Цветы для судьи

Примечание автора

На уголовных процессах свидетели обычно не присутствуют в зале суда, пока их не вызовут для дачи показаний, однако в 1931 году на процессе Короны[1] против Майкла Веджвуда это правило было нарушено.

Глава 1 Заглушенный динамит

Почти каждый, кто жил на территории Большого Лондона в самом начале второго десятилетия ХХ века, может припомнить невероятную историю, произошедшую то ли с биржевым маклером, то ли с оптовым торговцем чаем, по всей видимости работавшим в Сити. В одно прекрасное солнечное утро этот человек вышел из своего дома в пригороде, прошагал сотню ярдов и вдруг растаял в воздухе, словно струйка серого дыма в безоблачном небе.

Подробности исчезновения разнятся. Например, любопытная женщина из дома № 10 видела, как он прошел мимо, а вот инвалид, как всегда торчавший в окне соседнего дома № 12, этого не видел; меж тем письмо, которое испарившийся намеревался бросить в почтовый ящик, было впоследствии обнаружено сиротливо лежащим на тротуаре между двумя домами. В некоторых версиях упоминалась некая странная высокая стена, тянувшаяся вдоль улицы, и фигурировали якобы жена исчезнувшего и молочник. Рассказывали, что пропавший джентльмен поцеловал жену у садовой калитки и, прежде чем завернуть за угол, помахал ей на прощание, а молочник так и не дождался своего постоянного покупателя.

Косвенные свидетельства версий не совпадали между собой. Общим было лишь главное событие и неприятный осадок. Человек исчез, и все указывало на то, что исчез он весьма необычным образом и, конечно же, не вернулся ни в тот день, ни в последующие.

Многие знакомы с теми, кто жил по соседству с героем, или жертвой, этого повествования. Однако в издательском доме «Барнабас лимитед», основанном в 1810 году и владевшим издательством «Золотой колчан», хранили полное молчание. Пропавший человек был младшим партнером в руководстве издательского дома. Это он майским утром 1911 года вежливо пожелал своей экономке доброго утра, вышел из дома на широкую пригородную улицу, но, так и не пройдя мимо табачной лавки на углу, исчез тихо и незаметно, словно дождевая капля в пруду.

Тогда это вызвало определенный переполох в величественном доме в стиле эпохи королевы Анны, стоящем в тупике близ Джокиз-Филдс (а если точнее, близ того конца проезда, что выходит в Холборн), стену которого украшало изображение золотого колчана. Но когда выяснилось, что бухгалтерские книги в полном порядке, а мистер Джон Уиддоусон – другой партнер – вполне способен управлять делами и без двоюродного брата, распавшегося на атомы или перешедшего в четвертое измерение, природный консерватизм предприятия взял верх и о тревожном происшествии благоразумно забыли.

С течением времени даже такое сверхъестественное событие низводится до уровня курьеза, а через двадцать лет о нем и вообще вспоминают с трудом. Однако исчезновение Тома Барнабаса в 1911 году создало в издательской фирме определенный прецедент. Так что как это ни парадоксально, но когда в 1931 году пропал Пол Р. Бранд – один из директоров компании, который вот уже несколько дней не появлялся ни на работе, ни дома и не подавал о себе вестей, – никто не вспомнил о прошлом и не придал случившемуся особого значения.

Воскресным вечером Джина Бранд сидела у камина в своей просторной гостиной, устроившись на большом белом диване с высокой спинкой и причудливо изогнутыми подлокотниками. Выглядела она, как всегда, прекрасной, странной и неожиданной.

С момента исчезновения ее мужа прошло трое суток. «Чайный час» – часть традиций семейства Барнабас – был в полном разгаре. На протяжении всей зимы воскресными вечерами все двоюродные братья и мисс Керли собирались за чаем и скрупулезно просматривали воскресные газеты. Иногда в этот замкнутый круг допускался кто-то извне: скажем, привилегированный автор, гость, приехавший из Америки, или, в редких случаях, дряхлый Кальдекотт – патриарх литературных агентов, знавший Джекоби Барнабаса, или – между своими – Старика.

Когда Пол привез Джину из Нью-Йорка и контора очухалась от шока (мыслимое ли дело: в их святая святых – иностранка!), Джина взяла хлопоты по устройству традиционных чаепитий на себя, освободив престарелую экономку Джона. С тех пор чайная церемония перекочевала этажом выше. Еще до появления Джины двое старших директоров фирмы, решив, что жить рядом с работой гораздо выгоднее, быстро арендовали соседний дом и, потратив изрядную сумму, превратили прежде неприглядные помещения в три квартиры. В итоге руководство в полном составе поселилось на задворках Холборна, убедив себя, что о большем и не мечтало.

Джон Уиддоусон – управляющий директор, сын старшей сестры Старика и самый старший из двоюродных братьев – взял себе квартиру на втором этаже, поскольку та отвечала его положению, хотя по размерам лучше бы подошла Полу и Джине, занявшим третий этаж.

Квартира на первом этаже, а также подвал достались Майку Веджвуду – самому младшему из двоюродных братьев и младшему директору. «Барнабас лимитед» поступила так в святой уверенности, что от мелких неудобств достоинство и престиж фирмы не пострадают.

Чайная церемония уже почти заканчивалась, однако до сих пор никто не упомянул Пола. Все как будто негласно признали, что без его назидательных сентенций и выплесков недовольства встреча прошла гораздо спокойнее.

Когда художник Павлов назвал жену Пола «молодой Сарой Бернар», он слегка погрешил против истины. Ее тонкокостная фигура, изящные ручки и ножки, а также длинная шея просто утонули бы в корсетах, мехах и оборках женских нарядов 80-х годов XIX века. Строгость лица Джины, которое полностью отвечало современным представлениям о красоте – широкий рот, несколько раскосые серые глаза и маленький прямой носик, – оттенялась новомодной прической, сотворенной Лалле: тщательно уложенные темно-каштановые волосы образовывали очаровательные завитки по обеим сторонам лба.

На Джине было одно из платьев собственного покроя. Фирма, а точнее, Джон Уиддоусон, ее олицетворяющий, и слышать не хотел, чтобы жена его двоюродного брата продолжила в Англии карьеру модельера. Поэтому теперь она создавала наряды только для себя и иногда для Павлова, придерживаясь благопристойного и полулюбительского стиля.

Это узкое платье, сшитое из темно-зеленого в комбинации с черным шелка, подчеркивало нездешность Джины и ее в высшей степени индивидуальный шик. Однако сейчас на красивом лице молодой женщины явно проступили следы усталости. Сегодняшним вечером обличительная речь, которую еженедельно произносил Джон в адрес издательства «Чесант», наводнявшего рынок романами третьего сорта, а то и вовсе низкопробными, при этом беззастенчиво рекламируя суммы своих доходов, показалась Джине длиннее и утомительнее, чем обычно.

Мисс Керли сидела в углу, у камина, сложив пухлые ручки на коленях. Ее водянистые голубые глаза за стеклами очков были спокойны и задумчивы.

Среди собравшихся в гостиной Флоренс Керли выглядела, пожалуй, самой невзрачной. Ее седые волосы были зачесаны кое-как, а черное бархатное платье относилось к категории скверно скроенных, аляповато украшенных и беззастенчиво дорогих нарядов, которые миллионами производились для лишенных вкуса покупательниц. Туфли с претензией на модные не отличались удобством. Три кольца на пальцах явно перешли к ней от матери. Но мисс Керли, по общему мнению, являлась сердцем фирмы. Даже Джон, время от времени с пиететом поглядывая на нее, искренне надеялся, что она его переживет.

Когда-то давно Керли была секретаршей у Старика. В те дни профессия машинистки воспринималась как дерзкое новшество. Верная женской традиции беззаветно служить главенствующему мужчине, Флоренс, образно говоря, вышла замуж за «Барнабас лимитед». Этой традиции пожилая дама непоколебимо придерживалась и сейчас.

Тридцать лет спустя она по-прежнему любила фирму, но такое отношение можно было сравнить с любовью к своему детищу. Мисс Керли знала о положении дел лучше всех учетных книг, понимала трудности «Барнабас лимитед» и радовалась победам с прозорливостью опытной медсестры, уверенной, что пациент обязательно выздоровеет.

В конторе она олицетворяла благосклонный и всезнающий ум – один из самых важных и драгоценных ресурсов. За стенами издательского дома ее боялись, уважали и слегка ненавидели. В данный же момент она выглядела неприметной глуповатой старухой, сидящей у огня.

В гостиной было очень тепло. Джон, любивший прохладу, встал.

– Вот что, Джина. Пойду я, пожалуй, – сказал он. – Новый роман Туса – сплошная мешанина, но я намерен довести его до публикации. Я вызвал Туса на завтра.

Приглашая авторов на беседу, Джон всегда говорил, что вызывает их. Это давно стало привычной фразой, унаследованной от Старика.

Мисс Керли заерзала на стуле.

– Знаете, мистер Уиддоусон, по-моему, мистер Тус – очень самоуверенный и упрямый молодой человек, – заявила она и добавила с нескрываемой язвительностью: – На прошлой неделе я видела его обедающим с Филлипсом из «Денвера». Полагаю, они вместе учились.

Джон, понявший ход ее рассуждений, повернул голову.

– Нынешний роман хуже его первой книги, – словно оправдываясь, заметил он.

– Естественно, – кивнула мисс Керли. – Вторые книги всегда хуже. И тем не менее Тус небесталанен. Не хотелось бы его упускать. «Денвер» мне никогда не нравился…

– Согласен, – сухо отозвался Джон. – Я доведу его роман до публикации, – повторил он. – Такое вполне возможно.

Он направился к двери – высокий, импозантный, обаятельный мужчина с худощавым желтоватым лицом и короткострижеными седыми волосами.

На пороге Джон остановился и обернулся со словами:

– Кстати, Джина, где Пол? Тебе известно? Я его с четверга не видел. Наверное, опять умчался в Париж.

Возникла неловкая пауза. Керли невольно улыбнулась. Напористость Пола, его напыщенные фразы и неукротимая энергия бесили двоюродного брата, но лично ее только забавляли. Ироничное замечание Джона про «умчался в Париж» было его первым прямым упоминанием истории, связанной с «Биографией Турлетта». Все, кто сейчас находились в гостиной, помнили прошлогоднюю сентябрьскую коктейльную вечеринку и взволнованный, хотя и неубедительный голос Пола, перекрывавший общий шум: «Говорю вам, мои дорогие, я был настолько потрясен, что перестал существовать в привычном состоянии! Можете считать, что я временно аннигилировался. Я поспешил в Кройдон и сел на ближайший самолет, даже не взяв с собой портфель и не позвонив Джине. Я полетел в Париж и купил „Биографию“!»

«Биография Турлетта», вызвавшая у английских и американских читателей такой же слабый интерес, как средненький дебют в жанре верлибра, а также то, что «Барнабас лимитед» выложил за покупку авторских прав целых пятьсот фунтов, – оба этих факта в совокупности подтверждали правоту запоздалого комментария Джона.

Вопрос Джона вывел Джину из оцепенения. Все ее движения отличались медлительностью. Прежде чем ответить, она грациозно повернула голову и только потом заговорила:

– Не знаю, где Пол. Его с четверга нет дома.

В ее тихом голосе с характерным акцентом уроженки Новой Англии[2] не было замешательства или недовольства. Трудно сказать, удивлялась ли она отсутствию супруга или принимала как нечто само собой разумеющееся.

– Понятно. – Впрочем, Джона отсутствие двоюродного брата тоже не удивляло. – Если нынче вечером он появится, пусть заглянет ко мне. Я буду читать до самой ночи. Кстати, миссис Картер прислала мне чрезвычайно любопытное письмо. Полу пора бы поумерить свой энтузиазм при общении с авторами. А то они потом мнят о себе невесть что и возмущаются, когда их книги не продаются.

На этой недовольной ноте дверь за ним тихо закрылась.

В гостиной послышался сухой, каркающий смех Ричи, на который никто не обратил внимания. Ричи, обычно тихий, чуть меланхоличный, находился вне круга света, восседая на стуле в тени. Кто-то посчитал бы его сентиментальным или трогательным.

Ричард Барнабас – родной брат исчезнувшего двадцать лет назад Тома – был единственным из двоюродных братьев, кто по завещанию Старика не получил доли в семейном деле. Разумеется, в 1908 году, когда Джекоби Барнабас покинул этот мир, Ричи был гораздо моложе, однако все же старше, чем малыш Майк и школьник Пол. Если взять Джона, их возраст разнился ненамного. Сам Ричи никогда не искал объяснения этой загадке, но в завещании имелось примечание, обязывающее бенефициаров заботиться о Ричарде, что проливало некоторый свет на мнение Старика о своем племяннике.

Двоюродные братья исполнили это обязательство типичным для фирмы, а может, и для всего издательского дела способом: выделили Ричи комнатенку на верхнем этаже, назначили приличное жалованье и дали должность «чтеца». Свою работу он делил с двадцатью или тридцатью лицами духовного звания, старыми девами и бедствующими школьными учителями, разбросанными по всей стране. Однако это была его официальная работа, и он жил в мире потрепанных рукописей, по которым составлял длинные заумные рецензии.

Внешне он напоминал тощего запыленного призрака. Его часто видели на лестнице и в коридорах основного здания фирмы, а также размашисто идущим по лабиринту продуваемых всеми ветрами улочек, лежащих между священным тупиком и его жилищем на Ред-Лайон-сквер.

Несмотря на то что никто не воспринимал его всерьез, все относились к нему с симпатией, проявляя снисходительную терпимость, словно к безобидному домашнему питомцу.

Каждый год Ричи давали трехнедельный отпуск и в это время о нем не вспоминали. Только растущая гора рукописей в его пыльном кабинетике свидетельствовала, что хозяина нет на месте.

Среди младшего персонала ходили туманные слухи, будто три отпускные недели Ричи проводит в своем логове, занимаясь все тем же чтением, однако ни у кого не возникало желания проверить, так ли это. Что касается двоюродных братьев, то, услышав вопрос: «Где Ричи?», они торопливо отвечали: «В отпуске, где же еще» – и тут же о нем забывали, поскольку у них всегда находились дела поважнее.

Время от времени появлялись сентиментальные юные особы женского пола – типаж, не очень приветствуемый в фирме, – видевшие в Ричи романтика и загадочную личность, чья тайная внутренняя жизнь слишком хрупка и слишком поэтична, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение. Впрочем, интерес таких девиц быстро угасал. Они обнаруживали, что у Ричи душевная организация маленького ребенка и разум школьника и что он отнюдь не несчастен, как им казалось.

Отсмеявшись, Ричи встал и подошел к Джине.

– Дорогая, мне тоже пора, – сказал он, улыбаясь ей своими нежнейшими синими глазами. И после минутной паузы добавил: – Спасибо за вкусный чай.

Серые глаза Джины сощурились в ответной улыбке.

– Милый ты человек, Ричи. – Она протянула ему руку.

Он на несколько секунд задержал ее руку в своей, затем кивнул мисс Керли, широко улыбнулся Майку, которому всегда симпатизировал, и побрел к двери.

Все трое очень по-доброму улыбнулись ему вслед. Эта теплая тишина еще какое-то время наполняла пространство. А за окнами со стороны парка уже наползали первые клочья тумана, но холод, пропитанный грязью лондонских улиц, пока не успел проникнуть в уютную гостиную.

Мисс Керли по-прежнему сидела в углу, тихая и явно погруженная в свои мысли. Знавшие эту женщину привыкли, что она «смотрит сквозь них». Ее особенность была давним предметом конторских шуток. Сама Флоренс находила это свойство очень полезным. Ее выцветшие голубые глаза практически скрывались за стеклами очков в золотой оправе, и потому никто толком не знал, сосредоточен ее взгляд или же рассеян.

В данный момент она со спокойным любопытством разглядывала Майка.

Майк Веджвуд был сыном самой младшей и любимой сестры Старика. Его место в фирме было определено и закреплено за ним с самого рождения. В год дядиной смерти ему едва исполнилось семь лет.

Глядя на Майка, мисс Керли думала о том, что раннее целенаправленное воспитание могло пойти ему и во вред. Мальчишка, которого с детства хладнокровно готовили к роли достойного члена давно существующей издательской фирмы, мог вырасти педантом или, наоборот, человеком эксцентричным и склонным к крайностям. Однако жизнь внесла свои смягчающие коррективы. Во время войны «Барнабас лимитед» понес убытки, и для сохранения оставшегося наследства Старика был введен режим жесткой экономии. Поэтому юный Майк, хотя и учился в привилегированных школах, вечно испытывал нехватку денег. По мнению мисс Керли, бедность обладала замечательным свойством отрезвлять разум и поведение человека.

Майк прошел военную подготовку, но попасть на войну ему не довелось, поскольку к этому времени воюющие стороны подписали соглашение о перемирии. Сейчас, глядя на него, развалившегося в глубоком кресле напротив, мисс Керли думала о том, не суждено ли ему и дальше «пропускать» участие в крупных событиях. До сих пор жизнь берегла его, не подвергая испытаниям. Сейчас ему было около тридцати. Добрый, вежливый, обаятельный, надежный и спокойный. Хотя мисс Керли и понимала причину его популярности, в этом ей виделся и определенный дефект. Ей казалось, что жизненно важной части его личности позволили атрофироваться, отдав предпочтение непринужденности и интеллекту.

Глаза ее за стеклами очков смотрели не мигая. Да, Майк был полон обаяния, этого у него не отнимешь. Сейчас, когда он достиг зрелости, в нем ощущалось больше значимости и достоинства, унаследованных от Старика, чем в любом из двоюродных братьев. Фамильные черты Барнабасов проявлялись и внешне: лучистые проницательные темные глаза, сильный волевой подбородок и тонкие чувственные губы. Мисс Керли смотрела на него, и ее сердце наполнялось симпатией к молодому человеку.

Когда подозрения, одолевавшие ее несколько недель подряд, сменились уверенностью, Майк стал ей гораздо интереснее и, что любопытно, существенно вырос в ее глазах. Мисс Керли украдкой взглянула на Джину, замершую в величественной позе на диване.

«Она еще не знает наверняка, – продолжала свои безмятежные рассуждения Керли. – Майк слишком осторожен и пока ничего ей не сказал. Было бы трудно от него этого ожидать. Нынче люди другие. Страсти их пугают, и они начинают бороться со страстями как с чем-то недостойным. Да, таковы нынешние люди. Слишком многое изменилось. Но Старик, – здесь губы мисс Керли тронула едва заметная улыбка, – он бы ее добился. Конечно, он бы понимал: негоже заглядываться на жену родственника, однако последовал бы голосу страсти. Это и отличало Старика от его племянников».

При мысли о них мисс Керли презрительно скривила старческие губы. Джон с его вспыльчивостью, помпезностью и моментами непрошибаемого упрямства. Пол, взмыленный эмоциями, орущий и выставляющий себя на посмешище. И теперь эта темная лошадка Майк, который до сих пор ничего по-настоящему не хотел. Способен ли кто-то из них ринуться сломя голову навстречу своим желаниям, сметая препятствия, преодолевая любые преграды и при этом избегая наказания? Старик действовал так постоянно, а вот насчет его племянников Керли сомневалась.

Майк сидел, привалившись к спинке кресла. Голова его частично находилась в тени, и только вспышка пламени в камине время от времени освещала лицо. Керли сдавалось, что в такие моменты он очень тщательно контролирует его выражение.

Джина не бросала взглядов в сторону Майка, но ощущала, что он рядом. Керли знала об этом по нарочитому спокойствию молодой женщины, по намекам на напряженность, невыносимую для кого угодно, кроме такой крайне безэмоциональной особы, как сама мисс Флоренс.

Значит, они влюблены. Нелепое слово, но оно многое проясняло и прежде всего – неловкое положение обоих; замешательство, которое это состояние вызывало у них – таких сдержанных и разумных молодых людей. Мисс Керли с удовлетворением отметила, что Майка проняло. У него внутри бушевал огонь, болезненно прорываясь сквозь непринужденность и вежливость и превращая его из холодноватой личности в кого-то куда более привлекательного и беззащитного, но одновременно добавляя всему этому скандальный оттенок.

А вот насчет девчонки, как мысленно мисс Керли называла Джину, у нее такой уверенности не было. Джина отличалась потрясающим самообладанием. Мисс Керли попробовала представить отношение этой американки к ее мужу. Вряд ли она пылает к нему страстью. Возможно, где-то в мире и живет женщина, настолько толстокожая, что ей были бы нипочем мелкие всплески и выплески, из которых состояла жизнь Пола Бранда. Но Джина не такая. Его фальшивый энтузиазм, его напыщенное вранье, неизменно вылезающее наружу, его неубедительное бахвальство… никакая физическая страсть не выдержит таких атак на восприимчивый ум.

И потом, разве Пол уделял Джине хоть какое-то внимание? Его мозг был целиком занят бесполезными, а временами просто смехотворными усилиями по самовозвеличиванию. Например, где Пол изволит находиться сейчас? Поддался очередной сумасбродной затее и разглагольствует перед каким-нибудь бездарным писакой, ослепляя того своим величием? Завтра вернется, пьяный от энтузиазма и восхищения собственным умом, чтобы затем получить от Джона отрезвляющую порцию здравого смысла и впасть в угрюмость.

Нет. Если Джина когда-то его и любила, в чем Керли была склонна усомниться, от той любви вряд ли что-то осталось.

Размышления и умозаключения мисс Керли прервало неожиданное вторжение в теплый мир этого заваленного газетами святилища. В дверь позвонили. Поймав взгляд Джины, Майк вскочил и помчался открывать. Из прихожей донеслись вежливые приветствия, произнесенные вполголоса, а затем Майк вернулся вместе с гостем.

Керли знала мистера Кэмпиона только заочно, а потому оказалась совершенно не готова и даже несколько шокирована, когда он вошел вслед за Майком. Она увидела долговязого, худощавого молодого человека с сутулыми плечами, простодушным бледным лицом и гладкими волосами соломенного цвета. Понять выражение глаз не представлялось возможным, поскольку они скрывались за стеклами массивных очков в роговой оправе. Всегда ли он носил эти очки или надел для пущей важности, Керли не знала.

– Вечеринка закончилась? – огорченно спросил гость, покосившись на пустой чайный стол и оставленные стулья. – Какая досада! – Пожав руки Керли и Джине, он сел, скрестив длинные тощие ноги. – Я ошибся? Никакого чая и вечеринки не было? Должно быть, здесь обсуждались сугубо деловые вопросы, – проговорил он, дружелюбно улыбаясь. – Дешево, честно, надежно. Последняя работа заняла пятнадцать месяцев, и результатом стал обвинительный приговор. Детективные услуги всех видов по первому требованию.

Холодный неодобрительный взгляд мисс Керли заставил его умолкнуть. У мистера Кэмпиона хватило ума изобразить смущение.

Джина пришла ему на выручку:

– Керли, вы ведь еще не встречались с мистером Кэмпионом? Некоторых его выходки сводят с ума, но большинство потом к ним привыкает.

– Это у меня болезнь такая, – с захватывающим смущением признался бледный молодой человек. – Разновидность нервного расстройства. Относитесь к этому как к стеклянному глазу, и моя особенность вас больше не побеспокоит.

Керли такое признание обезоружило, но лишь отчасти. В мире, где она жила, хватало показных молодых шутников, многие из которых оказывались глупцами со скверными манерами. Постепенно до нее начала доходить разница между гостем и одним из упомянутых шутников. Там поток чепухи служил ширмой, скрывающей пустоту, здесь же все имело иную природу. Чувствовалось, что умом мистер Кэмпион ничуть не обделен.

Немного помолчав, он снова заговорил:

– Джина, в Америке такого не увидишь. Тебя ждут волнующие впечатления. Грядет наш старый добрый лондонский туман. На улицах по традиции зажигают факелы, кондукторы выходят из автобусов и указывают шоферам дорогу, но автобусы все равно заносит на тротуары, и они врезаются в витрины. Попрошайки за небольшую плату переводят богачей через улицу. В окрестностях Друри-Лейн уже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Я вдоволь насладился этой старой романтикой.

– Надеюсь, что она греет тебе душу. – Темные глаза Майка лениво блеснули. – А вот меня и прочих шоферов от такой романтики пробирает озноб. Джина, ты возненавидишь наш туман. На кожу и одежду он действует примерно так же, как в разгар лета путешествие на поезде из Парижа на юг.

– Понятно. Еще один английский пустячок для развлечения иностранцев. – В голосе молодой женщины улавливалась какая-то отстраненность.

Мистер Кэмпион впервые понял, что напряженная обстановка в гостиной вызвана не только присутствием мисс Керли.

– Итак, леди и джентльмены, профессор уже здесь, – весело произнес он. – Воздушный шар вот-вот взлетит. Выкладывайте ваши горести. Джина, ты что-то потеряла?

Возникла неловкая пауза, и, пока цепкий ум мисс Керли оценивал общую ситуацию, мистер Кэмпион, не знающий здешних реалий, понял, что допустил оплошность. Майк умоляюще взглянул на Джину.

– Дорогая, если вам нужно о чем-то поговорить втроем, я удалюсь, – подавшись вперед, сказала мисс Керли.

Джина задержалась с ответом. Ее лицо слегка покраснело. То был первый признак замешательства; казалось, еще немного – и самообладание покинет ее, а попытки его сохранить лишь усиливали это ощущение.

– Это излишне, мисс Керли, – наконец откликнулась Джина. – Кто знает… не исключено, вы нам в чем-то поможете. Так что… – Она намеренно умолкла.

Мисс Керли вновь откинулась на спинку стула.

– Я останусь, – твердо заявила она. – Речь ведь идет о вашем муже? Дорогая, Пол обязательно появится. Он всегда возвращается. Все братья любят время от времени исчезать. Это у них семейная традиция.

Ее слова полностью сломали лед, и Майк облегченно рассмеялся.

– Есть такая манера притворяться, – пробормотал он. – А наша добрая старая Керли видит нас насквозь. Правда?

– Да, я действительно вижу, – сухо ответила она, буравя его глазами.

– Постойте! Дайте Выдающемуся Уму вникнуть в суть дела, – запротестовал мистер Кэмпион. – Что приключилось с Полом?

Джина медленно повернулась к нему. Ее щеки вспыхнули.

– Наверное, с моей стороны это глупо, но я попросила Майка позвать тебя на неофициальный разговор. Пол не появлялся с четверга. А ведь он как-никак здесь живет и…

– Теперь понятно, – пришел ей на выручку Кэмпион. – Твоя точка зрения мне вполне ясна. Одно дело обратиться в полицию, и совсем другое – сделать вид, что ты не заметила трехдневного отсутствия мужа.

– Вот именно. – Джина с благодарностью посмотрела на гостя и продолжила: – Вероятно, другие жены к этому времени уже не находили бы себе места, но у меня… я имею в виду у нас… всё не так. – Оттенок гордости, звучавший в ее негромком, медленном голосе, придавал ему особое очарование. – Мы… Альберт, мы – поколение, ставшее взрослым уже после войны. Мы – другие. У Пола своя жизнь, у меня – своя… до некоторой степени. – Отчаяние вынудило ее умолкнуть, но она тут же заставила себя держаться в рамках и торопливо заговорила снова: – Я хочу, чтобы ты понял. Я не считаю чем-то из ряда вон выходящим, когда Пол на день-два исчезает, даже не удосужившись мне сообщить. Но я не припомню, чтобы он отсутствовал так долго, не подавая о себе вестей. И поэтому сегодня утром я почувствовала, что должна об этом кому-то рассказать. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Да-а… – не очень уверенно протянул мистер Кэмпион.

Джина на несколько секунд прикрыла глаза, опустив веки.

– В нашем кругу такое происходит сплошь и рядом, – вновь заговорила она, словно оправдываясь. – Он сейчас может быть где угодно. И не исключено, что вдруг вернется сегодня поздним вечером или завтра утром, а я из-за поднятой шумихи окажусь в дурацком положении.

– Позволь мне сказать, как я это понимаю, – твердо, но с максимальным дружелюбием произнес мистер Кэмпион. – Наш дорогой друг вполне мог отправиться на какую-нибудь коктейльную вечеринку, встретить там кого-то из своих, поехать с ними кутить на целую ночь, а потом очнуться после жуткого похмелья в чьем-то загородном доме и не заметить, что гулянка подзатянулась.

– Вполне возможно, – подхватила молодая женщина, стараясь убедить себя, что так оно и есть. – А мог и рвануть в Париж. Там ведь должна пройти выставка, по которой он сходит с ума. Но даже в этом случае я не понимаю, почему он задержался.

Мистер Кэмпион навострил уши.

– Это выставка редких рукописей у Бампуса, намеченная на февраль? – спросил он.

Джина взяла сигарету, и Майк встал, чтобы дать ей прикурить.

– Да, – кивнул он. – Пол сам не свой от этой выставки. Событие обещает быть грандиозным. Покажут практически всю коллекцию Ли.

– Но, полагаю, без «Жуира»? – пробормотал гость, задавая вопрос скорее себе, однако получил недовольный взгляд мисс Керли.

– Увы, – ответил явно раздосадованный Майк. – Думаю, Пол заикался об этом, но Джон тут же наложил вето. «Барнабас лимитед» оберегает свое прошлое.

Речь шла о драгоценной рукописи пьесы Конгрива[3] «Жуир», которая никогда не ставилась и не была напечатана даже в ту не слишком щепетильную эпоху. Рукопись существовала в единственном экземпляре, написанном рукой автора. Фирма Барнабаса приобрела ее в самом начале своей славной карьеры. Обстоятельства приобретения не афишировались, поскольку имели неприятный душок. Вероятнее всего, рукопись купили у какого-то голодающего антиквара за жалкие несколько фунтов. Впрочем, сейчас об этой давней истории никто не вспоминал.

Современные ученые и коллекционеры одинаково сокрушались по поводу пуританских замашек Джекоби Барнабаса. Он не только противился копированию рукописи, но даже запрещал ее читать. Джон уважал дядины взгляды и не собирался что-либо менять. Поэтому рукопись оставалась лишь разновидностью ценных бумаг, принадлежащих издательству.

– Скверно, – подытожил мистер Кэмпион и, позабыв про «Жуира», вернулся к главной теме. – Значит, Пол как в воду канул? – спросил он, с расстановкой произнося каждое слово. – И ты не знаешь, куда, например, он собирался в четверг вечером?

Джина, которой был адресован вопрос, покачала головой:

– Нет. Вообще-то, я ждала его домой. Мы… мы собирались кое-что обсудить. Я позаботилась об ужине, чтобы спокойно поесть и поговорить. Пол должен был подойти к половине восьмого. Я прождала его до девяти, а потом, потеряв терпение, сама ушла из дома.

– Так-так, понимаю. – Кэмпион внимательно следил за ее лицом. – Ты сказала, что сама ушла из дома. Насколько понимаю, ты отправилась его искать?

– Разумеется, нет, – ответила Джина, щеки которой пылали. – Я позвонила Майку, и мы пошли в «Академию»[4], где возобновлен показ «Калигари»[5].

Что-то заставило мистера Кэмпиона взглянуть на друга, и он увидел Майка в состоянии рыцаря с поднятым забралом. В мозгу гостя вспыхнул предупреждающий сигнал.

Мистер Кэмпион был достаточно старомоден и к брачному контракту относился серьезно. И в то же время жизненный опыт, который он успел приобрести, подсказывал, что даже самые прекрасные люди способны влюбляться очертя голову. Попадая под влияние собственного эгоистичного безумия, они предъявляют своим друзьям самые странные требования, не обусловленные ничем, кроме сиюминутной потребности.

Он вдруг понял, что, скорее всего, сейчас Джина отчаянно нуждается в надежном, умеющем держать язык за зубами частном детективе, способном помочь ей с разводом. Он уже хотел сказать ей об этом в самой что ни на есть дружеской манере. К счастью, замечание мисс Керли уберегло его от этого промаха.

– Джина, а как по-вашему, где он может быть сейчас? – напрямую спросила Керли. – Обхаживает прелестную миссис Белл?

Джина снова покраснела, однако вопрос ее рассмешил.

– Нет, мисс Керли. Я точно знаю, что он не там. Знаете, утром я ей позвонила и задала примерно тот же вопрос. В противном случае это было бы сугубо моим делом, и я посчитала бы недопустимым обсуждать подобное с другими. Нет, я понятия не имею, где он сейчас. Потому и заговорила об этом. Со мной все в порядке. Я умею себя занимать и развлекать. Наконец, если мне захочется куда-то пойти, я могу обратиться к Майку. – Джина застенчиво улыбнулась ему.

– Конечно, – торопливо отреагировал Майк. – И ты это знаешь. В любое время.

«Вот те на! – подумал мистер Кэмпион, сделав то же открытие, что ранее сделала мисс Керли. – Настоящая страсть. А ей и не сказали».

Ему вновь стало интересно.

– Вот что, – сдержанно произнес мистер Кэмпион, обращаясь к Джине. – Не хочу совать нос в чужие дела, однако вынужден спросить: может, вы с Полом поссорились?

– Нет. – Раскосые глаза Джины смотрели прямо на гостя. – Никаких ссор между нами не было. Это еще одна причина моего недоумения. В четверг днем я ненадолго зашла в контору. У Пола в тот момент был ланч с Кальдекоттом. Он мне сказал, что придет домой ужинать и тогда мы поговорим. Такое ощущение, что после четырех Пола никто больше не видел. В шестом часу мисс Нетли принесла ему письма на подпись, однако кабинет был пуст. Я знаю об этом, поскольку в пятницу секретарша мне позвонила и спросила, может ли она сама их подписать, так как письма требовалось отправить. Джон тоже звонил и интересовался, где Пол. Он был возмущен «этим чертовым разгильдяйством», о чем так и сказал.

Джина умолкла, словно запыхавшись от потока слов. Сигарета, зажатая у нее между пальцев, догорала, и молодая женщина стала оглядываться в поисках пепельницы.

Майк встал и, подойдя к Джине, протянул руку, сложив ладонь чашечкой.

– Бросай окурок сюда, – предложил он. – Я выкину в камин.

От удивления Джина даже отпрянула.

– И не вздумай, – возразила она. – Обожжешься.

Майк молча кивнул, всем своим видом показывая свое упрямое желание и смиренную готовность сделать это. Происходящее было смехотворным, предельно банальным и одновременно волнующим.

В итоге недоумевающая и слегка изумленная Джина бросила окурок в подставленную ладонь. Кэмпион инстинктивно отвернулся. Не хотелось смотреть на мазохистское наслаждение физической болью, которую явно испытывал Майк, неся окурок к камину.

Вскоре в гостиной снова появился Джон, восстановив общую направленность мыслей. Добросовестная приходящая служанка Джины, вернувшаяся, чтобы вымыть посуду после чаепития, встретила его на лестнице и впустила в квартиру, открыв дверь своим ключом. Джон сдержанно кивнул Кэмпиону и перевел взгляд на Керли:

– Мисс Керли, вы знаете, где папка с вырезками рецензий на «Линию тени», которую нам прислал Феллоус? Небольшая такая, красная, с причудливым узором. Куда мы ее дели? Может, отослали обратно?

Мисс Керли задумалась. Подобные сведения хранились в ее мозгу, аккуратно рассортированные по «полочкам». Оставалось найти нужную «полочку». Умение запоминать мелочи еще в молодости делало ее необычайно ценной сотрудницей, а сейчас и вовсе считалось легендарным.

– Папка лежит в стальной комнате справа от двери, на полке, среди всякой всячины, – наконец сообщила пожилая дама.

Перехватив вежливо-недоумевающий взгляд мистера Кэмпиона, Майк поспешил пояснить.

– Нынче «стальная комната» – это анахронизм, – сказал он. – Так у нас называется комната-сейф в подвале двадцать третьего дома. Название берет начало с тех давних времен, когда авторы требовали, чтобы им платили золотом. Сейчас никакого золота там, естественно, нет. Мы используем ее в качестве кладовки, запихивая туда все, что мешает в конторе, но однажды может пригодиться: адреса, те же вырезки и прочую дребедень. Комната лишь называется стальной. На самом деле стены обиты жестью в лучших викторианских традициях.

– Очень интересное описание, – сухо отреагировал Джон. – Может, не откажешься сбегать туда за папкой?

Майк не двинулся с места. По сути, это была просьба, но двоюродный брат облек ее в форму совершенно неуместного приказа, и Майку захотелось ответить какой-нибудь колкостью.

– Мистер Уиддоусон, я сама схожу. Мне известно, где она лежит, – вызвалась мисс Керли и встала.

– Глупости, Керли, – поспешил остановить ее Майк. – Только вам еще не хватало туда идти. Я пойду. Ключ, как всегда, у вас под столом? Тогда я пошел. Я мигом.

Майк покинул гостиную, и Джон уселся на освободившийся стул.

– Туман совсем сгустился, – изрек он и, взяв кочергу, стал по-хозяйски ворошить угли в камине.

В свои шестьдесят три года Джон Уиддоусон – самый старший из племянников Старика – оставался крепким и деятельным. Кэмпион, сидя поодаль в тени, имел возможность хорошо рассмотреть этого человека. Типичное избалованное дитя своей профессии – такой мысленный вывод сделал мистер Кэмпион. Маленький тиран, воспитывавшийся в детской, которую для него собственноручно подготовил дядя. Но надо отдать Джону должное: он по-прежнему открыто вступал в сражения, преподносимые жизнью, и одерживал победы. Слабаком его никак не назовешь.

Разговор в гостиной стал бессвязным. Мисс Керли в присутствии Джона всегда была сдержанна. Джина витала в своих невеселых мыслях. Мистер Кэмпион изо всех сил старался, чтобы беседа не угасала, но особого успеха не достиг. Его своеобразная манера общения вряд ли нравилась мистеру Уиддоусону. Паузы становились все длиннее. К счастью, вернулся Майк. В коридоре послышались его быстрые шаги.

На мгновение всех захлестнула волна непонятной тревоги. Она быстро схлынула, но при виде молодого человека, держащего в руке красную папку с золотистым орнаментом, тревожное чувство вернулось.

Кэмпион уже готов был поверить в свою чрезмерную нервозность, если бы не Джон. Тот, увидев Майка, вперился в двоюродного брата и резко спросил:

– В чем дело? Ты никак призрака увидел?

После этого вопроса все взглянули на Майка. Его смуглое лицо было бледнее обычного. Он запыхался, словно не шел, а бежал. Меж тем вопрос Джона его искренне удивил.

– Со мной все в порядке. Немного потерял спортивную форму, только и всего. А туман на улице жутко густой.

Джон что-то буркнул себе под нос и, забрав папку, удалился. Кэмпион возобновил разговор с места, где тот прервался, пытаясь ободрить собравшихся.

Вскоре мисс Керли распрощалась и тоже ушла. Еще через несколько минут отправился восвояси и мистер Кэмпион, оставив Джину и Майка в обществе камина.

На обратном пути и дома Кэмпион размышлял о превратностях жизни других людей. Вскоре после полуночи он отправился спать, выбросив из головы Джину и ее сумасбродного мужа. Поэтому телефонный звонок мисс Керли, поднявший его с кровати в десять утра, произвел на него шокирующее впечатление.

– Мистер Кэмпион, Пола нашли. Его обнаружила мисс Марчант, одна из наших машинисток. – Голос мисс Керли, раздававшийся из телефонной трубки, был неестественно деловым. Кэмпион представил ее в гуще возникшего хаоса – суровую, холодную, практичную. – Полчаса назад, придя на работу, я отправила эту девицу вниз. Мне понадобились кое-какие старые адреса. Поскольку дверь там заперта, я дала ей ключ из моего стола. Через несколько минут из подвала донесся ее вопль. Мы бросились туда и увидели мистера Пола лежащим на полу. Вы можете подъехать?

Кэмпион задал вопрос, на который мисс Керли ответила с раздражением, словно рассердившись непонятливости собеседника.

– Да. В стальной комнате. Да, Майк ходил туда вчера за папкой. И вот еще что, мистер Кэмпион. – Керли понизила голос. – Здесь находится врач. Он полагает, что бедняга пролежал там несколько дней, будучи уже мертвым.

Мистер Кэмпион задал другой вопрос. На этот раз мисс Керли ответила без раздражения. Наоборот, в ее голосе появился испуг:

– Да. Посередине комнаты. В распластанной позе. Любой вошедший туда просто не мог его не увидеть.

Глава 2 Об устройстве похорон – потом

Когда сталкиваешься с чем-то ужасным и впоследствии вспоминаешь об этом, обнаруживаешь, что некоторые моменты выделяются своей особой четкостью. Эти моменты редко бывают драматичными, и те, кого они преследуют, порой недоумевают, почему мозг столь ярко высветил именно их.

Майк Веджвуд и мисс Керли навсегда запомнили мгновение, когда доктор Роу, стоявший перед телом на коленях, поднял голову и, словно извиняясь, произнес:

– Боюсь, нам все-таки придется его переместить. Здесь я ничего не вижу.

Возможно, способность обоих переживать потрясения достигла предела, и слова врача совпали с наступлением первой стадии милосердной безучастности, позволяющей воспринимать случившееся уже на новом уровне. Но как бы там ни было, эта сцена с фотографической точностью запечатлелась у обоих в мозгу.

Невероятно захламленная стальная комната предстала перед ними во всех подробностях. Они новыми глазами увидели ряды пыльных полок, заваленных и заставленных невесть чем. Полки окаймляли все стены и прерывались лишь в одном месте – возле старомодного зелено-черного сейфа, заменившего собой плиту (прежде стальная комната служила кухней). Перед взорами Майка и Керли словно впервые предстал массивный стол, занимавший собой почти всю середину помещения, на котором громоздились книги, папки и неряшливые пакеты из крафтовой бумаги.

Увидели они и пространство под столом, заставленное хлипкими картонными коробками. Напиханные в них бумаги давно бы вывалились наружу, если бы не тяжесть книг, кое-как набросанных сверху.

Туман, окутавший город и успевший проникнуть во все щели, добрался и сюда. Он повис в воздухе, пыльным ореолом окружив единственную лампочку. Мертвец лежал на спине, ногами в сторону двери, возле которой остановились Майк и мисс Керли. Тень, создаваемая кромкой стола, мешала им рассмотреть его лицо.

Врач неуклюже встал с колен и повернулся к хозяевам комнаты. Это был невысокий, седой и достаточно пожилой человек, не утративший, однако, щеголеватости. Под кустистыми бровями скрывались маленькие проницательные глаза. Оголенные по локоть, мускулистые и густо покрытые волосами руки никак не вязались с его элегантным костюмом и выглядели слегка вульгарными.

– Куда мы можем перенести тело? – спросил он.

Мисс Керли, решившая, что вопрос адресован ей, принялась быстро соображать. Подвал дома № 23 не отличался обилием помещений. Помимо стальной комнаты, здесь, в конце коридора, находились чуть более просторная упаковочная, кладовая и соседствующая с ней тесная уборная. Ни одно из этих мест не годилось для врачебного осмотра трупа. Комнаты верхних этажей еще меньше подходили для упомянутой процедуры. К тому же рабочий день уже начался, и перенос тела наверх лишь усилил бы общую взвинченность персонала.

Мисс Керли окинула взглядом стол.

– Доктор, вот что я предлагаю, – сказала она. – Если мы освободим стол от хлама и застелем простыней, света вам вполне хватит. Я принесу лампочку помощнее.

Низенький врач с любопытством посмотрел на женщину. Ему было известно о занимаемой Полом должности одного из директоров фирмы, и, хотя было понятно, что персонал воспринимает случившееся совсем не так, как члены семьи покойного, доктора Роу всегда удивляла общая тенденция, свойственная людям, далеким от медицины. Почему-то никто не спешил как можно быстрее перенести тело туда, где врачу наиболее удобно производить осмотр. Вслух он сказал, что считает предложение мисс Керли наиболее разумным.

Майк бочком вошел в стальную комнату, стараясь не приближаться к своему несчастному двоюродному брату, и принялся освобождать стол от пыльных бумажных залежей, перекладывая их на пол с другой стороны стола.

В помещении было сухо, поскольку в коридоре находилась печь отопительного котла. Правда, из-под двери, ведущей во двор, сюда иногда долетали порывы ледяного ветра. Майк трудился, будто в кошмарном сне. Его долговязая худощавая фигура и мимика лица выражали чисто мальчишеское отчаяние.

Доктор вновь склонился над покойником, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос.

Вернулась мисс Керли, принеся более яркую лампочку и две простыни, позаимствованные в квартире Майка. Ее лицо было угрюмым, и она едва сдерживала энергию, бурлившую внутри. Врач, почувствовавший это, пристально посмотрел на нее, но, пока мисс Керли чем-то занималась, она вполне владела собой.

Именно она руководила заменой лампочки. Майк проделал это с редкостной неуклюжестью. Затем Керли застелила стол простыней, держа наготове вторую и ожидая распоряжений врача.

Мужчины смотрели друг на друга. Майк был моложе и значительно сильнее, но выглядел не лучшим образом. Его лицо сильно побледнело, а на лбу выступил пот.

Голос доктора Роу звучал энергично. Его спокойствие благотворно действовало на Майка и мисс Керли. За тридцать пять лет врачебной практики он научился вести себя с дружелюбным безразличием, скрывая за этим присущее ему обыкновенное человеческое любопытство.

