Евгения Федорова Пелена Времени 2 Чувство времени

Пролог

317 год от возведения замка Серетили.

В тронном зале замка Серетили — верховодящем доме страны Инуар — сегодня принимали почетного гостя. Из-под высокого потолка струились праздничные шелковые знамена, горели все люстры, и трепетный живой свет гнал прочь ночную темень. От холодного дыхания ранней весны, сквозняками текущего вдоль пола, спасали приземистые трехногие жаровни, в которые слуги черпаками на длинных ручках накладывали раскрасневшиеся в каминах уголья. На кресла были наброшены шкуры дикого волка и горных барсов, столы украшали серебряные приборы с узорами из аметистовой крошки.

Пришедший на переговоры маг постоянно хмурился, попросил убрать большую часть прислуги и вельмож, оставив лишь советников королевы. Маг не любил пустые красивые слова и шумиху.

— Я подписываюсь подо всем вышесказанным, — скрипуче сказал он, откидываясь в кресле. Долгие переговоры подошли к концу. Договор покровительства Форта над страной Инуар был заключен. Конечно, королева предпочла бы союз, но разве пойдут Повелители Драконов на столь унизительный жест? Даже предлагать этого королеве Луретте не хотелось, хотя, будь на ее месте не королева, но король, чей ум ясен, а разум тверд, он бы непременно настаивал на подобном, вместо того, чтобы идти на уступки. Так сказал ей раздосадованный советник Салавий, которому она велела никогда не лгать и не скрывать своих мыслей. Что и говорить, эти слова больно ударили по ее самолюбию, но на то Луретта и была королевой, чтобы, глядя в старое, подернутое морщинами, изуродованное временем и битвами лицо мага, внутренним чутьем понимать: на подобного рода предложение он лишь улыбнется криво, поднимется и, сильно хромая, уйдет.

Маг пришел на закате пешим, тяжело опираясь на простой деревянный посох, но дряхлость старика не обманула королеву. Она по праву наследования носила свой титул и сразу поняла, что старик этот имеет истинную власть. Конечно, она ждала кого-то помоложе, в тайне надеялась, что посланец Форта будет примечателен и юн, а ее красота выступит неоспоримым оружием. Уж тогда она бы попыталась предложить Форту полноценный союз. Но тягаться с мудростью лет ей было нечем.

— О, Повелитель Драконов, — поднимаясь, сказала Луретта. При этом соболиная накидка соскользнула с ее плеча, оголив красивые, белоснежные плечи. Королева улыбнулась без смущения и снова накинула меха. — Позволь мне отблагодарить тебя. Ты проделал долгий путь, пришел налегке, но уйдешь с дарами. Ты знаешь, что Инуар славится своими аметистовыми и аквамариновыми шахтами на границе Горных Пределов, потому придворный ювелир собрал для тебя наши самые красивые камни. В моих конюшнях две сотни инуарских лошадей, лучших на материке. Ни одна толстоногая лошадка с севера не сравнится с кобылицей из наших табунов. Быстроноги и выносливы кони Инуара, а во время войн сражаются наравне со своими всадниками, круша врага копытами и вырывая плоть зубами. Бери любого коня из моих конюшен!

— Спасибо тебе, королева Луретта, — хмуро отозвался маг. — Я намерен отбыть в Форт, как только займется рассвет. Я приму твои дары, но хочу, чтобы выбирать лошадь ты пошла вместе со мной.

Он поднялся, тяжело опираясь о подлокотники кресла, и перекинул через сгиб локтя серый дорожный плащ. Если бы Луретта не знала наверняка, кто явился в замок Серетили, если бы она не чувствовала скрытого дыхания власти в этом человеке, со стороны сказала бы, что перед ней простой дряхлый бродяга, оставшийся без крова.

Все советники разом поднялись, провожая мага настороженными и злыми взглядами. Они все ненавидели его, но более других был в ярости Салавий.

Прорицатель Салавий. Этот человек давно уже заслужил ее доверие, был королеве мудрым советчиком и другом настолько, насколько может быть другом королевы простой вельможа.

Недовольство знати было понятно. С одной стороны, маг проявил неуважение, требуя дополнительного внимания от королевы, но с другой стороны игнорировать такую силу, как управители Морского Бастиона, было нельзя. Драконы наводили на людей ужас, а волшебство, подвластное магам Форта, приводило в трепет инуарских колдунов.

