Чтоб вдруг не канул в Лету ниц я,

А встал, с достоинством воздев глаза свои

С неколебимой сталью сердца

Ко мной постигнутым вершинам

Бессмысленного бытия,

И, дерзко ей в глаза смотря,

Я так остался б мёртво-недвижимым.

* * *

Вовнутрь извне,

Срывая ткани плоти,

В бездумном, жаждущем огне,

На нестерпимо низкой ноте,

Сбивая мысли в клок томленья,

С безмолвным помрачением в мозгах,

Сорвавшись снова и без промедленья

Так, что прожитое вдруг превратилось в прах,

Нисходит молот откровенья вновь и вновь,

И разум упадает жертвой жизни,

Из оснований духа хлещет кровь,

Опять влечёт на поиски отчизны

Его бой молота, утратив

Всё, чем владел, всё, что хотел,

Наедине с собой оставив

Средь мёртвых тел.

Средь мёртвых чувств,

Бесчисленнейших смыслов,

Средь зажигающихся, гаснущих безумств

Без мыслей, разрешенья, компромиссов.

Моралисты

Как слепо вдаль смешно смотреть,

Смешно безмолвствовать внутри,

Порывы чистые иметь,

Однако путь свой не идти.

Когда молчит всегда в себе

Глас жизни на пределе,

Когда боишься в пустоте

В своём забыться теле,

Смешно смотреть тебе вокруг,

Наивно что-то ждать

И разрывать мечтами дух,

Дав мыслям увядать.

Столь глупо разуметь,

Внимать пустым словам,

Жизнь чувствовать не сметь,

Лишь прибегать к мольбам,

И этим душу разрывать,

С ней безотчётно порывать

Для восхищенья пустотой

И смерти хладной красотой.

Скрытость движения для себя

На дно, пока не разорвёт на части,

Больнее, слаще и страшнее!

Но там по капле познаванья страсти

Поток становится пустее.

Наедине с её стремленьем

Встаёшь пред ней не одиноким,

Но с странным, жгучим ощущеньем,

Не тешащим и не жестоким,

В кулак что взяло, сжатый, тело,

И вдруг спокойствием объятый,

Как будто смело иль несмело

Свой дух, мятежный, непонятный,

Стал сам излечиваться от

Страданий страсти познаванья,

В нём одиночества невзгод

И безразличия закланья

Себя на горнем алтаре.

Но иллюзорно это было,

Когда подумалось в себе,

Что новые пути раскрыло

Для власти жизни в глубине

Сие спокойствие предела,

Мысль, беспокойная, влетела –

Оно уж тает как во сне.

Нет первых, а равно последних вещей,

Есть истины плотская жажда,

Она образует сумбур из страстей,

И входишь в одну реку дважды,

Когда горизонт за пределом другой

Ты видишь бесчувственным взглядом,

Смыкающим небо со сферой земной,

Отравленной мелочным ядом,

И вдруг понимаешь, любой человек

Страстей не отыщет причины вовек,

Блуждает он в необретённом

Спокойствии, вечно безмолвном.

«Отдать и взять, быть…