– Сделаем так, мистер Веджвуд. Я возьму его за плечи, а вы – за ноги. Правильно, чуть выше лодыжек. Вы готовы? Тогда поднимаем…

Взгляд Майка упал на коричневые ботинки с тупыми носами. Знакомые ботинки. Ботинки Пола. А сам Пол превратился в беспомощное тело, лежащее на пыльных каменных плитах. Физическое напряжение, сопровождавшее подъем и перенос тела на стол, отрезвляюще подействовало на Майка. Он намеренно расфокусировал глаза, чтобы не видеть лица двоюродного брата. Ему хватало лица мисс Керли.

– Так, хорошо, – кивнул доктор Роу. – Опускаем! – Еще через минуту он поднял голову и сказал: – Вам будет лучше обождать меня за дверью. Это… не слишком приятное зрелище.

Выйдя в коридор с каменными стенами, Майк схватился за железные перила лестницы и повис на них, прижав свою короткостриженую голову к холодному металлу.

– Керли, как все это жутко… – наконец выдавил он. – Где до сих пор носит Джона?

– Сейчас должен подойти, – резким тоном ответила женщина. – После звонка доктору я сразу же позвонила ему. Экономка ответила, что он полночи читал и лишь недавно проснулся. Как только оденется, сразу придет. Ужасное событие. Я еще никого не посылала к Джине.

– К Джине? Да, конечно. Я сам ей сообщу. Не сейчас. Позже. Она могла бы спуститься и увидеть его… – Майк замолчал, не договорив.

Мисс Керли вновь прониклась к нему симпатией, и это чувство почти заглушило страх. Она сняла очки и нервно провела рукой по щекам.

Майк молчал, нахмурившись, отчего его глаза казались запавшими и более темными, чем обычно.

Судя по серой тени, появившейся на стене, на верхней площадке кто-то был.

– Мисс Керли! Мисс Керли! – послышался девичий голос, дрожащий от усилий сохранять спокойствие. – Пришел мистер Тус.

– Проводите его в приемную, мисс Джеймс. И всех остальных посетителей тоже, – ответил ей Майк, опередив Керли.

Той лишь оставалось, открыв рот, слушать удалявшиеся шаги.

Осмотр тела занял у доктора неправдоподобно короткое время. Майк и Керли забросали его вопросами. Мистер Роу тщательно мыл руки в раковине маленькой уборной и попутно отвечал.

– Должен сказать, что мистер Бранд умер около трех дней назад. Точнее сказать уже не могу, поскольку период трупного окоченения миновал. Но три дня – это как минимум. Странно, что его не обнаружили раньше.

В буравящих глазках врача впервые появилось любопытство, которое не могли скрыть даже кустистые брови. Заметив это, мисс Керли инстинктивно стала оправдываться:

– Видите ли, доктор, в эту комнату редко заходят. Здесь, как вам известно, у нас сейф. Я считаю невероятной удачей, что мы обнаружили мистера Бранда этим утром.

– Но ведь дома должны были хватиться, – не сдавался доктор Роу. – Его жена наверняка…

– У мистера Бранда были очень странные привычки! – резко прервав его, холодным тоном выпалила мисс Керли.

Майк поспешил загладить ее промах, сделав это по-дружески, но с присущей ему неуклюжестью:

– Мы уже начали беспокоиться. Не далее как вчера вечером говорили об этом. Но естественно, никому и в голову не пришло заглянуть сюда.

Майк умолк, и по его вдруг покрасневшему лицу стало понятно: он вспомнил о чем-то странном или пугающем. Он пристально посмотрел на Керли, избегавшую встречаться с ним глазами.

Врач с неподдельным интересом разглядывал обоих.

– Понятно, – торопливо пробормотал он. – Скажите, мистер Веджвуд, в подвале есть какое-нибудь отопительное устройство?

– Что вы имеете в виду? – Вопрос ошеломил Майка. – Вам нужен огонь? Под лестницей есть коксовая печь, если вы…

– Да, это я и имел в виду, – перебил его доктор Роу. – Идемте взглянем на нее.

Вместе они осмотрели систему центрального отопления и печь, вделанную в маленький шкаф-чулан под лестницей.

Врач задал кучу вопросов, а затем нарочито широкими шагами измерил расстояние между печью и дверью стальной комнаты.

Потрясенной Керли, с трудом державшей себя в руках, данные действия показались нелепыми.

– Доктор, скажите, как это произошло? – допытывалась она. – Как мистер Бранд умер? Эта краснота на лице… такая неестественная. Чем вызвана его смерть?

– Это, мадам, я и пытаюсь понять, – церемонно ответил маленький доктор Роу, лишь усилив сумятицу в душе мисс Керли.

Появление Джона было как нельзя кстати. Он сбежал по лестнице. В грязноватом, продуваемом сквозняками подвальном коридоре его добротно сшитый костюм смотрелся довольно странно.

Джон промчался мимо Майка и мисс Керли и обменялся с врачом чисто символическим рукопожатием.

– Где он? – спросил Джон.

Каждый, кто видел мистера Уиддоусона на протяжении этих пяти минут, вряд ли усомнился бы в том, что он искренне потрясен смертью двоюродного брата, однако его дальнейшие слова и поведение сбивали с толку. Маленькими, птичьими шажками он приблизился к двери стальной комнаты и замер на пороге, разглядывая тело, накрытое простыней.

Он даже не попытался войти внутрь, а лишь немного постоял и тут же вернулся обратно, слегка похлопывая ладонью о ладонь, словно играл на оркестровых тарелках. Пальцы у него были длинные, цвета слоновой кости.

– Ужасно, – сказал Джон. – Ужасно. Мы должны убрать его отсюда. Надо перенести его к нему в квартиру.

Майк знал этот негромкий, властный тон. Когда Джон говорил таким образом, его распоряжения выполнялись незамедлительно.

– Джина еще не знает, – напомнил Майк. – Дай мне возможность хотя бы немного ее подготовить. Это займет не более пяти минут.

– Ладно. Но бедняга не может оставаться здесь.

Братья совсем позабыли о враче, и их удивило его робкое напоминание о себе:

– Мистер Уиддоусон, возьму на себя смелость посоветовать…

– Мой дорогой сэр, – перебил врача Джон, поворачиваясь к нему и вскидывая брови. – Покойный никак не может оставаться в стальной комнате и вообще в здании фирмы. Можете ли вы назвать хоть одну вескую причину, чтобы не перемещать тело?

Врач мешкал с ответом. Готовых аргументов у него не нашлось, и он ничем не мог подкрепить свою точку зрения. В возникшей ситуации верх одерживала более сильная личность.

Майк поспешил к лестнице.

– Дайте мне пять минут, чтобы сообщить ей, – обернувшись, бросил он на ходу.

Мисс Керли поднялась к себе в кабинет и позвонила мистеру Кэмпиону.

Устроившись в гостиной на ковре перед камином, Джина занималась разбором утренней почты. Услышав шаги, она подняла голову. Облаченная в темно-синюю теплую пижаму, молодая женщина была единственным отрадным зрелищем для Майка за весь последующий унылый и тягостный день. Он потом вспоминал и пижаму, и изящные красные шлепанцы – две яркие точки на белом ковре, – и ее лицо, озарившееся внезапной радостью.

– Майк, дорогой, как приятно тебя видеть! Ты не считаешь, что кофе пить еще рановато? А то я собираюсь это сделать.

Сознавая, что за его спиной служанка, проводившая его сюда, навострила уши, Майк не знал, с чего начать. На ум приходили лишь избитые фразы вроде: «Джина, дорогая, наберись мужества». Или: «Боюсь, у меня плохие новости». Или: «Джина, произошло нечто ужасное».

Слова застряли у него в горле, и он лишь смотрел на сидящую Джину, которая улыбалась ему. Красивую, восхитительную и пока еще спокойную.

– Миссис Остин, наш гость тоже выпьет кофе. – Джина улыбнулась служанке и махнула рукой, указывая на диван. – Садись, зверюшка. Нечего стоять столбом и таращиться на меня. Что случилось? Мы сегодня не сможем поехать к Атертонам? Тоже мне, трагедия! Не смотри на меня так.

Майк тяжело опустился на диван и, глядя ей в глаза, пробормотал:

– Пол мертв.

Пара конвертов, которые Джина собиралась бросить в огонь, застыли в ее руке. Чуть повернув плечо, она наклонила голову. Этот жест был выразительнее любых слов. Майк уселся на ковер рядом с ней и положил руку на ее худенькую спину, обтянутую шерстяной пижамой.

– Я должен был совсем не так это сказать. Ну что я за дурак!

Джина резко повернулась к Майку. Ее лицо побледнело, а широко распахнутые глаза потемнели.

– Расскажи, как это случилось, – тихо попросила она. – Автомобильная авария?

Майк будто со стороны слышал свой неестественно сдержанный голос, который при всем желании не мог подправить:

– Пол все эти дни находился в двадцать третьем доме. Его нашли сегодня утром и теперь собираются нести сюда. Понимаешь… я должен был тебе сообщить.

– Естественно, меня нужно было поставить в известность. – В ее глубоком и обычно мягком голосе появилось раздражение. – Майк, что произошло? Он покончил с собой?

– Я… мы… не знаем.

– Но с какой стати ему умирать? Зачем? Майк, зачем ему это понадобилось? Мы ведь даже не ссорились. У него не было причин. Слышишь, Майк?

– Держись, дорогая. – Он крепко обнял Джину за плечи, и она прильнула к его руке.

Миссис Остин шумно водрузила кофейный поднос на столик за диваном и теперь поглядывала на хозяйку и гостя с любопытством голубя-попрошайки. Вот и события начались! Она уже давно подумывала, что добром это не кончится. Если муж в упор не замечает жену, он сам напрашивается на неприятности. Так считала миссис Остин.

Сообразив, что в гостиной они не одни, Джина бесшумно встала.

– Миссис Остин, мой муж умер, – сказала она. – Никто не знает, как это случилось.

Пышная грудь миссис Остин, обтянутая шерстяной кофтой, приподнялась. Ее вытянутое лицо, украшенное несколькими подбородками, побледнело, и она не то вскрикнула, не то присвистнула.

– Нет! – сорвалось с ее губ вслед за странным звуком. Поняв нелепость своего выкрика, она загремела чашками, наливая туда кофе из кофейника. – Вот, дорогая, выпейте. Вам понадобятся силы.

Джина села на большой белый стул и теперь послушно, маленькими глотками пила кофе. Служанка стояла рядом, пристально следя за лицом хозяйки. Вплоть до этого утра Майк воспринимал миссис Остин как механизм для открывания дверей. Теперь служанка чудесным образом превратилась в личность, словно тень обрела плоть.

– Мистер Майк, дорогой, так его принесут сюда? – спросила она, и за ее наигранной скорбью Майк уловил ликование.

– Они придут сюда? – Джина взглянула на Майка, в неловкой позе застывшего на ковре у ее ног.

Майк неуклюже выпрямился.

– Д-да, придут. Но, Джина, ты ничего не должна делать… конечно, если только сама не захочешь. Я имею в виду… – Он умолк, сознавая свою беспомощность.

– Вот оно что… – Серо-зеленые глазки миссис Остин вперились в Майка, и от ее жуткой проницательности ему стало не по себе. – Думаю, я поняла ваш намек. Конечно, нашей бедной леди незачем смотреть на своего мужа. Я сделаю все необходимое. – Миссис Остин подошла к Джине и положила ей на плечо свою красную заботливую руку. – Не беспокойтесь, дорогая. Не надо ни о чем волноваться.

Майк со смешанным чувством изумления и ужаса уставился на служанку. Кошмар этой практической стороны смерти перехлестывал испуг, пережитый им за сегодняшнее, еще не кончившееся утро. Доброта миссис Остин не была наигранной: каждая клеточка ее существа распространяла дружеское сочувствие, и вместе с тем женщина наслаждалась трагедией со всем бесстыдством человека, не избалованного развлечениями.

Он взглянул на Джину. Та была погружена в свои мысли: лицо бледное, глаза потемневшие и пустые.

Женщины, потерявшие мужей, обычно плачут. Джина не проронила ни слезинки, и Майку это доставило облегчение. Он знал, что ей и в голову не придет подстраиваться под общепринятые правила. Внезапная кончина Пола вряд ли была для нее большой эмоциональной трагедией, но она, конечно же, пережила сильное потрясение.

Майк продолжал смотреть на Джину, пытаясь угадать ее мысли. В этот момент миссис Остин дернула его за рукав.

– Сэр, пойдемте в коридор. Мне надо вам кое-что сказать, – с напускной серьезностью изрекла она, едва скрывая владевшее ею жгучее любопытство.

Майк был не в силах противиться этому любопытству и покорно поплелся следом за служанкой.

Туман еще не поглотил город, однако на улицах было не светлее, чем в полночь. Волны горького, насыщенного сажей воздуха размывали и делали неясными очертания знакомых предметов, пока Лондон не превратился в подобие старой коричневой литографии, создатель которой не утруждал себя прорисовкой деталей.

Джон по-прежнему находился в подвале дома № 23. Руководство приготовлениями к переноске тела он взял на себя, и врачу не оставалось иного, как бесцельно топтаться рядом. С упаковочного стола, что поменьше, сняли крышку, превратив ее в подобие носилок. Там сейчас лежало тело Пола Бранда, завернутое в простыню. Джон пристально следил, чтобы все происходило чинно и с должным уважением к покойному. Так оно и было.

Старший упаковщик Добсон – уже немолодой мужчина с бычьей шеей, руками, не уступавшими по толщине передним ногам ломовой лошади, и красным ободком от кепки на лысой голове – взялся за передний край импровизированных носилок. Сзади встал Питер Риггет из бухгалтерии. Мистер Риггет оказался внизу как нельзя кстати и с большой охотой откликнулся на предложение помочь. Это был коренастый, невзрачного вида молодой человек с короткими ногами и длинным туловищем, которое через несколько лет вполне могло превратиться в тучное. К великому огорчению мистера Риггета, выглядел он как типичный конторский служащий, вплоть до кончика розового носа и пенсне в блестящей золотой оправе. Безуспешно пытаясь побороть этот недостаток, он стриг свои черные волосы en brosse[6] и, что весьма похвально, проводил все свободное время в спортивном зале Политехнического института на Риджент-стрит, накачивая мускулатуру.

При некоторой помощи врача он вполне достойно справился с порученным ему заданием.

Мистер Риггет ждал возможности оказаться в эпицентре волнующих событий с тех самых пор, как уловил их своим обостренным чутьем. Это случилось через считаные минуты после обнаружения тела. Им двигало не любопытство, а трагическая особенность собственной личности. Как мистер Риггет ни боролся с судьбой, внутри он оставался тем, кем родился и вырос: любопытным, робким, бесчестным человеком со страстью к самовозвеличиванию, превратившейся почти в манию.

– Только не через улицу. – Слова Джона звучали как королевский указ. – Вынесете через заднюю дверь, оттуда через сад и в подвал двадцать первого дома. Недопустимо собирать толпу перед зданием фирмы. Вы готовы?

За прошедшие десять минут доктор не впервые с любопытством поглядывал на пожилого элегантного главу фирмы. Джон Уиддоусон был целиком поглощен собственным аспектом трагедии, проявляя безразличие ко всему остальному и даже не пытаясь хоть как-то изображать скорбь в общепринятом понимании. Столь уникальное поведение доктор Роу встречал в своей практике впервые. Он все более изумлялся, но поскольку плохо знал мистера Уиддоусона, то не понимал, что это – результат привычки, сложившейся издавна и не имеющей ничего общего с необычными реалиями данного утра.

Процессия вышла во двор через узкую дверь между стальной комнатой и печным чуланом. Туман придал картине зловещий оттенок. Крупный Добсон растворился в туманных слоях и превратился в тень героических размеров, а Питер Риггет, согнутый тяжелой ношей, уменьшился в размерах и стал похож на уродливого карлика.

Сама ноша, завернутая в белую простыню, то расширялась, то сужалась, что было вызвано меняющимся ракурсом. Складки простыни обвисли и чуть-чуть колыхались в холодном неподвижном воздухе.

Процессия проследовала по каменной дорожке между гаражом и погрузочной площадкой и с заметным трудом протиснулась в дверь, которой пользовались редко.

Продвижение внутри соседнего дома оказалось еще труднее. Джону и врачу приходилось постоянно помогать несущим, пока те, кряхтя и тяжело дыша, одолевали семь лестничных маршей.

Дверь открыла миссис Остин, глаза которой приняли вид, приличествующий случившемуся: то есть покраснели. Но едва дверь закрылась, послышался ее деловитый шепот. Они с врачом мгновенно поняли друг друга. Доктор Роу впервые за все утро получил щедрую порцию благоговения и неуклюжей, но искренней помощи, к чему привык за свою многолетнюю врачебную практику.

– Миссис Бранд совсем подавлена, бедняжка, – театральным шепотом сообщила миссис Остин и с двусмысленной сентиментальностью добавила: – Сейчас с ней мистер Веджвуд. Утешает, как только может. Я попросила ненадолго задержать ее в гостиной.

Джон взглянул на женщину, словно недоумевая, что это за существо. Вслед за Добсоном и Питером Риггетом он прошел в комнату для гостей, где миссис Остин, готовясь к приходу врача, постелила лучшее белье.

Добсон, радуясь окончившимся тяготам, поспешил уйти, но Питер Риггет продолжал топтаться, пока высшее начальство резко не напомнило ему о возвращении на рабочее место.

Тем временем миссис Остин откинула край простыни, и Джон поспешно вышел из комнаты. Его помощь не требовалась, а смотреть на действия врача и слушать болтовню служанки ему было неприятно.

Майк едва отделался от охов и ахов миссис Остин и вернулся в гостиную, когда стук в дверь возвестил о следующем, более важном этапе игры. За это время они с Джиной не перекинулись и парой слов. Вошедший Джон поочередно взглянул на обоих. Взгляд был рассеянным; чувствовалось, его мысли заняты другим. Потом он сел и обратился к вдове:

– Джина, мы принесли его сюда. Оставлять его там было попросту нельзя.

– Конечно нельзя. Конечно, – отозвалась она, слегка повысив голос. – Да что происходит со всеми вами? Разумеется, Пола нужно было принести домой. Я пойду к нему.

Майк встал у нее на пути, заработав возмущенный взгляд.

– Ты меня не защищаешь, а пугаешь, – отрезала Джина и повернулась к Джону. – Джон, где это произошло? Где он находился все эти дни?

– В стальной комнате, – безучастным тоном ответил Джон, по-прежнему думавший о своем.

– В стальной комнате? – переспросила Джина, словно сомневаясь, правильно ли услышала. – Но я думала, что это помещение постоянно заперто, причем снаружи, а ключ хранится на столе у Керли.

Джон покосился на нее.

– Да, дорогая, согласен, – кивнул он. – Все это в высшей степени ужасно, но тут и без мелочей голова идет кругом.

Джина рухнула на диван, резко изменившись в лице. Оно осунулось, под глазами пролегли тени. Казалось, будто молодая женщина мгновенно постарела.

– Майк, но ты же ходил туда вечером, – неуверенно произнесла она.

– В стальную комнату? Мистер Веджвуд, вы действительно там были? – Маленький доктор Роу, до сих пор нерешительно стоявший на пороге, вошел в гостиную. – Простите меня, но это очень любопытный факт. Вы не находите?

– Доктор, перед вами миссис Бранд, – с легким упреком в голосе заметил Джон.

Коротышка в явном смущении остановился как вкопанный.

– Э-э… да-да… понимаю… Мадам, позвольте выразить вам мое глубокое соболезнование. Должно быть, случившееся сильно вас потрясло. – Он пожал Джине руку, демонстрируя лучшие профессиональные манеры, однако тут же повторил вопрос, заданный Майку: – Вчера вечером вы были в стальной комнате?

– Да, доктор. Был. – Майк говорил предельно дружелюбным тоном, искренне стремясь все объяснить. – Я ходил туда по просьбе двоюродного брата, которому понадобилась деловая папка. Ключ я снял с крючка под крышкой письменного стола, где он всегда хранится. Я отпер дверь, нашел папку, вновь закрыл дверь, вернул ключ на место и поспешил сюда. В стальной комнате я пробыл от силы пару минут, но ничего не увидел.

Воцарилось долгое молчание. Взгляд врача стал таким же, как у Джона: погруженным в себя и задумчивым.

– Так, – произнес доктор Роу, нарушив затянувшуюся паузу. – Как вы понимаете, нам придется соблюсти определенные формальности. – Последнее слово он сопроводил легким покашливанием.

– Формальности? – встрепенулся Джон. – Я что-то не понимаю вас, доктор. Что явилось причиной смерти?

Опытный медик медлил с ответом.

– Я бы не хотел брать на себя ответственность и говорить об этом сейчас, – наконец пробормотал он. – Мое мнение проверит вскрытие, которое будет произведено перед следствием.

– Перед следствием? – оцепенел Джон. – Вы серьезно? Разве в подобных случаях обязательно надо устраивать следствие? – Властный тон несколько спас положение, иначе вопрос показался бы абсурдным.

Коротышка-врач держался со стойкостью троянского воина, знавшего, что этот клочок земли не разверзнется под его ногами.

– Мистер Уиддоусон, я не лечил вашего двоюродного брата, когда он был жив. У меня нет полной уверенности в причинах его смерти, и потому, боюсь, я не смогу выдать вам свидетельство о смерти.

– И как прикажете это понимать? – с оттенком презрения спросил Джон.

Доктору Роу было явно не по себе.

– Этот случай автоматически подпадает под юрисдикцию коронера как смерть по неустановленным причинам. Я… боюсь, здесь я бессилен чем-либо помочь.

Он не спешил уходить из гостиной. В его глазах под кустистыми бровями читался неподдельный интерес.

– Доктор, – обратилась к нему Джина, усилием воли заставив себя встать. – Пожалуй, я пойду к мужу. Вы не откажетесь меня проводить?

Она быстро вышла из комнаты. Коротышка последовал за ней.

Майк беспокойно мерил гостиную шагами. Между двоюродными братьями не наблюдалось родственного общения, и случившееся не развязало им языки.

– Значит, следствие? – после длительного молчания произнес Джон. – До чего же это похоже на Пола. Даже умер… экстравагантно.

Майк посмотрел на него, но Джон продолжил, уже без злорадства:

– Позвони мисс Керли. Попроси ее подняться сюда и захватить с собой блокнот.

Майк открыл рот, приготовившись возразить, но решил промолчать и послушно вышел. Телефон находился в дальнем конце коридора, в будочке. Когда Майк завершил звонок, из комнаты для гостей вышли Джина и врач. Майк решил дождаться Джины.

Коротышка Роу был сама любезность.

– Миссис Бранд, оставьте все это моим заботам, – сказал он, держа ее за руку. – Я вас вполне понимаю. Потрясение было очень велико. Не беспокойтесь. Оставьте все это мне.

«С Джиной всегда так», – подумал Майк. Она была настолько женственной, что даже у самых равнодушных людей возникало желание ее защитить. Увидев Майка, Джина быстро пошла к нему. Судя по ее решительным шагам, она вовсе не была сломлена трагедией.

– Майк, что вообще происходит? – вопросила она. – Что вы с Джоном затеяли? И что вы от меня скрываете?

– Скрываем? Девочка моя дорогая… – пробормотал ошеломленный Майк и торопливо добавил: – Прости старину Джона. Он выбит из колеи гораздо сильнее, чем показывает. Однако фирма значит для него так много, что даже сейчас он не может не думать о делах.

Молодая женщина коснулась руки Майка и посмотрела ему в глаза.

– Майк, я верю, ты ничего не утаил от врача, когда отвечал на его вопросы. Но разве ты не понимаешь, что он не выдаст свидетельство о смерти? Он сомневается. А разве ты и я – мы не сомневаемся? Да и кто бы в такой ситуации не сомневался? Я попросила доктора Роу сообщить коронеру. Он ведь должен куда-то сообщать о таких случаях… Майк, ты меня слушаешь? Ты понимаешь?

– Я лишь не могу понять, почему эта жуть случилась не в чьей-то жизни, а в твоей, – откликнулся он. – Джина, ты только не паникуй. Мы все как-нибудь уладим, и тебе даже не придется идти на чертово следствие.

Услышав это, Джина дотронулась до своего лба и, прошептав: «Боже мой!», лишилась чувств. Майк отнес ее в спальню.

Прошло около часа. В квартире снова появился мистер Риггет, заявивший, что пришел по важному делу. Миссис Остин провела его в комнату, где лежал покойный. Увидев бухгалтера, Джон предостерегающе поднял руку, велев молчать. У мистера Уиддоусона была странная особенность: он считал себя владельцем всех помещений в обоих зданиях. Его ничуть не смущало, что сейчас он находится в квартире своего скончавшегося двоюродного брата, да еще в той комнате, где лежит покойный. Джон без малейших угрызений совести превратил ее в свой кабинет.

– Мисс Керли, не отвлекайтесь… Повторяю: скоропостижно скончался на своем рабочем месте, – диктовал он. – О похоронах будет сообщено дополнительно. Это сообщение для «Таймс», «Морнинг пост» и «Телеграф». То, что я продиктую дальше, мистер Пелэм может разослать туда, куда сочтет нужным… Мистер Риггет, почему вы здесь?

Последняя фраза была произнесена совсем другим тоном, отчего мисс Керли даже вздрогнула. Зато Питер Риггет стойко выдержал сердитый вопрос начальника. Наконец-то жизнь сделала его глашатаем важных известий.

– Мистер Уиддоусон, в контору пришли двое. Желают срочно вас видеть. Я проскользнул через сад и пришел вас предупредить.

– Предупредить? – Джон смотрел на молодого человека со смешанным чувством неприязни и изумления. – О чем вы говорите? Кто эти двое?

– Сейчас расскажу, сэр, – упавшим голосом продолжал мистер Риггет, лишенный возможности произвести драматический эффект. – Один из ведомства коронера, а другой – человек в штатском. Вы понимаете, откуда он, сэр? Они всегда присылают людей в штатском, если случается что-то серьезное.

Глава 3 Черновой набросок случившегося

Мистер Кэмпион находился в приемной «Золотого колчана» и предавался философским размышлениям об участи экспертов, которых сначала куда-то зовут, а затем вынуждают томиться в углу. Но молодая женщина, что проводила его сюда, была непреклонна: ему придется подождать.

Сидя в тени каминной полки, выполненной из красного дерева, он вдыхал воздух, пахнувший табаком и кожей, и с интересом разглядывал приемную. Есть издательства, чьи приемные напоминают зал ожидания провинциальной железнодорожной станции, неуютный и продуваемый сквозняками. Есть похожие на уголок солидного книжного магазина, где тебя окружают умело и со вкусом подобранные книги. А есть и такие, где попадаешь в атмосферу мрачного великолепия, отчего возникает странное чувство, будто наверху умирает кто-то очень дряхлый и очень богатый. Приемная «Золотого колчана» в доме № 23 отражала суть фирмы «Барнабас лимитед»: добротная, удобная и довольно милая, как столовая обеспеченного семейства где-нибудь в середине Викторианской эпохи.

Однако никаких закусок на боковых столиках не было. Глядя на их сверкающую поверхность, мистер Кэмпион немного пофантазировал насчет столового серебра, которое унесли в чистку. У противоположной стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, внутри которого, на полках, поблескивали корешки ранних изданий. Какие-либо другие книги в приемной напрочь отсутствовали.

Над каминной полкой в массивной раме в стиле барокко висел портрет Джекоби Барнабаса – дяди нынешних директоров. Голова и плечи были изображены в натуральную величину. Судя по многочисленным слоям краски, портретное сходство далось художнику непросто.

С холста на мистера Кэмпиона смотрел сильный, костистый мужчина лет шестидесяти пяти, с бородкой и седыми локонами викторианского филантропа, но красоту головы портили светлые, глубоко посаженные глаза, смотрящие властно и холодно, а тонкие губы в обрамлении шелковистой бородки были надменно поджаты. «Мрачный старик», – подумал мистер Кэмпион и переключил внимание на другого посетителя. Тот застыл возле центрального стола, где явно недоставало многоярусной серебряной вазы для фруктов и сладостей.

Это был толстый краснолицый молодой человек, словно его снедало не столько тайное горе, сколько обида, которую он не собирался долго скрывать. На мистера Кэмпиона он поглядывал с плохо сдерживаемой неприязнью, но стоило Альберту произнести нелепую фразу о прекрасном туманном дне, как толстяка прорвало, и он разразился более чем оживленным монологом. Такие речи обычно произносят узники одиночных камер, стосковавшиеся по общению.

По мнению мистера Кэмпиона, все молодые люди, которые добровольно обрекают себя на затворничество и тратят полжизни на сочинение разных небылиц в жалкой надежде развлечь или просветить своих сограждан, непременно являются жертвами каких-то фобий. Он искренне им сочувствовал. Его любопытство по поводу событий в подвале только возрастало и становилось невыносимым, и он был даже рад отвлечься на разговор.

Молодой толстяк плюхнулся на стул.

– Я жду встречи с мистером Уиддоусоном, – вдруг сообщил он. – Обычно я встречаюсь с Брандом, но сегодня решил поговорить с самым главным. Какая-то дьявольская небрежность. Я торчу здесь уже полчаса.

Мистер Кэмпион считал, что он не вправе рассказывать своему собеседнику об утреннем чрезвычайном происшествии, и потому решил промолчать. Впрочем, толстяк, поглощенный своими заботами, этого даже не заметил.

– Надеюсь, Бранд все-таки соизволит появиться, – с жаром продолжал он. – Вы его знаете? Приятный малый. Энтузиазм так и хлещет из него. Всегда затевает что-то новое. Когда он ушел из армии, здесь многое изменилось. Может, вы знаете, что он на некоторое время уезжал в Штаты, а вернувшись, начал выбивать пыль из этого мавзолея.

Толстяк снова умолк, но лишь потому, что за разговором забывал дышать, и теперь глотал воздух.

Поскольку они не были знакомы, мистера Кэмпиона удивляла крайняя несдержанность этого человека. Впрочем, причины такого поведения были ему знакомы. Люди, вынужденные подолгу оставаться наедине с собой, редко проявляют осторожность и выбирают выражения.

Передохнув, толстяк продолжил свой монолог.

– Кстати, Бранд женился на американке, – с упреком сообщил он. – Говорят, невероятно красивая девица. Жаль, что они не…

Он вдруг резко замолчал и, вскочив на ноги, посмотрел на Кэмпиона так, словно только сейчас понял, что тот обманом пытается втереться к нему в доверие.

Мистер Кэмпион нацепил маску успокоительного равнодушия и, когда толстяк ретировался в угол, багровея от гнева и недоумения, тоже встал; подойдя к плотно зашторенным окнам, чуть отодвинул край шторы и стал всматриваться в туманное пространство за окном.

– И все-таки куда запропастился Бранд? – послышался жалобный голос толстяка.

Мистер Кэмпион замер и подавил нелепый порыв ответить: «Да вот же несут его тело. Унылая процессия, скажу я вам». Он повернулся лицом к толстяку, и буквально через несколько секунд в приемной появилась девушка.

Она не отличалась ни красотой, ни впечатляющей фигурой, однако сразу завладела вниманием мистера Кэмпиона. Невысокого роста, очень смуглая, с прической средневекового пажа, в простеньком платьице из синей саржи с белым воротником и такими же манжетами. Издали ее можно было принять за двенадцатилетнюю школьницу, но иллюзия мгновенно развеивалась, стоило увидеть ее лицо, руки и шею.

– Доброе утро, мистер Тус, – приветливо улыбнулась она толстяку. – Мне очень неловко, что вам пришлось ждать. Но вынуждена вас огорчить: мистера Уиддоусона сегодня не будет. Он уехал по делам. Вы не против, если встреча будет перенесена на другое число? Мы вас известим письмом.

Мистер Тус от негодования сначала покраснел, затем побледнел. Мистер Кэмпион был склонен посочувствовать ему.

– В таком случае я поговорю с мистером Брандом, – важным тоном произнес толстяк. – Надеюсь, он никуда не уехал?

– Нет, он не уехал, но, боюсь, принять вас не сможет.

В голосе девушки прозвучали какие-то странные нотки, которым мистер Кэмпион не мог подобрать определение. Она явно наслаждалась ситуацией, но не спешила выпалить толстяку шокирующую новость, а, наоборот, проявляла непонятную и неуместную скрытность. Это тоже заинтересовало мистера Кэмпиона. Почему персонал «Барнабас лимитед» делает тайну из смерти Пола? Пытаться утаить смерть от друзей скончавшегося – занятие безнадежное. Это ведь не какой-нибудь мелкий грешок или временное недоразумение, которое человек обязательно преодолеет и потом предпочтет не вспоминать.

– Мисс Нетли, в издательстве что-то случилось? – спросил мистер Тус, уловив привкус беспокойства, витающего в воздухе.

Кэмпион посмотрел на девушку. Та ничуть не смутилась.

– Сегодня его не будет, – сказала она, и теперь в ее интонации ощущалась не столько уклончивость, сколько желание подразнить толстяка.

Мистера Кэмпиона вновь охватило неодолимое желание собственными глазами увидеть место трагедии, и он незаметно вышел из приемной. Мистер Тус его больше не занимал. Их интересы не пересекались. А вот личность мисс Нетли зацепила, и ее фамилию он поместил в свое мозговое хранилище.

Просторный вестибюль дома № 23 имел совсем простую планировку, и мистер Кэмпион без труда нашел лестницу, ведущую в подвал. Он медленно спустился на один марш, отнюдь не стараясь ступать бесшумно. Подошвы его ботинок стучали по каменным ступеням, и вскоре снизу донеслось предостерегающее покашливание. Трое мужчин в фартуках упаковщиков выскочили из открытой двери и поспешили на рабочее место. Двое шли, пряча лица, третий резко обернулся, но увидел лишь серую фигуру молодого человека, окруженную туманом.

– Дверь даже не закрыли. Заходи кто хочешь. То-то полиция обрадуется, – бормотал мистер Кэмпион, бредя к месту трагедии, о котором уже знал из подробного рассказа мисс Керли.

У входа в стальную комнату он остановился. Сбежавшие упаковщики не удосужились выключить свет, и помещение словно приглашало его войти и расследовать случившееся. Ему было нетрудно мысленно представить, где именно лежало тело Пола Бранда, ибо все, что он услышал по телефону от мисс Керли, прочно запечатлелось в памяти.

Пустой стол озадачил мистера Кэмпиона, но лишь поначалу. Тут даже человек среднего ума смог бы воссоздать все то, что происходило после трагической находки.

При виде разношерстной груды книг и бумаг, переложенных Майком со стола на пол, Кэмпион проникся еще бóльшим сочувствием к любому полицейскому сыщику, который придет сюда после него. Целостность места происшествия уже была серьезно нарушена, и потому мистер Кэмпион без колебаний переступил порог, решив, что цепочка его следов не внесет особых искажений.

Сама стальная комната вызвала у него пристальный интерес. Вне всякого сомнения, когда-то это помещение служило кухней, а последующие переделки лишь усилили сходство с подземной тюрьмой, что было присуще многим хозяйственным помещениям XVIII века.

Похоже, стены здесь были обиты жестью или листовым железом, а затем облицованы асбестом. Окно, находящееся рядом с дверью, заложили кирпичом и дополнительно закрыли полками, тянущимися вдоль стен.

Мистер Кэмпион принюхался. Невзирая на открытую дверь, воздух оставался спертым. Странно. Помещение таких размеров должно иметь хоть какую-то вентиляцию. Подумав об этом, он решил обследовать внешнюю стену, благо сейчас ему никто не мешал.

Однако туман успел проникнуть даже сюда, и начало поисков не принесло результатов. Все же усилия мистера Кэмпиона были вознаграждены. Под одной из нижних полок он обнаружил маленькую вентиляционную решетку, вделанную в стену. Два срединных ее прута были сломаны, и на их месте зияла рваная дыра диаметром около двух дюймов.

Присев на корточки, мистер Кэмпион стал самым внимательным образом всматриваться в эту дыру. Вентиляционный канал выходил в полуосвещенное помещение, которое он по ошибке посчитал складом. Еще какое-то время он потратил на осмотр полки под вентилятором, подавляя свой порыв убрать оттуда все бумаги.

Когда мистер Кэмпион выпрямился во весь рост и двинулся дальше, его лицо было мрачнее обычного, а между бровями обозначились вертикальные складки.

В дальнем конце стальной комнаты, между сейфом и столом, царил неописуемый хаос, но, глядя на него, Кэмпион был склонен думать, что это следствие долгих лет наплевательского отношения к помещению, а не результат чьего-то пятиминутного буйства.

Ему подумалось, что слово «деловой» редко применимо к деловым людям. Конторы старых, давно существующих фирм порою захламлены так, что шкафчик самого отъявленного неряхи-школяра выглядит на их фоне образцом порядка.

Скорее всего, стальная комната в подвале дома № 23 попросту была одним из «неприкосновенных» мест, куда не ступала нога уборщицы и где любая принесенная вещь в полной безопасности пылилась до тех пор, пока не понадобится снова.

При всем при том залежи всякой всячины, накопленные тремя поколениями руководства фирмы «Барнабас лимитед», вызывали у мистера Кэмпиона гнетущее впечатление.

По его мнению, сейф мог бы стать украшением любого музея, созданного предприимчивыми взломщиками для просвещения своих молодых кадров. Прочность этого сооружения впечатляла. Казалось, сейф выдержит артиллерийский обстрел. И тем не менее эта махина открывалась единственным ключом, правда большим ключом, если судить по размеру замочной скважины, украшенной замысловатыми накладками.

Мистер Кэмпион продолжал рассматривать этого монстра, когда в коридоре послышались торопливые шаги, затем хлопнула дверь, ведущая во двор. Чувствуя себя слегка виноватым, мистер Кэмпион продолжил свою экскурсию по стальной комнате.

На полке, что ближе всех находилась к столу, ему попался весьма необычный для этого места предмет. Поверх рукописи, завернутой в пыльную бумагу, лежала почти новая и лишь слегка запыленная шляпа-котелок. Осторожно перевернув шляпу, Кэмпион увидел на внутреннем ободе монограмму с буквами «П. Р. Б.», а на полу валялся аккуратно сложенный зонт.

Мистер Кэмпион нахмурился еще сильнее. Помимо личностного аспекта, случившееся сильно заинтересовало его с чисто исследовательской стороны. Человека, одетого для выхода на улицу, спустя четыре дня находят мертвым в подвальном помещении фирмы, которой этот человек руководил. Дверь в помещение оказывается запертой снаружи. Ситуация, невольно заставляющая задуматься.

Кэмпион снова взглянул на вентилятор и пожалел, что не видел тела несчастного Пола.

Он внимательно осмотрел дверь. Судя по всему, замок ни разу не пытались взломать или открыть отмычкой. Под конец осмотра в коридоре вновь послышались торопливые шаги. Похоже, ушедший вернулся со стороны двора. Еще через несколько секунд дверь стальной комнаты распахнулось. Повеяло холодным сырым воздухом.

Человеком, открывшим дверь, был мистер Риггет. Они с мистером Кэмпионом молча переглянулись.

Мистера Риггета разрывало между желанием узнать положение дел наверху и потребностью выяснить, как в стальной комнате появился посторонний. Он внимательно оглядел незнакомца. Глаза бухгалтера, скрытые стеклами щегольского пенсне, округлились от новой волны возбуждения.

– Может, я могу вам чем-то помочь? – спросил он, намекая на конфиденциальность. – Разумеется, я ни в коем случае не хочу, чтобы мое имя где-либо упоминалось. Но если вас что-то интересует… – Мистер Риггет многозначительно умолк, однако, увидев, что выражение лица Кэмпиона не изменилось, добавил: – Вы, конечно же, журналист?

– Никаких «конечно», – возразил мистер Кэмпион. – Что находится по другую сторону внешней стены?

– Там… гараж, – ответил сбитый с толку мистер Риггет.

Брови Кэмпиона взметнулись вверх.

– Сколько машин в гараже?

– Всего одна. «Фиат» мистера Веджвуда. А почему вы спрашиваете?

Мистер Кэмпион пропустил его вопрос мимо ушей и задал свой:

– Вы кто?

Ни тон незнакомца, ни его манеры не соответствовали представлениям мистера Риггета о веселых, прожженных журналистах, которых он так часто видел в фильмах. Лицо бухгалтера густо покраснело.

– Я здесь работаю, – лаконично ответил он.

– Прекрасно, – весело отозвался мистер Кэмпион. – Тогда не смею отрывать вас от дел.

– Но вы ведь все-таки журналист? – спросил основательно встревоженный мистер Риггет.

– Ни в коем случае, – ответил Кэмпион, удивленный таким предположением.

– Вы и не сыщик. Это же не вы приходили вместе с коронером.

– Ага! Так он наконец здесь?! – с интересом воскликнул мистер Кэмпион. – Прекрасно. Всего вам доброго.

– Передать ему, что вы его ждете?

Тонкие ноздри мистера Риггета затрепетали. Бухгалтер усмотрел для себя потрясающий шанс хотя бы на пару минут оказаться в центре расследования.

– Нет. Это лишнее, – бросил мистер Кэмпион и, пройдя мимо несостоявшегося осведомителя, тихо вышел из стальной комнаты и направился к лестнице.

Мистер Риггет стоял в нерешительности. Интуиция подсказывала ему, что последовать за незнакомцем – не самый мудрый шаг. Вдобавок его охватило смешанное чувство стыда и тревоги – отголосок слишком поспешных умозаключений. Задерживаться в стальной комнате тоже было неразумно, учитывая, что в контору пожаловала полиция. За неимением других мест отступления, мистер Риггет заперся в подвальной уборной.

Мистер Кэмпион торопливо поднимался по лестнице. Его лицо было непривычно напряженным, а светлые глаза – пустыми. Он сделал открытие или, по крайней мере, что-то нащупал, и, если это что-то подкрепится другими фактами, большой беды не избежать.

Поднявшись на первый этаж, Кэмпион остановился. Само его нахождение в конторе создавало определенные трудности. Он не имел никакого отношения к расследованию. Мисс Керли позвала его сюда по своей инициативе. Он не сотрудничал с полицией, а действовал в интересах своих друзей. Но каковы их интересы, мистер Кэмпион пока мог лишь гадать.

Однако любопытство побороло осторожность, и он стал думать, как лучше всего добыть необходимые сведения. Может, взять быка за рога и пойти прямо к Джине? Мистер Кэмпион вертел в мозгу этот вариант и не сразу заметил человека в сумрачном пространстве вестибюля. Да это же Ричи! Точно – он. Мистер Кэмпион как-то позабыл о нем.

– Здравствуйте, мистер Барнабас, – произнес он и, подойдя ближе, протянул руку. – Не знаю, помните ли вы меня.

Высокий нескладный мужчина замер, устремив на Кэмпиона свои удивительно кроткие синие глаза.

– Конечно помню, – кивнул он. – Вы – друг Майка. Вас зовут Альберт Кэмпион. Вы-то как раз нам и нужны и наверняка уже в курсе.

Кэмпион кивнул. Если в приемной делали вид, будто ничего не произошло, потрясенный Ричи откровенно горевал. Он осунулся, а костлявая рука, пожимавшая руку Кэмпиона, дрожала.

– Мне только что сообщили, – сказал Ричи. – Одна из секретарш поднялась в мою комнату. Я читал. Знаете, я и подумать не мог… Тем более что Майк вчера вечером туда спускался. – Замолчав, он провел рукой по седым всклокоченным волосам. – Двадцать лет назад… – вдруг пробормотал Ричи. – Но тогда был май… и никакого жуткого тумана.

Мистер Кэмпион удивленно моргнул, но затем вспомнил привычку Ричи перескакивать с темы на тему, подчиняясь странному течению мыслей, о котором другие могли только догадываться. Однако сейчас ему было не до эксцентричных привычек Ричи Барнабаса, Кэмпиона занимал предельно важный вопрос, требовавший немедленного ответа.

– Ричи, послушайте, – порывисто заговорил Кэмпион, – я оказался в весьма затруднительном положении. Честно говоря, я вообще не имею права находиться здесь, но мне хотелось бы побеседовать с тем, кто видел тело. Как вы думаете… то есть могли бы…

– Посмотрю, чем вам помочь, – помявшись, кивнул Ричи и вдруг с беспокойством уставился на Кэмпиона, словно пес, пытающийся заговорить. – Тело… это было ужаснее всего… Ничего… ни малейшего признака. Бедный Пол. Умереть таким молодым! – Помолчав, Ричи продолжал совсем уже другим тоном: – Тогда был теплый день. Легкая дымка. Но ничего похожего на нынешний туман.

Ричи повернулся и стал подниматься по лестнице, однако, пройдя несколько ступенек, остановился и спустился обратно.

– Поднимайтесь в мой кабинетик, – предложил он. – Это на самой верхотуре. Простите, что раньше не додумался позвать вас туда. – Ричи двинулся вверх, одолел лестничный марш и уже оттуда добавил: – Буду вас ждать. Поднимайтесь.