Были среди них вроде бы и равные по силе, но они почему-то побросали свои насиженные места и посты, да пошли в ученики к Повелителям Драконов.

Все знали, что за Льдистым морем есть множество островов, и на самом большом из них — острове Тур — расположен Оплот чародейства, где всякий мудрец может найти ответ и умения.

Было бесчисленное количество домыслов о том, откуда взялся Морской Бастион в единственной пригодной для судоходства бухте побережья Инуар. Многие считали, это кара божеств за то, что бесконтрольно велась торговля и привозились с островов дурманы, разъедающие разум, и рабы, которым места было предостаточно. Потому и поставили божества привратников у врат, чтобы отсекать неугодное.

Но с появлением Форта все так же велась торговля, хоть и под приглядом магов, и теперь она принадлежала им, как и единственный, необходимый как кровь любому государству, выход к морю. Но нельзя было пойти войной на Форт и захватить его, потому что противостоять драконам не мог никто; и нельзя было сказать истинным магам «нет». Оставалось лишь изгибаться в приступах изворотливости, чтобы получить обратно жалкие крохи того, чем раньше владели.

Теперь и вовсе торговля шла не так уж и бойко, потому что путь к самому богатому скоплению южных островов, к которому издревле ходили корабли вместе с движениями подводных летних течений, оказался отрезанным. Сначала поговаривали о возникновении свирепых штормов, потом о штилях. Говорили и о том, что течения могли измениться, но ни один из ушедших к Туру кораблей так и не вернулся.

И только много позже, пройдя западнее по большому кольцу течений Тарадоса, пробилась к материку легкая шхуна, чьего названия никто не знал, как и не знал, кто ее капитан. Она вошла не в Широкую бухту, а ускользнула дальше, во Влав. Рассказывали, что на борту ее были ученики Оплота чародейства и умели они укрощать ветер и говорить с животными.

Некоторые люди и по сей день считают все это небылицами, только та шхуна принесла известия, что вовсе не шторма виновны в исчезновении торговых судов, но морские змеи, поднявшиеся с глубин морских. Гигантские твари, длинной превышающие высоту вековых сосен, они выныривали из воды, вгрызались в обшивку кораблей, а иногда, разъяренные и жаждущие крови, оплетали суда своими телами, сдавливая их и разрушая.

Чтобы проверить это, Инуар снарядил корабль и поместил на борт клети с тремя выращенными в неволе перламутровыми чайками, которые, полагаясь на воздушные потоки, могут десятки дней парить в небе. Этот последний, несший на себе груз лошадей, корабль так и останется в песнях горьким отголоском неминуемой смерти. Гибнущие моряки выпустили всех трех чаек, прикрепив к их лапам вырванные из судовых журналов последние страницы и краткую записку капитана Аккара, в которой говорилось, что экипаж видит, как стремительно приближается к ним гибкое серое тело змея. Неровным подчерком писал капитан, стоя на палубе, что из пушечных портов бьют столбы белого дыма, но когда их сносит легкий ветер, моряки снова видят невредимого змея, неотвратимо надвигающегося на них. Все три чайки прибыли в Серетили, и страшное сообщение было получено. После этого Луретта обратилась к магам, чтобы, наконец, понять, на что она может рассчитывать, ведь с тех пор сообщение с островами почти прервано, несмотря на то, что торговля приносила огромные доходы. Яркие краски, курительные смеси, пряности, редкие камни и минералы, тростниковый сахар, красная и черная древесина и многое другое стало неотъемлемой частью жизни, но теперь, с прекращением сообщения, запасы всего этого таяли на глазах. Уже очень скоро вместо красного и желтого придворные будут вынуждены носить синее и серое. И это лишь самое малое, чего стоит бояться.

Те страницы судовых журналов до сих пор хранятся в комнате королевы, и это первое, что она показала старому магу, когда тот пришел в ее замок.

Самое время магам Форта заняться этим делом и очистит путь на юг. Вот чего надо было требовать от старика, союз может и подождать!