В святилище Ричи мистер Кэмпион попал не сразу. Туда с предпоследнего этажа вела лестница. Кэмпион обнаружил ее случайно, поднявшись на этаж, который посчитал последним, и обнаружив дверцу, практически сливавшуюся с обшивкой стены.

Кабинет вполне отвечал вкусам своего хозяина и был совсем маленьким. Середину занимала старинная кирпичная труба. Казалось, помещение цепляется за нее, как за опору. Помимо двух расшатанных стульев, притулившихся перед крошечным камином, остальное пространство оккупировали рукописи. Они громоздились друг на друге, достигая скошенного потолка.

Сквозь оконце в нише виднелся туман. Отблески каминного пламени делали его похожим на покрывало шафранового цвета. Если бы не эти два источника света, кабинет утонул бы в темноте.

Кэмпион нашел выключатель, и на каминной доске зажглась пыльная настольная лампа. Он уселся и стал ждать. После холодного подвала ему показалось, что здесь тепло. Пахло плесенью и бумагой. Место было очень личным, будто старое пальто, которое если иногда и снимают, то с большой неохотой.

Кэмпиону не удалось в одиночку насладиться очарованием кабинета. Вернулся Ричи. Он поднимался по лестнице, как громадный паук, постоянно задевающий лапками за деревянные стены.

– Она сейчас подойдет, – сообщил Ричи. – Думаю, уже идет. Сказала, что только носик попудрит… Надо же ей увидеть такое… Кэмпион, она совсем ребенок… едва восемнадцать исполнилось. Очень хорошенькая… Машинистка или что-то вроде того. Из хорошей семьи… Плакала, когда давала показания.

Ричи сел на другой стул.

Услышав про восемнадцать лет, Кэмпион сообразил, что речь не о мисс Керли.

– Так вы позвали девушку, которая первой наткнулась на тело? – догадался он.

Ричи кивнул.

– Только представьте, какой ужас она пережила! – воскликнул он. – А сейчас просто рада хотя бы на время скрыться от всех. Славная девушка. – Ричи достал сигареты и закурил. Лицо его стало задумчивым. Он сунул пачку в карман, затем, извинившись, достал снова и чуть ли не насильно протянул Кэмпиону мятую сигарету. – Вы хорошо знали Пола? – спросил он. – Бедняга! Одно слово – бедняга!.. Говорите, что были знакомы лишь поверхностно? Понимаю… Настоящее потрясение для всех. Мне так думается… Слышал, он там мертвый пролежал три дня. Что-то не верится. Майк же вчера туда спускался. Врачи об этом не знают?

Мистер Кэмпион потихоньку привыкал к этой весьма экстравагантной манере разговора. Ему встречались люди, изъяснявшиеся отрывистыми и зачастую бессвязными фразами, но у Ричи вдобавок была раздражающая привычка сверлить собеседника своими кроткими глазами, делая это с трогательной искренностью.

Хотя мозг Кэмпиона по-прежнему был занят обстоятельствами смерти Пола, он подметил еще одну особенность Ричи: свои слова хозяин кабинета сопровождал длинными, размашистыми и совершенно бессмысленными жестами. Кэмпион начинал догадываться, почему нетерпимый Джекоби Барнабас с портрета в приемной был столь невысокого мнения об этом племяннике.

Ричи еще не оправился от потрясения, но привычная обстановка отчасти вернула ему душевное равновесие. Повертев головой, он поймал взгляд мистера Кэмпиона и смущенно улыбнулся:

– Торчу здесь вот уже двадцать лет и занимаюсь нескончаемым чтением.

Это признание застало Кэмпиона врасплох.

– И что, никаких поблажек за хорошее поведение? – сорвалось у него с языка.

Ричи отвел глаза, и Кэмпион впервые почувствовал какую-то неискренность в его поведении.

– Случается, вырываюсь отсюда, – буркнул он. – На недельку-другую, когда удается. Почему бы не развеяться? А так… надо чем-то зарабатывать на жизнь. – Тон Ричи стал почти сердитым, и Кэмпион едва не начал извиняться.

Появилось неприятное ощущение: этот человек что-то скрывает. Кэмпион поскорее отмахнулся от нелепой мысли, но ощущение осталось.

Ричи яростно дымил сигаретой, сплющив ее и неуклюже зажав между длинными пальцами с крупными костяшками.

– Сильная личность, – сказал он, и взгляд его синих глаз вновь остановился на лице Кэмпиона. – Всегда быстро двигался… делал глупости. Но чтобы вот так вдруг умереть… ужасно! Скажите, вы кого-нибудь любили?

Ошеломленный мистер Кэмпион пробормотал в ответ что-то невразумительное.

– Не понимаю. – Длинная костлявая рука Ричи вновь описала в воздухе дугу. – И никогда не понимал. Пол не любил Джину… как это ни странно. А Майк – хороший парень.

Кэмпион пытался найти связующее звено между этими сумбурными фразами. В этот момент на лестнице послышались шаги.

Ричи вскочил.

– Мисс Марчант, – объявил он, скрылся за дверью и тут же вернулся вместе с очень милой девушкой.

Судя по лицу, она не так давно плакала, да и сейчас ее глаза оставались на мокром месте. Едва взглянув на мисс Марчант, мистер Кэмпион мысленно согласился с участливыми словами Ричи в ее адрес. Почему именно эта невысокая светловолосая скромная девушка с большими испуганными глазами и умным лицом стала «первооткрывательницей» трагедии, пережив ужасные минуты? Чем провинилась она перед судьбой?

Ричи представил их друг другу. В присутствии мисс Марчант он вел себя непринужденнее и уже не так размахивал руками. Он умел очаровывать своей мягкостью.

– Располагайтесь, – предложил Ричи, беря ее за руку и подводя к стулу. – Познакомьтесь с мистером Кэмпионом. Очень умный человек и к тому же не из полиции. – Взглянув на девушку, Ричи почувствовал, что она вот-вот снова расплачется, и молча вложил ей в руку большой белый носовой платок. – А теперь мистер Кэмпион немного с вами побеседует, – сказал он, опускаясь на корточки между стульями.

Пыльные половицы его ничуть не смущали.

– Мисс Марчант, прошу самым искренним образом простить меня за беспокойство, – начал Кэмпион, подаваясь вперед. – Представляю, как вам мучительно снова возвращаться к этой теме. Но вы окажете мне и мистеру Барнабасу большую услугу, ответив на несколько вопросов. Я вас надолго не задержу.

Девушка сделала довольно жалкую попытку улыбнуться.

– Я не возражаю, – кивнула она. – И даже рада на время скрыться от всех. Что вас интересует?

Мистер Кэмпион прикидывал, как поосторожнее начать расспросы. Такие разговоры легкими не бывают.

– Когда утром вы отправились в стальную комнату, ключ вам дала мисс Керли или вы сами взяли с ее стола? – наконец спросил он.

– Я… сама взяла. У нее на столе сзади, в нижнюю часть крышки ввернут крючок. Ключ висел там. Он там всегда висит.

– Понятно. Значит, вас попросили за чем-то сходить вниз, вы взяли ключ и сразу же спустились в подвал?

– Да. Но все это я уже рассказывала коронеру.

От волнения голос мисс Марчант звучал выше обычного, и мистер Кэмпион коснулся ее руки, стараясь успокоить.

– Я это знаю. И я вам очень признателен за то, что вы повторяете свой рассказ мне… Продолжим. Когда вы отперли дверь и вошли, что вы сделали дальше?

Девушка глубоко вздохнула:

– Я включила свет. А потом… думаю, я закричала.

– Так. Понятно… – Тон мистера Кэмпиона стал предельно серьезным. – То есть тело мистера Бранда вы увидели сразу?

– Да. Он лежал у самой двери. Я чуть не споткнулась о его ногу. Это было еще в темноте. А потом я зажгла свет и увидела…

Ричи кивнул ей и нелепо взмахнул рукой, предлагая девушке воспользоваться платком. Жест был настолько комичным, что мисс Марчант, круглые глаза которой были полны слез, не удержалась от смеха. Правда, смех тут же стих.

Мистер Кэмпион осторожно продолжил расспрос:

– Мисс Марчант, позвольте дать вам совет. Надеюсь, он вам очень поможет. Постарайтесь думать о том, на чье тело вы наткнулись, не как о знакомом вам человеке, под началом которого вы работали и которого часто видели, а как о… предмете. Или о весьма неприятной сцене, которую вам пришлось лицезреть. Когда вы впервые его увидели, что поразило вас сильнее всего?

Мисс Марчант взяла себя в руки. Наверное, ее задело, что мистер Кэмпион говорит с ней как с ребенком, а не как с молодой современной женщиной, пусть и всего лишь восемнадцатилетней.

– Цвет лица, – ответила она.

Мистер Кэмпион медленно втянул в себя воздух.

– Его лицо было розовым, – продолжила девушка. – Я не сразу поняла, что он мертв. Подумала, с ним случился апоплексический удар или что-то еще и он упал. Я подошла ближе, наклонилась и тогда поняла, что он мертв. Его лицо было ярко-розового цвета, а губы распухли.

– И он лежал во вполне естественной позе? – спросил мистер Кэмпион.

Выяснив важный факт, он поторопился увести девушку от опасной темы.

– Думаю, что да, – помешкав, ответила мисс Марчант. – Он лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Руки по бокам. Зрелище не из приятных.

– Ужасно! – искренне воскликнул Ричи. – Ужасно! Бедная девочка! Бедный Пол! Какая жуть…

Он швырнул окурок в огонь и тут же полез за новой сигаретой, лихорадочно шаря по карманам и раскачиваясь своим сухощавым телом.

– Это все, – взглянув на мистера Кэмпиона, произнесла мисс Марчант. – Я сразу выбежала оттуда и рассказала мисс Керли и остальным.

– Естественно, – дружеским тоном подхватил Кэмпион, стараясь успокоить девушку. – Кстати, а где находилась шляпа?

– Шляпа? – Мисс Марчант недоверчиво посмотрела на него и наморщила лоб. – Ах да. Его шляпа-котелок… конечно. Она лежала на полу рядом.

– Рядом с головой или с рукой? – допытывался мистер Кэмпион.

– По-моему, рядом с его плечом… левым плечом.

Она сощурилась, словно это помогало воссоздать в памяти мрачную картину.

– А в каком положении лежала шляпа?

– Полями вниз, – немного подумав, ответила мисс Марчант. – Теперь вспоминаю. Я краешком глаза увидела черный холмик и не сразу поняла, что это. И его зонтик тоже лежал на полу поодаль. Должно быть, выпал у мистера Бранда из руки, когда он сам упал.

Вспомнив пережитое, девушка невольно содрогнулась. Теперь она выглядела еще моложе.

– Скажите, зонтик находился слева от вас? – уточнил мистер Кэмпион.

– Нет, слева от него. Я же вам сказала. С той стороны, что дальше от стола.

– Понятно, – подытожил мистер Кэмпион, лицо которого стало непроницаемым. – Понятно.

Он поблагодарил мисс Марчант за рассказ. Ричи проводил девушку вниз, а когда вернулся, устремил на Кэмпиона свои кроткие синие глаза, в которых стоял вопрос.

– Ну что, картина прояснилась? – спросил Ричи и тут же добавил: – Похоже на отравление газом. Согласны?

Мистер Кэмпион задумчиво посмотрел на него, начиная догадываться, что сумбурные и бессмысленные фразы Ричи – досадные недостатки личности, за которыми скрывается острый ум. Проницательность хозяина пыльного кабинетика явилась для гостя полной неожиданностью.

– Да, – запоздало ответил мистер Кэмпион. – Фактически это отравление окисью углерода. Говоря по-простому, угарным газом. Конечно, утверждать с полной уверенностью можно будет только после анализа крови, но рассказ мисс Марчант указывает на отравление. Вдобавок это чертовски идеально совпадает кое с чем, что я заметил внизу.

Ричи испустил шумный вздох облегчения.

– К внешней стене стальной комнаты примыкает гараж, – напомнил он. – Должно быть, газы проникли оттуда. Несчастный случай. Бедняга Пол…

Мистер Кэмпион промолчал.

Ричи уселся на стул, где недавно сидела мисс Марчант, и стал смотреть на миниатюрный огонь, протянув к пламени крупные костлявые руки.

– Угарный газ, – повторил он. – Какое количество способно убить человека?

Мысль о возможном отравлении уже какое-то время занимала ум мистера Кэмпиона, и потому он поделился своим мнением:

– Насчет точной пропорции не уверен, но иногда она бывает совсем ничтожна… чуть больше четырех процентов от общего состава воздуха. Беда в том, что угарный газ очень коварен. Его присутствие не обнаружишь, пока не потеряешь сознание. Надеюсь, вам понятен смысл моих смысл. Автомобильные выхлопы почти целиком состоят из угарного газа.

– Опасно, – с видом мудреца кивнул Ричи. – Вентиляции нет. Дверь плотно закрыта.

«И заперта на ключ». – Эти слова вертелись у мистера Кэмпиона на языке, но он не произнес их вслух.

– Ему вообще было незачем туда лезть, – продолжал Ричи. – Вечно где-то шнырял во внеурочное время, глупец… Жаль, что его больше нет.

Последние слова вовсе не были обычным «довеском». Каждая клеточка костлявого тела Ричи свидетельствовала о переживаемом горе, а его тон не уступал большинству проникновенных речей.

– Я плохо знал мистера Бранда, – сказал Кэмпион. – Виделся с ним всего четыре или пять раз.

– Тяжелый парень, – покачав головой, заметил Ричи. – Большой эгоист. Слишком властолюбив. Но хороший малый. Порывистый, однако. Джину не любил. Какое ужасное происшествие.

Мистер Кэмпион мысленно перенесся в стальную комнату, а точнее, к стене, где под полкой он обнаружил маленькую вентиляционную решетку. И сейчас, спускаясь вместе с Ричи, он продолжал думать об этой проклятой решетке.

Трагедия всерьез надломила Ричи. Запертую дверь и время смерти он наверняка счел мелочами и затолкал на задворки своего разума, а на важность местоположения шляпы и зонта вообще не обратил внимания.

В вестибюле они увидели двух полицейских в штатском, поднявшихся из подвала. Одного Кэмпион знал: это был сержант уголовного розыска Пиллоу, работавший в специальном отделе. Сержант его тоже знал и слегка кивнул. Черные глазки Пиллоу удовлетворенно блестели.

Сержант нес любопытный предмет, при виде которого у Кэмпиона екнуло сердце. Концы предмета свисали дугами, а середина, обернутая темным носовым платком, была зажата в короткой руке сержанта. То был кусок резинового шланга, какими иногда пользуются для устройства импровизированного душа. Пиллоу нес его, словно бесценное сокровище.

Глава 4 Отношения

Тело несчастного Пола Бранда было обнаружено в понедельник, а еще через три дня, в пятницу, доктор Роу вошел в переднюю квартиры Джины, рассеянно похлопывая себя по карману, где лежала повестка на коронерский суд. Возбужденная миссис Остин, не скрывавшая своего любопытства, провела низенького врача в гостиную.

– Доктор, вам обязательно надо ее осмотреть, – вполголоса говорила служанка, ступая мягкими туфлями по толстому ковру. – Глаз не смыкает. Вы это сразу поймете по ее лицу. Я ей так и сказала. Говорю ей: «Дорогая, вызовите врача. Уж он-то не сделает вам хуже, чем есть». Она мне ответила: «Да, миссис Остин, пожалуй, вызову». Уговаривала ее прилечь, но она ни в какую. Так и сидит перед камином и вянет, как лилия.

У двери гостиной миссис Остин умолкла, однако, прежде чем войти, ее пухлая вспотевшая рука коснулась руки врача, а глаза возбужденно блеснули, словно она намерилась вступить в тайный сговор.

– Ну как, нашли что-нибудь?

Доктор Роу кашлянул.

– Этого, миссис Остин, я не знаю, – учтивым тоном ответил он. – Я не полицейский, и вам это известно. И где же наша пациентка?

Миссис Остин наморщила лоб и, нарочито стараясь не шуметь, на цыпочках прошла в гостиную и замогильным шепотом произнесла:

– Вот она, дорогой доктор.

Если бы Джина не слышала их шагов, от такого шепота у нее мог бы случиться сердечный приступ. Молодая женщина сидела в одном из больших белых кресел, одетая в модный черный халат, явно сшитый на заказ. Цвет ткани лишь оттенял бледность ее лица, блеск глаз и волос. Она попыталась улыбнуться, однако улыбки не получилось.

– Рада вас видеть, доктор, – сказала она. – Пожалуйста, располагайтесь. Миссис Остин, спасибо, что проводили мистера Роу.

Заботливая служанка покинула гостиную, всем видом показывая, что выпроводили ее совершенно напрасно. Доктор Роу остался стоять на белом ковре перед камином. Так ему было легче разговаривать с Джиной, помочь которой он искренне стремился и как врач, и чисто по-человечески.

– Итак, миссис Бранд, – начал он, – на что жалуемся? Полагаю, на бессонницу? Что ж, в этом нет ничего удивительного. Однако лучше, чем вы сами, вам никто не поможет. Мужество, дорогая леди, – вот что вам необходимо. Изрядное мужество. А другие жалобы есть? Аппетит нормальный?

Джина подалась вперед, сцепив изящные белые пальцы и уперев локти в колени.

– Доктор, что случилось с моим мужем?

Маленький врач замер. В глазах мелькнула тревога вперемешку с возмущением.

– Вообще-то, миссис Бранд, я пришел поговорить о вашем здоровье, – заявил он, предостерегая ее от дальнейших расспросов.

– Послушайте, доктор. – Ее мягкий акцент уроженки Новой Англии делал слова чуть невнятными. – Я… вовсе не хочу вас обидеть. Просто ничего не понимаю в профессиональной этике и подобных вещах. Но я схожу с ума от неопределенности. Неужели вы этого не видите? Что происходит? Что будет дальше? Мне ничего не сообщают. Чем занята полиция? Почему слушание, назначенное на вторник, отложили на неделю? Что они ждут от результатов вскрытия?

– Моя дорогая леди… – По голосу доктора Роу чувствовалось, что он возмущен нарушением приличий. – Я – практикующий врач, а не сыщик. Вы послали за мной, чтобы проконсультироваться о вашем здоровье. Я готов осмотреть вас и дать рекомендации. Вижу, что вас мучает бессонница. Могу прописать микстуру, которая вернет сон. Но я не знаю подробностей о постигшей вас беде, а если бы и знал, не стал бы это обсуждать. С точки зрения медицинской этики, о которой вы изволили упомянуть, такое недопустимо.

– Но, помимо того, что вы врач, вы еще и человек. – У Джины дрожал голос. – Вам не кажется, что вы – единственный, кто в курсе полицейского расследования? Только представьте мое положение… Мой супруг исчез в минувший четверг. Спустя четыре дня его обнаружили мертвым. Полицейские даже не предупредили о своем появлении. Просто забрали тело, ничего не объясняя. На следующий день меня вызвали на дознание. Оно продлилось от силы пять минут. Мистер Уиддоусон – двоюродный брат мужа – опознал тело, и коронер перенес слушание на неделю. Мне прислали повестку на продолжение слушания. Естественно, я пойду. Но вчера, когда я выходила из дома, за мной следили. – Джина ненадолго умолкла, но ее глаза кричали о нервном напряжении и душевной боли. – Если бы я хоть что-то знала! – воскликнула она. – Если бы мне хоть что-то рассказали! Неведение действует мне на психику. Почему за мной следят? Неужто в полиции думают, что я сбегу? Что вообще происходит?!

Нельзя сказать, чтобы доктор Роу страдал полной эмоциональной глухотой, особенно когда к нему обращается очень красивая женщина. Но врач, пожалуй как никто другой, должен строго держаться в рамках своей профессии.

– Я вам очень сочувствую, – искренне произнес он, – но я не вхож в полицейские круги. У них свои методы и свой подход к делу… порою весьма загадочный.

Доктор Роу нахмурился. Ему стало слегка не по себе, чему способствовало нахлынувшее воспоминание об утреннем визите в морг и совместной работе с судебно-медицинским экспертом. Но он отодвинул сострадание в сторону. В таких делах никогда не знаешь, о чем можно говорить, а о чем – нет. Он попытался утешить Джину и в то же время не касаться щекотливой темы.

– Я бы на вашем месте не накручивал себя, – сказал он. – Вам нужно подумать о себе. Так недолго и здоровье подорвать, а это уже никуда не годится. Позвольте-ка мне проверить ваш пульс. Слегка учащенный, но ничего серьезного, – объявил он, проследив за секундной стрелкой на циферблате своих часов. – Я пришлю вам снотворное. Утром вы почувствуете себя намного лучше. Неопределенность всегда действует очень угнетающе, но вы должны приложить усилия и постараться взять себя в руки. Да, вы пережили очень сильное потрясение. Я не преувеличиваю. Естественно, горе сказалось на вашем здоровье.

Невзирая на профессиональные рамки, доктор Гордон Роу был человеком любопытным, и в его последней фразе содержался завуалированный вопрос.

– Это не горе, – не подумав, ответила на него Джина. – То есть ненастоящее горе. Мне жаль Пола, но я его не любила.

Доктор Роу опешил. Даже его самые фривольные и недостойные фантазии и в подметки не годились столь сокрушительному признанию. Услышанное его шокировало и испугало.

– Будет вам, миссис Бранд. Вы же так не думаете, – категоричным тоном возразил он. – Вы просто перенапряглись.

Молодая женщина с удивлением посмотрела на врача, а потом у нее действительно не выдержали нервы.

– До чего же вы все ужасные! – выкрикнула она. – Скажи я такое при живом муже, вы бы и ухом не повели. Никого бы это не затронуло. С его смертью мое отношение к нему не изменилось, зато вы, услышав, что я не любила мужа, смотрите на меня так, будто это я его убила.

Доктора Роу охватила паника.

– Я… решительно протестую, – пробормотал он, уткнувшись себе в воротник, после чего подошел к двери и позвал миссис Остин. – Уложите вашу хозяйку в постель! – столь резким тоном приказал он, что служанка подумала: уж не догадался ли он о ее подслушивании под дверью.

Посчитав свой врачебный долг исполненным, мистер Роу удалился.

А тем временем мистер Кэмпион, живший на улочке Боттл-стрит по соседству с Пикадилли, в доме, первый этаж которого занимало отделение полиции, сидел в своей маленькой квартире за рабочим столом, пытаясь писать письма и одновременно поддерживая сомнительно интеллектуальный разговор с субъектом, находящимся в соседней комнате.

– Стремное это дело, – с горечью заявил низким и невыразимо меланхоличным голосом его собеседник. – Тут и полглаза хватит, чтобы увидеть. Держитесь от него подальше. Не нужна вам такая известность. Достаточно, что ваше имя и так недавно полоскали в газетах. Упрекали вас, дескать, гоняетесь за славой.

– Обидно читать о себе такое, – признался мистер Кэмпион, машинально написав «гоняетесь за славой». Письмо было адресовано управляющему его банком. Кэмпион жирно зачеркнул эти слова, понимая, что послание все равно придется переписывать. – Но те люди – мои друзья, и вы это знаете.

– Тем более не суйтесь в это дело, – посоветовал голос, добавив к меланхоличности оттенок житейской мудрости. – Друзья вечно просят такое, о чем чужие люди даже не заикнутся. Это же преступление на половой почве. Думаю, слыхали про такие.

– Что-что? – переспросил мистер Кэмпион.

Очки он снял, поскольку они только мешали писать, однако сейчас надел снова и отложил ручку.

– Преступление на половой почве, – повторил невидимый собеседник. – Судьба вас до сих пор берегла, не давая пасть так низко. Но представляю, какой вы будете иметь вид, когда дешевые газетенки примутся обливать вас грязью. Уж если на то пошло, я не смогу поддерживать с вами отношения. Вы всех старых друзей растеряете.

– Лагг, а ну идите сюда, – сурово приказал мистер Кэмпион.

В соседней комнате что-то загрохотало, словно там произошло небольшое землетрясение, затем послышалось шумное дыхание, и оттуда появился Магерсфонтейн Лагг.

С годами он раздавался вширь, и пропорционально этому росла его меланхолия. В одежде он достиг определенной элегантности, не растеряв присущего ему своеобразия. Сейчас на нем были брюки, чем-то напоминавшие задние ноги черного слона, безупречно белая крахмальная рубашка без воротничка и черный бархатный пиджак.

Мистер Кэмпион холодно оглядел слугу.

– У вас vie de bohême[7], – заметил он. – Как поживают маленькие ручонки?

Мистер Лагг задумчиво покачал головой.

– Можете шутить сколько угодно, – все тем же скорбным голосом произнес он. – Живут вот люди: такие уважаемые, милые, добропорядочные. А чуть подмочили репутацию, и глазом моргнуть не успели, как уже сидят по горло в дерьме.

– Где вы раздобыли этот пиджак?

– Сшил на заказ, – с оттенком пренебрежения ответил мистер Лагг. – Домашняя одежда джентльмена. Очень пристойная. Сейчас все носят. А сшил потому, что прочитал в газете про одного вашего важного родственника. Занемог он. Случись с ним что, вас призовут на его место. Вот и решил подготовиться заранее.

– Похвальная готовность. Но посмотрите, в кого вы превратились, – припечатал мистер Кэмпион, вставая из-за стола. – Десять лет назад вы с проворством обезьяны вскарабкивались по стене трехэтажного дома, пролезали в слуховое окно, вскрывали сейф и исчезали, как говорится, без сучка и задоринки. А сейчас? Вам и кулька конфет из коляски двухлетнего малыша не стянуть.

– Надеюсь, это и не понадобится, – с достоинством изрек мистер Лагг. – И потом, все эти трюки остались в прошлом, – добавил он, прикрывая мясистыми веками свои черные глазки и придавая лицу благочестивое выражение. – А мы должны думать о будущем. Поэтому хочу надеяться, что вы будете держаться подальше от всего дурно пахнущего. Вечерние газеты очень неприглядно расписывают эту историю. Не хватало только, чтобы туда втоптали и наши имена.

– Мягкотелым вы становитесь, Лагг, – с сожалением произнес мистер Кэмпион. – В последнее время я мало нагружал вас работой. Да и в этом деле вряд ли что для вас найдется.

– Приятно слышать, – обрадовался мистер Лагг. – А то когда мы в клубе по косточкам разбирали это дело, я сказал себе: «Надеюсь туда не вляпаться». Похоже, что мы даже не на стороне полиции.

Мистер Кэмпион уселся на край письменного стола, запахнув на своем тощем теле полы тонкого и изрядно поношенного шелкового халата.

– Под словом «клуб» вы разумеете тот паб на Уордор-стрит? – спросил он.

Лицо мистера Лагга одеревенело.

– Нет, туда я больше не хожу. Разошелся во взглядах с несколькими завсегдатаями. Весьма недостойные личности. Если желаете знать, я теперь посещаю очень тихое и вполне респектабельное местечко близ Мэйфера. Переделано из бывшей конюшни. Там собираются приятные люди моего круга.

– Джентльмены джентльменов? – съязвил мистер Кэмпион.

– Вот именно! – взвился мистер Лагг. – А почему бы нет? Поддерживаю отношения с порядочными людьми из высшего общества и узнаю все сплетни.

– До чего ж вы бываете отвратительны! – вырвалось у Кэмпиона. – Иногда до тошноты. Меня так и подмывает вас уволить.

– Только попробуйте! – В глазах мистера Лагга вспыхнул юношеский огонь. – Хотел бы я знать, где вы тогда окажетесь – беспомощный, как младенец во чреве. Я вас так воспитал, что вы и шагу без меня не ступите. А потому бросайте это дело, и забудем о нем. Самое честное решение.

Поскольку мистер Кэмпион не выказывал ни малейших признаков капитуляции, Лагг продолжил свои увещевания:

– И потом, едва половой инстинкт поднимает свою мерзкую голову, нужно сразу же убираться подальше. Это вы не хуже меня знаете.

Недоумение на лице мистера Кэмпиона стало еще заметнее.

– Вы, часом, не пытаетесь шутить? – спросил он.

– А у меня что, шутки в чести? – вопросом на вопрос ответил мистер Лагг, почувствовав себя уязвленным. – Это вообще не тема для шуток.

– Преступление на половой почве… – встрепенулся Кэмпион. – Откуда вы такого набрались? Я думал, газеты воздерживаются от домыслов. Им ли не знать об ответственности за клевету?

– Я умею читать между строк, – мрачно объявил мистер Лагг. – Клевета там или нет, но, если читать газеты внимательно, сразу понимаешь, что случилось. Важно не то, о чем они пишут, а как пишут.

– К сожалению, правды в ваших словах хватает, – хмуро заметил Кэмпион. – И какой же вывод вы сделали после вдумчивого чтения между строк?

– Супружница его ухлопала, как пить дать. Видал я ее фото в газете. А вы ее видели? Невысокого росточку, вся из себя прелестная. Подходящий типаж.

Мистера Кэмпиона передернуло:

– Лагг, мое терпение лопнуло. Исчезните с глаз моих!

Суровый тон приказа заставил мистера Лагга пойти на попятную.

– Хозяин, да не обижайтесь вы, – поспешил сказать он. – Я про внутренности этой истории ничего не знаю. Говорю так, как она выглядит для человека с улицы. Вы же об этом хотели знать?

Кэмпион приумолк, и выражение его беззлобного лица стало чуть менее бессмысленным, чем обычно.

– Лагг, я знаю этих людей, – наконец сказал он. – Могу за них поручиться. Обаятельные, открытые, достойные люди. Миссис Бранд – одна из самых замечательных женщин, какие мне встречались. Сами посудите. Мало того что она потеряла мужа и еще не оправилась после трагедии, так газеты позволяют себе печатать ее фотографию, а в мэйферских пабах считают его смерть делом ее рук.

Мистера Лагга пристыдили, но не в его характере было это признавать.

– Как же! Говорите, мужа потеряла? От трагедии еще не оправилась? – презрительно хмыкнул он. – Как мило! Муж-то у нее пропал в четверг, а нашли его только в понедельник, в его же конторе. Так? По-моему, странновато для любящей жены. Нет его день, другой, третий, а она даже не чешется.

– Она послала за мной, – заметил мистер Кэмпион.

– Да ну? Серьезно? – оживился Лагг. – Это уже другой коленкор. Но газетки-то про это ни гугу. Откуда было знать мне и всем остальным? В таком случае кто, по-вашему, угробил ее благоверного?

– Не знаю, Лагг. – Мистер Кэмпион запустил руку в свои светлые волосы и прикрыл глаза. – Я ровным счетом ничего не знаю. Странно, правда? Вроде бы нахожусь в гуще событий, а вы и ваши клубные друзья уже вычислили виновного.

– Да, – самодовольно подхватил мистер Лагг. – И я ничуть не удивлюсь, если мы окажемся правы. Со стороны игра всегда виднее. Поди, сами знаете. Попомните мое слово, – продолжил он, говоря все увереннее, – не успеем мы и глазом моргнуть, как в этой истории всплывет какой-нибудь молодой красавчик, на которого она положила глаз. Вот тогда и мотив станет ясен. Вот так!

Мистер Кэмпион не успел ответить, поскольку в квартире задребезжал дверной звонок. Лагг, прижав язык к передним зубам, издал квохчущий звук, выражающий недовольство и покорность обстоятельствам.

– Странное время для гостей, – проворчал он, вслед за чем протопал на другой конец комнаты и, выдвинув ящик бюро, извлек оттуда, к ужасу мистера Кэмпиона, деталь мужского туалета, состоящую из крахмального воротничка с прикрепленным черным галстуком-бабочкой.

С безупречной торжественностью и изрядной долей гордости мистер Лагг водрузил это чудовищное изделие себе на шею, застегнул сзади пуговицу и, грузно ступая, двинулся открывать. Его хозяин на время лишился дара речи.

Роли дворецкого Лагг не выполнил, и Майк вошел в комнату без предварительного доклада. За последние дни он сильно изменился. Его короткостриженые черные вьющиеся волосы как будто поредели, а лоб избороздили морщины. В глазах еще сохранялось прежнее сонное выражение, но заметно потесненное тревогой.

– Решил вот зайти без звонка, – торопливо проговорил он. – Надо было увидеться с тобой.

Майк нерешительно покосился на мрачную фигуру за спиной, но Кэмпион понял намек.

– Лагг, дальше мы сами, – сказал он.

Бывший вор-домушник недовольно вскинул брови.

– Я буду на кухне, сэр. Сообщаю на случай, если вдруг понадоблюсь, – настолько церемонно произнес он, что Кэмпион разинул рот.

Но Майку было не до внешних деталей. Едва они остались наедине, мужчина рухнул в одно из глубоких кресел у камина.

– Кэмпион, я себе места не нахожу! – буквально простонал он. – Это все так жутко. Мало того что мы потеряли старину Пола, но ты не представляешь, каково нам было всю эту неделю! Мы стали на себя не похожи. Джина совсем расклеилась. Можно хоть как-то узнать планы полиции? Знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Удалось ли тебе хоть немного пролить свет на случившееся?

Мистер Кэмпион возился с шейкером, стоя возле буфета в другом конце комнаты.

– Я был в Скотленд-Ярде, – обернувшись через плечо, сказал он. – Станислаус Оутс в отпуске, а Таннер и Пиллоу, занимающиеся вашим делом, держались весьма учтиво, но ничего не сообщили. Однако я не тревожусь. Коронер Салли – воробей стреляный. Свирепый старикан. Бывает грубоват, но промахов не допускает. После переноса слушания полиция вас не донимала?

– Не донимала?! – вскричал Майк. – Да они, считай, поселились в конторе! Замучили нас всех, заставляя по несколько раз повторять одно и то же. И Джине досталось. Я уговорил ее сходить куда-нибудь развеяться. Сидение в четырех стенах для нее губительно. Она договорилась о встрече с Аделаидой Чаппел. Знаешь, наверное: певица, сопрано. Они встретились за ланчем в ресторане Булестена, а затем мадам Чаппел понадобилось заглянуть в агентство Кука[8], в котором она всегда бронирует номера в отелях. На этот раз она собирается дать концерт в Белграде. Джина от нечего делать пошла вместе с Аделаидой. По дороге Джине показалось, что за ней следят. Она даже заметила сыщика, который расспрашивал о ней у клерка. Возле дома постоянно торчит кто-то в штатском. Кэмпион, это просто чертовщина какая-то! Почему ни ей, ни нам не разрешают участвовать в расследовании? Какой козырь полиция прячет у себя в рукаве?

Прежде чем ответить другу, мистер Кэмпион разлил коктейль по бокалам.

– А что насчет показаний, которые ты давал? – спросил он, протягивая Майку бокал. – Полагаю, они допрашивали тебя на основании твоих первоначальных показаний, записанных коронером?

– Цепляются к каждому слову! – снова выкрикнул Майк. – Меня мурыжили более десяти раз, и Джину тоже. Я уж не говорю про бедную мисс Керли и несчастную пигалицу, обнаружившую тело. Полицейские являются к нам каждый день. Этим утром они пустили допрос по новой колее. – Майк выпил коктейль, не почувствовав вкуса, и с беспокойством посмотрел на Кэмпиона. – Они без конца спрашивают, но сами ничего не рассказывают. Сегодня их любопытство целиком касалось вечера четверга. «Можете ли вы вспомнить, что делали в минувший четверг вечером? Нет, не вчера, а неделю назад?»…

– В четверг вечером? – навострил уши Кэмпион. – И они расспрашивали всех подряд?

– Само собой! Я сел на хвост Пиллоу. Забавный он парень. С виду – старший садовник какого-нибудь семейства из среднего класса, а уж никак не бобби. Так вот, я его спросил, установили ли они время смерти. Он не ответил. Только загадочно улыбнулся.

Мистер Кэмпион присел на краешек другого кресла.

– Вечер – понятие растяжимое. Они тебя спрашивали о каком-то конкретном отрезке времени?

– Да. О времени между восьмью и девятью часами. С такой тягомотиной я еще не сталкивался. Ответить должен был каждый. Джон вообще не помнил, где находился неделю назад. Бедняга Керли чуть не свихнулась: ей пришлось переворошить все деловые календари с расписанием встреч и обзвонить его более памятливых друзей и знакомых. Выяснилось, что Джон находился в клубе «Гусиное перо» на обеде в честь психолога Лютцова. Тамошний секретарь вспомнил, как Джон появился там без десяти восемь и пробыл до одиннадцати или даже до двенадцати ночи. Сама Керли ехала в метро по Морденской линии. Я гулял до без десяти девять. Джина сидела дома одна и ждала Пола. Вполне заурядные дела, но, когда тебя вдруг спрашивают о них, память буксует. Если честно, почему столько тумана вокруг обстоятельств смерти нашего парня? Ведь причина вполне ясна. В стальную комнату проник угарный газ, и Пол умер от удушья. И у двери, запертой снаружи, тоже есть простое объяснение. Я так и сказал Пиллоу: должно быть, Пол вошел в стальную комнату, а ключ оставил снаружи торчащим в замке. Потом кто-то из сотрудников увидел ключ, запер дверь и отнес ключ на обычное место. Поскольку полиция и так давит на нас, этот человек не решается признаться.

– Как сержант Пиллоу воспринял твою версию с ключом? – немного подумав, спросил мистер Кэмпион.

– Ты сам знаешь, что за публика эти полицейские, – пожал плечами Майк. – Они же такие умницы. Пиллоу пообещал разобраться, а вместо этого продолжал мучить меня вопросами.

– А как твой брат относится ко всему этому?

– Ты про кого спрашиваешь? Про Джона? – Майк усмехнулся. – Ведет себя просто фантастически. Такое ощущение, что он не понимает происходящего вокруг. К полицейским относится так, будто они – литературные агенты, о которых он прежде не слышал. В свободное время сочиняет короткие туманные сообщения для газет, объясняя перенос похорон. Джон думает только о «Барнабас лимитед». Он слишком долго верил в святость репутации фирмы и потому не замечает назревающего скандала. Пока что обязал всех сотрудников надеть траурные повязки и распорядился об очень камерной и респектабельной церемонии в крематории «Голдерс-Грин» на следующий день после слушаний.

Кэмпион снова наполнил бокал Майка.

– Насколько понимаю, миссис Бранд совсем не возражает, что ей самой не приходится заниматься всеми этими хлопотами, – предположил Кэмпион.

– Джина? Ничуть не возражает, – с горечью подтвердил Майк. – Думаю, Джина всегда сознавала, что Пол в гораздо большей степени принадлежит фирме, чем ей. Он… сам знаешь, с каким безразличием он к ней относился. Когда вспоминаю, поверить не могу. – Опустив глаза, Майк несколько раз чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету.

Мистер Кэмпион хранил молчание, и через какое-то время его гость заговорил снова:

– Пол вообще не отличался утонченностью души. У него была отвратительная привычка лихорадочно гоняться за всем красивым, получать желаемое и тут же начисто забывать. Он и к людям так относился. Не умел ценить то, что у него есть.

– Так, как умеешь ценить ты? – тихо спросил мистер Кэмпион, вороша угли в камине.

Он весьма удивился, поймав на себе пристальный взгляд Майка.

– И в этом-то вся беда, – так же тихо ответил Майк.

– И далеко это зашло? – полюбопытствовал мистер Кэмпион.

– Слава богу, нет! – с жаром отреагировал Майк. – Я ее не очень-то и интересую. Просто я всегда был под боком. Естественно, мы вместе куда-то ходили, и не более того. Кэмпион, ты не понимаешь Джину. И никто не понимает. Я искренне надеюсь, что мы сумеем уберечь ее от всех этих дрязг.

Мистер Кэмпион молчал. Оказывается, жизнь владельцев «Барнабас лимитед» лишь на поверхности выглядела спокойной, а внутри скрывались противоборствующие силы. Кэмпион знал: скоро настанет «время откровений», одни из которых окажутся ужасными, другие – благочестивыми, а третьи – фантастически неожиданными. Человеку, сидящему напротив, и не снилось, что однажды полицейско-газетный прожектор окажется направленным на его жизнь и жизнь его близких, и тогда уже ничего не скроешь и не утаишь, а интимные мелочи, попавшие под слепящий луч, высветятся с неестественной четкостью.

Вслух Кэмпион сказал другое:

– Майк, тебе давным-давно следовало жениться.

– Я чертовски рад, что не женился. – Гость передернул плечами. – В моей жизни и без того сложностей хватает. Давай больше не заикаться об этом. Даже не знаю, зачем я пришел к тебе и разболтал о моих невинных тайных отношениях, когда хватает других бед, в которых надо разбираться… А это еще кто к тебе пожаловал?

Из прихожей доносился женский голос. Дверного звонка они не слышали, и, когда Лагг открыл дверь, впустив в комнату женщину в черном, ее появление застало друзей врасплох.

– Джина? Что ты здесь делаешь?! – Майк вскочил на ноги и направился к ней.

Вся его недавняя нервозность исчезла. «Парень умеет владеть собой», – одобрительно подумал мистер Кэмпион.

Джина едва взглянула на Майка и, даже не поздоровавшись, стремительно обратилась к Кэмпиону:

– Надеюсь, ты не против моего прихода? А то я уже с ума схожу, сидя одна в квартире и пытаясь угадать мысли полиции. Я даже посылала за доктором Роу, но он не пожелал мне ничего рассказать. Альберт, что они намерены устроить во вторник?

– Болтать час за часом и записывать всю эту болтовню в особую тетрадь, – насмешливо ответил Майк. – Раз уж ты здесь, располагайся в богатом с виду кресле и позволь Кэмпиону угостить тебя порцией «Белой леди».

Джина повернулась к Майку. Ее серые глаза с тревогой всматривались в его лицо.

– Все будет хорошо. – Он поспешил успокоить ее, улыбнувшись. – Беспокоиться не о чем. Ты замечательно выглядишь. Тебе идет этот белый воротничок. Как он называется – берта или жабо?

– Майк, это невыносимо… – пробормотала она и взглянула на Кэмпиона. – Альберт, скажи, что происходит?

– Джина, Альберт знает не больше нашего, но как раз перед твоим приходом он говорил мне, что коронер – мудрый старец и ошибок не допускает. – Майк как мог старался успокоить Джину.

Пододвинув стул, он сел между нею и Кэмпионом. Услышав про коронера, несчастная женщина уцепилась за эту соломинку.

– Но ведь все люди допускают ошибки, – с расстановкой произнесла она. – Полиции случившееся видится в гораздо худшем свете, чем есть на самом деле. Я это поняла по разговору с инспектором Таннером. Он приходил минувшим вечером. Я ответила на его вопросы. Он записал мои ответы так, как понял. Однако у него совсем другой взгляд на случившееся, расходящийся с тем, что было на самом деле.

– Расскажи-ка нам поподробнее, – попросил Кэмпион, подавая Джине коктейль.

Она заговорила не сразу, но было видно, как порозовели ее щеки.

– Сейчас мне это уже видится совсем иначе, чем вчера. Боюсь, я вела себя далеко не лучшим образом.

– И все-таки расскажи.

– Хорошо. – Джина откашлялась. – Майк, я не знала, что ты окажешься здесь. Есть кое-что, о чем ты не знаешь. Возможно, тебя это удивит и даже шокирует, но как сказала, так сказала, и я не считаю, что вся вина лежит только на мне.

После странного вступления она снова замолчала. Мужчины ждали, глядя на молодую женщину – такую нежную и хрупкую в своем изысканном наряде.

– Инспектор расспрашивал меня о вечере прошлого четверга. Я ему сказала, что ждала мужа, поскольку мы с ним собирались серьезно поговорить за ужином, однако Пол не пришел. Я прождала его до девяти часов, а затем позвонила Майку и попросила сводить меня куда-нибудь. – Джина опять сделала паузу и пристально посмотрела на Кэмпиона. – Инспектор поинтересовался, о чем мы с Полом собирались говорить, и я ему рассказала. Он, когда услышал, посчитал это серьезным. Конечно, мне могло лишь показаться, и тем не менее…

– Так о чем ты собиралась поговорить с мужем?

Сигнал опасности Кэмпион уловил раньше, чем услышал подтверждающие слова.

– О разводе. С недавних пор я пыталась убедить Пола дать мне развод.

– О разводе? – переспросил Майк, и его шепот заполнил всю комнату.

– Не смотри на меня так, – нахмурилась она. – И воздержись от упреков… хотя бы сейчас. Я просто пересказываю свой ответ инспектору.

У Майка исказилось лицо. «Напрасно она думает, что он стал бы ее упрекать», – мелькнуло в голове Кэмпиона.

– Инспектора это очень заинтересовало, – продолжила Джина. – Он спросил, говорили ли мы с Полом об этом раньше. Я ответила, что да, причем неоднократно. Пол и слышать не желал о разводе. Но в минувшую среду я встречалась с адвокатом и кое-что для себя прояснила. Оказывается, я могла получить развод через суд, только если бы Пол вдруг бросил меня или избивал. А так – пожизненные узы. Вот я и попросила Пола освободить вечер четверга, чтобы мы дома обстоятельно обсудили проблему.

– И ты обо всем этом рассказала инспектору? – сделал большие глаза Майк.

– Да, под его нажимом, – растерянно призналась Джина. – Альберт, так ли это важно? Неужели это как-то меняет дело?