Королева, не посчитавшая зазорным для себя спуститься с чужаком в конюшни, поднялась, вежливо наклонив голову, и первой вышла из залы, позвав за собой Салавия, но, не удостоив и жестом магов-целителей, которые трусливо прятались за пологами. Нет, это не те люди, которые могут тягаться с силой посланца Форта. Впрочем, Салавий тоже не сможет ее защитить, но в его присутствии Луретта всегда чувствовала себя спокойнее, полагаясь на суждения вельможи и его странный дар предвидения. Впервые она доверилась ему годы и годы назад, когда он был еще самым обычным придворным, прибывший из Аленедира с протекцией от старшего сына Бадария. Тогда отношения между Погаром и Серетили все еще звучали, будто эхо давнего прошлого, когда страна Аленедир вместе с Инуаром дала бой настоящей орде кочевников, хлынувших на равнины по обе стороны от Горных Пределов. Теперь и этого уже практически не осталось, никаких политических отношений, только торговля и чистый расчет.

Но тогда рекомендации аленедирской знати еще не были пустым звуком, и Луретта благосклонно приняла мужчину при дворе. Он представился ей с достоинством, и королева забыла о его присутствии, зная, что аристократы тянутся к ее двору, как летят осы на медовый пряник.

Она еще помнила те времена, когда в морской бухте правили законы Серетили, там стояло четыре гарнизона, охраняющих торговлю как зеницу ока. Кажется, минуло всего два дня с момента прибытия Салавия, и королеве доложили, что пересуды о потерянной с Широкой Бухтой связи не лишены правды. Ни один голубь так и не прилетел оттуда, и ни один караван вот уже месяцы не приходит. Нет вестей и с кораблей, и их парусов не видно со сторожевых башен Прибрежных скал. А это значило, что уже многие дни ее торговые корабли не ходят на Западный континент вдоль Звенящих водопадов.

Так она узнала, что произошло невозможное: от портового города Таралеса не осталось и следа, что он пал под ударами пробудившихся Древних, а сама бухта захвачена. Королева собрала войско, чтобы силой забрать то, что принадлежало ее семье по праву. Всего три зимы минуло с тех пор, как скончался правитель дома Серетили, и Луретта приняла на себя бремя власти; она была полна ярости и решимости отомстить.

И вот тогда у Салавия случился первый припадок. Его глаза закатились, а факелы и масляные светильники плевались белыми искрами, когда он кричал о том, что видит смерть Инуара. Тогда провидцу поверили все, кто присутствовал в зале, так ясны были его слова и так ужасен смысл, но те, кто не видел этого, недоумевали, от чего Луретта остановила наступление. Среди преданных Инуару воинов звучал ропот и недоверие решению королевы. Потом, много позже, они называли ее выбор мудрым. Скоро стало ясно, что конница Инуара непременно полегла бы под стенами Морского Бастиона. И пусть магов было мало, Древние повиновались их приказам, и их мощь казалась бескрайней. Ни таранные машины, ни лучники, ни пешие войска ничем бы не смогли навредить Форту, когда над ним в небе реяли драконы.

Тогда юная Луретта приблизила к себе провидца, сделав его своим советником. Его слова имели вес дальновидности и ума, а сны порою говорили о будущем. Но также она знала, насколько Салавий свободолюбив. Он часто покидал правящий дом, оставляя лишь весточку о том, что ему нужно отбыть, и королеве пришлось мириться с этим, хотя ее придворные дамы укоризненно качали головами, а иные советники возмущенно поджимали губы и шептались за ее спиной.

«Не подобает сановнику творить то, что душе угодно», — говорили они, и королева понимала, что ими движет зависть. Иные не могли себе это позволить, а Салавий мог.

Поначалу и Луретта была недовольна таким отношением, она посылала шпионов, чтобы узнать, чем занят ее провидец, когда покидает Серетили, но гонцы приносили всегда одни и те же вести: то Салавия видели мчащимся во весь опор по равнине на его сером племенном жеребце, охотящимся на степного лиса; то крадущегося вдоль каменных насыпей предгорий Пределов, где он выслеживал благородного оленя с луком наготове. Луретта знала, что у Салавия есть небольшой дом над Чарующим обрывом, куда сложно подняться и пешему, и что он проводит там довольно много времени, уединяясь и ища пути среди круговерти картин доступного ему будущего. Так он сам сказал ей, и Луретте пришлось принять провидца таким, каков он есть.

Минуло десять лет, и королева привыкла к его присутствию, а его неожиданные исчезновения заставляли ее чувствовать себя покинутой. Она частенько оказывала Салавию знаки внимания, но он всегда оставался задумчивым, погруженным в себя человеком, будто не замечал ее недвусмысленного интереса. Луретта не могла обсуждать подобные вещи со своими придворными дамами, но знала, что, порою, чародеи бывают именно такими — отстраненными от мирских желаний и благ. Что же, тем хуже для Салавия, она могла бы возвысить его, сделав партией…

Думая об этом, Луретта коротко взглянула на советника, но тот снова хранил непроницаемое выражение лица, ни чем не выдавая раздражения, с которым еще совсем недавно говорил королеве о том, что она недостаточно настойчива в собственных требованиях.

Сопровождаемые плечистыми телохранителями, они прошли по широким галереям, наполненным тенями колеблемых ветром факелов, и челядь пугливо жалась к стенам, опуская глаза, стараясь не глядеть на посланника Форта. Большинство из них полагало, что если встретиться с магом взглядом, вмиг окаменеешь.

Подставив лица еще по-зимнему леденящей кожу ночи, они спустились во двор, где ярко пылали огромные чаши с промасленными дровами, прошли вдоль переходов и остановились у широких дубовых дверей, обитых фигурными коваными планками. Телохранители услужливо отворили воротину, и в лицо пахнуло мягким теплом, навозом и конским потом. В этот момент Луретта посмотрела на мага и с удивлением заметила, как дрогнуло его лицо, как хмурая тень поселилась в глазах.

Она приглашающе кивнула головой и шагнула внутрь, пошла между просторными, чистыми стойлами, шурша подолом по свежему, брошенному на пол сену. Сама залюбовалась красивыми, дремлющими в полумраке животными: черными, подобными зоркому глазу ворона, рыжими, будто наливное закатное солнце, желтыми, словно ранние весенние цветы и белоснежными, как шапки далеких горных хребтов. Инуар признавал только чистую масть, пегие животные отсеивались сразу.

А вот маг не был тронут красотой тонконогих кобыл и статных жеребцов, даже не глядя по сторонам, он уверенно шел вглубь, туда, где суетились молодые конюхи.

— Что там? — спросила королева, растерянно глядя на телохранителей.

— Ваша кобыла, королева, не может разродиться, — тут же ответил главный конюший, вынырнув из стойла, подходя и низко кланяясь. Казалось, он, как и весь замок, бодрствовал в эту ночь, ни тени сна не было на его лице. — Жеребенок перекосился, ноги встали поперек и не выходит его развернуть. Она не родит, ваше величество, к утру умрет сама и жеребенка погубит. Я жду вашего разрешения… — он запнулся.

— Убить мою кобылу? — ахнула Луретта. Она тут же взяла себя в руки, устыдившись мимолетной слабости. Тяжело вздохнула, не находя в себе силы отдать приказание убить любимицу и вырезать застрявшего, задыхающегося в чреве матери жеребенка, но тут вперед выступил маг.

— Я помогу кобыле, — сказал он холодно, — но жеребенка ты отдашь мне.

— Это же лошадь-сестра, обещанная жениху Каторины, — сдержано напомнил Салавий.

— Помолчи, — отрезала королева, поморщившись. Законы и традиции обязывали ее дать отказ. Первый жеребенок королевской кобылы полагался в приданное младшей сестре, тем более что свадьба давно уже была названа. Но обстоятельства складывались иначе. Потому, не колеблясь, Луретта ответила: — Я согласна. Но и у меня будет условие.

— Какое же? — усмехнулся маг, пристально глядя на королеву пустыми, прозрачными глазами. Луретта подумала, что впервые видит такого человека, словно бы без глаз, словно бы в глазницы ему вделали мутноватое, плохо прокаленное стекло.

— Я скажу тебе мое условие, если ты спасешь кобылу, — быстро ответила она.

— Я не люблю бессмысленных игр, королева, — медленно сказал маг, — но я уже знаю, что ты попросишь за жеребенка. Нет, Луретта, ты не вправе просить об этом, ведь мне проще уйти и оставить все как есть. Да, я могу спасти кобылу, жеребенка, и… ее…, но тогда и она и жеребенок будут принадлежать мне.

— Не делай этого, — тихо сказал советник, но королева словно не слышала его. Внезапно оробев, она попросила:

— Скажи мне, Повелитель Драконов, скажи, что она сама поправится!