Мистер Кэмпион встал. Лицо его было предельно серьезным.

– Я так не думаю, – наконец сказал он, надеясь, что его голос звучит убедительно. – Насколько понимаю, Пола ты ждала не в одиночку? В квартире был еще кто-то? Я имею в виду служанку, которая готовила вам ужин.

– Да, конечно. Миссис Остин пробыла у нас до восьми часов.

– До восьми?.. – морща лоб, переспросил мистер Кэмпион.

Джина кивнула:

– Не могла же я задерживать ее на целый вечер. Мы должны были ужинать в семь. Пол опаздывал на час. Ужин, естественно, остыл. Я сказала миссис Остин, что теперь мне все равно, когда он явится, и отпустила ее домой.

– Боже мой! – пробормотал мистер Кэмпион и тут же повторил: – Боже мой!

Глава 5 Судебное заседание

Когда семья готовится к выходу на публику, будь то свадьба, похороны или в данном случае заседание суда, нет ничего необычного в том, что их поведение, представляющее собой смесь беспокойства, раздражения и возбуждения, чем-то напоминает закулисные треволнения перед началом любительских спектаклей.

Во вторник, 16 февраля, Джон появился в квартире Джины в половине девятого утра, одетый подобающим образом и полностью готовый к сегодняшнему испытанию. За пятнадцать минут, проведенных там, он трижды позвонил Майку. Поскольку мисс Керли еще не подъехала, все выплески его недовольства обрушивались на миссис Остин, приводя ту в смятение.

Джина благоразумно оставалась у себя в комнате, предоставив Джону одному расхаживать по гостиной.

Когда появилась Керли, раскрасневшаяся и задыхающаяся после подъема по лестнице, он облегченно что-то пробурчал себе под нос.

– В нашем распоряжении менее часа, чтобы туда добраться, и опаздывать недопустимо, – заявил Джон. – Так, а Скраби до сих пор нет. Повесить его мало! Я ему напоминал о пунктуальности. И вы, мисс Керли, тоже, когда звонили. Мы должны были собраться здесь к девяти часам. По-моему, я донес это до всех с предельной ясностью.

Мисс Керли, делающая отчаянные и бесполезные попытки запихать свои седые локоны под тугую шляпу-треуголку – модную, но совершенно ей не идущую, – решила заступиться за мистера Скраби.

– Мистер Уиддоусон, ему далеко добираться. Вы же знаете, что он живет в Хэмпстеде, и ехать сюда ему нет смысла. Неужто вы забыли? Я передавала вам его слова. Он просил не ждать его и сказал, что мы встретимся в суде.

Джон опустился на стул, а свою безупречно чистую шляпу-котелок водрузил на стоящий рядом столик.

– Полагаю, уж он-то, адвокат, прекрасно знает о недопустимости опоздания на судебные слушания, – изрек он. – Меня бы куда больше устроило, если бы он поехал вместе со всеми. Мисс Керли, позвоните Майку. Я ему уже несколько раз звонил. Скажите, что все в сборе и ждем только его. Похоже, никто не осознает того факта, что мы появляемся на публике и это совсем не та публичность, которая благоприятствует фирме нашего уровня. Вы же знаете, мисс Керли, я высоко ценил Пола, но последний его выверт, попахивающий дурной сенсацией, мешает отдать подобающую дань его памяти.

– Он больше так не сделает, – вырвалось у мисс Керли.

Не прошло и нескольких секунд, как она густо покраснела от смущения, поняв всю нелепость и неуместность своих слов.

К счастью для нее, Джон их не слышал. Он был целиком поглощен своей точкой зрения на трагедию.

– Это стопорит нам всю работу. Весенний каталог готов лишь на три четверти, а осенний – едва на половину. Однако сейчас придется отодвинуть в сторону наши повседневные заботы. Мы должны быть спокойными и мужественными. Нам необходимо достойно пройти через все грядущие перипетии, а затем похоронить наше горе и работать дальше.

Казалось, после этого маленького монолога он почувствовал себя куда увереннее. У мисс Керли возникло подозрение, что Джон провел своеобразную репетицию, готовясь выступить перед аудиторией в суде. «Постарел, а я и не заметила, – с любопытством посмотрев на шефа, подумала она. – Интересно, почему заботы о фирме делают старение куда более отталкивающим, чем заботы о семье?» В Джоне было много такого, что иначе как нечеловеческим не назовешь.

– Вчера звонил мистер Веллингтон, – сообщила она, надевая короткие черные замшевые перчатки, купленные специально для сегодняшнего заседания. – Спрашивал меня по секрету, не станете ли вы возражать, если он придет на открытую часть процесса. При этом всячески подчеркивал, что делает это не ради поиска материала для будущей книги, а просто в знак старой дружбы с вами и мистером Полом.

Упоминание о знаменитом писателе мгновенно взбодрило Джона.

– Ничуть не возражаю, – откликнулся он. – Наоборот. Надеюсь, вы ему так и сказали. Приятно ощущать дружескую поддержку. У меня мелькала мысль пригласить нескольких человек, однако это, так сказать, не наша прерогатива.

Мисс Керли вперилась в него взглядом, но и тени улыбки не увидела на морщинистом желтоватом лице.

– Я надел траурную повязку, – известил Джон. – Думаю, нам всем стоит так сделать. Знаю, носить траур нынче вышло из моды, но мы не обязаны следовать моде. Я и Майку сказал об этом.

Мисс Керли все больше успокаивалась. Стойкое отношение Джона к ужасным событиям действовало как успокоительное. Вчера, вернувшись домой с работы, она задумалась над случившимся и почувствовала нарастающий страх перед бедой, что обрушилась на них. Но в присутствии Джона многолетняя привычка полагаться на начальство взяла верх, и Керли, вопреки здравому смыслу, встала на его точку зрения.

Когда часы в корпусе из дрезденского фарфора, стоявшие на каминной доске в гостиной Джины, пробили четверть десятого, терпение Джона иссякло.

– Пора выходить, – объявил он. – Утром такси найти непросто, на это тоже уйдет время. Нам нельзя опаздывать. Сами знаете, как непросто проехать по Лондону.

– Мистер Уиддоусон, путь пешком займет у нас не более десяти минут, – отважилась заметить мисс Керли. – Идти до здания суда всего ничего. И, кроме того, в конце Бедфорд-Роу есть стоянка такси.

– Как бы то ни было, я прошу вас сказать миссис Бранд, чтобы немедленно выходила, – начал нервничать Джон. – А что в голове у Майка – понятия не имею. При таком скоплении газетчиков мы просто не вправе произвести дурное впечатление.

Когда мисс Керли отправилась звать Джину, Джон прошел к вертикальному зеркалу в дальнем конце гостиной и стал критическим взглядом оценивать свое отражение как главы фирмы. Казалось, он всегда рассматривал себя именно так, и ни у кого, кто его знал, не возникало даже капли сомнения, что может быть иначе. Его поза и осанка говорили об этом. Темный костюм и темное пальто, на котором едва просматривалась траурная повязка, сидели на нем безукоризненно. Его короткие седые волосы заканчивались именно там, где надо, и, казалось, сами не желали расти ниже. Картину довершала такая же безупречная шляпа.

Джон надеялся, что в глазах других выглядит добропорядочным деловым человеком, потрясенным своим личным горем, но не сломленным.

Появление Джины и мисс Керли заставило его отойти от зеркала. Джон и не подумал извиниться за то, что превратил хозяйскую гостиную в место семейного сбора. Вместо этого он критически оглядел Джину и, кажется, остался доволен.

Черный наряд молодой женщины был элегантным и в то же время очень строгим. Чтобы хоть немного смягчить эту строгость, она добавила к платью белый крахмальный накладной воротник.

– Не знаю, Джина, стоит ли тебе надевать этот воротник, – сказал Джон. – Он очень милый и тебе идет, дорогая, однако вряд ли уместен там, куда мы направляемся. Позволь взглянуть, как ты смотришься без воротника.

Джина безучастно смотрела на него. Ее лицо осунулось и стало еще бледнее. Вместо глаз – темные впадины. Казалось, она едва стоит на ногах и вот-вот упадет в обморок.

Услышав слова деверя, она послушно взялась за края воротника, но, едва ее пальцы коснулись накрахмаленной ткани, в ней что-то изменилось. Она холодно посмотрела на Джона.

– Что за абсурдные требования, Джон? Я же не на сцене буду выступать. Ради всего святого, оставь меня в покое!

Джон был упрям, но, подобно многим мужчинам его поколения, испытывал ужас перед женской истерикой.

– Как желаешь, дорогая, – сухо отреагировал он. – Как тебе будет угодно. Просто я думаю, что без этого воротника ты выглядела бы лучше.

– Да кому какое дело, что на ней надето?! – Этот вопрос задал Майк, едва появившись в дверях гостиной.

Джон неодобрительно посмотрел на двоюродного брата, с которым у них была значительная разница в возрасте.

– Незачем выходить из себя, – сухо заметил он Майку. – Я лишь пытаюсь найти наиболее разумную и достойную линию поведения для всех нас. Поскольку беда общая, нам вместе предстоит пройти через нелегкое испытание.

– Все в порядке, Джон, – умерил пыл Майк. – Но не стоит забывать, что Пол был мужем Джины.

– Пол также был моим двоюродным братом и партнером, – напыщенно отозвался Джон.

Последовала пауза, которой воспользовалась мисс Керли.

– Мистер Уиддоусон, нам пора выходить, – сказала она. – До стоянки на Бедфорд-Роу идти минуты две или три.

В приоткрытую дверь просунулась голова миссис Остин и тут же привлекла к себе всеобщее внимание. Ее облик можно было обозначить как «вырядилась». Сама же миссис Остин считала, что постаралась одеться в «лучшее, что когда-то носили знатные дамы».

– Мэм, если не возражаете, я тоже отправлюсь, – поставила она в известность хозяйку. – Не хочу опаздывать.

– Миссис Остин, я с вами, поедем вместе, – оживилась Джина и неуверенным шагом прошла к двери.

– Вот и правильно, голубушка моя, – обняв ее за плечи, проворковала служанка. – Вы поедете со мной. Как-никак вы мужа потеряли, а из всех, кто тут собрался, только я знаю, что это такое.

Выпустив эту парфянскую стрелу[9], она вывела Джину в коридор.

– Джина спятила… Майк, останови ее! Кто эта женщина? Куда они собрались?

Джон попытался было последовать за ними, но Майк преградил ему путь.

– Они собрались на судебное заседание, – устало пояснил он. – Туда же, куда едем мы. И еще десятки других людей. Этот спектакль устраивается не для нас одних. А теперь давайте выдвигаться.

– По-моему, миссис Бранд следовало пойти вместе с нами, – коснулась его руки мисс Керли.

– Да отстаньте вы от Джины! – отмахнулся Майк. – Сбежала она от нашей семейки. Вот так-то, Керли. Служанка ей ближе, и не надо им мешать.

Кончилось тем, что к стоянке такси на Бедфорд-Роу все подошли одновременно. Первыми брели Джина и миссис Остин, за ними шагал возмущенный Джон, а замыкали процессию Майк и Керли. В здание суда они приехали за пятнадцать минут до начала заседания.

Туман, властвовавший над Лондоном всю прошлую неделю, еще не до конца покинул город, и кое-где его скопилось более чем достаточно. Одним из таких мест было помещение суда. Джине показалось, что она движется сквозь бурую дымку, из которой проступают знакомые и незнакомые лица. Все они вопросительно смотрели на нее, чтобы тут же исчезнуть среди общей сумятицы.

Джина старалась не приближаться к Майку и держалась возле миссис Остин, чья напористость и презрение к полиции и «вывертам» служителей закона делали ее очень надежной опорой.

Майк и Керли шли вместе. Цепкие глаза пожилой женщины выхватывали каждую мелочь. Она сразу заметила переполненные скамьи для прессы. Ей хватило присутствия духа кивнуть безупречно одетому мистеру Веллингтону, находящемуся в двадцати футах, а тот всем своим видом изобразил искреннее сочувствие.

Джон был поглощен занудным разговором со Скраби – адвокатом фирмы – и по привычке больше говорил сам, нежели слушал ответы собеседника.

Скраби был невысоким тщедушным человеком, в чьих редких седых волосах еще проглядывал прежний соломенный оттенок. Выпученные голубые глаза внимательно смотрели на шефа. Поскольку ему приходилось заниматься преимущественно вопросами авторских прав и обвинениями в клевете, сейчас он чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но старался помалкивать об этом. Майк при виде обоих испытал всплеск почти невыносимого раздражения.

Скраби наверняка догадывался о серьезности грядущего процесса, однако предпочитал не делиться своими опасениями с Джоном, которого больше всего заботила реакция газетчиков.

На одной из задних скамеек расположились бледнолицый молодой человек в роговых очках и его внушительного вида спутник, облаченный в длинное черное пальто. Мистер Лагг и мистер Кэмпион хранили молчание с самого утра. Нет, они не поссорились. Просто оба решили не отвлекать друг друга от мыслей, бродящих у каждого в голове.

Заседание началось весьма необычным образом. Мистер Салли обратился к жюри присяжных. Внешне это был невысокий человек с довольно свирепым лицом. Джине подумалось, что и говорить он станет негромким, монотонным голосом. Но голос у него оказался неожиданно низким и очень спокойным; причем это спокойствие не было наигранным. Такое несоответствие застало ее врасплох. Джина решила, что он похож на типичного провинциального врача: грубоватый, прямолинейный и без заскоков.

Его первые слова, обращенные к присяжным, вызвали бурное оживление среди газетчиков. Усевшись за стол, он подался вперед, и его проницательные глаза поочередно остановились на каждом из семи ошеломленных граждан, из которых состояло жюри.

– Прежде чем вы начнете выслушивать показания свидетелей по этому делу, возможно, будет нелишним напомнить вам ваши обязанности, – сказал он. – Я делаю это потому, что у кого-то из вас могло сложиться неправильное представление о важности порученной вам задачи, чему способствовали тенденциозные критические статьи о коронерах и коронерских судах, появившиеся в печати. В английских законах тщательно прописаны ваши обязанности. Здесь не может быть и капли сомнения. Они четки и непоколебимы. Для начала позвольте мне повторить клятву, которую вы приносили неделю назад. Я вынужден просить вас выслушать ее внимательно и определить для себя значение этих предельно простых слов.

Коронер сделал паузу. Присяжные изумленно моргали, глядя на него. Он достал из стола листок картона и прищурился, глядя сквозь очки.

– Вот ваша клятва. Слушайте и внемлите ее словам: «Клянусь Всемогущим Богом, что буду усердно расследовать и правдиво излагать все вопросы, порученные мне от имени нашего правителя, его королевского величества, и касающиеся обстоятельств смерти ныне покойного Пола Редферна Бранда, и, проявляя беспристрастность и непредвзятость, вынесу справедливый приговор на основании представленных улик и приложив к тому все свои силы и знания».

Коронер положил картонку с текстом клятвы на стол.

– Итак, каждый из вас повторил эти слова, и теперь я прошу вас задуматься о том, в чем вы поклялись. Когда будут представлены улики, закон потребует от вас ответить на ряд вопросов. Думаю, вам не помешает заранее услышать от меня, какие это вопросы. Во-первых, вы должны установить, кем был покойный; во-вторых, – как и при каких обстоятельствах он умер, и в-третьих, – назвать причину или причины его смерти. – Мистер Салли умолк и пристально оглядел присяжных. – Это составит первую часть вашего вердикта, – продолжил он. – Но затем – я особо обращаю на это ваше внимание – вам придется отвечать на вопрос, вокруг которого существует множество нелепостей и кривотолков, как устных, так и письменных. Этот вопрос содержится в «Законах Англии» – многотомном труде, начатом под руководством покойного графа Холсбери[10]. Это настоящая энциклопедия английского права, авторитетность которой ни у кого не вызывает сомнений. Там изложено следующее неоспоримое указание. Если присяжные решат, что причиной смерти явилось убийство – умышленное или непредумышленное, – то лица, виновные в самом преступлении или в пособничестве перед его совершением, должны быть названы. Если присяжные уверены в виновности этих лиц, долг и обязанность присяжных – указать имена виновных.

Все, кто присутствовали в зале суда, за исключением семерых человек, к которым были обращены эти благоразумные слова, были заметно взбудоражены услышанным. Присяжные остались холодны и безучастны. Мистер Лагг, не выдержав, толкнул в бок мистера Кэмпиона.

Но коронер еще не закончил свое вступление.

– Хочу прояснить, что подобная обязанность налагается на вас не в связи с какой-то необычностью или особым характером дела, которое вам сегодня предстоит заслушать. Это ваша общая обязанность – обязанность жюри присяжных на всех коронерских судах. Я обратил на это ваше внимание лишь потому, что обнаружил частые случаи непонимания этого предмета, причем не только среди публики, но даже в юридических кругах… А теперь заслушаем первого свидетеля.

Глава 6 Показания свидетелей

Сжавшись в комок, Джина ждала, когда происходящее вокруг подернется благословенной дымкой нереальности. В прошлом ей это всегда помогало, смягчая обескураживающие и даже пугающие ситуации. Однако сегодня судьба распорядилась по-иному.

Вместо размытости окружающее выглядело еще четче. Лица стали рельефнее, их недочеты и изъяны лишь усилились, а каждое произнесенное слово несло в себе скрытую угрозу.

Коронер и присяжные напоминали персонажей с гравюр Хогарта[11], а знакомые ей свидетели превратились в жестокие карикатуры на самих себя.

Джина пыталась выпасть из происходящего и воспринимать заседание как спектакль на сцене. Она нарочно расфокусировала глаза и убедила уши воспринимать одни только бессвязные звуки, но даже эти ухищрения не помогали.

В какой-то момент Джина поймала себя на том, что внимательно слушает показания мисс Марчант об обнаружении тела. Коронер деликатно задавал вопросы, основываясь на ее письменных показаниях, но, подойдя к опасной черте – моменту трагической находки, – он взял жесткий и безапелляционный тон. Он предупредил девушку, что любой эмоциональный выплеск с ее стороны недопустим и не будет встречен с сочувствием.

Наконец светловолосая свидетельница с заметным облегчением и таким же заметным раздражением покинула трибуну. Ее миловидное личико раскраснелось, а в синих глазах читалось замешательство. Присяжные старательно изображали беспристрастность.

Затем один за другим выступили оба врача. Важничающий коротышка доктор Роу буквально выскочил на трибуну, показывая всем, как ему не терпится дать показания. Джина беспокойно заерзала на скамье. Неужели чудовищная ясность будет сопровождать ее на протяжении всего слушания? В иных обстоятельствах спешка доктора Роу сошла бы за искреннюю, но в суде она выглядела утрированной, а его чванство и тщеславие бросались в глаза.

Он обстоятельно повторял показания, уже данные полиции. Коронер иногда вставлял уточняющий вопрос и невозмутимо записывал ответ.

Джина пыталась сосредоточиться на самих показаниях, но манерность маленького врача, его любовь к латыни, взлелеянная профессией медика, высокопарность и явное наслаждение собственной значимостью почти целиком заслоняли содержание показаний.

К счастью, коронер не стал долго его задерживать, и вскоре место на трибуне занял мистер Ферди – врач из полиции, которого Джина видела впервые.

Доктор Ферди родился в шотландском городе Данди, и тридцать лет работы в Лондоне так и не вытравили из его речи шотландский акцент. Это был крупный, неопрятного вида пожилой человек в темно-сером костюме, покрой которого отличался некоторой экстравагантностью, но понять, в чем именно она проявлялась, не представлялось возможным. Его лицо, изборожденное морщинами, напоминало кору дуба, и среди этих борозд на мир смотрели два умных, сверкающих синих глаза.

Он понимающе взглянул на коронера, как смотрит опытный эксперт, встретившийся со своим давним клиентом, и судебное заседание ожило.

Прежде чем дать показания, доктор Ферди выполнил необходимую в таких случаях процедуру. Он назвал имена и адреса свидетелей, подтвердивших ему, что тело Пола Редферна Бранда – это действительно тело Пола Редферна Бранда, а не какой-то другой труп, оказавшийся на том месте в момент обнаружения. Далее последовали вопросы об ордере на вскрытие и адресе морга. Со всеми этими формальностями было покончено довольно быстро, и полицейский врач перешел к внешнему виду тела, указывающему на время смерти.

– Это было тело человеека, привыкшего хорошо питаться, – заявил доктор Ферди, растягивая гласные в некоторых словах и буравя коронера своими проницательными глазами. – Не скаажу, что худого, но и полным его не назову. Я не обнаружил трупного окоченения, или, как сказал бы мо-ой коллега доктор Роу, rigor mortis. Я тщательно осмотрел тело, и, по моему мнению, смерть наступила в промежутке от трех до пяти дней. – Несколько секунд помолчав, доктор Ферди с уверенностью добавил: – Ви-идите ли, там были определенные признаки.

Коронер понимающе кивнул.

– Последний раз мистера Бранда видели живым двадцать восьмого января, днем, – сказал он, заглянув в свои личные заметки. – Это, как вы помните, был четверг. Значит, до момента, когда его увидели вы, прошло девяносто четыре или девяносто пять часов. Как, по вашему мнению, состояние тела соответствовало предположению, что смерть наступила в течение часа со времени исчезновения мистера Бранда?

Доктор Ферди задумался. У Джины заколотилось сердце.

– Так могло быть, – наконец произнес он. – Вполне могло. Но утверждать наверняка не возьмусь. Я обнаружил признаки, указывающие на начавшийся процесс разложения, а в обычных услоовиях они появляются лишь на четвертый день. Точнее не скажу.

– Этого достаточно. – Чувствовалось, коронер вполне удовлетворен ответом. Записав что-то в свою тетрадь, он поднял голову и снова заговорил: – Вы тут упомянули «обычные условия». Вы сказали, что покойный хорошо питался и имел нормальный вес.

– Да, так оно и есть, – подтвердил доктор Ферди. – Нормальный здоровый человек.

– Понятно. Вы осматривали помещение, в котором обнаружили тело?

– Осматривал.

– Имелись ли там особенности, которые могли бы ускорить или замедлить естественное разложение тела?

– Нет. Это холодное сухое помещение со скверной вентиляцией. А так – ничего необычного.

– Понятно. – Коронер взглянул на присяжных, которые изо всех сил старались выглядеть умнее, чем есть на самом деле. – Может ли холод ускорить окончание периода трупного окоченения?

Доктор Ферди зыркнул одним глазом на коронера и сказал, обращаясь не столько к нему, сколько к присяжным:

– Ви-идите ли, оно, скорее, может продлить это.

– Значит, смерть могла наступить от восьмидесяти четырех до восьмидесяти восьми часов до того момента, как вы увидели тело?

– Могла… С большой долей вероятности – да, – подумав, добавил мистер Ферди.

– Благодарю вас, доктор. – Коронер еще что-то записал в свою тетрадь. – Теперь обратимся к причине смерти…

Доктор Ферди откашлялся и приступил к тщательному и невероятно тактичному описанию цвета лица и грудной клетки, затем перешел к отчету о результатах вскрытия, которое он проводил совместно с доктором Роу.

У Джины закружилась голова. Жестокость фактов, излагаемых мягким голосом с шотландским акцентом, вызвала у нее негодование.

Она повернула голову и поймала на себе взгляд миссис Остин. Служанка следила за ней добрыми, но ощутимо голодными глазами.

– Дорогуша, вам дурно? – с надеждой прошептала миссис Остин.

Джина покачала головой и облизала пересохшие губы. Миссис Остин разочарованно вздохнула.

Меж тем доктор Ферди продолжал рассказывать:

– Здесь речь идет преимущественно о цвете кро-ови. Я применил метод Холдейна[12] и определил содержание угарного газа в кро-ови на уровне сорока-пятидесяти процентов. В одну пробирку я поместил однопроцентный раствор кро-ови покойного. Во второй пробирке находился раствор нормальной кро-ови. В третьей пробирке…

Он продолжал, не останавливаясь ни на мгновение, излагать подробности своих экспериментов, при этом испытывая на прочность терпение семерых растерянных присяжных, чье полное замешательство сменилось состоянием, близким к отчаянию.

Когда доктор Ферди покинул трибуну, ни у кого из присутствующих не оставалось и тени сомнения в том, что Пол Редферн Бранд умер от отравления угарным газом и что произошло это в течение восьми часов с того момента, когда сотрудники фирмы видели его в последний раз. А какой из этих восьми часов стал для него роковым, не так уж и важно.

Ферди побрел на свое место, а помощник коронера – толстый, затянутый в форму человек с манерами строгого дядюшки – пригласил следующего свидетеля.

Мистер Кэмпион, почти задремавший на показаниях шотландца, встрепенулся и вытянул шею. К трибуне робкими шагами шла мисс Нетли. Простой синий жакет и шляпка на манер матросской бескозырки еще сильнее делали ее похожей на школьницу. Сегодня ей можно было дать не больше четырнадцати лет.

На вопросы она отвечала совсем тихо, однако в этой робости ощущалось что-то фальшивое. Даже мистер Лагг, поначалу глядевший на девушку с сочувствием, слушая ее заунывные ответы, засомневался.

Коронер, помогая секретарше Пола излагать свое бесхитростное повествование, был очень мягок, и мисс Нетли доверчиво ему улыбалась. Как выяснилось, девушка была последней, кто видел его живым.

– По вашим словам, мистер Бранд вышел из своего кабинета в половине четвертого и было это в четверг, двадцать восьмого числа минувшего месяца. С тех пор вы больше не видели его живым. Это так?

– Да, сэр.

– С ваших слов было записано, – продолжал коронер, тыча пальцем в материалы предварительного опроса, – что, когда мистер Бранд вышел из кабинета, он показался вам чем-то взволнованным. Можете ли вы дать присяжным какие-либо пояснения на этот счет?

Мисс Нетли густо покраснела.

– Не знаю, сэр… Он просто показался мне взволнованным, – запинаясь, ответила она.

От прежней мягкости у коронера осталась только часть.

– Было ли его волнение радостным или тревожным? Может, он был чем-то обеспокоен или даже напуган?

– Нет, сэр. Он просто был… взволнованным.

Мистер Кэмпион навострил уши. В поведении мисс Нетли вновь проявлялась особенность, подмеченная им еще раньше. Ей хотелось быть соблазнительной, и ради этого она не боялась выглядеть дурочкой.

– С чего вы решили, что мистер Бранд чем-то взволнован?

Мисс Нетли задумалась.

– Это чувствовалось по его походке, – наконец ответила она.

Мистер Лагг пихнул хозяина в бок и презрительно покрутил пальцем у виска. Во времена его вульгарной молодости к этому жесту добавились бы слова: «Ну и дура!»

Коронер глубоко вдохнул:

– То есть изменившаяся походка подсказала вам, что он был чем-то взволнован?

– Да, сэр.

Коронер вернулся к фактам.

– А как вы узнали, что мистер Бранд вышел из кабинета в половине четвертого?

– В двадцать пять минут четвертого нам приносят дневную почту.

– И мистер Бранд покинул кабинет уже после того, как принесли почту?

– Да, сэр.

Ожидание девушки, что ее ответы оценят по достоинству, было настолько очевидным, как если бы она сказала об этом вслух.

Коронер посмотрел на нее:

– А в поступившей почте было что-нибудь для мистера Бранда?

– Да, сэр. Одно письмо.

– Вы его видели?

– Я видела, что письмо адресовано мистеру Бранду, и потому сразу отнесла ему. На конверте было помечено: «Лично».

В зале зашевелились, и даже у дежуривших полицейских проснулся интерес.

– Вы полагаете, что мистер Бранд, прочтя это письмо, решил куда-то пойти?

– Да, сэр.

– Он сказал вам, куда идет?

– Нет.

– А когда вернется, сказал?

– Тоже нет.

– То есть он молча ушел, вообще ничего вам не сказав?

– Да, сэр.

Коронер вздохнул.

– Мисс Нетли, вас вызвали сюда для того, чтобы всемерно помогать нам, – суровым тоном произнес он. – Вернемся к замеченному вами взволнованному состоянию мистера Бранда. Могло ли оно быть связано с полученным письмом?

Девушка задумалась.

– Вполне могло, – заключила она. – Я заметила, как изменилось его поведение после прочтения. Мистер Бранд встал, надел пальто и шляпу и вышел.

– Что он сделал с письмом?

– Бросил в топящийся камин, сэр.

– И это все, что вам известно по рассматриваемому делу?

– Да, сэр.

Коронер взглянул на свои записи, сделанные по ходу допроса мисс Нетли.

– Итак, вот что мы узнали с ваших слов. Двадцать восьмого января, в двадцать пять минут четвертого, вашему начальнику поступило письмо с пометкой «Лично», которое он прочитал и тут же бросил в огонь, после чего оделся и вышел. С тех пор живым вы его больше не видели. Это все, что вы имеете сообщить?

– Да, сэр.

– Мисс Нетли, ваш рассказ занял немало времени. Вы ничего от нас не скрыли?

– Скрыла от вас? – Ее большие темные глаза округлились от потрясения. Губки задрожали. Школьница превратилась в ребенка. – Разумеется, нет, сэр.

– Хорошо. Возвращайтесь на свое место.

Пока мисс Нетли туда шла, глаза всех были устремлены на нее. Мистеру Кэмпиону подумалось, что она не просто жаждет известности. Тут что-то еще. «Надо будет к ней присмотреться», – подумал он и завязал мысленный узелок.

Следующим вызвали инспектора уголовного розыска Таннера. Это был высокий, крепко сбитый человек, фигура которого свидетельствовала о том, что ему судьбой уготовано носить полицейскую форму. Его суровое лицо ничего не выражало, а голубые глаза были проницательными и упрямо честными. Давая показания, он говорил ровным, выверенным голосом, который явно отличался от его обычного. В нем ощущалась какая-то ужасающая, не совсем человеческая убежденность. Коронер время от времени кивал в такт его словам и все аккуратно записывал.

Поначалу Таннер лишь повторил сведения, полученные от других свидетелей, излагая историю под своим углом зрения. Джина беспокойно огляделась по сторонам и с удивлением поймала на себе пристальный взгляд Майка. Он тут же отвернулся, но она это видела и вдруг ощутила холод во всем теле.

Миссис Остин, наклонившись к ней, прошептала:

– Держитесь, голубушка.

Самовольное перемещение тела мистера Бранда инспектор посчитал серьезным нарушением правил, о чем и заявил коронеру. Тому пришлось снова вызвать доктора Роу. Врач-коротышка смущенно оправдывался, говоря, что тоже был против, но мисс Керли и мистер Майк Веджвуд убедили его в необходимости этого шага. Успешно переложив вину на чужие плечи, доктор Роу поспешил на место, а коронер продолжил допрос инспектора.

Едва Таннер снова занял трибуну, зал оживился. Газетчики лихорадочно застрочили у себя в блокнотах, а мистер Лагг вытянул шею, пытаясь рассмотреть семейство Барнабас, сидящее впереди.

– После того как мы с моим коллегой, сержантом Пиллоу, провели опрос тех, кто находился в помещениях дома двадцать три по улице Хорсколлар-Ярд, я провел тщательный осмотр упомянутых помещений. – Его голос звучал монотонно, чем-то похожий на голос ребенка, декламирующего скучное стихотворение. – В помещении, где нашли покойного, вдоль стен идут полки. Под одной из них я обнаружил небольшое вентиляционное отверстие. Оно находилось на расстоянии трех футов от пола и пяти с половиной футов от потолка. При входе в помещение это отверстие не бросается в глаза, поскольку загорожено выступающей полкой, под которой находится. Мы с коллегой извлекли решетку и в качестве улики доставили к нам в Скотленд-Ярд.

Покореженный кусок металла, торжественно предъявленный присяжным, произвел настоящую сенсацию.

– Я заметил, – продолжал инспектор Таннер, – что два центральных звена решетки были недавно сломаны. На это указывает цвет острых металлических кромок, которые еще не успели потемнеть. Характер изломов указывает и на то, что к звеньям была приложена сила. Я также заметил налет сажи на бумагах и других предметах, находящихся на нижней полке, под вентилятором. Мы с коллегой обследовали дверной замок и не обнаружили каких-либо повреждений. Следовательно, замок не пытались открывать отмычкой или иным способом. После этого мы осмотрели внешнюю стену помещения и установили, что вентиляционное отверстие выходит в гараж, которым пользуются директора фирмы. В гараже стоял автомобиль «фиат» мощностью двадцать лошадиных сил, номер пэ-ку триста сорок восемь двести шесть, принадлежащий, как мы потом выяснили, мистеру Майклу Веджвуду, младшему партнеру фирмы «Барнабас лимитед» и двоюродному брату покойного.

Для продолжения осмотра мы посетили соседний дом под номером двадцать один по улице Хорсколлар-Ярд, где находятся квартиры мистера Майкла Веджвуда, мистера Джона Уиддоусона и покойного мистера Пола Бранда. В коридоре за котлом общедомовой системы центрального отопления мы нашли отрезок резинового шланга длиною восемь футов три дюйма и диаметром полтора дюйма. Насколько можно судить, это фрагмент шланга душевой установки, который уже очень давно не использовался по прямому назначению. Один конец шланга был недавно обрезан, а второй – с насадкой на водопроводный кран – подвергся растяжению и деформации. Внутри шланг был черным от сажи, а на насадке присутствовали следы горения. – Инспектор умолк, глядя, как коронер и присяжные рассматривают отрезок шланга.

Вывод был очевиден. Инспектор пропустил обрезанный конец шланга через разлом в вентиляционной решетке и указал на отметины дюймах в шести от конца, где шланг был зафиксирован.

Джина закрыла глаза. На мгновение ей показалось, будто присутствующие смотрят не на манипуляции со шлангом, а на нее. Взглянуть на Майка она не решалась. Рядом тяжело дышала миссис Остин. Глаза служанки сверкали от возбуждения.

Коронер внимательнейшим образом выслушал показания инспектора.

– По вашему мнению, инспектор, шланг был просунут через вентиляционную решетку совсем недавно?

Инспектор ответил, что у него на этот счет нет ни малейших сомнений. Они с сержантом проверили соединение другого конца шланга с выхлопной трубой «фиата». Это Таннер тоже показал наглядно, поскольку выхлопная труба входила в число доставленных улик.

Присяжные пялились на три улики, соединенные вместе. Судя по выражению их лиц, все семеро были удовлетворены.

Инспектор сошел с трибуны. Зал наполнился перешептываниями. Старый мистер Скраби оживленно и с непривычной для него напористостью что-то втолковывал Джону. Несколько газетчиков выскользнули из зала.

– Ну что я вам говорил?! – Мистер Лагг торжествующе повернулся к Кэмпиону. – Наконец-то.

Мистер Салли восстановил порядок и вызвал очередного свидетеля. Им оказался невысокий, коренастый, опрятно одетый человек с крупной головой и невинными светло-голубыми глазами. Звали его Генри Сесил Пастерн, и был он экспертом по системам центрального отопления.

Свои показания он выдавал со скоростью пулемета:

– Вечером тридцать первого числа прошлого месяца по приглашению инспектора Таннера я провел тщательное обследование отопительного котла, установленного в подвале дома номер двадцать три по улице Хорсколлар-Ярд. Котлы этого типа мне хорошо знакомы, и при осмотре упомянутого я не обнаружил никаких дефектов. Не обнаружил я и следов ремонта. Печь, нагревающая котел, сравнительно новая, установленная всего полтора года назад. Не представляю, чтобы водяной или угарный газ могли в какой-либо момент проникнуть оттуда в подвал.

Подробный и скрупулезно честный допрос, проведенный коронером, убедил присяжных и суд, что мистер Пастерн досконально знает свое дело, и, даже если его слова носили слегка официальный характер, они выражали честное и непредвзятое мнение этого человека.

Следующий свидетель еще не поднялся на трибуну, и, пока длилась пауза, Джина оглядела зал и увидела Ричи. Тот сидел сгорбившись. На лице – полное непонимание происходящего. Джина едва удержалась от смеха. Он был явно не в своей тарелке, равно как и все они: Джон, Керли и, конечно же, бедный мистер Скраби. Ей отчаянно захотелось, чтобы это действо поскорее закончилось. Кошмар, именуемый судебным заседанием, слишком затянулся.

Неожиданно подошло время обеденного перерыва. К Джине деловитым шагом подошла мисс Керли. Ее пухлое невыразительное лицо было полно смятения, а шляпа-треуголка съехала набок.

– Я удалюсь вместе с мистером Джоном и мистером Скраби. Они хотят посовещаться, – известила она. – Дорогая, вы тут продержитесь без меня?

– Пока я рядом, ни один волосок не упадет с головы миссис Бранд, – храбро и, как всегда, невпопад подала голос миссис Остин.

Джина удивлялась себе. Одну часть ее разума смущало и раздражало такое поведение служанки, однако другая испытывала робкую благодарность за поддержку.

Держась за руку миссис Остин, она вышла из зала и снова увидела Ричи. Он бесцельно слонялся по коридору, сунув руки в карманы и выпятив подбородок. В его облике вдруг появилось что-то величественное. Джину он не заметил и направился прямо к мистеру Кэмпиону, стоявшему в вестибюле рядом с мрачного вида субъектом, лицо которого показалось Джине смутно знакомым.

Женщины вышли на залитую ярким солнцем улицу, даже не подозревая, какое невероятное зрелище являют собой. Волосы Джины были тщательно убраны под шляпу от Скиапарелли[13], строгий черный костюм сидел на безупречной фигуре идеально. А рядом красовалась миссис Остин в своем «самом лучшем» наряде. Этот контраст сразу же приковал внимание окружающих. На них глазели со всех сторон. Газетные репортеры безостановочно щелкали затворами фотоаппаратов.

Джине стало неуютно. Резко повернувшись, она увидела Майка. Он стоял у края толпы, глядя на нее. Когда их глаза встретились, он инстинктивно шагнул вперед, но тут же, будто спохватившись, развернулся и стал торопливо удаляться.

В толпе кто-то истерично захохотал. Миссис Остин крепко схватила Джину за руку.

– Если желаете знать мое мнение, вам сейчас не помешало бы принять в себя рюмашку портвейна, – выдала служанка безапелляционным тоном.

Глава 7 Хлипкие соломинки

К трибуне направлялась женщина. Чувствовалось, что она привыкла ходить совсем по-другому, но к трибуне шла робкими семенящими шажками, не зная, куда девать крупные руки, которые из-за вычурных перчаток казались еще крупнее. Во всей ее позе ощущалось что-то неестественное и неуместное.

Джон Уиддоусон повернулся к мистеру Скраби.

– А это еще кто? – спросил он с изумлением драматурга, обнаружившего на репетиции своей пьесы невесть откуда взявшееся действующее лицо.

– Тсс… – испуганно прошептал мистер Скраби, заметив, что коронер смотрит в их сторону.

Джону оставалось лишь молча смотреть, как свидетельница поднимается на трибуну.

Это была грузная, нездорового вида женщина с одышкой и брезгливо поджатыми губами. Ее лицо украшало пенсне в золотой оправе, от которого к уху тянулась цепочка. Дешевая черная шуба была ей слишком тесна и не застегивалась, что компенсировалось надетой под шубу блузкой с обилием оборок. Свои показания она давала умопомрачительно манерным тоном.

В первые минуты женщина была настолько поглощена непривычностью обстановки, сделавшей ее центром внимания, а также щекотливостью ситуации (трудно сказать, реально ощущаемой ею или придуманной), что не услышала коронера, попросившего ее назвать имя. Но вскоре она блестяще справилась с волнением и сообщила суду, что ее зовут Этель Розмари Трайпер, а живет она в полуподвальной квартире дома № 25 по улице Хорсколлар-Ярд и помогает своему мужу – смотрителю двух конторских зданий: домов № 25 и № 27 по вышеназванной улице. После этого произнесла клятву.

Джину вновь охватило негодование. Она понимала, что полиция не обязана оповещать о своих делах, но, когда эти дела теснейшим образом затрагивали ее жизнь, подобное умалчивание представлялось ей неоправданной жестокостью.

По просьбе коронера миссис Трайпер стала вспоминать события вечера 28 января.

– Я была с подругой в кино, – сообщила она таким тоном, словно речь шла об интересном светском событии. – В конце улицы мы с ней попрощались. Это было без пяти семь. Да, точно: без пяти семь. Войдя в квартиру, я поспешила на кухоньку – заварить чай. А потом зашла в спальню – сменить обувь. У меня с детства такая привычка. И там я вдруг сказала сама себе: «Надо же, эту машину завели». – Свидетельница умолкла и с торжествующим видом посмотрела на коронера.

– Миссис Трайпер, быть может, вы объясните смысл произнесенной вами фразы? – попросил он.

Эта просьба почему-то лишила женщину равновесия.

– Я говорила про машину, что стоит в гараже двадцать третьего дома, – резко проговорила она, временно утратив манерность речи. – Днем этой машины, само собой, не слышно. Уличный шум и все такое. А вот после шести Полумесяц затихает. Иголка упадет – и то слышно, а машину и подавно. Стены совсем тонкие. Прямо безобразие!

– Полумесяц? – удивился коронер.

Бледное лицо миссис Трайпер слегка порозовело.

– Мы так Хорсколлар-Ярд зовем. Улица и впрямь выгнута полумесяцем, – с некоторым вызовом пояснила она.

– Понятно. – Коронер склонился над бумагами. – Миссис Трайпер, можете назвать точное время, когда вы подумали, что слышите работающий мотор машины?

– Могу. Это было в десять минут восьмого. С подругой мы расстались без пяти семь. Пять минут я шла до нашего дома, еще пять готовила чай, и пять ушло, чтобы зайти в спальню.

– Вам понадобилось целых пять минут, чтобы пройти из кухни в спальню? – с нескрываемым удивлением спросил коронер.

И вновь его вопрос выбил миссис Трайпер из колеи.

– Ну хорошо, заведенный мотор я услышала в пять минут восьмого.

– То есть, когда вы вошли в квартиру, мотор еще не работал, а потом его запустили. Вы уверены, что так оно и было?

– Да, уверена. Я прекрасно слышала, как он затарахтел, когда после выпитой чашки чая вошла в спальню.

– Понятно. Как долго после этого вы оставались дома?

– Где-то до половины восьмого, – без запинки ответила миссис Трайпер. – И все это время мотор машины стучал не переставая. Он работал и когда я выходила. Я еще себе сказала: «Мало того что мы постоянно слышим, как эту машину заводят и глушат. Так теперь изволь слушать ее постоянно». Я решила непременно поговорить об этом с дворником из двадцать третьего дома.

– Миссис Трайпер, вы сказали «где-то до половины восьмого». – Тон коронера был предельно деликатным. – А можно поточнее?

– Ну хорошо. Я думаю, что до половины восьмого. Так вот, когда я туда пришла, было без десяти восемь. Я видела часы.

– И куда вы пришли?

Миссис Трайпер снова покраснела.

– Я была в магазине на Ред-Лайон-стрит. Если уж вам нужны подробности, там продают жареную рыбу. Если б не густой туман, я бы сходила за продуктами, как всегда. А ведь муж обязательно попросит на ужин что-нибудь горяченькое. Вот я и подумала: «Пойду куплю жареной рыбки, хоть она и дороже». Магазин на Ред-Лайон-стрит очень достойный. Ничем не хуже шикарных магазинов.

– Понятно-понятно, – пробормотал коронер, смущенный откровенностью ее признания. – Значит, из дома вы отправились прямо в тот магазин и пришли туда без десяти восемь?

– Ну я же вам сказала.

По всему чувствовалось, что миссис Трайпер разрывается между двумя противоположными состояниями. С одной стороны, ей хотелось сообщить интересные факты, снискав одобрение присутствующих, а с другой – ее раздражала необходимость раскрывать некоторые подробности своей частной жизни.

– А когда я вернулась, этот проклятый мотор по-прежнему работал, – с победоносным видом заявила она. – И заглушили его без десяти девять или близко к тому.

Коронер всем корпусом подался вперед.

– Миссис Трайпер, по моим ощущениям, точное время каждого из этих эпизодов очень важно, – сказал он. – Вы могли бы сосредоточиться и вспомнить какой-то факт, способный помочь в уточнении времени? Например, вы уверены, что автомобильный мотор затих без десяти девять, а не в половине девятого или даже в четверть десятого?

Ее узкие черные глаза за стеклами пенсне недовольно сверкнули.

– Я вам говорила про часы? Помню, что говорила. Купив рыбу, я еще задержалась в магазине поговорить. А потом вдруг подняла голову. Смотрю: на часах без четверти девять. «Боже мой! – ужаснулась я. – В девять муж вернется и попросит поесть. Он по четвергам всегда ходит в клуб. Надо бежать домой». Помню, я так себе и сказала. Со всех ног понеслась домой и без десяти девять уже была дома.

Коронер заглянул в свои записи.

– Миссис Трайпер, получается, что путь из дома до магазина, торгующего жареной рыбой, занял у вас двадцать минут, а обратно вы сумели вернуться всего за пять…

Губы миссис Трайпер упрямо сжались.

– Это все, что я могу вам сказать, – сказала она. – Я поспешила домой и, насколько могу судить, без десяти девять была дома. Когда муж вернулся, ужин уже ждал его на столе, а мой муж очень пунктуален. Войдя в квартиру, я прислушалась: автомобильный мотор по-прежнему работал. Едва я собралась повозмущаться на этот счет, как он заглох.