— А что говорят твои врачеватели? — вопросом на вопрос ответил маг. И, хотя в любом другом случае это посчиталось бы за великую дерзость, никто и не подумал упрекнуть старика в невежестве.

— Они ничего не могут сделать, она угасает, как догорающая свеча, — тихо отозвалась королева.

— Ну вот, ты же знаешь ответ на вопрос, который задала.

Мягко улыбнувшись, словно подбадривая Луретту, маг кивнул и вошел в стойло, откуда неслось пронзительное ржание. Брюхатая кобыла лежала на боку и тяжело дышала — малыш не шел. Маг присел рядом, глядя на породистое животное с красивой головой и длинной, собранной в косы белой гривой. Кобыла, достойная королевы.

— Что ты скажешь мне? — спросил он, поглядев на застывшую у входа в стойло Луретту. Та медлила, глядя на мага слезящимися глазами.

«Так не должно быть, — думала она с тоской. — Кобыла умрет, она умрет, и я останусь… с чем? С жеребенком. Но так у меня не будет ни ее, ни жеребенка, но будет кобыла, и я буду знать, что все живы… Но что страшнее? Эти демонические, прозрачные глаза, или смерть?»

— Сделай это, — тихо приказала Луретта, и по конюшне пролетел испуганный вдох.

Старик не медлил и, потерев руки одна о другую, поднес ладони к боку лошади, а потом вдруг утопил их в ее плоти так, словно не существовало ни кожи, ни мяса, ни ребер. Кобыла задышала спокойнее, и было видно, что мучения ее ослабли, и нет никакого вреда. Вскрикнула королева, ахнули конюхи, отступив назад, а маг, как ни в чем небывало, поводил руками внутри лошади, вынул совершенно чистые, суховатые кисти и встал.

— Она скоро родит, — сказал он, выходя из денника. — Когда жеребенку исполнится три года, отправьте его в Форт. А теперь, королева, я готов помочь твоей сестре.


В покои Каторины они шли куда медленнее. Луретта отослала прочь Салавия, чувствуя его отрешенность и неприятие происходящего. Королева отпустила и своих молчаливых телохранителей, чтобы не мешали. Она понимала, что если маг захочет ее умертвить, никакие воины не помешают ему осуществить задуманное. Теперь, с надеждой глядя на Повелителя Драконов, Луретта рассказывала о давней болезни сестры.

— Это началось в пятнадцать лет, когда она девчонкой бегала босой под дождем. Тогда мы убегали от нянь, чтобы измазаться и наиграться всласть. Нам, конечно, сильно доставалось. А потом у Каторины начался кашель. Он душил ее, когда поднимался вечерний туман и заставал сестру на улице. Врачеватели сразу сказали, что это нелечимая грудная хворь. Ее поили какими-то травами, зимой не разрешали выходить на улицу, и я помню, с какой тоской она смотрела на падающий за окном снег. Сестра могла жить лишь в тепле и сухости, в комнатах, где она училась, всегда было жарко натоплено, и у меня начинала болеть голова от этой духоты. Так шли годы, но две луны назад врачи сказали, что болезнь, которую они сдерживали все это время, с новой силой взялась за Каторину. Сестра стала слабеть, кашель выматывал ее, а потом горлом пошла кровь. Вот уже пятый день она без сознания и плохо дышит.

Луретта остановилась у покоев, которые охраняли двое.

— Скажи мне, ее возможно спасти?

— Я должен посмотреть, — протянув руку, маг отстранил стражницу — рослую горбоносую женщину в кожаной броне внутреннего гарнизона Серетили с золотым и алым теснением на груди, изображавшим стоящего на дыбах коня внутри пятиконечной звезды, — открыл дверь и недобро сощурился. В комнате было совсем темно, густой дымный туман потек белесыми языками на лестницу, причудливо завиваясь вокруг ног. Этот туман в своих плавных токах походил на танцующих в большом зале женщин, чьи мягкие движения передавали эмоции и настроения.

— Они окуривают ее, — пояснила Луретта, — так она перестает перхать кровью и стонать. Должно быть, она испытывает жуткую боль. Эти дурманы, — она запнулась, — сильные наркотики с острова Тур. У нас нет трав с таким действием. Она давно уже дышит ими… но теперь Тур так же далеко, как звезды, и столь же недоступен. И мои запасы дурман-травы подошли к концу.

— Они ей и не помогут больше, — возразил старик. — Пойдем, Луретта, сейчас самое хорошее время для начала новой жизни.

Маг шагнул в темноту, прошел по ворсистым лисьим шкурам, которые редко бросают под ноги, потому что мех лисы слишком недолговечен. Мимо кровати, под легкими пологами которой лежала худая, изъеденная болезнью больная, к высокому закрытому ставнями и задернутому бардовыми занавесями окну. Старик отодвинул портьеру и распахнул окно, в которое тут же ворвался назойливый, предутренний ветер.

— Ей нельзя, — робко напомнила королева.

Напряженно замерли оба стражника, ожидая приказания. Они прекрасно понимали, что с магом обычным оружием не совладать и, в случае приказа, им останется только умереть первыми, давая возможность своей госпоже сбежать.

— Она уже на полпути к миру мертвых, — ровно отозвался маг. — Лишь весна и начало дня могут дать ей новую жизнь. Огонь и вода.

Нагнувшись, он подбросил дров в камин так, что разгоревшееся пламя осветило комнату.

— Думаю, тебе лучше уйти, королева. И проси уйти внутреннюю стражу.

— Я хочу видеть! — отчаянно возмутилась Луретта.

— То, что будет происходить здесь, развеется лишь с первым лучом солнца, королева. Те, кто придут сюда, могут тебя напугать…

— Он призовет демонов и навсегда продаст ее душу некромантам, — прошептала стражница, не справившись с дрожью в голосе. Она застыла в дверях, не решаясь зайти, но и не в силах уйти с поста у кровати своей госпожи.

— Менос, выйди, — властно приказала Луретта. — И уведи Ингуру. Я останусь с магом одна.

— Королева, — взволнованно возразила женщина. — Я не хочу оставлять госпожу Каторину, я служила ей честно все эти годы и вы гоните меня теперь, когда моя помощь может быть…

— Выйдите и закройте двери, — процедила сквозь зубы Луретта, за грозной решимостью скрывая свой собственный страх.

Едва наклонив голову, Менос вышел за дверь и оттеснил Ингуру. В его движениях чувствовалось облегчение, но на пороге он все же замялся, оглянувшись на свою госпожу. Хороший солдат.

— Идите, — Луретта махнула рукой, — вы мне не нужны сейчас.

— Уважаю твой выбор, королева, но не советовал бы, не советовал, — Менос покачал головой и затворил дверь.

Маг присел на край кровати и стал сбрасывать на пол подушки и одеяла, на которых темнели редкие бурые пятна, пока худенькая и бледная Каторина не осталась лежать посреди широкой кровати в одной ночной рубашке. Глаза девушки глубоко запали, очерченные темными кругами; губы побелели, вытянулись в тонкую линию. В левом уголке рта запеклась кровь. Маг поднялся и затушил одну за другой все курильницы. Ворвавшийся в комнату порыв ветра мигом очистил воздух, пробрал Луретту до самых костей, и королева невольно попятилась, чувствуя, что ветер этот вызван магической волей.

— Еще можно уйти, — подходя к камину, напомнил маг.

— Нет. Ты не причинишь ей вреда, ее душа…

— Я волью в ее тело жизнь, но не трону ни сердца, ни душу. Я прогоню огнем хворь из ее легких и разгоню кровь по жилам. Я никогда не нарушаю своих обещаний. Ты помнишь мои слова?

— Я согласна, — кивнула королева, но в глазах Луретты блеснули слезы. Она спасала жизнь сестры, но отдавала ее во власть старика, не зная, будет ли ей благодарна Каторина, если Повелитель Драконов и вправду сможет вернуть ей жизнь. Быть может, королева еще проклянет тот час, когда обменяла жизнь сестры на ее свободу. Быть может, и народ Инуара проклянет ее за это…

Маг, тем временем, сунул руку в огонь и вынул оттуда пылающее полено. Пламя завивалось струей вокруг его кисти, пальцы спокойно лежали на вспыхивающих углях.

— Больше не произноси ни звука, твой голос выдаст тебя. Я не хочу, чтобы те, кто придет мне на помощь, знали о твоем присутствии. И не двигайся с места.

Обойдя Луретту по кругу, маг откинул в сторону шкуру и очертил на камнях пола защитный круг.

— За границы угля не шагай, — велел он. — Выйдешь — можешь погибнуть.