Когда она покинула трибуну, по залу пронесся вздох облегчения, а присяжные зашептались.

Джина сидела, сжавшись в комок. Она не осмеливалась думать даже о самом ближайшем будущем, сознавая, что эти раздумья ничего не дадут. Расследование продвигалось медленно, но неумолимо, и это ее добивало. Ничто не могло остановить судейский механизм: простой, жестокий и неотвратимый в своем движении.

От безысходности Джину бросило в дрожь, и буквально через несколько секунд она услышала, что ее вызывают. Она медленно пошла к трибуне и впервые за все это время ощутила долгожданную отстраненность. Казалось, между нею и окружающим кошмаром появилась стена апатии. Лица сделались размытыми и неразличимыми, а голоса зазвучали откуда-то издалека.

В этом отрешенном состоянии Джина назвала свои имя и адрес и подтвердила, что была замужем за Полом Брандом. Окружающим показалось, что она прекрасно владеет собой. На трибуне Джина стояла прямая как стрела, мягким отчетливым голосом произнося каждое слово.

Она спокойно повторила клятву, бессознательно подражая бесстрастному голосу помощника коронера. Коронер превратился для нее из человека в вопрошающую машину: деликатную и довольно учтивую. Он спокойно провел ее по пунктам показаний, сделанных ранее. Джина помнила, как давала их, а затем подписывала, но и эти воспоминания были отстраненными, не представляющими никакого особого интереса.

– Последний раз я видела мужа в день его исчезновения в два часа пополудни. Недолго, всего несколько минут. Я зашла к нему на работу. Он как раз вернулся с обеденного перерыва, причем раньше обычного. Мы с ним немного поговорили, затем я вернулась домой. Живым я его больше не видела.

Джина едва ли задумывалась о том, какое впечатление производит. Толпа, состоящая из обычных англичан и англичанок, готова восхищаться красотой, особенно когда красивая женщина находится в беде, однако в английском характере есть любопытная черта, заставляющая людей недоверчиво относиться к элегантному облику и умным словам, когда то и другое связано, пусть и отдаленно, с чем-то сомнительным или подозрительным.

Иностранное происхождение Джины, естественно, говорило в ее пользу: иностранцам шик простителен, а вот ее спокойствие в значительной мере настраивало присутствующих против нее. Вдовам полагалось плакать и даже рыдать. От них не только ждали публичного проявления эмоций, вдовы просто обязаны были так себя вести.

Допрос продолжался.

– Миссис Бранд, из ваших показаний следует, что вы ждали мужа на ужин к половине восьмого, но в указанное время он не появился. Вы прождали его почти до девяти часов, затем позвонили двоюродному брату вашего мужа – мистеру Майклу Веджвуду, – и он повез вас в кино. Разве вас не обеспокоило то, что ваш муж не появился ни в назначенное время, ни потом?

– Обеспокоило? – переспросила Джина. – Нет, я так не думаю. Меня это рассердило.

Пожалуй, стоило объяснить коронеру и присяжным, что это опоздание было далеко не первым, что Пол всегда опаздывал, если она просила его прийти в конкретное время. Можно было бы рассказать и о том, как его невнимание и равнодушие к ее чувствам отучили ее тревожиться. Но ей не хотелось ничего объяснять. Незачем раскрывать подробности этим любопытным, глупо глазеющим на нее людям, которые все равно ничего не поймут. Джина решила попридержать язык.

– Вы утверждаете, что, когда в тот день зашли к мужу на работу, у вас к нему была какая-то особая просьба. Что это за просьба? – спросил коронер.

– Я хотела, чтобы он обязательно пришел домой на ужин, поскольку мне надо было с ним поговорить.

До коронера дошло, что Джина не очень-то взвешивает произносимые слова. А ведь любое из них может ей навредить.

Он подался вперед и задал новый вопрос:

– Миссис Бранд, как давно вы замужем?

– Четыре года.

– Вы можете назвать ваш брак счастливым?

– Нет, – покачала головой Джина, произнеся «нет» эмоциональнее, чем следовало бы. – Наш брак не был счастливым.

Зал заволновался. Если бы не мистер Скраби, Джон вскочил бы на ноги.

– Миссис Бранд, ваше заявление требует пояснения, – строго произнес коронер. – Мы проводим расследование и хотим установить правду. У вас с мужем происходили ссоры?

– Нет. Мы были равнодушны друг к другу.

Едва произнеся эти слова, Джина тут же пожалела о сказанном. Сам факт присутствия на публичном слушании вновь ударил по ней, но не настолько, чтобы рассердить. Злость и гнев остались позади.

Коронер вздохнул. Его обращение со свидетельницей стало менее дружелюбным.

– Миссис Бранд, насколько понимаю, ваши показания в присутствии инспектора и помощника коронера были даны добровольно?

– Разумеется, – сухо ответила она. – Мне нечего было скрывать.

– Да, конечно, – согласился коронер. – Из ваших показаний следует, что вы особо рассчитывали на разговор с мужем вечером двадцать восьмого числа, поскольку хотели убедить его посодействовать вам с разводом. Это так?

– Да.

– Вы сейчас ничего не хотите добавить к своим показаниям?

– Нет, ничего.

Коронер посмотрел на нее исподлобья. Он видел немало испуганных женщин, и реакция Джины была ему вполне понятна, но долг обязывал задавать вопросы, а свидетельница не шла ему навстречу.

– Миссис Бранд, а почему вы так настойчиво стремились поговорить с вашим мужем именно в тот вечер?

– Все причины изложены в моих показаниях, – устало вздохнула она. – Я рассказывала инспектору Таннеру, что накануне была у адвоката и досконально узнала о своем положении с точки зрения закона. Я поняла, что смогу получить развод только в том случае, если муж пойдет мне навстречу.

Зал наполнился гулом голосов. Низкорослый мистер Скраби встал с места и обратился к коронеру, попросив разрешения задать свидетельнице вопрос. Коронер удовлетворил его просьбу. Джина повернулась в сторону коротышки, чувствуя на себе его беспокойный взгляд.

– Миссис Бранд, у вас с мужем были ожесточенные ссоры по этому поводу? – спросил адвокат фирмы.

– Разумеется, нет, – ответила Джина, удивившись вопросу. – Мы просто редко видели друг друга, и мне хотелось, чтобы Пол принял во внимание мое мнение.

Мистер Скраби сел, сильно сомневаясь, помог ли он хоть чем-то своим вопросом.

Коронер продолжил допрос:

– Из ваших показаний следует, что вы просили приготовить ужин к половине восьмого. В тот момент вы были в квартире одна?

– Нет. Со мною была наша приходящая служанка – миссис Остин.

– Понятно. И вы ждали мужа до девяти часов?

– Почти до девяти.

– Ваша служанка все это время находилась с вами?

– Нет. Я отпустила ее около восьми: не видела смысла задерживать ее дальше.

– К тому моменту вы уже были полностью уверены, что ваш муж не придет?

– Его появление казалось мне крайне маловероятным.

– Однако вы продолжали его ждать?

– Да. Я все-таки надеялась.

Присяжные заерзали на стульях. Это уже больше походило на правду.

– И в девять часов… почти в девять… если быть точным, без пяти девять вы позвонили в квартиру мистера Майкла Веджвуда, живущего двумя этажами ниже, и предложили куда-нибудь сходить. Остаток вечера вы провели в кино?

– Да. Мы отправились в кино.

Возникла пауза: коронеру требовалось записать услышанное.

– Скажите, вы часто звонили мистеру Веджвуду и просили его куда-нибудь вас сводить?

Джина молчала. Казалось бы, сама постановка вопроса требовала проявить осторожность, но, даже умей она искусно маневрировать, времени на это у нее не оставалось.

– Да, часто, – кивнула она. – Мы много времени проводили вместе.

Мистер Кэмпион почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Мистер Лагг с упреком посмотрел на него.

– Вы были большими друзьями? – допытывался коронер.

– Да. Были и остаемся.

– Миссис Бранд, вы с ним – любовники?

Джина смотрела на коронера, едва веря своим ушам. Вопрос настолько ошеломил ее, что она буквально онемела, и за эти мгновения ступора гнев и возмущение превратились в беспомощность. Ею овладела привычная апатия.

– Нет, – спокойно ответила она.

– Вас даже не шокирует мое предположение?

Ей захотелось бурно возразить, но здравый смысл одержал верх.

– Оно просто смехотворно, – сказала Джина, и ее тихие, полные достоинства слова мгновенно убедили зал, что так оно и есть.

Коронер задал ей несколько второстепенных вопросов, после чего разрешил вернуться на место. Пока Джина шла, присутствующие не сводили с нее глаз. Она этого не замечала, пока не увидела миссис Остин, на лице которой сочувствие перемежалось с оторопью. Джина мгновенно поняла все. Ее охватила паника. Кровь отхлынула от лица. Что она наговорила?! Куда все клонится?!

– Нагнитесь пониже, – посоветовала служанка, беря ее за руку. – Может, вас на воздух вывести?

Джине хватило сил покачать головой и решительно взглянуть на стол, за которым восседал коронер. Она чувствовала на себе сердитый взгляд Джона и представляла недоуменную физиономию мистера Скраби, сидящего рядом с ним.

Следующим вызвали Майка.

К этому времени присяжные окончательно встряхнулись. Их интерес больше не был наигранным. Они полностью забыли о своей ответственной роли на процессе и целиком погрузились в захватывающую историю, столь живо разворачивающуюся перед ними.

Все время, пока Майк давал показания, Джина смотрела только на него. У нее было странное чувство, словно она видит его впервые: необычайно обаятельного, высокого, как и все мужчины семейства Барнабас, с жесткими короткострижеными волосами.

Знавшие Майка понимали, что он нервничает. Это было видно по тому, как он неестественно растягивает слова, к тому же слишком наигранной выглядела его непринужденная поза.

Письменные показания Майка были краткими. Он подтверждал, что помог доктору Роу переместить тело покойного на стол, а затем перенести в квартиру. Завершающий абзац показаний касался положения мистера Бранда в фирме и дел, которыми занимался покойный.

Коронер спросил про стальную комнату. Майк подтвердил то, что до него говорили другие свидетели, и повторил, что автомобиль в гараже принадлежит ему.

– Дворовые ворота всегда заперты, а гараж – нет, – обяснил он. – Я просто не считал это необходимым.

Коронер снова вернулся к стальной комнате.

– Как явствует из ваших показаний, мистер Веджвуд, вы спускались в стальную комнату вечером тридцать первого числа, через три дня после исчезновения вашего двоюродного брата и накануне обнаружения его тела.

Зал буквально забурлил, и коронеру пришлось призвать к порядку.

Казалось, худощавая фигура Майка привалилась к невидимой стене. Растягивание слов стало еще заметнее.

– Да… я туда спускался… – промямлил он.

– Расскажите, с какой целью. Знаю, это отражено в ваших показаниях, но я хотел бы услышать ответ из ваших уст.

Майк повиновался. Он рассказал, как воскресным вечером вышел из квартиры, где происходило семейное чаепитие, зашел в темный кабинет, где хранился ключ от стальной комнаты, спустился вниз, открыл дверь, взял с полки папку, понадобившуюся Джону, потом вышел, запер дверь, повесил ключ на место и вернулся обратно.

Рассказ чем-то озадачил коронера, и Майку пришлось несколько раз повторить. Коронер временно прервал допрос и вызвал мисс Керли и мисс Марчант. Последней пришлось вновь подробно рассказывать, в каком месте стальной комнаты она наткнулась на тело мистера Бранда.

Затем допрос Майка возобновился.

– Можете ли вы как-то объяснить, почему в тот воскресный вечер, войдя в стальную комнату, вы не увидели тела вашего двоюродного брата? – строгим, безапелляционным тоном спросил коронер.

– Увы, не могу. Тела там не было. А если и было, я его не заметил. – В голосе Майка улавливалось не только раздражение, но и вызов.

Отложив этот эпизод на потом, коронер вернулся к вечеру четверга.

– Мистер Веджвуд, расскажите нам, чем вы занимались в четверг, двадцать восьмого января, начиная с трех часов дня и до девяти вечера, пока вам не позвонила миссис Бранд и вы не отправились с ней в кино.

Майк слегка напрягся и заговорил так, словно хотел отгородиться от коронера и присяжных.

– Весь день я проработал у себя в кабинете, – медленно начал он. – Моя секретарша может это подтвердить, поскольку находилась рядом. С работы я ушел в половине шестого, собравшись на вечеринку с коктейлями. Туман еще не начал густеть, времени в запасе у меня было достаточно, и я решил пройтись. Дом, куда я направлялся, находится на Манчестер-сквер, но еще раньше я раздумал туда идти и продолжил прогулку.

Майк замолчал, ловя на себе взгляд коронера. Семь пар глаз присяжных тоже были устремлены на него.

– Продолжили прогулку? – переспросил коронер.

– Да, я пошел дальше, – запнувшись, кивнул Майк. – В голове крутились разные идеи, и мне хотелось их обдумать. А на ходу думается лучше. Я гулял до половины девятого, потом сел в автобус и поехал домой.

Ручка коронера выводила бессмысленные узоры на листке промокательной бумаги.

– Итак, вы гуляли с половины шестого до половины девятого, – констатировал коронер. – Целых три часа. Многовато для прогулки туманным зимним вечером. Мистер Веджвуд, вас не затруднит рассказать, по каким именно местам вы гуляли?

– Дойдя до самого конца Уэстбурн-Гроув, я из Холборна отправился по Оксфорд-стрит, прошелся по Эджуэйр-роуд, Прайд-стрит и Бишоп-роуд. Затем повернул обратно и по одной из террас достиг Гайд-парка. Я срезал путь, пройдя через Ланкастерские ворота к Гайд-Парк-Корнер и оттуда – на Пикадилли. Далее я шел по Шафтбери-авеню, Чаринг-Кросс-роуд и достиг Сент-Джайлз-серкус, где сел в автобус. Это длинный путь, и шел я обычным шагом, без спешки.

– Вы где-нибудь останавливались? С кем-нибудь разговаривали?

– Нигде и ни с кем.

– А скажите, мистер Веджвуд, зачем вы отправились к Уэстбурн-Гроув? У вас была какая-то цель?

– Можно сказать и так. – На выразительном лице Майка появилась легкая улыбка. – Я хотел зайти в магазин. Есть там магазинчик на правой стороне улицы, который торгует сувенирами и подержанными драгоценностями. Название постоянно забываю. Увы, магазин оказался закрыт. Он не работает по четвергам. Это я тоже забыл.

Коронер начал терять терпение.

– Должно быть, вам и самому понятна полная несуразность данной истории, – раздраженно бросил он Майку. – По вашим словам, вы прошли почти четыре мили до магазина, оказавшегося закрытым. У вас была какая-то конкретная цель для посещения этого магазина?

– В общем-то, нет. То есть ничего особо срочного. – Майк заметно смутился. – Думал найти там что-нибудь интересное. Прежде уже находил.

– Что-то из драгоценностей?

– Да.

– Понятно. – Коронер сделал многозначительную паузу. – Итак, удостоверившись, что магазин закрыт, вы двинулись обратно и тоже пешком. Правильно ли я понимаю, что желание гулять у вас не пропало?

– Именно так.

– Холод, сырость, туман… Согласитесь, не очень-то приятно гулять в такой вечер.

– Холод и туман мне ничуть не мешали. Мне хотелось кое-что обдумать.

– Полагаю, мистер Веджвуд, это были ваши личные проблемы, никак не связанные с рассматриваемым делом?

– Это были вопросы, касающиеся моей работы, – поспешно и не очень-то убедительно ответил Майк.

– А когда вы вернулись к себе домой на Хорсколлар-Ярд, что вы делали дальше?

– Я вышел из квартиры через заднюю дверь, открыл ворота в стене, прошел к гаражу в соседнем дворе и завел мотор своей машины.

Присутствующие ахнули.

– Зачем вы это сделали?

– Туман немного расселся, и я подумал, что за городом сейчас очень неплохо. Мне захотелось куда-нибудь поехать и просто покататься.

– Вы устали от пешей прогулки? – сухо спросил коронер.

– Да. Устал.

– Из ваших показаний, мистер Веджвуд, явствует, что за все это время вы ничего не ели…

– Я не был голоден. Мне просто хотелось побыть наедине с собой.

– И потому вы завели мотор машины?

– Да. Я всегда так делаю. В холодную погоду, прежде чем выехать, я даю мотору минут пять-десять поработать на холостом ходу, чтобы прогрелся. После этого управлять машиной намного легче.

– А дальше?

– Дальше я вспомнил, что ключ от дворовых ворот лежит у меня в пальто. Оно осталось в квартире. Я пошел за ключом. Вскоре позвонила миссис Бранд и сказала, что Пол до сих пор не возвратился. Я предложил ей куда-нибудь сходить. В театры мы безнадежно опоздали и потому решили отправиться в кино. Прежде чем зайти за миссис Бранд, я вернулся в гараж и заглушил мотор. По моим прикидкам, он проработал минут семь.

– Понятно. – Коронер откашлялся. – Хочу задать вам несколько вопросов, касающихся этой части ваших показаний. Когда миссис Бранд сообщила вам, что ее муж должен был вернуться еще два часа назад, но его по-прежнему нет, вас это не встревожило? Вы не подумали, что с ним могло случиться какое-то несчастье?

– Нет. Пол был в своем репертуаре. Он отличался крайней непредсказуемостью. Ни Джина… то есть миссис Бранд, ни мы на работе никогда не знали, в какое время он появится.

Коронер записал его слова.

– А потом, мистер Веджвуд, настало воскресенье. Вы вместе с другими членами семьи пили чай в квартире миссис Бранд. Неужели и через несколько дней вас не встревожило отсутствие двоюродного брата?

– Встревожило. Я подумал, что его отсутствие подзатянулось, но особого беспокойства у меня это не вызвало. Как я уже сказал, мой двоюродный брат был человеком необязательным.

– Хорошо. Тогда вернемся к вашим недавним словам. Вы сказали, что намеревались, невзирая на туман, поехать за город, поскольку вам хотелось побыть в одиночестве. Однако стоило миссис Бранд позвонить, вы тут же отказались от своего намерения и предложили ей отправиться в кино. Как вы это объясните?

– Никак, – пожал плечами Майк. – Я просто рассказываю все так, как было.

– Мистер Веджвуд, между вами и миссис Бранд существуют интимные отношения?

– Разумеется, нет.

– То есть вы всегда относились к ней только как к жене вашего двоюродного брата?

– Да, и никак иначе.

– Вы помните о принесенной клятве?

– Да.

– Прекрасно. Можете покинуть трибуну.

Ко всеобщему изумлению, включая и изумление миссис Остин, следующей вызвали ее.

Она воинственно двинулась по проходу. Полы ее пальто развевались, а ленты трепетали в воздухе. Заняв место, она со сдержанной враждебностью оглядела зал, присяжных, коронера и полицейских.

Далее она сообщила, что ее зовут Дороти Остин, ей сорок два года (о возрасте ее не спрашивали) и живет она в Сомерс-Тауне.

– Я работаю приходящей прислугой у миссис Бранд почти четыре года. Если уж кто и знает ее, так это я, – заявила служанка.

Посмотрев на нее, коронер улыбнулся.

– Миссис Остин, мы постараемся не выходить за рамки ваших показаний, – проговорил он. – С ваших слов записано, что вы ежедневно приезжаете на квартиру миссис Бранд к восьми часам утра и находитесь там до полудня, но иногда возвращаетесь снова, когда нужно приготовить ужин и помыть посуду.

– Не вижу в этом ничего плохого, – отреагировала миссис Остин.

– Конечно же, в этом нет ничего плохого. Наверное, за несколько лет вашей работы у миссис Бранд вы сумели изучить характер и особенности поведения и ее самой, и ее мужа. Как по-вашему, была ли их совместная жизнь счастливой?

– Да никоим образом! – с жаром возразила миссис Остин. – Если б мой муж относился ко мне так, как мистер Бранд – к моей хозяйке, я бы давным-давно от него ушла. Только ангельская натура миссис Бранд заставляла ее терпеть все это так долго.

Джина умоляюще смотрела на свою служанку, но никакая сила не могла остановить благонамеренный язык миссис Остин и внести хотя бы толику понимания в ее ограниченный ум. Миссис Остин вообразила себя адвокатом и уже видела свое имя в крупных газетных заголовках, где ее называли защитницей угнетенной миссис Бранд.

Симпатичный крепыш, сержант Пиллоу, насмешливо поглядывал на свидетельницу. Когда он брал у нее показания, то даже пожалел, что служанка оказалась слишком уж «в ударе». Однако правда есть правда, и чем легче свидетельница ее излагает, тем лучше для всех.

Коронер сейчас вообще мог бы молчать. Миссис Остин не только дословно помнила свои показания, но и была решительно настроена расширить и дополнить их.

– К чести супругов Бранд, скажу, что до скандалов у них не доходило. Но как по мне, так уж лучше бы они скандалили. А так всё втихомолку. Видели бы вы, с каким безразличием он к ней относился! Половину времени его вообще не бывало дома, а когда появлялся – попросту ее не замечал. Нельзя упрекать миссис Бранд, если она куда-то ходила с мистером Майком, – должен же кто-то сопровождать леди. Она же не мышь, чтобы сидеть под крышей и носа не высовывать. Ни один человек такого не выдержит.

Коронер вмешался в этот словесный поток:

– Миссис Остин, вы говорите, что редко задерживались в квартире вашей хозяйки позднее девяти часов вечера и никогда не приезжали туда раньше восьми часов утра. Поэтому вы не в состоянии ответить, бывали ли случаи, когда в отсутствие мистера Бранда мистер Веджвуд оставался там на ночь.

– Это кто ж до такого додумался?! – возмутилась миссис Остин, но коронер сразу охладил ее пыл.

– Вы должны отвечать мне только «да» или «нет», – назидательно произнес он. – Известны ли вам достоверно случаи, когда в отсутствие мистера Бранда мистер Веджвуд оставался в квартире покойного на ночь?

– Нет! – ответила миссис Остин, раздраженная наложенным на нее ограничением. – А если бы и оставался, я бы не упрекнула ни его, ни ее. Говорю вам как есть.

– Этого достаточно. – Коронер ушел от опасной темы. – Когда мистер Веджвуд пришел сообщить миссис Бранд о смерти мужа, вы находились в квартире. Это отражено в ваших показаниях. Я попрошу вас более подробно рассказать о том эпизоде. Мистер Веджвуд пришел к миссис Бранд утром. По вашим словам, около десяти часов. И было это в понедельник, первого февраля. Вы помните события того утра?

– Помню во всех подробностях, как и ночь, когда скончался мой муж, – ответила миссис Остин, зачем-то добавив совершенно лишние сведения о своем муже.

– Прекрасно. Скажите, до прихода мистера Веджвуда вы видели хозяйку?

– Само собой. Я все утро заходила к ней в комнату.

– К утру понедельника мистер Бранд отсутствовал уже три дня и четыре ночи. Миссис Бранд показалась вам встревоженной?

Миссис Остин задумалась.

– Я бы не сказала. Думаю, ей было хорошо без него. Уж не помню, кто из нас двоих посетовал на странность его затянувшегося отсутствия.

– А вам не приходило в голову, что с ним могло случиться несчастье?

На широком лице мисс Остин что-то мелькнуло.

– Вот, вспомнила! Это я сказала, а не она. Принесла ей утренний чай и говорю: «Хозяин до сих пор не вернулся. Вдруг он под машину попал?»

– Так. И что миссис Бранд вам ответила?

– Она повернулась на бок и сказала: «Не по мне везенье это». Или что-то в таком роде.

Любой человек, обладающий большей восприимчивостью, нежели добродетельная миссис Остин, сразу бы заметил, как эти слова всколыхнули зал.

Коронеру пришлось вмешаться.

– Когда вы делаете подобные утверждения, нужно понимать, чтó они значат! – отчитал он свидетельницу. – Я хочу уточнить. В ответ на ваше предположение, что мистер Бранд мог погибнуть под колесами машины, миссис Бранд действительно сказала: «Не по мне везенье это»?

Миссис Остин смутилась:

– Думаю, она сказала: «Нет, это не выход». А мне почудилось: «Не по мне везенье это».

– Миссис Остин, вы уверены в своих словах? Да или нет?

– Да, уверена. «Нет, это не выход». Так она и сказала.

– И потом вы больше не говорили о мистере Бранде?

– Нет.

– По вашим словам, вы отчетливо запомнили, что мистер Веджвуд пришел в квартиру в десять часов утра. Можете рассказать поподробнее?

– В дверь позвонили, – драматичным тоном начала миссис Остин. – Я только собиралась заварить кофе. Но как услышала звонок, сразу фартук долой и пошла открывать. На пороге стоял мистер Майк. Лицо белое как полотно, руки трясутся, а глаза вот-вот из орбит выскочат. Я мигом поняла: что-то стряслось.

«Ничего удивительного», – подумал коронер и уже хотел произнести эти слова вслух, но счел за благо промолчать. Вместо этого записал: «Выглядел сильно возбужденным» – и задал новый вопрос:

– В ваших показаниях записано, что вы проводили мистера Веджвуда в гостиную, где ваша хозяйка сидела в пижаме перед камином. Вы помните, какие слова она сказала при его появлении?

– Да. Она сказала: «Майк, голубчик. Рада тебя видеть». Потом спросила, хочет ли он кофе. У нее лицо сразу просияло. Она вся изменилась.

– И потом вы вышли из гостиной?

– Да. Пошла заваривать кофе.

– А что вы увидели, когда вернулись?

– Они сидели, прижавшись друг к другу, – с налетом сентиментальности ответила миссис Остин. – Сидели на ковре перед камином, будто малые детки. А как я вошла – мигом в разные стороны. Ничего удивительного, я же старше их. И тут хозяйка сказала: «Миссис Остин, мой муж мертв». – «Быть того не может!» – воскликнула я. «Увы, может», – откликнулась она. Я быстренько налила ей чашку кофе. Ну и нам с мистером Веджвудом по чашке. Он рассказал, что тело мистера Бранда уже несут в квартиру. Я вывела его в коридор и попросила рассказать поподробнее. Мне же надо было знать, что и как приготовить. Он торопливо все разъяснил и вернулся в гостиную.

– Значит, их дальнейший разговор вы не слышали, – твердым тоном заключил коронер. – Скажите, как трагическое известие подействовало на вашу хозяйку? Она удивилась?

– Какое там удивилась! Она в ужас пришла! Сколько живу, впервые видела такую скорую перемену в человеке. Только что она весело смеялась, будто девочка, у которой и забот-то нет. Ну, кроме равнодушия мистера Бранда и его моральной жестокости по отношению к ней. И вдруг я увидела изможденную женщину.

– Это понятно. Но была ли она удивлена?

– Если желаете знать, она была как молнией ударенная! – бухнула миссис Остин.

Мистер Скраби, который уже несколько раз вскакивал с места, но только сейчас обратил на себя внимание коронера, попросил разрешения задать свидетельнице вопрос.

– Миссис Остин, говоря, что ваша хозяйка была в пижаме, вы имели в виду одежду для сна? – спросил он.

– Вовсе нет, – ответила миссис Остин, удивившись вопросу. – Это новая мода. Миленькие такие комбинезончики из саржи. Леди носят их дома по утрам. Очень красивая и достойная одежда. На морскую форму похожа.

– Спасибо, – пробурчал мистер Скраби и под смешки зала уселся.

«Звездный час» миссис Остин закончился.

– Я им показала, – заявила она, плюхаясь рядом с Джиной. – Эти проныры думали, что я им сейчас все выложу. Держи карман шире!

Джина ответила молчанием.

Последнего свидетеля семейство Барнабас настолько привыкло видеть в другой обстановке, что его появление на трибуне их откровенно изумило. Это был невысокий, высохший человек, приодевшийся по такому случаю, но отчаянно нервничающий, из-за чего комкал слова и отвечал невпопад. Он сообщил, что его зовут Уильямом Робертом Дайком и что он работает уборщиком помещений в домах № 21 и № 23 по улице Хорсколлар-Ярд. Наняла его фирма «Барнабас лимитед», которой он верой и правдой служит вот уже двадцать лет.

Вопрос о шланге почему-то смутил мистера Дайка. Он, хотя и неохотно, опознал шланг, назвав частью душевого приспособления для ванной. Далее сообщил, что этот шланг он подобрал и решил сберечь на всякий случай, когда тот несколько лет назад выбросили из квартиры мистера Майка во время весенней уборки. Все эти годы шланг находился в подвальном шкафу дома № 21 рядом с отопительной системой. Висел там на большом крюке среди всякой всячины. Дверцы шкафа исчезли давно, и содержимое мог лицезреть каждый, кто проходил мимо; особенно те, кто выходил в сад через подвальную дверь.

Утром 29 января, когда с момента исчезновения мистера Бранда не прошло и суток, мистер Дайк обнаружил шланг валяющимся во дворе среди прочего хлама. Шланг показался ему грязнее, чем раньше, но внимательно его рассматривать и задумываться, как тот оказался во дворе, мистер Дайк не стал. Он попросту вернул шланг в шкаф, снова повесив на крючок, и забыл о находке до понедельника, в который случились известные события, и ему пришлось отвечать на вопросы помощника коронера.

Основная часть расследования закончилась. Это произошло столь внезапно, что ошеломило многих. На Джину же никак не подействовало. Она сидела не шелохнувшись, не желая смотреть по сторонам. Мисс Керли пыталась встретиться с ней глазами, чтобы подбодрить робким кивком, но Джина не поднимала головы, глядя на свои руки в белых перчатках, сцепленные на коленях.

Джон и мистер Скраби оживленно перешептывались. Мистер Кэмпион привалился к спинке скамьи, скрестив руки на груди. Его лицо было отрешеннее обычного.

Подоспели выпуски вечерних газет. Ими бойко торговали на углах мальчишки-продавцы, ежась от холодного февральского ветра. Этот день не баловал читателей событиями внутри страны, и потому «Расследование тайны стальной комнаты» казалось подарком небес.

Авторы статей в основном комментировали утренние слушания. Почти каждая газета поместила на первой странице фотографию Джины и миссис Остин, выходящих из здания суда.

Обстановка в зале суда становилась все драматичнее. Проведенные допросы свидетелей уже не казались скучными и монотонными, а когда коронер приступил к подведению итогов, присутствующие замерли. От начала до конца он был скрупулезно честен. В его низком, суховатом голосе не было и следа театральности. Только здоровая обыденность, напоминавшая слушателям, что они присутствуют при расследовании обстоятельств смерти человека, ничем не отличавшегося от них.

Он проанализировал показания разных свидетелей, воздержавшись при этом от комментариев.

– Позвольте мне зачитать отрывок из одной старинной и очень уважаемой книги, – сказал коронер, подавшись вперед и обращаясь непосредственно к присяжным. – Я имею в виду «Правосудие» Бёрка. Пусть эти слова прозвучат всем нам в назидание.

Коронер поднял глаза от книги.

– Я изложил вам положения закона. Вы знаете, чтó должны сделать и на какие вопросы ответить. Можете приступить к обсуждению приговора.

Присяжные удалились в совещательную комнату и отсутствовали всего пятнадцать минут. Когда они вернулись, старшина присяжных утирал пот, а лица остальных были нарочито бесстрастны.

Убедившись, что они пришли к согласию, мистер Салли, держа наготове ручку, задал первый вопрос:

– Вы установили личность покойного?

– Мы установили, сэр, что это был Пол Редферн Бранд, живший в доме двадцать один по улице Хорсколлар-Ярд, относящейся к здешнему приходу, – писклявым, задыхающимся от волнения голосом отбарабанил старшина.

– Вы установили причину смерти покойного?

– Сэр, мы установили, что его смерть наступила в результате отравления угарным газом.

– Вы установили место смерти покойного?

– Он умер в подвальном помещении, именуемом стальной комнатой и находящемся в здании, где он работал, а именно в доме двадцать три по улице Хорсколлар-Ярд, относящейся к здешнему приходу. Смерть наступила двадцать восьмого января сего года.

Коронер быстро записывал ответы старшины присяжных.

– Вы установили обстоятельства смерти?

– Да, сэр. Мы считаем это умышленным, заранее спланированным убийством.

Последовала долгая пауза. В зале стало неестественно тихо. Репортеры замерли, словно гончие перед броском. Инспектор Таннер выпрямился и навострил уши.

Коронер продолжил все тем же спокойным голосом:

– Это была первая часть приговора. Переходим к заключительному вопросу, который вам уже известен. Вы заявили, что покойный был убит. Если вы знаете виновного в этом ужасном преступлении, ваш долг – назвать его имя. На основании заслушанных показаний считаете ли вы кого-либо из выступавших виновным в содеянном? Помните, вы должны говорить, опираясь на уверенность своих сердец, а не на основании каких-то подозрений. Если такая уверенность у вас есть, ваша святая обязанность – высказаться. Считаете ли вы кого-то из выступавших виновным в смерти Пола Редферна Бранда?

– Да, сэр, считаем, – каким-то нелепым, визгливым голосом ответил старшина присяжных, у которого от волнения перехватило дыхание.

– Тогда назовите имя виновного или виновной.

Старшина присяжных шумно глотнул воздух.

– Мы считаем, что Пола Редферна Бранда умышленно убил его двоюродный брат Майкл Веджвуд.

Джина уронила голову на грудь и, обмякнув всем телом, привалилась к миссис Остин.

Джон в неописуемом ужасе вскочил на ноги, позабыв о правилах приличия.

– Установили ли вы пособников виновного, помогавших ему готовить убийство?

– Нет, сэр. – Старшина присяжных вытирал покрытый испариной лоб. – Мы не обнаружили пособников, виновных в подготовке и сокрытии преступления.

Глава 8 Презумпция невиновности

Арест виновного возложили на инспектора Таннера, но законную силу он обретал не раньше, чем коронер завершит процессуальные формальности с присяжными и подпишет ордер. Поэтому Таннер терпеливо ждал в углу приемной, не препятствуя Джону и мистеру Скраби общаться с подсудимым.

Майк стоял, глядя на обоих невидящими глазами. Он был бледен, морщины на лбу стали глубже. Однако поза по-прежнему казалась непринужденной, и он сохранял привычное ленивое спокойствие.

Разразившаяся над ним катастрофа, которой он никак не ожидал, опалила его, словно вспыхнувший газ. Внешне Майк вроде бы оставался почти прежним, но к знакомым чертам добавилась уязвимость. Сознавая эту перемену, он намеренно отстранился от обоих, чьи слова и мысли находились по другую сторону невидимой черты.

Джон был на грани истерики. Дряблая кожа у него на шее покрылась красными пятнами, а глаза лихорадочно блестели.

– Нужно сохранять хладнокровие, – повторял он, до боли сжимая своими костлявыми пальцами руку мистера Скраби. – Нам нельзя терять голову. Произошла чудовищная ошибка, и мы это знаем. Коронер превысил свои полномочия. Такое ему даром не пройдет. Он получит взыскание и будет отстранен от следствия. Но случившееся получило ужасную огласку. Этот ущерб не возместишь ничем.

– Мистер Уиддоусон, мистер Уиддоусон… – робким, умоляющим голосом произнес мистер Скраби. – Сейчас не время. Об этом надо будет говорить потом, когда выработаем наилучшую стратегию действий. А пока я хочу заверить мистера Веджвуда, что мы сделаем все для его защиты. К вам придет человек из моей конторы, и с ним вы обсудите линию защиты, – торопливо проговорил мистер Скраби, обратившись непосредственно к Майку. – Будьте уверены: мы сделаем все, что в наших силах.

Майк смутно сознавал: эти слова обращены к нему и это обеспокоенное, сочувственное лицо тоже обращено к нему, но смог лишь кивнуть в знак благодарности.

Джон вперился взглядом в обоих. У него тряслись складки на шее, а губы беспомощно шевелились:

– Это был несчастный случай. Просто несчастный случай. Я знаю, произошла трагическая случайность…

– Несомненно, – кивнул мистер Скраби и с неожиданным проворством добавил: – Нам лишь остается это доказать. В данный момент мне, разумеется, неведомо, какую линию поведения изберет защита. Это решать адвокату.

Джон вдруг рухнул на одну из скамеек, стоявших вдоль грязных светло-зеленых стен. Выглядел он дряхлым стариком.

Мистер Скраби задумчиво посмотрел на него, затем вновь обратился к Майку.

– Вряд ли вы нуждаетесь в моих советах, и все же… – вполголоса произнес он. – В вашем положении воздержитесь от разговоров с кем-либо, пока я или кто-то из моих сотрудников не посетит вас. Держитесь как можно бодрее и… – Не договорив, он резко обернулся.

Инспектор Таннер разговаривал с кем-то у двери. После долгого перешептывания он отошел, пропуская в приемную мистера Кэмпиона, а затем Джину и мисс Керли.

Инспектор был настроен сочувственно.

– Скоро все разойдутся, – доверительно сообщил он Кэмпиону. – Вы ведь попросили вашего спутника подогнать машину к выходу на Чекерс-стрит? Правильно. Через пару минут можно будет без труда вывести женщин отсюда. Сегодня там только газетные фотографы. Зевак нет. Те и не появятся до суда. – Таннер заговорил тише, потом совсем замолчал, убедившись, что все его услышали.

Он вернулся в свой угол, а когда сержант Пиллоу пришел сменить его, отправился в зал суда за ордером.

При появлении Кэмпиона и женщин мистер Скраби отошел в сторону и теперь своими кроткими глазами, ставшими вдруг проницательными, следил за встречей Джины и Майка. Трагические эмоции не добавляют обаяния ни одной женщине, какой бы красивой она ни была, однако некоторых кризис делает привлекательнее. Теперь, когда худшее уже случилось, Джина держалась с холодным самообладанием. Ее лицо приобрело почти фарфоровую белизну, сделавшись суровее. Она взглянула на Майка. Их глаза встретились.

Мистер Кэмпион и мисс Керли донимали Джона своими замечаниями, не особо слушая друг друга. Мистер Скраби оставался единственным зрителем встречи Джины и Майка.

Губы Джины шевелились, но слова так и оставались непроизнесенными. Наконец она сказала то, о чем ее мозг отказывался думать с тех пор, как нашли тело Пола. Слова вырвались у нее с трудом, голос звучал неестественно.

– Значит… случилось, – произнесла Джина.

Самообладание Майка на мгновение дрогнуло, обнажив сердце, лишенное защитной брони. Глаза вновь стали выразительными, и неверие в реальность произошедшего смешалось в них с другими чувствами. Однако он тут же взял себя в руки, и на его губах впервые с момента оглашения вердикта появилась улыбка.

– Ох это женское тщеславие! – воскликнул он и отвернулся.

Удар достиг цели. Лицо Джины вспыхнуло, от недавней уверенности не осталось и следа, и она превратилась в нескладную, застенчивую девочку-подростка.

На мгновение всем стало не по себе. Затем дверь снова открылась, и сержант Пиллоу впустил в приемную юного разносчика телеграмм, который подошел к Джону и протянул ему сообщение.

Разворачивая телеграмму, руки у Джона тряслись, как у дряхлого старца, и он был не в силах остановить эту дрожь. Следуя давней привычке, выработавшейся за долгие годы, он прочитал сообщение вслух:

НЕМАЛО УДИВЛЕН ЧТО МНЕ НЕ СООБЩИЛИ ТЧК

ВАША НЕОБЪЯСНИМАЯ ХАЛАТНОСТЬ ЧРЕВАТА

НЕВООБРАЗИМЫМИ БЕДАМИ ТЧК НИКАКИХ

МАНЕВРОВ ДО МОЕГО ПРИЕЗДА ТЧК БАРНАБАС

– Да благословит Господь мою душу! Кузен Александр… – с искренним удивлением пробормотал Джон. – Я и подумать не мог… Нет, мальчик, ответа не будет. Мисс Керли, дайте ему шестипенсовик.

Мистер Скраби нерешительно приблизился к Джону.

– Тот самый Александр Барнабас, адвокат? – не то с почтением, не то с робостью спросил он.

– Да, – кивнул Джон, мельком взглянув на него. – Мой двоюродный брат. Единственный сын дяди. Уже немало лет, как королевский адвокат. Насколько могу судить, большой дока в уголовных делах. Безупречная репутация…

– Понимаю, – смиренно пролепетал мистер Скраби. – Имею честь его знать.

Тишина, воцарившаяся в приемной, была нарушена возвращением инспектора Таннера.

– Сэр, можете беспрепятственно проводить дам к машине, – многозначительно сообщил он, обратившись к мистеру Кэмпиону, и тот, понимая, что дальнейшее ожидание ничего не даст, вопросительно посмотрел на Джину.

Та охотно и даже с каким-то облегчением вышла вместе с Кэмпионом. Мисс Керли, дружески похлопав Майка по руке, шепотом передала сержанту послание для Джона, поглощенного разговором с мистером Скраби, и тоже покинула приемную.

У двери Джина ненадолго задержалась, но не оглянулась, и новоиспеченный арестант, подняв голову, мельком увидел ее миниатюрную фигурку в черном, склоненную голову и прядь каштановых волос, выбившихся из-под черной шляпы.

Возле одной из задних дверей суда стояла новенькая «лагонда» – недавнее приобретение мистера Кэмпиона. На месте водителя этого сверкающего великолепия восседал гордый и хмурый мистер Лагг. Когда дверь открылась, он с неожиданным для своей комплекции проворством выпрыгнул наружу и довольно бесцеремонно усадил обеих женщин на заднее сиденье.

– Давайте-ка сматываться отсюда, пока нас не застукали, – хрипло прошептал он, обратившись к владельцу машины.

Мистер Кэмпион разделял мнение слуги, хотя и руководствовался менее эгоистичными соображениями. Он уселся за руль, и большой автомобиль тронулся с места.

Когда они влились в поток машин, едущих по Холборну, Кэмпион оглянулся назад и сказал:

– Джина, если не возражаешь, я на полчасика отвезу вас с мисс Керли ко мне домой. Эти газетные фотографы на редкость пронырливы и упрямы. Сейчас они наверняка дежурят у дверей твоего дома. Думаю, ты вряд ли захочешь столкнуться с этой оравой.

Джина не ответила, зато из сумрачного пространства донесся энергичный, деловитый голос мисс Керли.

– Мистер Кэмпион, я так рада, что данная идея пришла вам в голову. Я тоже подумывала об этом, но не осмеливалась предложить. – Она понизила голос и обратилась к Джине: – Дорогая, опустите голову пониже. Вам станет легче.

– Я нормально себя чувствую, – невыразимо усталым голосом отозвалась Джина.

Единственным, кому это предложение не понравилось, был мистер Лагг. Увидев его недовольную физиономию, отражавшуюся в ветровом стекле, Кэмпион неожиданно для себя улыбнулся.

Вечер был сырым и холодным. В этот час люди возвращались с работы, и прошло немало времени, прежде чем «лагонда» достигла Боттл-стрит.

В свете тусклых фонарей отражались мокрые тротуары и лужицы на проезжей части. Взяв Джину под руку, Кэмпион повел ее к входной двери, над которой горел яркий фонарь, бросая отсветы на соседнюю дверь отделения полиции. Мисс Керли шла следом, а в обязанности Лагга входило поставить машину в гараж.

Когда Кэмпион со спутницами поднялся на площадку своего этажа, с единственного стула перед дверной нишей встала женщина и шагнула ему навстречу.

Ее облик был смутно знаком Кэмпиону. Кажется, недавно он ее где-то видел. Эта женщина чем-то выделялась; чем-то неуловимым, что он мог объяснить себе как горе, переживаемое глубоко внутри. Она была средних лет, одетая довольно модно, но без элегантности, присущей Джине. Пожалуй, она принадлежала именно к той категории женщин, которую поколение его отца считало красивыми. В ее движениях ощущалась робость.

– Простите, не вы ли будете мистер Кэмпион? – спросила она. – Если это вы, не могли бы мы немного поговорить?

Речь женщины, удивившей Кэмпиона, не была грубой или безграмотной, однако в интонациях, претендующих на утонченность, улавливалось что-то наигранное.

– Да, конечно, – кивнул мистер Кэмпион, откликаясь на просьбу женщины. – Сейчас открою дверь.

Он открыл дверь и включил свет в прихожей. Мисс Керли провела Джину внутрь, и, когда та оказалась в полосе света, незнакомка сдавленно вскрикнула. Мистер Кэмпион повернулся к ней. Женщина смущенно и сокрушенно глядела Джине вслед.

– Это ведь миссис Бранд? – спросила незнакомка. – Я поначалу ее не узнала. Мистер Кэмпион, простите, что потревожила вас. Хорошего вам вечера.

Две последние фразы она произнесла уже на ходу, направляясь к лестнице.

– Может, вы хотя бы назовете свое имя? – растерянно спросил он, сознавая весь идиотизм сцены.

– Нет, это лишнее. Я допустила ошибку. Это не имеет ни малейшего значения.

Женщина торопливо спускалась, стуча высокими каблуками черных кожаных туфель. Перегнувшись через перила, мистер Кэмпион обратил внимание, как колышется лисья горжетка на ее полных плечах.

Испытывая легкое недоумение, он прошел в гостиную и спросил Джину, видела ли она эту женщину.

– Да, видела, – устало отозвалась Джина, устроившаяся в большом кресле. – Но мне она незнакома. Никогда раньше ее не встречала. Что она хотела?

– Это одному Богу известно, – пробормотал мистер Кэмпион.

Глава 9 Смелый молодой человек

В любой другой ситуации и при иных обстоятельствах облик мистера Лагга, взявшегося подавать вечерний чай одному из главных действующих лиц в cause célèbre[14], позабавил бы мистера Кэмпиона, но такова уж превратность судьбы, что при нынешних раскладах он вызвал у него раздражение.

Перемена, произошедшая с Джиной в суде, и сейчас давала о себе знать. Возбуждение и плохо скрываемый ужас последних нескольких дней сменились усталостью и отчаянием, и видеть ее сломленной было невообразимо тяжело.

Зато мисс Керли случившееся сделало еще активнее и энергичнее. Кэмпион подозревал, что вся ее лихорадочная деятельность затеяна с единственной целью – нагрузить себя делами так, чтобы не оставалось времени на раздумья. Кэмпиону было одинаково тяжело с обеими гостьями, и появление Джона он воспринял с облегчением.

Войдя, мистер Уиддоусон хмуро покосился на Лагга, уселся на стул, с которого Кэмпион только что поднялся, чтобы поздороваться, и ворчливо-капризным тоном объявил о желании выпить чая.

Лагг столь же хмуро подал Джону чай. В черных глазках слуги ясно читалось, что ему не нравятся манеры этого важничающего типа и он при случае вполне готов рассказать напыщенному мистеру о правилах хорошего тона.

Предчувствуя опасность, Кэмпион удалил Лагга из гостиной и вопросительно посмотрел на Джона.

Мистер Уиддоусон быстро оправлялся после истерического состояния, охватившего его в зале суда. С шеи исчезла краснота, а глаза вновь стали холодными и спокойными.

– Я переговорил со Скраби, и, разумеется, он полностью со мной согласен, – безапелляционно начал Джон, не замечая, что его тонкий, суховатый голос звучит выше обычного. – Полиция допускает чудовищную ошибку. Скраби полагает, что хотя формально коронер и действует в рамках полномочий, однако это чревато для него серьезным дисциплинарным взысканием. Но речь не об этом. Сейчас мы должны думать о том, как наилучшим образом распутать это отвратительное дело.

Кэмпион смотрел на Джона и мысленно задавал себе вопрос: «Неужели он до сих пор так и не понял всей серьезности положения?»

Джон привалился к спинке стула.

– Скраби считает, что полиция воспользовалась коронерским судом, не желая брать на себя всю полноту ответственности за арест, – провозгласил он. – Само собой, Скраби не сказал этого напрямую, но я понял намек.

Казалось, Джон только сейчас заметил Джину, сжавшуюся в комок в кресле.

– Джина, ты нам очень понадобишься, – произнес он, тыкнув в нее длинным костлявым пальцем. – Скраби просил довести до твоего сведения, что ты, вероятнее всего, окажешься очень важным свидетелем.

Она промолчала. Джон явно и не ждал ответа, поскольку снова повернулся к Кэмпиону.

– Мы со Скраби сходимся во мнении насчет проведения независимого расследования от имени семьи. Это, если хотите, абсолютная необходимость, – медленно отчеканил он. – Времени, как понимаете, у нас будет немного.

Мистер Кэмпион подтащил от стола небольшой жесткий стул и уселся, поглядывая на потенциального клиента. Выражение его светлых глаз за стеклами роговых очков было туманным.

– Уверена, мистер Кэмпион поможет Майку всем, что в его силах! – с жаром выпалила мисс Керли.

Кэмпион невольно ей улыбнулся.

– Конечно, поможет. Никакого сомнения, – отмахнулся Джон, раздраженный ее вмешательством. – Итак, Кэмпион, суть дела такова. Мы все знаем, что смерть Пола – результат несчастного случая. Вас я прошу собрать и представить такие доказательства, чтобы они удовлетворили как самого тупого полицейского, так и самого тупого газетчика.

Мистер Кэмпион встал. Побродив по гостиной, он прислонился к крышке письменного стола и сунул руки в карманы.

– Я очень надеюсь, что вы не станете возражать против моих слов, – деликатно начал он, – но вы допускаете прискорбнейшую ошибку.

Джон удивленно посмотрел на него, не ожидая, что в непринужденном тоне молодого человека может быть столько властности.

– Я не имею намерения навязывать кому-либо из вас свое мнение, – меж тем продолжал мистер Кэмпион, – но заявляю со всей откровенностью, что питаю огромное уважение к полиции. Они предельно добросовестно выполняют порученную им работу. Да, и в их действиях бывают ошибки, но эти ошибки – исключения, лишь подтверждающие общее правило: полицейские ничего не делают наобум, ни на кого не перекладывают ответственность или еще что-то в этом роде. Боюсь, их точка зрения покажется вам чудовищной, но попробуйте хотя бы ненадолго вникнуть в нее. Полиция считает это дело простым и очевидным, и потому они проводят расследование с максимально возможной быстротой и эффективностью. Конечно, с нашей нынешней точки зрения, это отвратительно, но что есть, то есть…

Похоже, короткий монолог хозяина квартиры временно утихомирил мистера Уиддоусона, и тут заговорила Джина.

– Альберт, ты же не думаешь, что Майк убил Пола? – хриплым голосом спросила она.

– Нет, дорогая, – ответил Кэмпион. – Но ведь кто-то это сделал, и об этом нельзя забывать.

В гостиной надолго стало тихо. Мисс Керли кончиком языка облизывала губы. Вероятно, она делала так всегда, когда нервничала.

– Скажу вам больше: Майка убили весьма продуманно, – почти извиняющимся тоном продолжил Кэмпион. – И, несмотря на это, способ убийства уже раскрыт. Вот вам еще один момент, который не следует упускать из виду. Нельзя упрекать наших проницательных друзей, Таннера и Пиллоу, в нерадивости. Они разобрались в ситуации, хотя и появились на месте происшествия позже, когда тело уже перенесли наверх, а в стальной комнате царил полный хаос. Полицейские отнюдь не глупцы и не бесчестные люди. Поверьте мне: у них нет никакого желания арестовывать невиновного. Такой арест – кошмар любого полицейского. Но в то же время они очень хотят добросовестно выполнить свою работу. Кто-то убил Пола, и их задача – поймать убийцу, чтобы от его рук не пострадал кто-то еще.

Джон медленно выпрямился на стуле и устремил на Кэмпиона свой знаменитый неодобрительный взгляд.

– Вы кажетесь мне очень прямолинейным молодым человеком, – заметил он.

Эта реплика несколько смутила мистера Кэмпиона.

– Но дело и само очень прямолинейное, – откликнулся он. – Вы по-прежнему хотите, чтобы я им занялся?

– Альберт, ты должен это сделать, – сказала Джина и встала. Ее лицо побледнело еще сильнее, а губы непроизвольно дергались. – Я отчетливо вижу опасность. Постоянно. Она преследует меня с того страшного понедельника. Необходимо доказать, что Майк не мог запереть дверь стальной комнаты и спрятать ключ. Нужно выяснить, почему он не сказал, что видел тело Пола, когда спускался туда в воскресенье. Я до сих пор недоумеваю, как он мог не увидеть! И конечно же, надо выяснить, где на самом деле был и что делал Майк до того, как я позвонила ему вечером в четверг. – Внезапно умолкнув, она застыла, умоляюще протянув к Кэмпиону руку.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещал он, внимательно глядя на нее.

Джон тоже встал.

– Я знаю, смерть Пола была результатом несчастного случая, – уверенно повторил он. – И вы, Кэмпион, если хотите оказать мне услугу, это докажете. Докопайтесь до сути, и вы убедитесь, что я прав… Джина, ты поедешь со мной. Нас ждет визит кузена Александра, и твое присутствие просто необходимо.

Джина послушно встала. Сколько Джон себя помнил, он постоянно кем-то управлял, и у него развился дар подчинять других своим требованиям.

– Несчастный случай, – твердо повторил глава фирмы, прощаясь с Кэмпионом в прихожей. – Ужасно, что все это вылезло на публику, – добавил он, демонстрируя несвойственную ему наивность. – Спокойной ночи.

Джина порывисто сжала руку Кэмпиона. У нее дрожали губы.

– Держи меня в курсе событий… пожалуйста, – прошептала она.

Джон уже вышел из квартиры, и Джина, обернувшись, шепотом спросила:

– Альберт, письма к Майку… их будут вскрывать?

– На твоем месте я бы воздержался от писем, – искренне посоветовал он, глядя ей в глаза.

– Понимаю, – едва слышно произнесла Джина. Ее глаза потухли. – До свидания и спасибо за помощь.

Кэмпион смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом лестницы, затем побрел в гостиную. Он напрочь забыл про мисс Керли и немало удивился, увидев ее, тихо сидящую в кресле. Шляпа пожилой женщины сползла на затылок, превратившись в подобие треугольного нимба, а близорукие глаза задумчиво смотрели сквозь стекла пенсне на хозяина квартиры. Мистер Кэмпион виновато улыбнулся.

– Я решила задержаться и сказать, что вы можете рассчитывать на любую помощь с моей стороны. Мистер Уиддоусон не скажет такое вслух, но он невероятно благодарен вам за вашу готовность взяться за это дело. Сейчас он, конечно, несколько выбит из колеи. Это чудовищное потрясение для всех нас. Если вам понадобится осмотреть какое-то помещение в здании фирмы или ознакомиться с документами, я постараюсь, чтобы у вас не возникло сложностей.

– Ловлю вас на слове, – с благодарностью отозвался Кэмпион и порывисто добавил: – Кстати, я вовсе не такая чувствительная натура, какой могу казаться.

– Ну, раз вы так говорите… – Мисс Керли вздохнула. – Мистер Уиддоусон порой обижает людей, даже не сознавая этого. Вот что такое быть начальником в течение долгих лет. – Ее голос дрогнул, и она, к изумлению и ужасу Кэмпиона, расплакалась. Однако тут же поспешно отмахнулась от предложения помощи и вытерла глаза. – Со мной все в порядке, не волнуйтесь. Сама не знаю, отчего повела себя столь глупо. Думаю, на меня подействовала внезапность случившегося. Всю неделю я в ужасе просыпаюсь среди ночи. Мистер Кэмпион, скажите, почему они не арестовали Джину как сообщницу?

Эта смесь сумбурных мыслей и проницательности привела мистера Кэмпиона в некоторое замешательство.

– Джина прекрасно держалась на свидетельской трибуне, – осторожно начал он. – Кроме того, доказательств любовных отношений нет – никаких писем или иных улик. Конечно, показания служанки весьма весомы, однако очевидно, что на перекрестном допросе она растеряется.

– Так прямых улик и против Майка нет, – пожала плечами мисс Керли. – Только косвенные.

– Знаю, – мрачно кивнул Кэмпион. – Но этих косвенных – чертова пропасть. Я склонен предполагать, что Салли уже некоторое время готовится к стычке со своими противниками и, несомненно, даст им решающее сражение. Понимаете, полиция уверена в своей безусловной правоте.

Влажные глаза мисс Керли тоже помрачнели.

– Майка я знаю с детства, – сказала она. – Не думаю, чтобы он…

– Вы уверены? – Кэмпион вопросительно посмотрел на нее.

– Естественно, влюбленные мужчины порою теряют рассудок, – ответила мисс Керли. – Я видела это сплошь и рядом. Но я не… у меня в голове не укладывается, чтобы Майк мог убить Пола. И потом, решись он на такое, он бы все сделал совсем не так! – торжествующе заключила она.

– Полностью с вами согласен, – признался просиявший Кэмпион.

В дверь просунулась голова Лагга.

– Тип там какой-то пришел, – сообщил он, но, увидев мисс Керли, тут же осекся и смущенно пробормотал: – А я думал, мадам, вы уже ушли. – И тут же, выпрямившись, объявил совсем другим тоном: – Сэр, вас в прихожей дожидается некий джентльмен. Прикажете проводить его сюда?

– Разумеется, – кивнул Кэмпион, которому стало неловко за выходку старого друга. – И оставьте эту манеру речи, она действует мне на нервы.

Черные глазки мистера Лагга сердито блеснули, но он сдержался и лишь буркнул:

– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – и с этими словами покинул гостиную.

Вошел Ричи, инстинктивно пригибаясь, чтобы не задеть за притолоку.

– Джина ушла? – спросил он. – Привет, мисс Керли. Решил заглянуть к вам, Кэмпион. Был в полиции, передал Майку кое-что из вещей: пижаму, зубную щетку, гребень и прочее. Бедняге и там нужно жить, есть, умываться. Кэмпион, это ошибка. – Ричи плюхнулся на стул, и в его синих глазах застыло невразумительно-вопросительное выражение. – Нужно найти того, кто это сделал, – сказал он. – Обязательно нужно.

Мисс Керли встала.

– Помните, если вам что-то понадобится у нас на работе, обращайтесь ко мне, – повторила она, пожимая Кэмпиону руку.

Кэмпион проводил ее до лестницы.

– Лучшего помощника, чем вы, нам не найти. – Мисс Керли потрепала его по плечу.

Кэмпион вернулся к Ричи. Тот устроился перед камином и зачарованно взирал на пламя, словно громадный, но добродушный паук, пытающийся согреться.

– Кузен Александр… – не поворачивая головы, проговорил Ричи. – Красноречив. Склонен к драматизму.

Кэмпион временно отстранился от сегодняшних событий и стал думать об Александре Барнабасе, имевшем титул королевского адвоката. Этот величественный старик не заявлял о себе месяц, если не больше. Пожалуй, имя кузена Александра не появлялось на страницах газет с лета прошлого года, когда он участвовал на процессах «Теней». Ввиду нынешних обстоятельств Кэмпион пожалел, что ни разу не видел адвоката вживую, хотя великолепные фотографии кузена Александра были знакомы ему по газетам, а упоминание имени пробуждало воспоминания о драматичных перекрестных допросах и сенсационных речах.

История деятельности сэра Александра была бурной. Единственный сын Джекоби Барнабаса, он тем не менее не пошел по стопам отца, а избрал своим поприщем юриспруденцию. Отец не только не возражал, но и полностью согласился с решением сына. Александр сделал себе имя, еще будучи младшим адвокатом в благословенные дни Маршалла Холла[15], когда судебные процессы больше напоминали театральные спектакли. Впоследствии риторики на процессах поуменьшилось, но к тому времени кузен Александр уже обладал прочной положительной репутацией. После получения титула королевского адвоката его практика существенно возросла. Многие стремились, чтобы главным адвокатом в суде выступал именно он. Так продолжалось, пока на процессе по делу Либурна он вдруг не поссорился с судьей. Это нанесло непоправимый ущерб его популярности.

В адвокатской среде утвердилось мнение, что кузен Александр не умеет обуздывать свой темперамент. Однако после триумфального выступления на процессе Далласа его престиж в глазах публики (но не в глазах коллег) восстановился. Сейчас сэр Александр считался прекрасным, эффективным адвокатом по линии ответчика на сенсационных уголовных процессах. С ним часто консультировались адвокаты, чьих клиентов поддерживала та или иная газета.

После раздумий Кэмпиону стала понятна настороженность мистера Скраби. Но тут подал голос Ричи, слова которого вернули хозяина квартиры в реальность.

– Я тут подумал и… решил, что надо сказать. – Ричи повернулся на стуле и с беспокойством посмотрел на Кэмпиона. – Шланг… выхлопные газы автомобиля… запертое помещение… все это не оригинально! – выпалил он. – Плагиат. Все описано в книге.

– В книге? – переспросил слегка заинтригованный мистер Кэмпион.

– Да. Книга называлась «Умерший в субботу». Оттуда много чего взято. Я ее читал и вспомнил о ней, когда на суде слушал показания.

– Кто издал эту книгу?

Лицо Ричи вытянулось.

– Мы. Месяцев десять назад. Может, год. Успех у читателей весьма средний.

Кэмпион с беспокойством посмотрел на гостя.

– Кто, кроме вас, читал эту книгу? – спросил он. – Я имею в виду, на вашей работе?

Ричи пожал своими широкими костлявыми плечами:

– Да все. Ее выпустила редакция Майка.

– Я правильно понимаю, что Майк более года назад издал книгу, где описывался способ, каким убили Пола? – Кэмпион был просто ошеломлен.

В глазах Ричи мелькнуло отчаяние.

– Может, книга вышла пораньше. Месяцев пятнадцать назад, – неуверенно предположил он.

Мистер Кэмпион провел рукой по своим гладким волосам соломенного цвета и присвистнул.

Ричи молчал, перегнувшись через подлокотник.

– Кто-то же это сделал, – наконец пробормотал он. – Улики налицо.

Кэмпион подошел к стулу и вдруг бросил прямо в лицо Ричи:

– А вы что думаете на этот счет? Вы ведь гораздо ближе ко всем, нежели я. Кто это сделал?

Ричи покачал своей могучей головой.

– Да кто угодно, – изрек он и поспешно добавил: – Или никто.

Кэмпион был занят своими мыслями.

– Расскажите мне об этой мисс Нетли, – попросил он, снова вынырнув в реальность.

Ричи сморщил нос и мастерски изобразил недовольство.

– Впечатлительная девица, – сказал, как припечатал, он. – Глупая. Пронырливая. Высокомерная. Эдакий маленький сноб в юбке. Одевается по-дурацки.

– Что-нибудь еще?

Ричи задумался.

– Да почти ничего. Мне она редко попадается на глаза. Обожает балет. Имеет почтовую сберегательную книжку. Хитрая, – добавил он, довольный, что вспомнил. – Так оно и есть: хитрюга. Не нравится она мне.

Ричи смущенно встал, сознавая, что ничем существенным не помог. Пожимая руку хозяину квартиры, он вперился синими глазами в серые глаза Кэмпиона и произнес короткий и, с его точки зрения, связный монолог:

– Кэмпион, сделайте все, что в ваших силах. Майк – хороший парень, честный. Никому вреда не причинял. Добрый парень. Добрый и приятный. Со мной всегда был дружелюбен. Это убийство ничего бы ему не дало. Если мы не найдем того, кто убил этого напыщенного выскочку Пола, Майка повесят. И тогда трупов станет два. Кэмпион, дорогой, остановите это безумие.

Когда Ричи ушел, мистер Кэмпион уселся за письменный стол и принялся рисовать узоры на промокашке. Он не питал иллюзий относительно дела, за которое взялся. События развивались стремительнее, чем он думал, и время отнюдь не было его союзником.

И вдруг из закоулков сознания выплыла мысль, который день не дававшая ему покоя. Кэмпион открыл телефонный справочник, нашел номер мисс Керли и позвонил. Ему повезло: она только-только переступила порог своей квартиры в Хаммерсмите.

Услышав вопрос, мисс Керли удивилась.

– Мистер Том Барнабас? – переспросила она. – Тот, который… исчез?

– Да, именно он! – возбужденно подхватил мистер Кэмпион. – Каким он был? Как выглядел?

Мисс Керли мысленно перенеслась на двадцать лет назад.

– Милый человек, – сказала она. – Обаятельный, довольно скрытный и очень странный. А почему вы спрашиваете?

– Странный? – Кэмпион ухватился за это слово. – В каком смысле?

Мисс Керли рассмеялась, а когда заговорила, в интонации ее голоса ощущалось что-то таинственное:

– Он умел подниматься по лестнице на руках.

Глава 10 Двадцать лет спустя

Сырость, пронизывающий холод, слякоть на тротуарах и темно-серые пласты облаков – все это сопровождало мистера Кэмпиона, который задумчиво шагал по Немесия-Крессент в лондонском районе Стретем и пытался представить, как эти места выглядели майским утром двадцать лет назад.

К его облегчению, никаких следов недавнего строительства видно не было, и, хотя существующие дома, как он и подозревал, успели несколько обветшать, в целом эти кварталы, по всей видимости, сохранили свой прежний облик.

Улочка, по которой он шел, изгибалась полукругом. Все здешние дома имели скромные фасады без каких-либо излишеств, глядящие на полосу мокрого асфальта и тянущиеся за ней чахлые кусты.

Он нашел дом, откуда Том Барнабас вышел 8 мая 1911 года. Дождь не располагал к созерцанию, но Кэмпион на несколько минут остановился, разглядывая здание. В окнах виднелись блеклые кружевные занавески, а к неожиданно опрятной входной двери был прикреплен кусок черного картона, на котором красовалась надпись: «Квартиры», выведенная серебристыми буквами.

Мистер Кэмпион двинулся дальше и, свернув в конце улицы за угол, вздохнул с облегчением: безлюдная дорога, где он оказался, вполне соответствовала описаниям мисс Керли. Вдоль одной стороны дороги, той, что была ближе к Немесия-Крессент, тянулась глухая стена высотой более шести футов. С другой стороны располагались небольшие виллы, отделенные от дороги порядком запущенными садами. Почти сельская идиллия, если не знать, что задние фасады вилл глядели в сторону здешней главной улицы и трамвайных путей.

Кэмпион остановился и стал размышлять об известных ему фактах давней истории, призвав на помощь воображение.

Было около девяти часов утра. Том Барнабас вышел из своего дома на Немесия-Крессент, свернул за угол и почти наверняка направился к табачной лавке в конце улицы, владелец которой также продавал газеты. По сложившейся привычке мистер Барнабас всегда заходил туда, чтобы купить «Таймс» и «Стандард». Однако в то утро до лавки он не дошел. Возможно, оказался в четвертом измерении либо стал жертвой спонтанного самовозгорания или еще чего-то подобного. Словом, он бесследно исчез.

Лавочка сохранилась. Перед ней, невзирая на дождь, были выставлены стойки с газетами. Мистер Кэмпион развернулся и побрел обратно вдоль глухой стены, то и дело останавливаясь под холодными дождевыми струями и размышляя о фактах, которые этим утром ему удалось почерпнуть из старых подшивок одной газеты.

На 8 мая 1911 года погодные пророки предвещали более или менее ясную погоду, умеренное тепло и легкий утренний туман. Кроме погоды, газета сообщала о вчерашнем событии[16], омрачившем авиационные состязания, участникам которых предстояло покрыть расстояние между Парижем и Мадридом. Вскоре после взлета аэроплан французского пилота Трена упал в юго-западном парижском пригороде Исси. Помимо пилота, который погиб, серьезно пострадал премьер Франции Мони, присутствовавший на церемонии старта. Английский королевский двор объявлял об окончании траура по Эдуарду VII. На девятое число было намечено открытие Имперской конференции, а Фримэн-младший пропустил двадцать одну подачу Хоббса в присутствии их королевских высочеств принца Уэльского и принца Георга.

Все это никак не проливало свет на происшествие в Стретеме. Мир жил своей обычной жизнью. Всегда легче поверить в чудо, если оно произошло двадцать лет назад, а не вчерашним утром. Эта мысль усилила подозрения мистера Кэмпиона.

Он посмотрел на стену: поди узнай, что там с другой стороны: бассейн, задний двор или сказочная страна.

Кэмпион вернулся к маленькому магазинчику и, когда вошел внутрь, воспрянул духом. Он еле протиснулся в дверной проем, заставленный старинными газетными стойками, на которых пестрели яркие обложки журналов. В тесном помещении резко пахло типографской краской. Магазинчик имел два прилавка: один – заваленный газетами и другой – заставленный всеми мыслимыми марками сигарет и трубочного табака. В центре этого прилавка поблескивали медные весы. Здесь ничего не менялось лет сорок или пятьдесят, а уж последние двадцать явно не внесли никаких перемен.

Кэмпион встал на квадратном футе свободного пространства и вскоре понял, что в этом святилище табачного дыма и развлекательного чтива присутствует кто-то еще.

Над газетным прилавком было устроено что-то вроде экрана из проволочных рамок, в которых тоже теснились журналы, а из пространства между экраном и прилавком на Кэмпиона с интересом смотрели два сверкающих глаза, принадлежащих немолодому мужчине с гривой седеющих волос и бакенбардами.

– Что желаете, сэр: газету или пачку отменных сигарет? – дружелюбно и с легким оттенком назойливости спросил владелец магазинчика.

Мистер Кэмпион купил и то и другое, получив возможность целиком лицезреть торговца, которому пришлось выбраться из своей газетной норы, чтобы перейти к табачному прилавку.

Человек этот был невысокого роста, плотненький и проворный, с совсем детскими ножками, обутыми в шлепанцы из меховой овчины, которые, оправдывая свое название, громко шлепали по полу при ходьбе.

– Сэр, вы тут недавно? – полюбопытствовал владелец лавочки. – Прежде я вас не видел. Наверное, поселились здесь?

– Пока еще нет, – уклончиво ответил мистер Кэмпион.

– Надеюсь, я вас не обидел своими вопросами, – извиняющимся тоном произнес торговец. – А то вижу, вы бродите взад-вперед по дороге. Вот и подумал: должно быть, жилье себе присматриваете. Нынче здесь не так, как прежде, но я мог бы посоветовать вам нескольких вполне уважаемых женщин, способных позаботиться о вас. Вам бы, наверное, желательно вдову? – предположил человечек, и его сверкающие глаза скользнули по Кэмпиону с поверхностным любопытством воробья.

– Не сейчас, – ответил мистер Кэмпион, склонный понимать все буквально. – На самом деле меня сюда привели сентиментальные воспоминания. У меня был друг, который однажды шел по этой улице и исчез. Или все думали, что исчез.

На лице владельца проявился живейший интерес.

– Скорее всего, вы говорите о моем необъяснимом случае, – сказал он. – Я привык называть его своим, хотя сам-то я тут ни при чем. Просто оказался свидетелем произошедшего. Любопытная история, скажу я вам.

– Значит, вы всё помните?

– А как же иначе? Разве меня тут не было? – Казалось, вопрос Кэмпиона задел газетно-табачного человечка. – Разве не я давал интервью всем газетам? Точнее, дал бы, но они мне не поверили. Всё замяли, словно ничего и не произошло. Вы знали об этом? А я, сэр, считаю, что это самое важное событие в моей жизни, – продолжал он с мрачной торжественностью. – Только против общественного мнения не попрешь. – Он развел руками и понурил плечи, демонстрируя покорность судьбе. – И я счел за благо помалкивать.

– Обидно, – сочувственно покивал ему мистер Кэмпион.

– Поначалу было такое. – Владелец вернулся за газетный прилавок и, облокотившись на него, глубоко вздохнул. – Теперь я редко говорю об этом. Кстати, моя фамилия Хигглтон.

– Рад познакомиться, – учтиво произнес Кэмпион.

– И я рад знакомству с вами, сэр, – с не меньшей учтивостью откликнулся мистер Хигглтон и погрузился в воспоминания. – Это было утром в понедельник… нет, во вторник. А может, даже в четверг. День недели забыл, но остальное помню прекрасно. Я тогда не очень об этом распространялся, поскольку люди сами знаете какие. Если начинаешь видеть то, чего не видят другие, не успеешь оглянуться, как тебя уже считают странным.

– Чудаковатым? – уточнил мистер Кэмпион.

– Вот именно. Но ту среду я помню, словно это было вчера. Только на дворе стоял май, а не февраль, как сейчас. Утро было ясным, безоблачным и очень солнечным. На летнее время тогда еще не переходили, обходились без этих заморочек. А вот день – как летом. Кстати, летом здесь замечательно, хотя вы со мной можете и не согласиться. Когда деревья покрываются листвой, домов не видать. Хотя двадцать лет назад деревьев было побольше. А потом дети начали попадать под машины, и часть деревьев срубили. Понимаете, дети выбегают из садов, и дороги им за деревьями не видно. Они мчат напролом и… думаю, вы поняли.

– Наверное, из-за деревьев никто не увидел, как мистер Барнабас вышел из дома? – спросил мистер Кэмпион.

– Барнабас! – встрепенулся мистер Кэмпион. – Точно! Барнабас! А я никак не мог припомнить, хотя на языке вертелось. Я знал этого джентльмена очень хорошо… чуть не сказал, так же хорошо, как вас. Каждый день он покупал у меня газеты. Мистер Барнабас был украшением нашего места. Не знаю, где он работал. Я думал, где-то в Сити. Но одевался он так, словно шел на… – Мистер Хигглтон умолк, подыскивая нужное слово.

– На бал? – со своим обычным дурачеством подсказал Кэмпион.

Новый знакомый неодобрительно посмотрел на него.

– Не скажу, что на бал. Скорее, на свадьбу. Джентльмены, работавшие в Сити, тогда одевались с бóльшим вкусом, чем нынче. Вы, вероятно, едва ли это помните в силу возраста, а я помню: цилиндры, фраки, элегантные брюки… Все это было в моде. И конечно же, пара дорогих желтых перчаток.

– И когда мистер Барнабас исчез, он был одет именно так?

– Да. Мистер Барнабас очень изысканно одевался. Я и сейчас его вижу… мысленно, конечно. Цилиндр очищен так, что ни пылинки, трость с золотым набалдашником, белые гетры. Рослый обаятельный человек, и всегда очень вежливо разговаривал.

– Как это произошло? – вырвалось у мистера Кэмпиона.

– Как по щелчку. Вот так! – Мистер Хигглтон щелкнул пальцами.

У него была странная привычка: произнеся несколько фраз, он умолкал и широко раскрытыми глазами вперивался в слушателя, словно приглашая присоединиться к чуду.

Мистер Кэмпион, которому лавочник понравился с самого начала, проникался к старику все большей симпатией.

– Я вам покажу, как все произошло, – объявил мистер Хигглтон. Выбежав в открытую дверь, он остановился на ступеньке крыльца. – Я находился здесь, – пояснил он, обернувшись через плечо. – Девять часов утра, но мне некуда спешить: покупателей еще нет. Я стою и глубоко дышу озоном. – Он набрал полные легкие влажного, пахнущего копотью воздуха и посмотрел на Кэмпиона, ожидая одобрения. – И вот, стою я и вижу, как мистер Барнабас выходит из-за угла. – Мистер Хигглтон махнул рукой в направлении Немесия-Крессент. – Теперь я отчетливо вижу, что это он. Никаких сомнений. Двадцать лет назад глаза у меня были получше, чем сейчас. Я смотрю, как он идет по улице. Шагает, ярко освещенный солнцем, помахивает тростью, весь такой спокойный и счастливый. И когда ему до моего магазина остается около полусотни ярдов, я говорю себе: «Пойду-ка приготовлю ему газеты». Возвращаюсь в магазин и делаю это вот так. – Он трусцой вернулся за прилавок, схватил пару газет и сунул Кэмпиону под нос. – Вот они. Видите? Затем возвращаюсь к двери и… – Он умолк, всматриваясь в дождливое пространство за дверью, затем сам выскочил на дождь и наконец вернулся, всем видом изображая недоумение и растерянность. – Мистер Барнабас пропал. Улица совершенно пуста. Я, как пишут в книгах, был сражен наповал. «Да он же исчез», – сказал я себе. И он действительно исчез.

Мистер Хигглтон взглянул на Кэмпиона, вновь приглашая приобщиться к чуду. Он долго молчал, и Кэмпиону не хотелось нарушать это молчание.

– Вы можете сказать, – вновь заговорил лавочник, – что мистер Барнабас, изменив своей привычке, промчался мимо магазина. Но он не мог этого сделать. Я отсутствовал не более пяти секунд. И потом, констебль, стоявший на углу, тоже видел мистера Барнабаса. Только что был здесь, а через мгновение исчез. Прямо с тротуара, в пятнадцати ярдах от магазина. Шел вдоль стены и… исчез. Больше никто его не видел.

– Цилиндр, трость с золотым набалдашником и все прочее тоже исчезло? – спросил мистер Кэмпион.

– Да. И желтые перчатки с гетрами, – подтвердил мистер Хигглтон. – Испарились, словно и не было.

– Я бы хотел встретиться с этим констеблем, – задумчиво произнес мистер Кэмпион.

– Понимаю ваше желание. Я бы сам вас к нему проводил, но он ушел на покой и перебрался жить в провинцию. Кажется, теперь живет где-то в Норфолке. Правда, он наездами бывает в Лондоне и всегда заглядывает сюда. Последний раз приезжал года два назад. Когда появится, обязательно расскажу, что вы им интересуетесь. Может, он тоже поделится с вами воспоминаниями. Кстати, и его фамилию забыл. Тоже вертится на языке… – Мистер Хигглтон напряг память, но безуспешно.

Произнеся слова благодарности, Кэмпион попытался уйти, но торговец не спешил его отпускать.

– Не стану делать вид, будто знаю, чтó тогда произошло, поскольку не знаю, – проговорил он, искусно загораживая собою дверь. – Но потом в наших краях начались разные странности. Например, в том доме жил человек. Отсюда дом вам не виден, а с крыльца увидите. Так вот, этот человек удирал с каждой служанкой, которую нанимала его жена. Это продолжалось двенадцать лет подряд. Представляете? С каждой! – На этот раз выражение чуда на лице старика было несколько наигранным. – Жена возвращала его домой, а он через неделю-другую сбегал с новой служанкой.

– И чем это кончилось? – Кэмпиону вдруг стало интересно.

– Поехал в Шотландию и на поле для гольфа перерезал себе горло, – поведал мистер Хигглтон. – А еще была женщина со змеями.

– Серьезно? – пробормотал мистер Кэмпион, продвинувшись к двери на целых шесть дюймов.

– Она жила в доме позади моего, с другой стороны, – продолжал мистер Хигглтон, которому отчаянно не хотелось расставаться с посетителем. – Ее сад начинался за моим и располагался как раз вдоль этой стены. Она уехала отсюда еще до войны, но тогда на ее участке было полным-полно змей. Она их разводила и дрессировала. Думаю, некоторые из них были очень умными, но мне эти существа никогда не нравились. – Мистер Хигглтон вздохнул, понимая, что Кэмпион сейчас уйдет и его уже ничем не удержать. – Кстати, сэр, тот констебль был в чине сержанта. Если он ко мне заглянет, как-то неудобно говорить: «Тут один человек тобой интересовался». Может, представитесь? – тихим сокрушенным голосом попросил он.

– Да, конечно. Спасибо, что напомнили. – Мистер Кэмпион достал визитную карточку и протянул мистеру Хигглтону. Тот взял ее и с величайшей осторожностью спрятал за банку с табаком, что стояла на полке в задней части магазинчика. – Если захотите еще что-нибудь узнать о наших местах, милости прошу ко мне. Вы ведь заглянете снова?

– Непременно, – улыбнулся мистер Кэмпион, чувствуя себя последним невежей. – Огромное спасибо за все.

– С удовольствием побеседовал с вами, сэр, – искренне откликнулся мистер Хигглтон.

Простившись с ним, Кэмпион дошел до Хай-стрит, рассчитывая поймать такси. Вопреки своим твердым материалистическим воззрениям, после разговора с мистером Хигглтоном у него возникла стойкая уверенность, что двадцать лет назад с Томом Барнабасом действительно произошло нечто странное.

К себе на Боттл-стрит он приехал все еще погруженный в мысли о прошлом. В настоящее его вернул телефонный звонок от нынешнего главы фирмы «Барнабас лимитед», требующего немедленно приехать на Хорсколлар-Ярд, 23. Мистер Кэмпион вздохнул. Было неприятно сознавать, что утро он потратил почти впустую.

В издательство он приехал в третьем часу. Его сразу же провели в просторный кабинет Джона на первом этаже, где в самом разгаре было совещание. Еще в коридоре он услышал звучный голос, доносящийся оттуда. Кузен Александр. «Предупрежден – вооружен», – подумал Кэмпион.

Первое, что увидел молодой человек, войдя в кабинет, был затылок Джона. Мистер Уиддоусон сидел, привалившись к спинке, и не сразу заметил появление Кэмпиона, поскольку находился к нему задом. Чувствовалось, Джон всецело поглощен выступлением двоюродного брата.

Сэр Александр Барнабас стоял на ковре перед камином в своей излюбленной позе, знакомой Кэмпиону по газетным фотографиям. Сейчас Альберт на себе испытывал властное присутствие этого человека. Королевский адвокат был крупным и высоким мужчиной с великолепным телосложением и большой головой, увенчанной гривой седых волос, разделенных посередине пробором и завитых вверх по бокам, отчего казалось, будто он постоянно ходит в адвокатском парике. (Впрочем, кузен Александр мог и не замечать сходство своей прически с париком.)

У него было обаятельное – в традиционном понимании этого слова – лицо с гладко выбритыми щеками и подбородком; подвижное и имеющее свойство усиливать малейшую интонацию голоса соответствующим выражением.

От сэра Александра так и веяло властной уверенностью. Одна его длинная изящная рука была поднята, подкрепляя какую-то мысль, а другая покоилась за широкой спиной, обтянутой темным сюртуком.

– Об этом не может быть и речи, – говорил он. – Причем аб-со-лют-но.

Мистер Кэмпион почти поверил, что так оно и есть, вне зависимости от темы разговора. Надо отдать кузену Александру должное: он умел завораживать слушателей. Почти целиком и полностью.

Пусть и не сразу, но появление Кэмпиона вывело Джона из ступора, и он представил молодого человека своему знаменитому родственнику.

Затем мистеру Кэмпиону оказали величайшее снисхождение, протянув для рукопожатия два длинных пальца. Но уже в следующее мгновение кузен Александр забыл о его существовании и продолжил монолог, наполняя кабинет переливами своего мелодичного голоса.

– Наша цель – оправдательный приговор, – заявил королевский адвокат. – Полное и безусловное оправдание, чтобы на репутации нашего мальчика не осталось ни пятнышка. Я сам этим займусь и добьюсь поставленной цели.

Мистер Кэмпион присел на краешек стула в дальнем углу кабинета и с вежливым вниманием стал слушать. Похоже, сегодняшний день был днем чудес.

– Но ты, Джон, должен понимать, – твердым тоном продолжал кузен Александр, – что Майку предъявлено очень серьезное обвинение. Косвенные улики могут оказаться весьма губительными. И в данный момент над Майком нависла серьезная опасность.

Мистер Кэмпион внутренне одернул себя. Близкое присутствие столь могущественной личности действовало на него угнетающе. Когда сэр Александр говорил о серьезности положения, в памяти невольно всплывали кризисы международного масштаба, а слово «опасность» в его устах звенело подобно пожарному колоколу.

Джон попытался что-то сказать, но получил ответ раньше, чем открыл рот.

– Я виделся с Майком, – сообщил кузен Александр, – и я убежден в его невиновности. Невиновности, – повторил королевский адвокат и пристально посмотрел на Кэмпиона, отчего тот почувствовал себя кроликом, попавшим в полосу яркого света автомобильных фар. – Он невиновен, – еще раз подчеркнул сэр Александр и понизил голос до шепота: – Я слышал его показания. Только невиновный человек решится на столь разрушительное признание. Почему он согласился, что не имеет алиби? Потому что говорил правду. Потому что невиновен. – Кузен Александр оглядел присутствующих. – Разве вы не понимаете случившегося?! – с жаром продолжал он. – Неужто вы слепы?! Или сама нагота правды оскорбительна для вашей скромности? Вы только представьте… – В голосе королевского адвоката зазвучала убежденность. Волна недавнего возбуждения схлынула так же быстро, как появилась. – Проанализируйте историю, которую Майк рассказал полиции. Подумайте о разрушительных эпизодах того рокового вечера, поведанных с бесхитростностью ребенка; не только невиновного, но и наивно убежденного, что никто даже на мгновение не может усомниться в его невиновности.

Мистер Кэмпион откинулся на спинку стула и стал думать о том, как разительно меняется неуклюжее повествование, если его искусно облагородить. Тогда оно превращается в проникновенный рассказ. Показания Майка, звучавшие с трибуны, производили удручающее впечатление, однако в устах сэра Александра история обрела романтический флер и даже отменный вкус.

Знаменитый адвокат продолжал говорить, наполняя кабинет своим мелодичным и властным голосом:

– Коронер допытывался, где Майк находился между пятью и девятью часами вечера. Время, критическое для этого ужасного дела. И что сделал Майк? Сплел цепочку из мелких алиби, легко опрокинутых безжалостным полицейским допросом? Или сказал правду? «Я гулял, – поведал он. – Я в одиночку гулял по лондонским улицам, среди тысяч горожан, никто из которых не придет и не подтвердит, что видел меня. Я для них – незнакомец. Я был один».

– Да, но чем он занимался? – раздраженно спросил Джон, выходя из-под парализующего влияния речи кузена Александра. – С какой целью он несколько часов подряд болтался по улицам?

Вопрос Джона ненадолго вывел знаменитого адвоката из равновесия. Он явно не привык, чтобы его перебивали. Взгляд кузена Александра дрогнул, а когда он заговорил снова, в красивом голосе появился упрек, не имевший ничего общего с искусством.

– Если ты проявишь терпение, я тебе объясню, – обратился он к Джону. – Майк молод. Он совершил преступление, которое, хотя и достойно порицания, относится к числу злоключений, происходящих с молодыми людьми вопреки их воле. Он полюбил чужую жену, но не признался ей в своей любви. Он все время был рядом и видел, как эта женщина страдает от пренебрежения и придирок мужа, не ценящего ее достоинств. Их отношения с самого начала и до конца были платоническими. Но от соблюдаемых ограничений страсть Майка ничуть не уменьшилась. Близился вечер, когда ей предстоял долгий разговор с человеком, с которым она связана всеми юридическими и моральными узами, изобретенными нашей цивилизацией. Вы только вообразите его… – Кузен Александр понизил свой звучный голос, и этот полушепот несколько шокировал мистера Кэмпиона, чувствовавшего, что сейчас он слушает драматизированную версию правды. – Представьте ранний холодный январский вечер. Майк сидит у себя в кабинете. Он приглашен на какую-то литературную встречу, где будет много разговоров: отчасти умных, отчасти глупых. Люди всегда горазды почесать языками. А в доме, где он живет, в такой же комнате, только двумя этажами выше, женщина, ставшая смыслом его жизни, разговаривает с мужчиной, которому закон дал на нее все мыслимые права и от которого она не может уйти. А Майк не решается защитить ее от этого мужчины.

– Вы видите его? – продолжал кузен Александр, вперившись в Кэмпиона жесткими синими глазами, странно напоминающими глаза человека на портрете в приемной. Королевский адвокат выдержал короткую паузу и еще понизил голос. – Я его вижу. Он не в состоянии работать, и он не хочет идти на светское сборище, где за болтовней и сплетнями все равно не спрячешься от себя. И пойти к себе домой он тоже не может, поскольку знает: в комнате двумя этажами выше она сейчас разговаривает со своими мужем. Соперником Майка.

– Куда ему податься? – Голос кузена Александра вновь обрел музыкальность и широкую гамму интонаций. – Ему хочется сбежать отсюда. Что может быть естественнее данного желания? Проще всего сесть в машину и уехать, но при таком густом тумане это рискованно. И тогда Майк отправляется гулять. Он прибегает к освященному веками способу, к которому прибегали люди всех эпох и поколений, чтобы успокоить свой мятущийся дух.

В этом месте повествования Джон попытался встать, но кузен Александр зыркнул на него своим знаменитым адвокатским глазом, пригвоздив к месту.

– Маленький магазин в лондонском районе Бейсуотер, – продолжал кузен Александр. – Магазин, торгующий подержанными драгоценностями, сувенирами и разными сентиментальными пустячками, едва ли имеющими какую-то ценность. Майк идет туда, желая что-то ей купить. Он глубоко погружен в свои мысли и совсем забыл, что сегодня четверг, а по четвергам хозяин магазина устраивает себе выходной. Дверь закрыта, ставни на окнах опущены. Влюбленным и их избранницам придется обождать до пятницы.

Королевский адвокат умолк, отчетливо сознавая, что приближается к опасной черте. Проницательные глаза кузена Александра оценивали уровень напряженности слушателей.

– Майк повернул назад. Он шел по мокрым, холодным улицам, не замечая ни сырости, ни холода. Он думал о ней. О своей любимой женщине. Вернувшись домой, он не приблизился к своей цели. Его проблема никуда не делась, оставаясь такой же громадной, пугающей, жалкой и утомительной, как и была. Ему по-прежнему хочется куда-то сбежать. – Могучий голос королевского адвоката гремел и вибрировал, что на близком расстоянии действовало не самым лучшим образом. – И что же сделал Майк? Увидев, что туман несколько рассеялся, он подумал о своей машине, холодных дорогах, открытых полях и деревушках. А еще он подумал о свободе и уединении. И тогда наш мальчик направился в гараж и по привычке завел мотор, чтобы прогрелись цилиндры, а масло бесперебойно поступало везде, где требуется.

В этот момент Майк даже не подозревал, что его машиной уже воспользовался или намеревался воспользоваться злоумышленник, решивший уничтожить того, с кем любимая женщина Майка была связана узами брака. На свою беду, влюбленный молодой человек не вывел машину из гаража. Он вспомнил об оставленном ключе от дворовых ворот и отправился в свою одинокую квартирку за ключом.

Представьте его мысли, когда он переступил порог квартиры, вошел в комнату и снова вспомнил, что двумя этажами выше находится его любимая женщина, вынужденная… как он думал в тот момент, поскольку еще ничего не знал… вынужденная мучиться под одной крышей с мужем, который замечает ее не больше, чем мебель, и относится не лучше, чем к мебели.