Луретта лишь кивнула. Голос от чего-то оставил ее.

Маг подошел к окну, по-прежнему сжимая горящую головню, вгляделся в предутренний сумрак, удовлетворенно кивнул. На мгновение Луретте показалось, что он преобразился: сутуловатая спина выпрямилась, седые волосы вдруг почернели, морщины разгладились. Но то почудилось на долю секунды, вот маг повернулся, и Луретта уверилась, что перед нею все тот же старый маг. Он дохромал до постели больной, размахнулся и швырнул на пол головню. Вспыхнул сноп искр, взметнувшись до потолка, и королева невольно заслонилась ладонью, боясь, что ее обожжет. Но жара не было. Искры завертелись бешеной круговертью, рождая оранжевое свечение, нечто гибкое качнулось внутри огненного смерча, приподнялось, извернулось, блуждая по стенам невидящим взглядом, словно ища кого-то, но то был чистый огонь, и королева не могла бы сказать, что он походил на какое-то живое существо.

Пламя покачивалось из стороны в сторону, завораживая, касалось стен, и Луретте казалось, что тканевые пологи вот-вот вспыхнут, побегут рыжие языки вверх, к потолку, черня губительным дыханием камень. Но нет, огненный смерч отклонялся, оставляя ткани нетронутыми, будто не существовал вовсе. Маг подошел к тумбе у кровати, опустил руки в таз для умывания, полный воды. Зашипел пар, забурлила вода, белесая дымка враз заволокла комнату, и королева невольно протянула руку, пытаясь нащупать что-то в непроглядном тумане. Теперь она видела лишь рыжие сполохи огня и непонятные серые тени, заскользившие вокруг. От этой пляски закружилась голова, и Луретте захотелось опуститься на пол, но очерченный магом круг был слишком мал, королева боялась неосторожным движением нарушить защитную черту. Сердце отчаянно колотилось в груди. Стоять на границе настоящего колдовства — это не шутка. Мечущиеся тени обрели очертания высоких, худых фигур, они запели что-то, но королева не понимала слов. От этой песни кровь застыла в жилах, и она вдруг необычайно четко разобрала, как тянутся через туман к ее защитному кругу тонкие, белые руки с длинными, желтыми ногтями. Множество глаз впилось в нее взглядами, засветилось вокруг мертвым, зеленым светом. Крик рвался из груди, и спасительная дверь была совсем рядом, достаточно было сделать всего несколько шагов. Вот он, выход из комнаты. Но королева помнила наказ мага: не шевелись, молчи. И она стояла, с ужасом глядя, как приближаются уродливые ладони. Ноги одеревенели, все тело будто закаменело, парализованное страхом. Теперь она не могла ни думать, ни крикнуть.

Руки тянулись все ближе, но внезапно словно натолкнулись на невидимую стену, заскользили по ней, ощупывая, и нырнули обратно в туман. Все разом.

Протяжно закричала Каторина, завыло нечто совсем рядом. Расправляя огромные черные крылья, сотканные из мрака, в оказавшейся вдруг тесной комнате рыкнуло древнее чудовище, прогоняя прочь призраков. Сверкнула молния и, вспыхнув, опало пламя. На мгновение комната погрузилась в темноту, и Луретте показалось, что она ослепла и оглохла. Потом вдруг сквозь темноту проступило мягкое, желтоватое свечение, и в разгорающемся свете королева увидела свою сестру, лежащую на кровати, и сидящего рядом мага. Его руки лежали на пухлой груди Каторины, а пальцы испускали живой, словно бы солнечный свет.

Через мгновение Луретта поняла, что на пол через широкое окно падает первый утренний луч.

Сияние ладоней погасло. В камине, выгорев, зашуршали, осыпаясь белым пеплом, дрова. Казалось, зола даже остыла; ветер тронул ее и вынес на пол, повлек, путая в опаленных лисьих шкурах. Маг тяжело вздохнул, поднялся, но не устоял на ногах, схватился за деревянную колонну кровати, повис на ней и медленно сполз на пол. Каторина, сонно зевнув, подняла руку к лицу и потерла лоб.

— Можно мне выйти? — срывающимся голосом спросила Луретта.

— Да, — хрипло отозвался маг.

Королева бросилась к кровати сестры и стала целовать розовые щеки, каких у Каторины уже много лет не было.

Загрузка...