И когда Майк уже взял ключ от ворот, вдруг зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал ее голос. Это заставило его отказаться от прогулки в одиночестве. Он быстро сходил в гараж, заглушил мотор, а потом вместе с любимой женщиной отправился в кино. Скажите, мог бы такой человек, как Майк, отправиться в кино, зная, что в подвале соседнего здания, в помещении, которое по традиции называют стальной комнатой, лежит его брат, насмерть задохнувшийся угарным газом? Разумеется, нет! Такое просто немыслимо.

Кузен Александр дождался, пока все переведут дух, а затем вновь удивил присутствующих, отбросив свою артистическую манеру и представ перед ними совсем другим человеком.

– Вот она, правда, – припечатал он. – Это то, что произошло на самом деле.

– Думаю, ты прав насчет Майка. – Джон безупречно-белым носовым платком вытер вспотевший лоб. – Ты меня убедил.

На обаятельном лице кузена Александра появилась самодовольная улыбка. Сейчас он был похож на мальчишку-школяра, удостоившегося похвалы взрослых.

– Согласны, что подано эффектно? – спросил он, обращаясь ко всем, включая Кэмпиона. – Чертовски образно и правдиво. Но мы не можем выступить так в суде.

Мистер Кэмпион промолчал. Его мозг вдруг занялся чисто научным размышлением о важности того, в какой манере преподносятся сведения во всех сферах современной жизни.

– Не можем выступить? – раздраженно переспросил Джон.

– Никак не можем. Этим мы только навредим Майку, – пояснил сэр Александр. – Не должно быть никаких упоминаний о любви. У судей любовь всегда вызывает подозрения. Бендекс – на процессе он будет младшим адвокатом, а сейчас занимается для меня подготовительной работой – настоятельно советует даже не заикаться о любви. Я считаю, что он прав. Я лишь рассказал вам в частном порядке, почему считаю Майка невиновным. Мы придумаем что-нибудь другое. Но это правда, в чем я уверен… Кто там за дверью? – Последний вопрос прозвучал с оттенком прежней театральности.

Джон и мистер Кэмпион повернулись к двери, из-за которой доносилось негромкое шарканье.

– Входите, – начальственным тоном приказал Джон.

Ручка резко повернулась, дверь распахнулась, и в кабинете появился мистер Риггет. С первых мгновений стало понятно: его внезапный приход никак не связан с бухгалтерскими вопросами. Он, как всегда, был опрятно одет, только румянца на щеках прибавилось. Чувствовалось, молодой человек чем-то возбужден. Вдобавок он задыхался, как после бега.

Увидев королевского адвоката, мистер Риггет дрогнул. Казалось, решимость вот-вот покинет его, но, мельком взглянув на каменное лицо Джона, он тут же взял себя в руки.

– Сэр, я счел своим долгом немедленно прийти к вам, – торопливым писклявым голосом начал он, обращаясь к Джону. Его глаза за стеклами пенсне сверкали, а речь была нелепо высокопарной. – Не далее как сегодняшним утром я пришел к решению довести до сведения полиции некоторые известные мне факты и, сделав это, счел необходимым сообщить их и вам.

Мистер Риггет замер в нерешительности. Джон смотрел на него как на некое существо с отталкивающей внешностью, но не представляющее опасности. Кузен же Александр устремил взгляд поверх головы Джона, наверняка продолжая думать о версии случившегося, увиденной другими глазами и под другим углом зрения. Один только мистер Кэмпион проявлял вежливый интерес.

Лицо мистера Риггета из розового сделалось пунцовым. На лбу выступили крупные капли пота.

– Я совсем недавно рассказывал сержанту Пиллоу о ссоре, свидетелем которой оказался, – угрюмо произнес он. – Это было в среду, двадцать седьмого января, накануне убийства мистера Пола. Мне кое-что понадобилось в архиве, и я находился там. Дверь в кабинет мистера Пола была приоткрыта, и мне не захотелось вставать, чтобы ее закрыть.

Кузен Александр впервые перевел взгляд на несчастного бухгалтера.

– Подслушивали? – без обиняков спросил он.

– До моих ушей долетали довольно странные фразы, – негодующе возразил мистер Риггет, и его рот с удивительно белыми зубами на мгновение оскалился. – Я счел своим долгом повторить их полиции.

– Пошел прочь! – вдруг рявкнул Джон, потеряв самообладание. – Я сказал, прочь! Уволю к чертовой матери!

– Погоди. – В голосе кузена Александра появилась учтивость. – Давай выслушаем этого джентльмена. Вы ведь пришли сюда, желая нам помочь? Это крайне любезно с вашей стороны. Мой двоюродный брат ценит вашу лояльность. И что же вы услышали из приоткрытой двери? Прежде всего, кто там разговаривал? Вы уверены, что голоса были вам знакомы?

– Да, уверен, – кивнул мистер Риггет, изрядно ошеломленный молниеносной переменой в поведении величественного пожилого джентльмена. – И потом, когда я шел в архив, то уже видел мистера Пола и мистера Майка.

– Итак, вы видели мистера Пола и мистера Майкла… – Кузен Александр старался успокоить взвинченного бухгалтера. – И какие фразы вы услышали потом?

– Увидев меня, они оба замолчали, – ответил осмелевший мистер Риггет, – а потом, не заметив, что дверь не закрыта, продолжили ссору.

– Или разговор, – деликатно подсказал кузен Александр. – И все-таки что вы услышали?

Мистер Риггет резко повернулся к Джону. Подленькая физиономия законопослушного доносчика вся светилась от злорадства.

– Мистер Пол сказал: «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела. Она моя, и я распоряжаюсь моей жизнью так, как считаю нужным».

После этих слов в кабинете воцарилась полная тишина. Мистер Риггет был удовлетворен произведенным эффектом.

– А еще что-нибудь вы слышали? – приторно-вежливым тоном спросил кузен Александр.

– Да, – кивнул мистер Риггет, покраснев до корней волос. – Мистер Пол заявил: «Можешь спать с ней, если хочешь. Бог свидетель, я не стану тебе мешать».

– А потом?

– Больше я ничего не слышал, поскольку поспешил уйти. Но я догадался, о чем думал мистер Майк…

– Это не доказательство, – оборвал его кузен Александр.

Глава 11 Детонатор

После утомительного судебного разбирательства было объявлено, что Майк Веджвуд предстанет перед Центральным уголовным судом, именуемым по старинке Олд-Бейли[17].

Накануне мистер Кэмпион на своей «лагонде» лавировал в потоке машин, движущихся по Нью-Оксфорд-стрит. Рядом с ним сидел Ричи. Был один из теплых ветреных дней, когда на каждом перекрестке возникает цветочный оазис, где хозяйничает закаленная стихиями лондонская нимфа, все еще по-зимнему тепло одетая, а в воздухе, помимо восхитительного аромата цветов, носится будоражащая смесь выхлопных газов, смолы и парфюмерии.

Однако оба мужчины не были настроены наслаждаться приметами весны. Ричи, привыкший сопровождать свои слова жестами, сейчас с трудом приспосабливался к узкому пространству автомобильного салона.

– Хочу, чтобы вы с ней повидались, – проговорил он. – Мне совсем не нравится, в каком она состоянии. Кэмпион, я же вижу: его арест подтачивает ей силы. Сами знаете ее отношение к нему. Она его любит и, возможно, чувствует свою ответственность. Женщины всегда берут на себя ответственность. Такая у них форма тщеславия. Тут ничего не сделаешь, это врожденное.

Казалось, беспокойство сделало Ричи разговорчивее, и то, что теперь он считал Кэмпиона своим другом, придавало его словам больше вразумительности.

– Нужно вызволять парня. Согласны? – добавил Ричи, с грустью глядя на Кэмпиона. – Сколько жути он там пережил. Вообще все это страшно, – продолжил он, взмахнув ручищей между глазами мистера Кэмпиона и ветровым стеклом. – Все это. Все эти люди. Они все в тюрьме. Все несчастны. Все рабы. Вынуждены ходить на работу, когда не хотят, есть, когда не тянет, спать, когда ни в одном глазу. И пить не могут, пока кто-то не разрешит. Лица скрывать не могут, зато обязаны скрывать тела. Нигде никакой свободы. Ненавижу такую жизнь. Она меня пугает. Я знал человека, который выбрался из этой клетки. Но сам я не смог.

– Да, такое чувство иногда посещает всех, – согласился мистер Кэмпион.

– А у меня оно всегда! – выпалил Ричи и хотел добавить что-то еще, но потом решил дальше не откровенничать.

Джина встретила их в гостиной, сидя у открытого окна. Кэмпион, не видевший ее несколько недель, был потрясен произошедшими в ней переменами. Она стала жестче, умудреннее, старше. Нервное истощение сменилось общим ухудшением. Не было ни прежнего шика, ни прежнего изящества, ни прежнего очарования.

Даже ее приветствие прозвучало как-то неестественно, и только когда Кэмпион молча провел несколько минут на большом белом диване, Джина вдруг повернулась к нему, и в ее облике появилось что-то знакомое.

– Как хорошо, что ты пришел, – сказала она. – Я не собираюсь плакать или позволять себе глупые эмоциональные выплески. На трибуне свидетелей буду предельно собранна. А от него – никаких вестей, – добавила молодая женщина, и ее самообладание дало трещину. – Даже короткой записки. Я даже не знаю, жив ли он.

Вполне понятное ошеломление, испытанное Кэмпионом от такого признания, длилось недолго. Поняв, что вся ее наигранность поверхностна, он почувствовал облегчение. Нынешнее состояние Джины лишь говорило о возможном разрушительном ударе, каким может оказаться для нее грядущий суд, но не имело ужасающей необратимости свершившегося факта.

– Ты ведь так и не выяснил, как все происходило на самом деле? Знаю, что нет. Иначе бы сказал. Но разве у тебя нет зацепки? Никаких соображений? Я спрашивала Джона, и он что-то вскользь упомянул о новом свидетеле. Ты можешь рассказать поподробнее? Или и это секрет, как все остальное?

Горечь и мольба, смешавшиеся в ее низком голосе, причинили Кэмпиону боль. Он очень сожалел, что ему нечем порадовать Джину.

– Новый свидетель может оказаться полезным, – сказал он. – Фамилия этого человека Виджен. Я долго мучился с ним. Он вообще не хотел говорить, но, когда понял, как много зависит от его показаний, отодвинул свои личные соображения и, как честный человек, выложил все, что знал. Он работает в агентстве «Тоулсхант-пресс». Они арендуют для него кабинетик на третьем этаже дома двадцать один. В тот четверг он крепко выпил в обеденный перерыв и потом долго и мучительно трезвел. К пяти вечера в его голове появилась ясность, но вместе с жуткой головной болью. Добавь к этому несделанную работу. Словом, Виджен принялся наверстывать упущенное. Между шестью и девятью часами он все еще находился на рабочем месте. Если помнишь, к этому времени миссис Трайпер вернулась из кино, выпила чашечку чая и отправилась за жареной рыбой. Виджен говорит, что слышал, как в самом начале седьмого кто-то завел мотор машины. – Мистер Кэмпион ободряюще посмотрел на Джину. – Точного времени он назвать не смог, но утверждал, что мотор беспрерывно проработал часов до восьми или около того. Потом умолк, а где-то без десяти девять на короткое время заработал снова.

– Так это же оправдывает Майка! Это подкрепляет историю, которую он рассказывал! – Впервые за время разговора бледные щеки Джины слегка порозовели, и жизнь снова обрела для нее смысл.

– Да, подкрепляет его историю, – кивнул Кэмпион, – но отнюдь не оправдывает его. Не забывай, у Майка нет алиби на отрезок времени между шестью часами вечера и твоим звонком около девяти.

– Понятно, – прошептала Джина.

Она вновь ссутулилась, а ее худенькое тело в элегантном, сшитом на заказ платье выглядело удручающе безжизненным.

– Показания Виджена помогут, – сказал Кэмпион, отчаянно стараясь уверить Джину. – В мозгах присяжных укоренится мысль, что все, вероятно, произошло в четверг. А еще его показания опровергают показания миссис Трайпер или, по крайней мере, вносят в них путаницу.

– И больше ты ничего не нашел?

– Ничего важного или ценного, – признался Кэмпион. – До сих пор я не обнаружил ни одной зацепки. Обычно в таких делах за что-то хватаешься и распутываешь весь клубок. Но здесь, повторяю, не за что зацепиться. Я возлагал большие надежды на мисс Нетли. Увы, они не оправдались. Она либо не умеет четко излагать свои мысли, хотя из тщеславия и пыталась показать обратное. Либо… ей есть что сказать, но она отказывается говорить. Почему? Сколько я ни ломал голову, так и не нашел ни одной разумной причины.

– Нетли… – пробормотал Ричи и, вскочив на ноги, вышел.

Его уход был столь внезапным, что они ошарашенно посмотрели ему вслед.

– Он так по-доброму отнесся ко мне… – В глазах Джины блеснули слезы. – Я привыкла считать его не обычным человеком, а каким-то странным существом. Но с тех пор как… как Пола не стало, Ричи был единственным из них, кто вел себя нормально. Во всяком случае, со мной. Он мне искренне сочувствует и очень переживает за Майка. Остальные – Джон и даже милая старушка мисс Керли, не говоря о миссис Остин, докторе и прочих, которых я всегда считала нормальными людьми и ожидала, что и в этой ситуации их реакции окажутся вполне человеческими, – настолько убеждены в своей правоте, что им нет никакого дела до того, что считаем мы с Майком. Джон – тот думает только о фирме и как бы избежать публичности. Керли – тоже. Миссис Остин заботит лишь впечатление, какое она произведет на присяжных и публику. Путает зал суда и сцену…

Мистер Кэмпион с сочувствием посмотрел на Джину.

– Дорогая, они все равно так или иначе втянуты в случившееся, – заметил он. – Оно затронуло каждого из них.

Джина мрачно кивнула.

– Я впервые так близко столкнулась с ужасной стороной жизни, – призналась она. – Да и сама вела себя не лучшим образом.

Молодая женщина замолчала. Мистер Кэмпион терпеливо ждал продолжения.

– Джон привел сюда человека, которого зовет кузеном Александром, – вновь заговорила Джина. – Со мной случилась истерика, пришлось даже врача вызывать. Я держалась, но этот кузен меня спровоцировал. Еще один, кто вел себя совсем не как человек. Казалось, передо мной писатель или драматург, обсуждающий сюжет новой книги или пьесы. Они говорили о свидетелях обвинения и свидетелях защиты так, словно те не люди, а лишь случайные кирпичики в конструкции.

– Сэр Александр убежден, что добьется оправдательного приговора, – вставил Кэмпион.

– Знаю! – резко отреагировала Джина. – Оправдание за недостатком улик! И чем в итоге это обернется для Майка? Мы с Ричи подробно обсудили такой вариант. Он вначале не слишком понимал, а когда до него дошло, ужаснулся, как и я. Такое оправдание, разумеется, спасет Майку жизнь. – Джина подалась вперед. – Но он не сможет спокойно жить дальше – слишком колоссален нанесенный ему ущерб.

«Да, она стала мудрее, – подумал Кэмпион, глядя на ее изменившееся лицо. – И выражение глаз совсем другое».

– Разве ты не понимаешь, что, если они его оправдают, не найдя настоящего убийцу, в дальнейшем люди подспудно будут все равно считать убийцей Майка? А если увидят его разговаривающим со мной, сочтут это подтверждением этой точки зрения.

Кэмпиону показалось, что Джина говорит с ним как с ребенком, которому надо объяснять очевидные вещи.

– Неужели мнение других так важно? – вяло спросил он.

– Разумеется, важно, – раздраженно ответила Джина. – Оно становится правдой. То, о чем думают все, и есть правда.

Мистер Кэмпион молчал, по собственному опыту зная, что, когда человек находится в тяжелой жизненной ситуации, беседы об этике редко оказывают успокоительное воздействие.

– Но ведь кто-то это сделал, – продолжала Джина. – Кто? Я так часто ломаю над этим голову, что иногда ощущаю, что схожу с ума и вполне могу вообразить убийцей себя. А ведь как умно все было замаскировано под несчастный случай! Вот только убивший Пола упустил из виду, что полиция тоже очень умна. Альберт, это ведь был не Майк, правда?

– Конечно нет, – тихо, но с полной убежденностью ответил мистер Кэмпион. – Это был не Майк.

Джина невесело рассмеялась.

– Когда сидишь тут одна и думаешь до одурения, поверишь во что угодно. – Последнее слово она произнесла совсем тихо и повернулась на звук хлопнувшей двери.

Это вернулся Ричи. Возбуждение сделало его еще более неуклюжим. Когда он шел по комнате, казалось, того и гляди споткнется.

– Может, сгодится? – буркнул он, бросая какой-то предмет на колени мистера Кэмпиона.

Предмет оказался потертой книжицей в картонной обложке.

– Почтовый сбербанк? – Мистер Кэмпион удивленно повертел в руках книжицу. – И кому принадлежит данный экземпляр?

– Девице Нетли. – Ричи был явно доволен собой. – Возможно, вас заинтересует. Никогда не знаешь, какая мелочь окажется полезной. Я частенько удивлялся, зачем она носит сберкнижку на работу. Обычно их держат дома, а не таскают с собой.

– Откуда вы это добыли? – полюбопытствовал мистер Кэмпион, внимательно листая страницы.

– Из ее сумки, – без тени смущения ответил Ричи. – В такое время не до деликатности.

Мистер Кэмпион никак не прокомментировал эти слова. Однако содержание книжки заинтересовало его, и он долго всматривался в записи, снова и снова листая страницы и сравнивая даты поступлений.

– Бережливая особа, – наконец изрек он. – Еженедельно по субботам кладет на книжку по десять шиллингов. И так почти год. Делает это в одном и том же почтовом отделении: здесь, в Холборне. Несколько сумм было внесено на Рождество. Полагаю, из подаренных ей денег. Затем она сняла три фунта. Боюсь, книжка немного нам расскажет о своей хозяйке, если только… Постойте! А это что?

Джина встала и заглянула ему через плечо. Ричи откинулся на спинку кресла. Его длинные руки свешивались с подлокотников. Глаза были добрыми и любопытными, как у пса, принесшего посылку и жаждущего увидеть, как хозяин ее вскроет.

Мистер Кэмпион провел пальцем по записям в графе «Приход», достигнув нижнего конца страницы, где стояла круглая печать почтового отделения.

– Не может же у нее быть несколько дней рождения, – заметил он. – И суммы странные, вносимые весьма нерегулярно. Двадцать второго октября прошлого года она положила на книжку один фунт, причем не где-нибудь, а в отделении на Сент-Джеймс. Затем десять шиллингов в первую неделю ноября – там же. Далее начинаются регулярные внесения по десять шиллингов, и так продолжается до первого декабря. А первого она внесла два фунта в почтовом отделении на Сент-Мартинс-лейн. Далее – никаких странностей до января, но вот потом суммы заметно возрастают. Три фунта – десятого января, еще по три – тринадцатого, семнадцатого и двадцатого. А двадцать девятого – целых пять фунтов! Это ведь была пятница, на следующий день после исчезновения Пола… – Он пролистал еще несколько страниц и нахмурился. – После двадцать девятого – никаких поступлений. Как-то странно…

– Источник вымогательства иссяк, – предположил Ричи.

– Маловато для вымогательства, – пробормотал мистер Кэмпион. – Всего-то восемнадцать с лишним фунтов. Меня удивляют места внесения денег. Только в первых двух случаях деньги вносились на одной почте. Конечно, мы сейчас хватаемся за соломинку. Записи в сберкнижке еще ничего не доказывают. Они могут вообще ничего не значить. И тем не менее стоит проверить. – Закрыв книжку, Кэмпион сунул ее в карман. – Пожалуй, пойду-ка я и побеседую с этой бережливой мисс.

– Можете при случае сказать, что это я слямзил ее книжку, – беспечно обронил Ричи.

– Боже упаси, – тоном благочестивого прихожанина возразил мистер Кэмпион и ушел.

За последнее время он стал почти своим человеком в здании фирмы, однако правила все равно обязывали его ждать в приемной, пока туда не приведут нужного ему сотрудника.

Когда мисс Нетли вошла, Кэмпион стоял к двери спиной, снова разглядывая портрет Джекоби Барнабаса. Губы бывшей секретарши Пола улыбались, а в выражении глаз сквозила самодовольная скрытность, замеченная Кэмпионом еще в первую их встречу.

– Снова к нам, мистер Кэмпион? – приятным голосом спросила мисс Нетли, не выказав ни малейшего удивления. – Мне вдруг подумалось, что вы принесли нам рукопись вашего романа.

Мистер Кэмпион изобразил обаятельную улыбку.

– Это то, что я называю интуицией, – сказал он. – Соизвольте взглянуть.

Он не без удовольствия смотрел, как при виде книжицы в коричневой обложке с мисс Нетли сошла вся ее обходительность. Круглые глаза девицы утратили наигранное простодушие, а щеки заметно побледнели.

– Это моя книжка, – выдавила она. – Где вы ее нашли? Спасибо, что возвращаете.

– Но я не намерен ее возвращать, – вполголоса произнес мистер Кэмпион, заработав удивленный и негодующий взгляд бывшей секретарши Пола.

– Такой наглости я еще ни разу не слышала! – взорвалась она. – Да как вы смеете?! И вообще, откуда у вас моя сберкнижка?

– Просто взял, – лаконично ответил мистер Кэмпион, пряча книжку в карман.

Мисс Нетли трясло.

– Это возмутительно! – дрожащим голосом пискнула она. – И противозаконно. Это… это называется воровством!

– Совершенно верно, – согласился он. – Давайте съездим к инспектору Таннеру и расскажем ему об этом. Опытный полицейский. Уж он-то точно разберется.

Мисс Нетли попятилась, сердито поджав губы.

– Что вы хотите знать? – В ее сощуренных глазах появился испуг. – Мне нечего вам рассказать.

Мистер Кэмпион облегченно вздохнул и подумал, что в конторах таких девиц учат быстро соображать и подстраиваться к обстоятельствам.

– Мне кажется, что нам с вами есть о чем поговорить.

– Я полиции уже все рассказала. Абсолютно все.

– Об убийстве? Да, рассказали, – подтвердил Кэмпион, прикидывая, долго ли им удастся оставаться наедине в таком месте, как приемная издательства. – Давайте поговорим о вас.

– Я не понимаю… – Чувствовалось, она заподозрила неладное.

Мистер Кэмпион присел на краешек массивного стола, занимавшего середину приемной. Выражение его лица было неопределенным, почти идиотским, а глаза за стеклами очков излучали простодушие.

– Терпеть не могу совать нос в чужую жизнь, – начал он. – Мой вопрос может отдавать дурным вкусом, но сколько бы переживаний вам ни доставила смерть вашего шефа, нужно смотреть фактам в лицо. Искренне надеюсь, что вы не сочтете меня бестактным, если я спрошу: изменилось ли ваше финансовое положение после смерти мистера Пола Бранда? Знаю, я проявляю недопустимое любопытство, но буду вам по-настоящему признателен, если вы ответите.

На лице мисс Нетли отразилось облегчение, и Кэмпион сразу понял, что избрал неверный путь.

– Работу я не потеряла, если вы это имеете в виду, – усмехнулась она. – А что еще могло измениться со смертью мистера Бранда?

– Конечно же, ничего. Раз вы остались работать, все в порядке, – ответил мистер Кэмпион, заметая следы, но его вопрос пробудил любопытство мисс Нетли.

– К чему вы клоните? – резким тоном спросила она.

Он опять достал ее сберкнижку, задумчиво полистал и убрал в карман.

– Вы подробно рассказали полиции о поведении мистера Бранда, когда в тот злополучный четверг, накануне исчезновения, он получил с дневной почтой некое письмо. Может, с тех пор вы припомнили что-то еще?

– Я рассказала им все, причем неоднократно, слово в слово.

Раздражение в голосе бывшей секретарши заставило Кэмпиона осторожничать.

– У вас невероятно крепкие нервы. – Он обаятельно улыбнулся. – Давайте пройдем в бывший кабинет мистера Бранда и продолжим разговор там. Пожалуйста, не считайте меня занудой. Просто мне хочется точно знать, как все происходило. Тогда картина случившегося закрепится у меня в мозгу.

Мисс Нетли бросила на него испепеляющий взгляд и хотела было ответить дерзостью, но затем молча повела Кэмпиона на второй этаж в просторную уютную комнату, обставленную с излишним комфортом. Это и был служебный кабинет Пола.

Мистер Кэмпион осторожно положил шляпу и трость на боковой столик, а сам уселся за письменный стол.

– Где находились вы, когда мистеру Бранду принесли письмо?

По-прежнему угрюмая и не скрывающая своего презрения, мисс Нетли уселась за столик в углу, на котором стояла пишущая машинка.

– Итак, полагаю, почтальон отдал все письма вам, а вы уже передали мистеру Бранду письмо на его имя. Так?

Бывшая секретарша склонила голову. Чувствовалось, она не отваживается говорить. Мистер Кэмпион надорвал воображаемый конверт и с искусностью мима достал воображаемый лист бумаги.

– Каковы мои дальнейшие действия? – спросил он.

– Мистер Пол встал, – сказала мисс Нетли, показывая, что не намерена подыгрывать ему, – скомкал письмо и конверт и швырнул их в камин.

– Вот так? – спросил мистер Кэмпион, сердито бросая воображаемый бумажный шар.

– Нет. Небрежным движением, – нехотя ответила мисс Нетли.

– И письмо сгорело? – спросил он, внимательно глядя на девицу.

– Да.

– Целиком? До последнего кусочка?

– Даже кусочка не осталось.

– А вы проверяли?

– Да, после его ухода, – дерзко глядя на Кэмпиона, ответила она.

– Ну что ж, продолжаем воссоздание случившегося, – весело произнес он. – А теперь я встаю. Так? У меня возбужденный вид? Что происходит со мной? У меня покраснело лицо и по нему чувствуется, что я взбудоражен? Я надеваю шляпу, беру трость и молча иду к двери, даже не взглянув в вашу сторону? Или я что-то говорю?

Девица мешкала с ответом. Наверное, обдумывала свою линию поведения.

– Нет, – в итоге с явной неохотой ответила она. – Мистер Пол спросил, принесли ли посылку.

– Да? А что именно он сказал? Можете вспомнить его слова?

– Он сказал: «А посылку из „Фортнума и Мейсона“[18] уже принесли?» – все так же неохотно сообщила она.

– Из «Фортнума и Мейсона»? И что вы ответили?

– Я ответила: «Нет, мистер Бранд, еще не приносили». Тогда он сказал: «Не суть важно» – и ушел без посылки… Надеюсь, теперь вы удовлетворены?

– Это крохи. Просто крохи. Десять шиллингов здесь, фунт там. Два фунта и пять фунтов – это ведь ничего не объясняет?

Он тут же смолк. Если он ставил целью напугать девицу, цель была успешно достигнута. Мисс Нетли смотрела на него во все глаза, разинув рот.

– Что вы знаете? – хрипло спросила она.

– Гораздо больше, чем вы думаете, – загадочно ответил мистер Кэмпион, надеясь этим ее убедить. – Давайте вернемся к мистеру Полу. На момент его ухода посылку еще не доставили. Что было дальше?

– Я же вам передала его слова. «Не суть важно». Так он и сказал. И добавил: «Обойдусь без посылки». Потом вышел, закрыл за собой дверь, и больше я его не видела.

– Великолепно! – воскликнул мистер Кэмпион. – Знаете, свидетельница из вас неважная, но, когда стараетесь, результат совсем другой. Так что было с той посылкой? Ее все-таки принесли?

– Да. Где-то через час после его ухода. Я ее убрала в тот шкаф.

– Посылка по-прежнему там?

– Не знаю. Я туда не заглядывала.

– Тогда давайте заглянем сейчас, – предложил он.

Мисс Нетли встала, неторопливо дошла до шкафа и распахнула дверцу.

– Да. Посылка на месте.

– Так принесите ее, – распорядился мистер Кэмпион. – М-да, как секретарша вы не подарок. Я бы вас на работу не взял.

Мисс Нетли покраснела. Из ее рта вылетело непечатное слово, напрочь шокировав Кэмпиона. Потом она вернулась за стол с машинкой и залилась слезами.

Кэмпион внимательно осмотрел посылку и не заметил ничего особенного. Он развязал веревочку, развернул бумагу и увидел красивую квадратную коробку. Внутри находилось два фунта засахаренного физалиса.

Он сел, глядя на ягоды в зеленой и розовой глазури. Голова Кэмпиона склонилась чуть набок. В глазах читалось недоумение.

– Кем была та женщина? – наконец спросил он.

– Не знаю, – буркнула мисс Нетли, вытирая глаза.

– Знаете. Прекрасно знаете. Десять шиллингов, два фунта…

– Вы ошибаетесь, – усмехнулась она, и ее заплаканные глаза мстительно сверкнули, торжествуя победу.

– Зато теперь не ошибаюсь, – сурово произнес Кэмпион. – Мне нужен ее адрес.

– Он мне неизвестен.

Мистер Кэмпион с неудовольствием почувствовал, что на сей раз девица говорит правду.

– Вот что, милая девушка! – с негодованием воскликнул он. – По природной случайности вам досталось некоторое количество интеллекта. И сейчас, поверьте, настало время им воспользоваться. Думайте! Соберите ваши маленькие разбросанные извилины. Убедите вашу голову в том, что сейчас надо говорить.

Внезапная ярость, выплеснувшаяся из молодого человека, который до сих пор вел себя достаточно тактично, произвела желаемое действие.

– Шеф иногда звонил по одному номеру, – призналась мисс Нетли. – Меня он каждый раз просил выйти, но я слышала, как он его называет.

– Ну так повторите этот номер ради спасения Майка, – велел мистер Кэмпион.

Последние три слова вырвались у него инстинктивно.

– Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три. Больше я вам ничего рассказать не могу, поскольку больше ничего не знаю. Слышите? Не знаю!

– Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три, – повторил мистер Кэмпион, записывая номер на промокашке. – Вопросов больше нет. Можете идти и не забудьте умыть лицо.

– А моя сберкнижка? Вы должны ее отдать.

– Должен, но попридержу еще пару дней. Может, даже что-то туда внесу. Кто знает…

Девица сдавленно вскрикнула. Бледная, трясущаяся, она выскочила из кабинета, шумно хлопнув дверью. В светлых глазах мистера Кэмпиона мелькнула догадка.

– Так вот как он это проворачивал, – пробормотал сыщик и пододвинул к себе телефонный аппарат.

Трубку взяли не сразу.

– Алло. Это Мэйда-Вэйл, пятьдесят восемь четыреста двадцать три. Кто говорит?

Женский голос, раздавшийся из трубки, несколько смутил мистера Кэмпиона. Где-то он уже слышал этот голос, но не мог вспомнить, где именно. Пришлось действовать наобум и с крайней осторожностью.

– Боюсь, вы сочтете мой звонок весьма странным и, может, даже пугающим, – начал он. – Возможно, я перехожу границы допустимого, но позвольте мне встретиться с вами. Дело очень важное. И потом, я отниму у вас не более десяти минут.

– Адрес знаете? – шепотом спросила женщина. – Нет? Записывайте: студия «Дороти», тридцать два, Денбай-роуд, Килберн. Откроете садовые ворота и спуститесь по ступенькам.

– Отлично. Я сейчас приеду, – в полном изумлении пообещал он. – Кстати, моя фамилия Кэмпион.

– Да, я знаю. Я вас ждала. Меня зовут Тедди Делл.

Мистер Кэмпион медленно повесил трубку. Он был в полной уверенности, что прежде никогда не слышал ни этого имени, ни такого адреса.

Глава 12 Он мертв

Ее жилище мистер Кэмпион увидел сразу, как только миновал большой многоквартирный дом с желтовато-белесыми стенами и толкнул калитку в глухой стене, оказавшись на верхней площадке железной лестницы, что нависала над неухоженным садом, раскинувшимся внизу.

Дом, который она называла студией, стоял прямо перед ним среди травы, пытаясь выглядеть как загородный коттедж, но больше похожий на домик в зеленых лондонских пригородах. Все четыре высоких окна с ромбовидными стеклами выходили на юг и, следовательно, глядели в стену многоквартирного соседа. Крыша имела витражное остекление.

Сам домик хоть и был опрятным, но из-за преобладания ярких цветов смотрелся почти по-детски. Зеленые стены, голубые занавески, охристо-красные оконные козырьки и ступеньки крыльца. Возле входной двери примостилась смешная собачья будочка, тоже зеленая. В тусклом, грязноватом Килберне все это выглядело даже оригинально, а дурновкусия здесь присутствовало не больше, чем в раскрашенном Ноевом ковчеге, на который было похоже жилище.

Часы показывали шесть вечера. Солнце успело скрыться, однако сумерки еще не наступили, и во всем пейзаже ощущалась тихая вечерняя меланхолия.

Мистер Кэмпион медленно спустился по металлической лестнице, прошел по траве, поднялся на низкое крыльцо и взялся за ручку дверного молотка с изображением собора, отдаленно напоминавшего собор в Вустере.

Изнутри донеслось оживленное тявканье, затем послышался женский голос, велевший собаке замолчать. Дверь открылась.

– Входите, – пригласила Тедди Делл.

Едва взглянув на нее, мистер Кэмпион сразу узнал женщину, что приходила к нему домой на Боттл-стрит в тот вечер, когда он вернулся с судебного заседания вместе с Джиной и мисс Керли. В домашней одежде она выглядела крупнее и старше. Ее светлые волосы были гладко зачесаны, но лоб закрывала жидкая завитая челка, что уже вышло из моды. И одежду для своего крепкого, сильного тела она выбрала также далеко не модную: прямую синюю юбку и блузку с обилием оборок.

Лицо женщины тоже говорило о силе: квадратная челюсть, кожа цвета густых сливок, прекрасные зубы и широко посаженные серо-голубые глаза.

– Рада, что вы приехали, – вымолвила она. – Была даже мысль вам позвонить. Проходите, располагайтесь. Угощу вас сигаретой.

Кэмпиона вновь поразила невероятная тщательность, с какой она произносила каждое слово. Чувствовалось, Тедди Делл потрясающе умела владеть собой, и это происходило у нее на подсознательном уровне.

Пес бурно радовался появлению гостя и шумно прыгал вокруг Кэмпиона, не обращая внимания на хозяйские одергивания. Что касается породы, это была некрупная желтая гладкошерстная дворняжка с тощими лапами, жилистая и непоседливая. Стоило Кэмпиону протянуть руку, как пес немедленно подал лапу. Кэмпион ее пожал и улыбнулся.

– Джордж, хватит дурачиться. Ложись. У меня просто несносный пес.

Она говорила со смехом, однако Кэмпион заметил, что глаза у нее полны слез. Тедди повернулась к каминной полке за сигаретами и спичками, передала пачку Кэмпиону, глядя на гостя без малейшего смущения. Обычно так ведут себя сиделки и официантки чайных заведений.

Он замешкался с пачкой, собираясь предложить сигарету и хозяйке, а она уже поднесла зажженную спичку к его сигарете.

Гостиная, в которой они находились, продолжала внешнее своеобразие дома. Пол был расписан на манер красных и серых плиток и сверкал, будто корабельная палуба. Мебель из темного дуба не претендовала на оригинальность. Под окнами стояла софа, а перед камином – диван в стиле «честерфилд» с двумя обитыми ситцем креслами по бокам.

Гостю же Тедди Делл пододвинула другое кресло, самое большое и удобное из всех, что у нее были.

– Прошу садиться, – пригласила она, и он послушно сел.

У мистера Кэмпиона – самого непритязательного из мужчин – даже на мгновение не возникло иллюзии, будто забота Тедди о его комфорте и ее молчаливая готовность придать этой заботе первостепенную важность хоть как-то связаны с его личным обаянием. Он понял: Тедди Делл всегда так себя вела и всегда будет так себя вести, ибо она принадлежала к той категории женщин, которые привыкли, что о них вытирают ноги. Все эти матери, жены, любовницы искренне верили в превосходство мужчин, и сама принадлежность кого-то к мужскому полу воспринималась ими как нечто великолепное и достойное служения.

– Мне на вас указали в зале суда. Я слышала, что вы интересуетесь этим делом, – сказала она, садясь напротив и рукой заслоняя лицо от каминного жара. – В полицию я идти не захотела по вполне понятным причинам. Ему бы это не понравилось, а его жена – еще совсем девочка, которую окружают порядочные люди, не понимающие подобных отношений. И я решила отправиться к вам домой, но, когда увидела там ее, поспешила удалиться. Поймите, она никогда обо мне не слышала.

Мистер Кэмпион кивнул, мысленно пытаясь понять, кого Тедди Делл подразумевала под «порядочными людьми».

– Но я об этом думала, – продолжила она. – В четверг он с работы поехал ко мне. Полиция об этом не знает. Вот я и хотела с кем-нибудь посоветоваться насчет того, стоит ли рассказывать. Он четырнадцать лет утаивал меня от своей родни, и я не видела смысла объявляться теперь. Только если это чем-то поможет.

– Четырнадцать лет?! – невольно вырвалось у мистера Кэмпиона.

Тедди посмотрела на него, но тут же отвела взгляд.

– Мы встретились во Франции во время войны, – пояснила она. – В этом доме я живу с двадцать третьего года.

Взгляд женщины блуждал по желтым стенам гостиной. Кэмпион попытался разгадать выражение ее глаз, но не смог.

– Я и представить не могла, что он женится, – снова заговорила мисс Делл. – Но он оказался прав: в наших отношениях ничего не изменилось. Потому-то мне и было жаль эту девочку, Джину. Не стоило ей выходить за Пола. Думаю, она вскоре это поняла, но было уже поздно. Вот она и закрутила с его молодым двоюродным братом. Дразнила его, подначивала, пока тот не слетел с катушек. Хотя я не знаю, почему суд и полиция считают виновным Майка. У моего незабвенного Пола врагов хватало. С его-то характером!

Кажется, она хотела сказать что-то еще, но резко замолчала. В глазах появилась пустота, губы плотно сжались.

Мистер Кэмпион взглянул на Джорджа. Пес лежал на каминном коврике, уткнувшись головой в передние лапы и навострив уши. Внимание гостя переключилось на интерьер гостиной. Он заметил на комоде маленький серебряный кубок, какие вручают победителям состязаний по гольфу, а также старые, посеревшие шлепанцы, которые хозяйка давно не носила, но почему-то не выкинула, а засунула за угольный ящик, одновременно служащий каминной скамейкой.

– В тот четверг мистер Бранд долго пробыл у вас? – осторожно спросил Кэмпион, и Делл сразу повернулась к нему.

– Нет, ему было некогда. Такое часто случалось. Он ведь столько дел тащил на себе. Думаю, им очень недостает его в их конторе. На нем вся работа держалась.

В ее словах было столько тоски, и на мгновение мистер Кэмпион увидел порывистого, легковозбудимого и немного смешного Пола так, как тот видел и подавал себя сам.

Тедди продолжала говорить.

– В тот четверг я ждала его к ужину, а потом ему надо было читать. Пол часто читал у меня. С тех пор как он стал известным, мы почти никуда не ходили вместе. Я и не настаивала, не глупенькая. Однако Пол приехал около четырех и сказал, что остаться не сможет. Я быстро сделала ему чай, и он ушел. В воскресенье недоумевала, почему не звонит, а в понедельник увидела газеты и узнала причину. – На последнем слове ее голос дрогнул, но Тедди тут же совладала с собой.

Мистер Кэмпион чувствовал, что делает она это из уважения к нему как к гостю.

– Вам известно, куда он отправился после вас? – спросил Кэмпион.

– Знаю. Он мне рассказал. Врать ему не было смысла. И он никогда мне не врал. Мы слишком хорошо друг друга знали. Он сказал: «Прости, Тед, но остаться никак не могу. Мне надо смотаться в Камден-Таун за ключом, а оттуда – спешно в Британский музей, чтобы успеть до закрытия». Я спросила, может, тогда он появится вечером, попозже. На это он ответил: «Никак не получится. Вечером я буду очень занят. Позвоню тебе в воскресенье».

Тедди замолчала и слегка сдвинулась, отчего ее лицо оказалось в тени. Мистер Кэмпион чувствовал, что не вправе продолжать расспросы.

– Я вам очень признателен за встречу, – неуверенно начал он. – Если сочту, что ваше присутствие необходимо, обязательно сообщу, но весьма вероятно, что вашего участия не понадобится, если… если только сами не захотите.

Тедди тяжело поднялась с дивана, словно ее кости успели наполниться свинцом.

– А зачем? Это ведь не больного проведать. Он мертв.

Пес встал, зевнул, потянулся и снова лег, спрятав нос между лапами. В гостиной становилось все темнее. Отсветы камина играли на блестящем полу и на медных накладках комода. Но в этом уюте присутствовало совершенно невыносимое чувство ожидания. Мистеру Кэмпиону захотелось поскорее уйти.

Тедди Делл проводила его до двери.

– Я буду держать вас в курсе, – пообещал он и стал подбирать слова, чтобы продолжить. Пол умер отнюдь не нищим, а Кэмпиона отличало обостренное чувство справедливости. – Заранее простите меня за возможную бестактность, но у вас все в порядке с деньгами?

Женщина улыбнулась. Из множества эмоций, отразившихся на ее лице, он понял лишь, что она благодарна ему за заботу.

– Пусть лучше достанется ей, – сказала Тедди. – Там не так уж и много. Пол тратил как сумасшедший. Так будет справедливее. А у меня нет никаких прав.

Она замолчала, и Кэмпион вдруг отчетливо увидел одинокие будни этой коренастой волевой женщины в ее расписном домике в обществе дворняжки, тычущейся носом ей в подол.

– Мы любили друг друга, – сказала она, и в ее голосе, полном гордости и отчаяния, было что-то от высокой трагедии.

Мистер Кэмпион удалился.

Глава 13 Умелец из Камден-Тауна

– А не соблаговолите ли вы, Лагг, ненадолго забыть о респектабельности, к которой еще не успели привыкнуть, и погрузиться в прошлое? – осторожно спросил мистер Кэмпион.

Как раз в этот момент мистер Лагг занимался тем, что снимал свой прицепной воротничок, поскольку посторонних в квартире не было. Он стоял к хозяину спиной и готовился поместить данный атрибут респектабельности в ящик комода. Белая складка жира на загривке даже не колыхнулась. Мистер Лагг сделал вид, что не слышал вопроса.

– Что, если я ненадолго отвлеку вас от ваших ритуалов, – язвительно продолжил мистер Кэмпион.

– Не понимаю, о чем вы там. – Мистер Лагг повернулся и бесхитростными черными глазками посмотрел на хозяина. – Некоторые из моих друзей по клубу носят воротник-бабочку, а другие предпочитают прямые, – благодушно изрек он, переводя разговор в свое русло. – Я вот еще не решил. Бабочки позволяют свободно вертеть шеей, но у них неопрятный вид.

Мистер Кэмпион не собирался поддерживать разговор о достоинстве пристяжных воротничков и задал новый вопрос:

– Скажите, Лагг, если человек, которому есть что скрывать, отправился в Камден-Таун делать ключ, к кому бы он обратился?

Вопрос застал мистера Лагга врасплох.

– Ну вы даете, хозяин! Ясное дело к кому. К старому Уорди Сэмсону! Правда, он должен был отойти от дел. Ему, поди, за сотню перевалило. Помню, еще мой отец был жив… – Он тут же оборвал семейные воспоминания, наверняка вспомнив о чопорном обществе своего «клуба», собирающегося в бывшей конюшне. – Очень низкий человек, – поспешил добавить мистер Лагг. – И бесчестный.

– Так вы его знаете?

Лагг смущенно переминался с ноги на ногу.

– Мальчишкой как-то заходил к нему вместе с отцом, – наконец признался он. – Только вряд ли человек, про которого вы упомянули, сунулся бы к Уорди.

– Снимайте свой жуткий смокинг и спускайтесь вниз. Машина у дверей, – объявил мистер Кэмпион. – Нанесем этому Уорди визит вежливости.

– Только не я, – заерепенился мистер Лагг. – Адрес, если желаете, дам, но с вами не поеду. Это недопустимо для моей репутации. Жизнь – она непредсказуемая. Глядишь, годика через два-три ваш достопочтенный родственник может отправиться в путь, куда уходит вся родня. Вы займете его место, а значит, и мое положение изменится. И каково мне будет, если какая-нибудь горничная, а то и джентльмен, вышедший в люди, вдруг спросит: «А не вас ли, мистер Лагг, я однажды видел в Камден-Тауне?» И что я отвечу?

– Даже если я стану герцогом, ваши шансы сделаться респектабельным человеком невелики, – резко ответил ему мистер Кэмпион. – Во всяком случае, я бы не обольщался. Собирайтесь – и едем.

Властность хозяйского тона заставила мистера Лагга сменить тактику.

– Какой тогда мне смысл стремиться вверх, если вы самолично тащите меня вниз? – с пафосом вопросил он. – Я оставил прежнюю жизнь позади. Забыл о ней. Понятно?

– А сейчас я прошу ненадолго кое-что вспомнить, – безжалостно потребовал мистер Кэмпион. – И не вздумайте испортить мне дело. Когда будете говорить со старым дружком, боже вас упаси пускать ему пыль в глаза своими клубными манерами. Ну же, пошевеливайтесь!

– Это уже чересчур! – взвился мистер Лагг. – Вы сейчас уничтожаете мои амбиции – вот чем вы занимаетесь. Втаптываете в грязь мою страдающую душу… Ладно, я поеду с вами.

Некоторое время они ехали молча, но, когда богатые районы города остались позади и машина влилась в шумный поток разношерстного транспорта, движущегося по обтрепанной Хэмпстед-роуд, угрюмость мистера Лагга начала развеиваться.

– Значит, как в старые времена? – спросил он.

– Нам предстоит одно весьма деликатное дельце, – приняв оливковую ветвь мира, откликнулся Кэмпион. – Как полагаете, ваш друг Уорди согласится выдать заказчика, если тот уже мертв?

– Уорди не из болтливых, – ответил Лагг, явно вспоминая прошлые времена. – За так ничего не делает и в кредит тоже. Даже слова такого не знает. Но мы попробуем к нему подобраться. Только учтите, я его лет десять не видел.

– С тех пор, когда были шустрым парнишкой, – сухо заметил мистер Кэмпион.

– Одним из шустрых парнишек, – уточнил мистер Лагг, все более оживляясь от воспоминаний. – Старина Уорди свое дело знал. Принесешь ему оттиск, и через некоторое время от него записочка: дескать, готово. Идешь и забираешь ключик, который лучше оригинала. Он и именные таблички на дверь делал, но для другой публики. Один лишь недостаток у него был – медлительность. Боже мой, ну так медленно работал! Постоянно делал фальшивые монеты, отчего времени на честную работу не хватало. Лучше всего ему удавались монеты в полкроны. Варганил их из крышек от сифонов с содовой. Там металл нужного веса.

– Попадался? – вежливо поинтересовался мистер Кэмпион.

– Уорди? Да ни в жисть! Слишком осторожным был. Сам их не сбывал и родственникам не позволял. Обычно продавал оптом кому-нибудь из ребят в «Канаве». Как говорят, мастер на все руки. Удивлен, что он до сих пор продолжает работать, да еще на пришлых… Ну вот, хозяин, почти приехали. Машину лучше поставить в гараж. На улице – не советую. Незачем являться к Уорди так, будто мы миллионеры какие. Мало ли чего он может заподозрить.

Мистер Кэмпион не стал спорить. Остаток пути они проделали пешком. Как бы мистер Лагг ни клялся, что оставил в прошлом мир своей юности, сейчас он с удивительной точностью находил дорогу среди лабиринта похожих улочек.

– Вот и пришли, – объявил мистер Лагг. – Советую выглядеть попроще, но не конченым придурком. А то чего доброго Уорди подумает, что я притащил к нему черт-те кого.

Мистер Кэмпион, который за годы знакомства с Лаггом убедился, что оправдывать ожидания последнего – задача невыполнимая, не стал ничего изображать. Они прошли по узкой пыльной улочке, заваленной бумажными пакетами и кухонными отбросами. Лагг устроил целую пантомиму, вертя головой по сторонам и пытаясь вспомнить, где же находится логово Уорди. Наконец место было узнано.

– Ну, вот и апартаменты мистера Сэмсона! – с театральным изумлением воскликнул он. – Только не знаю, жив ли старик. Заглянем внутрь.

Жилище Уорди Сэмсона поначалу не произвело на Кэмпиона никакого впечатления: узенькая дверь, невзрачное окно… И то и другое невероятно грязные. Но если за дверью, как выяснилось позже, находилось еще более грязное помещение, окно служило витриной, в которой красовался старый железный хлам – от гвоздей до кроватных скоб. Здесь же притулилось объявление о продаже сапожной кожи, с которым соседствовало несколько дешевеньких бритвенных лезвий. Помимо этого, мистер Кэмпион заметил моток проволоки, два больших мотка бечевки и свернутую в тугое кольцо очень толстую резинку. К ней крепилась бумажка с надписью: «Для рогаток». Последнее слово было слегка зачеркнуто, и поверх него шла вихляющая карандашная надпись: «моделей самолетов».

С невозмутимостью бродяги, заметившего полицейского, мистер Лагг качнул плечом, подавая мистеру Кэмпиону знак следовать за ним, после чего толкнул дверь и вошел.

Глаза не сразу привыкли к темноте. Еще какое-то время понадобилось носам, чтобы освоиться с «упоительной» смесью запахов ржавчины, кожи и ирландского рагу. Кэмпион чувствовал, что его ноги утопают в пыли и железных опилках.

В глубине что-то зашевелилось, послышалось сопение, и к ним неспешной походкой вышел вертлявый молодой человек с бледным недоумевающим лицом и неопрятными светлыми волосами.

– Никак заведение сменило хозяина? – выказал удивление мистер Лагг. – Я пришел проведать моего старого друга мистера Сэмсона.

Молодой человек окинул Лагга взглядом от носков ботинок до верхушки шляпы.

– Из старой бригады будете? – нагловатым тоном осведомился он, оценивающе буравя посетителя прищуренными голубыми глазами.

Вопрос на какое-то время вышиб мистера Лагга из равновесия.

– Эй, ты на что намекаешь?! – Он угрожающе шагнул к парню. – Когда мне понадобится мнение сопливого губошлепа, я об этом скажу.

При всем стремлении соответствовать мягким манерам, принятым в высшем обществе, мистер Лагг по-прежнему оставался сильным противником. К тому же он был не один.

Молодой человек пошел на попятную.

– Дед у себя, – сказал он. – Если скажете, как вас зовут, я схожу и спрошу, помнит ли он вас.

– Дед? – переспросил мистер Лагг, и на его крупном белом лице появилась тошнотворно-сентиментальная улыбка. – Никак ты – малыш Элфи? Неужели тот самый Элфи, который скакал у меня на коленях?

– Чарли, – равнодушно поправил парень.

– Чарли? Вот оно что! Сынуля Роузи. Малышки Роузи. Как поживает твоя мамочка?

– Не видел ее с тех пор, как она сбежала с полицейским, – беспечно ответил Чарли, и эта наплевательская манера задевала еще сильнее, чем возмущение и упреки. – Пойду к деду. Так как вас звать-то?

– Просто скажи, что Маггерс пришел.

Мистер Кэмпион уж и не помнил, когда в последний раз видел своего слугу таким довольным собой.

– Мне пойти с тобой? – спросил Лагг.

– Нет. Обождите здесь, – бросил Чарли, к которому вернулась прежняя вертлявость, после чего исчез.

– Помню, когда он родился, – по-отцовски, с неизъяснимой гордостью сообщил мистер Лагг. – Слышали, как он меня назвал? «Старой бригадой»! Сразу смекнул, что я за ключом пришел. Его-то дружки уже газовыми резаками орудуют. Опасная штукенция. Когда эти диковинки появились в продаже, я понял, что мое время кончилось.

– Он вас ждет. Проходите, – послышался из темноты голос Чарли.

Сам он не появился, и им пришлось почти ощупью двигаться на его голос. Они миновали гостиную, где тоже ощущалось присутствие опилок, скопившихся за многие годы, и где, скорее всего, и готовилось ирландское рагу, и вышли на неожиданно яркий дневной свет. Дальнейший путь лежал через неописуемо грязный крохотный дворик, оканчивающийся навесом, крышу которого украшали старые велосипедные шины.

Под навесом, на скамейке у верстака, сидел крупный старик с непроницаемым лицом, совершенно лысый, одетый в необычайно просторную рубашку и на удивление тесные брюки, о первоначальном цвете которых можно было только догадываться. Его круглое лицо одновременно выражало кротость, хитрость и безмятежность уровня Будды.

– Уорди! – воскликнул восхищенный мистер Лагг и невпопад добавил: – Я уж думал, что ты помер.

Старик загадочно улыбнулся и протянул руку. Мистеру Кэмпиону подумалось, что он глухой.

– Добрый день, джентльмены, – поздоровался Уорди хриплым голосом.

Покинув Кэмпиона, Лагг обошел верстак и сел рядом с Уорди.

– Уорди, я – Маггерс, – сказал он, приобнимая старика за плечи. – Ты же меня помнишь? Я – тот парень, что ухаживал за твоей второй дочкой. За той, что умерла. Вот пришел тебя проведать.

– Лагг, – вдруг проговорил старик. – Молодой Лагг.

Они снова пожали друг другу руки: торжественно и с большим чувством.

– Ты меня слышишь? – спросил мистер Лагг, крича старику прямо в его большое ухо.

– Само собой, – ответил Уорди. – С первой минуты. Только не знал, кто пришел. А это дружок твой будет?

– Да. Парень у меня на подхвате, – не моргнув глазом, ляпнул мистер Лагг. – Ты же меня знаешь, Уорди: я кого попало к тебе не приведу. Нам с моим парнишкой нужна твоя помощь.

Он с важным видом посмотрел на мистера Кэмпиона:

– Берт, расскажи ему сам.

Мистер Кэмпион постарался максимально сжато и понятно изложить суть дела.

– Это касается одного ключа, – сказал он. – Мы с Лаггом подумали: может, вы нам что-то расскажете. Это было в четверг, двадцать восьмого января. К вам приходил человек за ключом. Конечно, это было давно. Но вдруг вы помните? Такой хорошо одетый мужчина, лет около пятидесяти, волосы темные и речь правильная.

Уорди Сэмсон покачал большой круглой головой.

– Ничего про ключи не знаю, – заявил он. – Мы ими не торгуем.

Лагг неестественно расхохотался:

– Ты, поди, Берта за сыщика принял! В яблочко попал! Старина Берт этим и промышляет! Парням потом расскажу, как ты его вычислил!

Воспаленные, слезящиеся глаза Уорди беспокойно забегали.

– Ничего не могу сказать про ключ. Знать не знаю.

Мистер Кэмпион пошел на риск.

– Мне нужны сведения, так сказать, в частном порядке, – заверил он. – Я охотно за них заплачу и дам любые угодные вам гарантии, что больше никто и никогда вас об этом спрашивать не станет. Я детектив, но не из полиции. Мне совершенно нет дела до того, чем вы тут занимаетесь. Я всего-навсего хочу, чтобы вы рассказали, как выглядел ключ, который заказывал упомянутый человек. А еще лучше увидеть оттиск ключа. Это все, что мне нужно. Когда я уйду из вашей мастерской, можете клясться чем угодно, что в глаза меня не видели. И Лагг будет отрицать, что вообще был у вас.

Пока Кэмпион говорил, Уорди внимательно за ним наблюдал. Похоже, слова «Берта» подействовали на старика нужным образом.

– Какое число ты назвал, милок? Двадцать восьмое января? Помню, в газетках писали про одного джентльмена. Окочурился он аккурат в тот день. Не им ли интересуешься?

– Ну прямо в точку попал! – обрадовался мистер Лагг. – Теперь ты понимаешь, что к чему. Мы кто? Просто двое ребят, что заглянули к старому другу за помощью. А что касается того джентльмена, больше он у тебя ничего не закажет, поскольку теперь в ящике лежит. Догадываешься в каком?

Похоже, мистер Сэмсон решил, что с его гостями можно иметь дело, однако сохранял привычную осторожность.

– Я ему письмецо послал. Сообщил, что заказ готов. Он мигом прискакал. Сказал, что письмо сжег, чтоб хвостов не оставалось.

Старик вопросительно посмотрел на Кэмпиона, и тот утвердительно кивнул:

– Так оно и было. О том, что он появлялся у вас, мы узнали случайно. Оттиск, надо понимать, вы уничтожили?

Уорди кивнул и некоторое время решал, как поступить. Потом, с почти отеческой симпатией взглянув на Лагга, выдвинул ящичек под верстаком и, порывшись внутри, достал большой, старомодного вида ключ, который выложил на верстак перед Кэмпионом. Затем старик снова запустил руку в ящичек и извлек грязный конверт, прочитав почти по складам:

– «Пол Бранд. Хорсколлар-Ярд, двадцать три, Холборн, Западный центральный почтовый округ, первая часть».

Мистер Кэмпион взял ключ, и довольный Лагг тут же спровадил хозяина из-под навеса:

– Во дворе обожди. Мы с Уорди меж собой все обсудим.

Мистер Кэмпион довольно долго прождал на грязном дворике. Наконец появился Лагг.

– Три фунта десять шиллингов. Знаю, что Уорди заломил изрядно, но за такие удовольствия надо платить.

Мистер Кэмпион безропотно отсчитал деньги, затем они с Лаггом и ключом, надежно убранным в карман, вернулись в гараж, где оставили машину. Когда «лагонда» вывернула на Хэмпстед-роуд, Кэмпион получил тычок локтем в бок.

– Возвращаю вам тридцать пять шиллингов, – сказал Лагг. – Поторговался с Уорди. Даже цапнулись напоследок. Каким он был, таким и остался: честности ни на грош. Всегда любил навариться на других.

Глава 14 Подлая душонка

Кэмпион высадил Лагга на углу Риджент-стрит. Тот сделал кислую физиономию, словно обиделся, но, даже если действительно обиделся, на сей раз обошлось без сравнения себя с «изношенной перчаткой». Это нелепое сравнение мистер Лагг, по собственному признанию, где-то вычитал и посчитал шикарным.

На Хорсколлар-Ярд Кэмпион отправился один. Ему не хотелось рассказывать Джине о сегодняшней поездке в Камден-Таун. Его мысли были заняты тем, как попасть в здание конторы, не потревожив ее, Джона или бдительного полицейского. И тут удача улыбнулась: Кэмпион заметил знакомую фигуру, двигавшуюся навстречу из тупика.

Ричи Барнабас всегда представлял собой впечатляющее зрелище, но издали, в сумерках весеннего вечера, подсвеченных желтыми пятнами фонарей, оно становилось просто фантастическим. Он шел быстро и вприпрыжку; каждое колено поочередно подгибалось, принимая на себя вес тела. Руки колыхались словно крылья подвыпившей вороны.

Кэмпион остановил «лагонду». Ричи рывком подскочил к машине, едва не потеряв равновесие, и с заметным беспокойством посмотрел на него.

– Ключ от входной двери? – повторил он просьбу Кэмпиона. – Конечно. Я сам вам открою. Ключи есть у всех братьев и мисс Керли. Правда, Джона вы не застанете. Поехал к кузену Александру. – Говоря, Ричи поглядывал на Кэмпиона с застенчивым любопытством ребенка.

Кэмпион понял немой вопрос и почувствовал необходимость объясниться.

– Будь у меня какие-то новости, обязательно поделился бы с вами, – сказал он. – Пока что у меня лишь идея, подкрепленная несколькими довольно шаткими фактами.

Ричи смиренно кивнул. Его синие глаза доверчиво моргали. Открыв входную дверь дома № 23, он остановился и с надеждой спросил:

– Вас подождать?

– Я бы не стал, – инстинктивно вырвалось у мистера Кэмпиона.

Таким тоном – бескомпромиссным, но с оттенком сожаления – обычно говорят с дружелюбным бродячим псом, прося не увязываться следом.

– Как желаете, – печально согласился Ричи. – Дверь за собой заприте. Приятного вам вечера. – Ричи отошел, но тут же вернулся. – Если что, я живу на Ред-Лайон-сквер, – проговорил он. – Адрес вы знаете. Мало ли, понадоблюсь. Заходите в любое время.

Он вновь зашагал по дугообразной улочке, а мистер Кэмпион занялся тем, ради чего здесь оказался. К счастью для него, в «Барнабас лимитед» твердо придерживались старых правил, и уборщицы появлялись не вечером, а рано утром.

Внутри было почти совсем темно. Большие захламленные комнаты выглядели совсем не так, как днем. Тишина, окружавшая Кэмпиона, не была мертвой. Где-то тикали часы, от сквозняков шелестели бумаги на столах. Здание чуть потряхивало от проходящей неподалеку линии метро.

Стараясь не выдать своего присутствия, Кэмпион воздержался от включения света, полагаясь на свой фонарик. Первым делом он отправился в аккуратный, с деревянным низом и стеклянным верхом закуток мисс Керли, находящийся возле одного из окон машинописного бюро. Ключ от стальной комнаты, как всегда, висел на крючке под крышкой старинного письменного стола. Едва ключ оказался в руках мистера Кэмпиона, одна из его второстепенных теорий тихо рухнула, сменившись дурным предчувствием и совершенно неоправданным подозрением относительно внутренней честности Уорди Сэмсона.

Положив оба ключа на стол, Кэмпион сравнил их, освещая фонариком. Помимо нестандартности и старомодного облика ключей, а также их длины, превышающей четыре дюйма, было бы трудно найти два более непохожих изделия. Оригинальный ключ имел тонкий стержень и тщательно проработанную бородку с тремя выступами, тогда как ключ, изготовленный Уорди Сэмсоном по оттиску, был не только тяжелым, но и уродливым внешне. Глядя на него, Кэмпиону вспомнились изобретения прежних эпох, так и не нашедшие практического применения.

Он задумчиво повертел ключ в руках, и тут у него мелькнула мысль. Сунув оба ключа в карман, он стал медленно спускаться. Окон в вестибюле не было, а потому рассчитывать на проникавший свет уличных фонарей не приходилось.

Любой человек, оказавшийся в темноте, двигается с осторожностью. Мистер Кэмпион старался ступать бесшумно. Достигнув лестницы, ведущей в подвал, он остановился и прислушался. Его чуткие уши уловили звук, выпадающий из гаммы обычных вечерних звуков. Кэмпион насторожился. Звук не повторился, и он пошел дальше.

На площадке, после которой лестничный марш разворачивался в сторону подвальной стены, он резко остановился и выключил фонарик. Внизу, в конце коридора, по полу тянулась тонкая полоска света. Дверь стальной комнаты была приоткрыта. Внутри горел свет. Казалось бы, ничего удивительного даже во внерабочее время… Вот только единственный официальный ключ от стальной комнаты сейчас лежал в кармане мистера Кэмпиона.

Остаток пути по истертым каменным ступеням он проделал с особой осторожностью, а когда достиг подвального коридора, свет в стальной комнате погас. Стало совсем темно.

Кэмпион застыл, весь обратившись в слух. В тишине было что-то странное. Включать фонарик он не отваживался, решив сначала получше изучить ситуацию. Безоружный человек с фонариком – идеальная мишень.

От двери стальной комнаты его отделяло ярдов пять или шесть. Здесь было тише, чем наверху: никакого шелеста бумаг и вибраций от поездов метро, однако Кэмпион ничего не слышал. Никто не дышал и не шуршал. Не раздавалось даже мягкого, едва уловимого звука смазанных дверных петель. Тишина казалась парализующей и далеко не естественной.

Мистер Кэмпион обладал вполне крепкими нервами, но не был настолько толстокожим, чтобы в нынешней, весьма пикантной ситуации оставаться полностью невозмутимым. Кто-то с нечистой совестью и, скорее всего, с пистолетом в руке почуял его присутствие и выжидал.

Кэмпион превратился в статую и затаил дыхание, чтобы ни малейшим звуком не выдать своего точного местонахождения.

Тишина продолжалась.

Оборвалась она внезапно и столь отвратительным образом, что все предыдущие действия Кэмпиона оказались впустую. Едва он решил заявить о себе шумным сопением или криком, в нескольких футах от него раздался вопль, природу и источник которого Кэмпион определить не успел. Одновременно что-то явно демоническое ударило его в грудь, выбив фонарик из руки и почти целиком перекрыв доступ воздуха в легкие.

Получив удар, многие испытывают первобытное удовлетворение, ибо теперь можно отплатить противнику, да еще с процентами. Шатаясь, Кэмпион попятился к стене у лестницы. Его левая рука наткнулась на что-то твердое, очень похожее на человеческую голову. Кэмпион услышал ворчание вперемешку с шумным дыханием, и, когда противник взметнул колено, намереваясь ударить Кэмпиона в живот, он обеими руками схватился за это колено и всей тяжестью тела навалился на неведомого врага.

В драке не до размышлений, но Кэмпион все же понял, что его противник – человек, обладающий железной твердостью и свирепостью. Если бы не одежда, он бы подумал, что имеет дело со стальным тросом, временно попавшим под власть демона.

О драках без правил Кэмпион знал по собственному опыту. Невзирая на молодость, его жизнь была полна приключений, включавших и потасовки с выходцами из разных слоев общества. Он неоднократно убеждался, что в реальной жизни правила Куинсберри[19] имеют множество вариаций, но этим вечером в кромешной темноте подвала Кэмпион получил дополнительный урок.

Невидимый противник кусался, царапался, всхлипывал и молотил кулаками, перемежая эту неразбериху отдельными вполне техничными ударами. Какое-то время Кэмпион уступал ему по результативности, утешаясь лишь тем, что враг безоружен.

Он сознавал свое невыгодное положение. Когда лежишь лицом вниз, а тебя пинают ногами, толкая по бетонному полу, возможности для маневра минимальны. И вдруг левая рука Кэмпиона нащупала железный прут лестничных перил. Уцепившись за него, он сумел подняться на ноги и ударить противника правой рукой, добавив к удару всю тяжесть тела.

Его кулак уткнулся в мокрый подбородок, и Кэмпиону стало понятно, что он сражается с насмерть перепуганным человеком. Всхлипывания прекратились, и что-то с глухим стуком упало ему под ноги. Кэмпион отряхнулся и стал ждать, однако не услышал никаких новых звуков. Он неуверенно двинулся по коридору и после долгих поисков нашарил выключатель.

Первое, что увидел Кэмпион при свете, было отражение собственного лица в зеркале, что висело внутри маленькой умывальной, дверь которой оказалась открытой. Зрелище его не обрадовало. Хорошо, что он не стал разглядывать следы поединка у себя на физиономии, а обернулся, и не напрасно. Его противник крадучись пробирался к лестнице.

Кэмпион рванулся туда, схватил нападавшего за остатки пристяжного воротника и развернул лицом к себе. Перед ним, вздрагивая и скуля, стоял главный свидетель стороны обвинения Питер Риггет, лицо которого было сплошь в крови и слезах.

С изумлением уставившись на бухгалтера, Кэмпион разжал пальцы. Риггет рухнул на пол, а потом уселся на нижнюю ступеньку и заплакал. Мистер Кэмпион, не отличавшийся раздражительностью, с трудом выносил этот спектакль. Достав платок, он стер кровь со своего лица.

– Чем, позвольте узнать, вы тут занимались? – спросил он.

Мистер Риггет продолжал плакать, но вскоре умолк, уронив голову на грудь. Кэмпион склонился над ним, думая, что тот потерял сознание. Все оказалось проще: бухгалтер уснул.

Кэмпиона это не удивило. Он не раз видел, как неожиданно засыпали люди, перенапрягшиеся физически и эмоционально. Такой внезапный переход ко сну считался вполне естественным и встречался лишь у молодых людей с очень хорошим здоровьем. Мистера Кэмпиона охватила дикая злость к своему недавнему противнику.

Оставив Риггета дрыхнуть на лестнице, он прошел в умывальную, но дверь оставил открытой, чтобы следить за храпящим парнем.

Ушибленное плечо, рассеченная левая бровь и четыре полосы – следы ногтей от правого виска до верха шеи. Других телесных повреждений Кэмпион не обнаружил. Одежде досталось круче. Из пиджачного рукава был вырван клок, и похоже, что зубами. Повсюду виднелись следы крови.

Кэмпион умыл лицо и, насколько возможно, замыл кровь на одежде, после чего подставил голову под струю холодной воды. Ему сразу стало легче.

Дав Риггету полчаса на сон, он разбудил бухгалтера кувшином холодной воды, вылитой тому на голову. Тот в полусне открыл распухшие глаза и тут же снова закрыл.

Пришлось тащить его в умывальную, попутно удивляясь, что коренастое тело противника практически не пострадало. Там Кэмпион продолжил потчевать Риггета холодной водой, пока бухгалтер окончательно не проснулся и не начал соображать.

– Проснулись? – поинтересовался мистер Кэмпион, когда в голубых глазах под нависшими веками появилось осмысленное выражение.

Мистер Риггет молча повернулся спиной и стал мыть руки.

– По-моему, нам стоит поговорить после этого… повторного знакомства, – не отступал Кэмпион. – Как вы считаете?

Мистер Риггет по-прежнему молчал, все внимание уделяя рукам.

– Что вы тут делали? На этот вопрос вам все равно придется отвечать. Уж лучше мне, чем кому-то другому.

Мистер Риггет отчаянно дрожал, но и сейчас молчал, продолжая намываться.

Кэмпион протянул руку, закрыл кран и подал недавнему противнику полотенце.

– Идемте в стальную комнату, – бросил он, ухватив Риггета за локоть.

Мистер Риггет, словно истукан, глядел прямо перед собой. Его лицо в непострадавших местах сохраняло розовый оттенок. Глаза превратились в щелочки.

Мистер Кэмпион подавил нараставшее раздражение.

– Появившись с такой физиономией на свидетельской трибуне, вы рискуете оскандалиться. И лучше всю правду рассказывать здесь, а не там, – сказал он Риггету. – Когда в следующий раз вас потянет прыгать в темноте на людей, советую не терять головы. Иначе вы рискуете получить труп вашей жертвы и обвинение в убийстве. То, что вы занимаетесь спортом, достойно похвалы, но нельзя же превращаться в опасную машину всякий раз, когда вам не совладать с собой.

Мистер Риггет задрожал еще сильнее, а потом вдруг начал молиться вслух. Это еще сильнее рассердило мистера Кэмпиона, который схватил его за плечи и хорошенько встряхнул.

– Возьмите себя в руки! – твердо приказал Кэмпион. – Нечего заниматься самогипнозом. Сейчас вам необходим ясный ум. Включайте его.

Мистер Риггет чуть расслабился.

– Куда вы меня отправите? – осторожно спросил он.

– Никуда. Останемся здесь.

Мистер Риггет вздрогнул, косясь на углы стальной комнаты.

– Только не здесь. Я вам расскажу. Все расскажу. Я не настолько плох, каким кажусь, а если и настолько, мне с этим не совладать. Боже, как я устал!

– На улице стоит моя машина, – вздохнув, произнес мистер Кэмпион. – Я отвезу вас к себе домой.

Питер Риггет согласился было на это предложение, и они пошли к лестнице, как вдруг он вспомнил о незапертой двери стальной комнаты и вернулся, чтобы закрыть ее. К искреннему любопытству мистера Кэмпиона, бухгалтер извлек из порванного кармана тонкий ключ с тремя выступами, практически неотличимый от ключа, висящего под столом мисс Керли. Заперев дверь, он подошел к Кэмпиону и повторил:

– Как я устал.

Оказавшись на заднем сиденье машины, Риггет моментально уснул, и Кэмпиону, приехав на Боттл-стрит, пришлось его будить.

Вид хозяина вызвал у Лагга смешанное чувство любопытства и ужаса, но он воздержался от вопросов и послушно отправился ставить машину в гараж. Кэмпион и пленник остались наедине.

В ярком свете уютной гостиной мистера Кэмпиона Питер Риггет являл собой жалкое и шокирующее зрелище. Его пенсне исчезло, тонкий чувствительный нос перестал быть таковым, а из порванных манжет рубашки торчали вспухшие запястья.

Мистер Кэмпион, прекрасно знавший об истощении и упадке сил, дал бухгалтеру поесть. Тот буквально набросился на еду, перемалывая челюстями хлеб и кусковой сахар. Риггет словно чувствовал, что сейчас ему необходимо подкрепиться.

Постепенно его апатия прошла. Утомление не исчезло, но в остальном он стал более или менее похож на человека.

Мистер Кэмпион сел напротив.

– Ну как, настроены говорить? – учтивым тоном спросил он.

Мистер Риггет смотрел в пол. «А ведь он моложе, чем я думал, – пронеслось в голове Кэмпиона. – Лет двадцать пять или двадцать шесть, не больше».

– Я вовсе не считаю себя хорошим человеком, – начал бухгалтер. – И ничего не могу с этим поделать. Я сражаюсь со своими побуждениями, зная, что они дурные, но постоянно им уступаю.

Ужасающая искренность признания, в котором не было ни капли юмора, ошеломила Кэмпиона. Мистер Риггет говорил о себе правду без прикрас, и слова шли от самого сердца, скорее смирившегося, чем сокрушенного.

– Я получил образование, – продолжал он, – но оно меня не изменило. Я – грубиян и хам. Подлая душонка.

– Давайте вернемся к стальной комнате, – деликатно перенаправил его мистер Кэмпион. – Как вижу, у вас есть свой ключ от нее.

Мистер Риггет вздрогнул:

– Я его сделал на заказ. Это оказалось совсем просто. Не надо было меня искушать. Пусть я с гнильцой, но меня искушали. Оставлять ключ там, где каждый может его взять! Вот однажды летом я и взял его на выходные, заказав такой же. Никто и не заметил. Никто ни о чем не спросил. Даже слесарь в мастерской поверил, когда я сказал, что это ключ от моей входной двери. Я живу с родителями, очень уважаемыми людьми. Их это доконает. Они дали мне образование, чтобы я занял более высокое положение в обществе, чем они. А теперь я их опозорил. – Он говорил угрюмо и с какой-то мазохистской удовлетворенностью.

– И ключом, наверное, вы пользовались довольно часто? – предположил мистер Кэмпион.

– Было такое. – Бухгалтер поерзал на стуле. – Всякий раз, когда мог задержаться после конца рабочего дня. Ничего особо интересного там не находил. Ничего не брал. Просто осматривал то, что на полках, и возвращал обратно. Да там ничего ценного и не хранилось. Одно название – стальная комната. А на самом деле – склад разного барахла.

– Тогда зачем все эти походы в подвал? – с любопытством и почти по-дружески поинтересовался мистер Кэмпион.

– Я мерзок и пронырлив. – Мистер Риггет устремил на Кэмпиона голубые глаза, полные слез. – Хотел посмотреть, нет ли там чего интересного, что потом может пригодиться. Вам меня не понять. Я – не такой, как все. Порядочность – это не про меня. Меня ничего не удерживает от сования носа в чужие дела. У большинства фирм бывает рыльце в пушку, вот я и хотел узнать, нет ли и у этой каких-нибудь секретиков.

– Вроде незначительных уклонений от подоходного налога? – догадался мистер Кэмпион.

На распухших губах мистера Риггета появилась загадочная и весьма отталкивающая улыбка.

– Да, – кивнул он. – Именно это. Только не нашел я там никаких приходно-расходных книг и прочих документов. Думаю, начальство хранит их в сейфе. А самые важные – и вообще в банке, – мрачно добавил он. – Ну что, вы шокированы? – ожесточенно взглянул на Кэмпиона бухгалтер. – Непременно, если у вас… общепринятые представления о порядочности. А у меня их нет. Пытался их себе внушить, но ничего не получилось. Я грязный, подлый, низменный и коварный. Полный набор качеств, каких не должно быть у порядочного человека.

Его признания действовали очень угнетающе. Грамотная речь мистера Риггета и его очевидное страдание лишь усугубляли это почти до непереносимого состояния.

– А вы когда-нибудь заглядывали в сейф? – как бы невзначай спросил мистер Кэмпион, стараясь не обидеть бухгалтера таким вопросом.

– Нет. К сейфу я не притрагивался! Это уголовно наказуемое деяние. А я не делал ничего противозаконного. – Последнее слово в устах мистера Риггета прозвучало почти как богохульство. – Ключ у меня есть, это я признаю. Но я никогда им не пользовался. – Он снова заерзал на стуле. – Да, я обзавелся ключом от сейфа, но ни разу не пустил его в ход. Клянусь! Я не сделал ничего уголовно наказуемого. Хотел бы, но боюсь. Вот такая я дрянь. Меня нельзя было брать на эту работу. Образование у меня есть, но никаких принципов.

Мистер Кэмпион понял, что столкнулся с серьезной социальной проблемой современного общества, однако решил не углубляться в нее, особенно сейчас. Он сконцентрировался на ключах. Достав изделие Уорди Сэмсона, сработанное «на всякий случай», он подал ключ Риггету. Все это время Кэмпион настойчиво пытался не воспринимать бухгалтера как свою жертву.

– Да, это ключ от сейфа! Откуда он у вас? Я хранил его в ящике своего комода, а ящик держал запертым. Ни родители, ни вообще кто-либо не знали о его существовании. Значит, вы к ним ездили! Теперь они знают, какой у них сын. Я не рискну вернуться домой. Я не хочу снова их видеть. – Питер Риггет находился на грани истерики.

– Это мой ключ, – твердо произнес мистер Кэмпион. – К вашему не имеет никакого отношения. Так что возьмите себя в руки.

Мистер Риггет сердито вытер слезы и расправил сильные плечи.

– Я сдаюсь, – вдруг буркнул он. – Это слабость и моя никчемность. Я с детства прятал свою истинную натуру, но сейчас все выплыло наружу. Врожденные наклонности изменить невозможно. Человек остается таким, каким родился. Образование ничего не меняет. Будь я смелым, я бы сразу рассказал про то, о чем узнал в пятницу вечером, но я не хотел, чтобы другие знали о моем походе в стальную комнату. Я обрадовался… – Здесь он повысил голос. – Я обрадовался, что это произошло и что я знаю об этом. Я предвкушал, какой шум поднимется через несколько дней. Меня это будоражило. Я чувствовал себя важной персоной.

Мистер Кэмпион догадался: сеансы реверсивного психоанализа – вот в чем по-настоящему нуждался мистер Риггет. Знать правду о себе, когда она ужасающа и когда твое состояние не поддается лечению… это же ад при жизни. У него появилось сочувствие к бухгалтеру, которое он тут же задвинул подальше. Нужно было еще многое узнать и об этом человеке, и от этого человека.

– Насколько понимаю, вы говорите о пятнице, пришедшейся на двадцать девятое января? Через сутки после исчезновения мистера Бранда?

Риггет кивнул:

– Увидев его мертвым, я сначала оторопел от страха. А потом обрадовался. Поймите, я знал, где он, и знал, что он пролежит там все выходные.

Мистер Кэмпион вытянулся в струну. Однако его собеседник был настолько поглощен собственным болезненным отношением к жизни, что даже не обратил на это внимания.

– В ту пятницу я задержался на работе. По пятницам это проще. Люди спешат уйти пораньше, и им нет дела до других. Я заперся в умывальной, погасил свет и дождался, пока все уйдут. Сегодня я тоже так сделал. Потом вышел, своим ключом открыл дверь стальной комнаты и вошел. Тела мистера Бранда я поначалу не увидел. Оно находилось не возле двери, где его потом нашли, а в скрюченной позе лежало в углу, за сейфом. Со стороны двери его было не видно: мешало нагромождение коробок и всякий хлам под столом.

Риггет умолк. Мистер Кэмпион терпеливо ждал.

– Вот так я завладел ключом от сейфа, – наконец пояснил бухгалтер. – Он был вставлен в дверцу, а сама дверца – открыта. Я подумал, что ключ может пригодиться, поэтому захлопнул дверцу и запер сейф. Не скрою, было страшно, и одновременно меня охватило сильное волнение. Мне никогда не нравился мистер Пол.

Мистер Кэмпион сидел не шелохнувшись. Он не хотел обрывать нить повествования, хотя его логика отказывалась понимать отношение Риггета к столь важному открытию.

– Полагаю, вас обуял ужас? – решил спросить Кэмпион.

– Нет, – покачал головой мистер Риггет. – Никакого ужаса, поскольку хозяин был мертв. В этом я удостоверился. Вот если бы он оказался жив, я бы всерьез испугался.

Заметив недоумение на лице мистера Кэмпиона, бухгалтер попытался как-то объяснить свое поведение.

– Его смерть не имела ко мне никакого отношения. Я его не убивал. Поначалу я вообще не понял, что он мертв. Подумал, что с ним случился приступ. В голове вертелась только одна мысль: «А вдруг меня поймают возле сейфа и решат, будто это я открыл дверцу?» Это уже преступление. Но я ни разу не отважился открыть сейф. И сегодня я не взял с собой ключ от сейфа, поскольку знал, что тогда меня потянет открыть дверцу, а я хотел побороть искушение… Я взял и другой ключ, – продолжал Риггет, отведя взгляд. – Тот находился в дверном замке, и когда я стал открывать дверь снаружи, то вытолкнул его, и он упал на пол. Я понял, что это ключ мисс Керли… то есть общий. Уходя, я запер дверь и отнес его на место.

– И за каким чертом вы все это проделали?! – в крайнем изумлении вопросил мистер Кэмпион.

Мистер Риггет мешкал с ответом. Его лицо становилось все угрюмее.

– Я подумал, что ключ надо вернуть. В понедельник кому-нибудь обязательно что-то понадобится внизу. Сунутся за ключом, а его нет. Чего доброго замок сломают. И тогда мой ключ, сделанный летом, перестанет подходить. Да, такой я мерзавец! – с жаром выкрикнул он. – Совершаю гнусные поступки. Всегда думаю только о себе и о том, как бы не вляпаться в неприятности. Из-за мелочей можно попасть в крупную беду.

Лицо мистера Кэмпиона стало очень строгим.

– Послушайте, Риггет, вы понимаете, на каком основании арестовали и будут судить Майка Веджвуда? На основании показаний, что тело Пола Бранда было обнаружено в помещении, запертом снаружи. Но из вашего рассказа следует, что покойный находился в помещении, запертом изнутри. Должны же вы понимать разницу!

Мистер Риггет пожал плечами:

– Ко мне это не имело никакого отношения. Я же вам сказал, что я эгоистичен, коварен и мне нет дела до других.

Последнюю фразу мистер Кэмпион пропустил мимо ушей и задал новый вопрос:

– Вы рассказали, что в пятницу, когда обнаружили тело, оно лежало в углу. Значит, любой вошедший его бы не увидел?

– Да. Я увидел тело, лишь когда подошел к сейфу.

– Так неужели вам до сих пор не ясно?! – взорвался мистер Кэмпион. – Неужели вы не понимаете, что подтверждаете рассказ Веджвуда?! Разве вы не слушали его показания?

Мистер Риггет устало привалился к спинке стула.

– Меня это ни с какого бока не касалось, – упрямо заявил он.

– Вы что-то имели против Веджвуда?

– Нет. – Риггет стал еще угрюмее. – На работе я с ним почти не общался… Я же вам говорю! – дрогнувшим голосом выкрикнул он. – Вы считаете меня мерзким, грязным зверенышем. Так я и есть такой! Я вам постоянно об этом твержу. Я такой и ничего не могу с этим поделать. Знаю, что веду себя как последний мерзавец, не желая рассказывать полиции про ту пятницу, хотя это помогло бы Майку. Я все про себя знаю, и от этого мне только тошнее.

– А сегодня вы зачем отправились в стальную комнату?

В другой, менее серьезной ситуации жалкое состояние мистера Риггета могло бы вызвать сочувствие.

– После окончания суда меня уволят, – глухо пробормотал он. – Вы же присутствовали в тот день, когда я пришел к мистеру Уиддоусону и сэру Александру и рассказал им о подслушанной ссоре. Сейчас они не решаются меня уволить, но едва процесс завершится – выпрут не задумываясь, если только… я не накопаю на них чего-нибудь существенного. Потому я и разыскивал компрометирующие материалы, которые можно пустить в ход.

– Понятно, – с отвращением пробормотал мистер Кэмпион. – Не знаю, где вы обучались, но я невысокого мнения о том заведении. Вам сумели внушить, что самовольное открытие сейфа – это преступление, но почему-то ничего не рассказали про шантаж.

– Это не было бы шантажом, – вяло возразил мистер Риггет. – Так, упоминание, сделанное вскользь… Теперь все это выплывет наружу?

– Часть обязательно выплывет.

– А откуда вы знаете, что еще раньше я не покончу с собой? – лукаво спросил мистер Риггет.

– От такого, как вы, всего можно ожидать. – Мистер Кэмпион смерил его взглядом. – Поэтому сейчас я немедленно отвезу вас к Скраби.

Мистер Риггет сжался:

– Я – свидетель обвинения. Вы не можете на меня давить. Вам не убедить меня говорить то, чего я не хочу. Считайте, что сегодня я исповедался перед вами, чего не делал никогда, но я не намерен повторять это в суде.

Мистер Кэмпион тяжело встал.

– На вашем месте я бы не беспокоился о том, как остаться чистеньким, – сказал он. – Слышали когда-нибудь про богиню Немезиду? Вставайте и едем.

Глава 15 Ночная смена

Эта мистическая часть Лондона невелика – всего-то квадратная миля. Днем здесь не протолкнуться от людей, зато ночью… Местные жители утверждают, что в три часа ночи здесь тихо, как на кладбище при сельской церкви, а на сверкающей проезжей части улиц черные крысы неспешно танцуют сарабанду.

Мистер Кэмпион торопливо шагал по тротуару малосимпатичного переулка, слушая гулкое эхо собственных шагов. Вскоре переулок вывел его к обветшалому великолепию площади Ред-Лайон-сквер.

Большинство здешних жилых домов уже давно сменили владельцев и превратились в конторские здания. Они стояли чуть в стороне от дороги, глядя черными окнами на уличные фонари, и только одно окно на четвертом этаже приветливо светилось сквозь молодую листву платанов, что росли в пыльном садике, занимавшем центр площади.

Кэмпион пошел на свет и был вознагражден: Ричи держал свое слово и в этот поздний час продолжал бодрствовать. Не желая будить весь дом, мистер Кэмпион остановился на кромке тротуара и ловко бросил полупенсовик, целя в середину окна.

В окне мгновенно появился фантастический силуэт, помахал и исчез.

Кэмпион неспешно двинулся к двери парадной, распахнувшейся так скоро, что он испытал легкий шок.

– Вы никак по перилам съехали? – пошутил он.

Ричи не ответил, и Кэмпион, не видевший его лица, решил, что тому не понравилась шутка. Но недоразумение тут же забылось. Ричи протянул свою ручищу и потащил гостя по темной лестнице, великолепие которой осталось в далеком прошлом.

– Люди спят. – Ричи пытался говорить шепотом, но его голос звучал, как гул ветра в башенке без окон. – Не будем им мешать.

Подъем на четвертый этаж показался Кэмпиону долгим. Ричи, невзирая на возраст, шел легко и быстро. Кэмпион едва за ним поспевал и даже слегка запыхался.

Наконец они оказались в комнате, служащей Ричи и гостиной, и спальней. Это своеобразное помещение было просторным и с очень высоким потолком. Двумя футами ниже вдоль всех четырех стен тянулась странного вида полка, которая сразу приковывала внимание каждого, кто сюда попадал, поскольку на ней хранились все нехитрые пожитки Ричарда Барнабаса. Книги, одежда и рукописи были собраны в аккуратные кучки и пачки, несколько запыленные и, конечно же, совершенно недосягаемые.

Вся мебель располагалась вдоль самой темной стены, словно из экономии пространства. В дальнем конце, возле металлической кровати, находился умывальник, негармонично соседствуя с туалетным столиком.

На остальных квадратных футах этой гостиной-спальни не было практически ничего. Пол покрывали несколько слоев пыльного войлока. За решеткой маленького газового камина горел огонь. Перед камином стояло единственное раскладное кресло.

– Присаживайтесь, – пригласил Ричи. – А я лучше постою. И так сижу весь день. – Эти слова он сопроводил широким, но совершенно бессмысленным жестом, по-видимому символизирующим гостеприимство.

Мистер Кэмпион, начинавший понимать этого человека, безропотно подчинился.

Он уже собирался опуститься в кресло, как вдруг заметил среди вельветовых подушек странный предмет, который с изумлением вытащил наружу. Это было усыпанное блестками черное тюлевое жабо. Сентиментальный реликт конца XIX века. Воображение мигом нарисовало мистеру Кэмпиону сцену тогдашнего варьете и танцовщицу в трико.

Если на его лице и проявилось некоторое изумление, оно не имело ничего общего с поведением Ричи. Несколько секунд тот стоял в полном оцепенении, глазея на находку, затем вырвал ее из рук Кэмпиона и, за неимением лучшего тайника, запихнул жабо под кроватную подушку.

– Никаких вопросов! – прорычал Ричи, на тощих щеках которого появился румянец, а кроткие глаза вдруг сделались воинственными. – Никаких вопросов!

Мистер Кэмпион, порядком уставший и еще не оправившийся до конца после стычки со спортивным мистером Риггетом, стал подумывать о том, не начались ли у него галлюцинации. Меж тем Ричи продолжал свирепо коситься, и следовало его немедленно успокоить.

– Конечно нет. Я уже забыл, – учтиво проворковал Кэмпион.

Возникла пауза. Ричи опустился на пол, с неожиданной ловкостью подсунув длинные ноги под себя. Недавнее возбуждение исчезло, и его глаза вновь стали кроткими и дружелюбными, хотя частичка тревоги в них все-таки осталась.

Мистер Кэмпион устало моргнул. Мысленное видение молодого Ричи и женщины в блестящем трико внесло странную ноту в прозаическую реальность его вечерних, а теперь и ночных дел. Он задумался о том, насколько странен, привлекателен и одновременно простодушен хозяин этой диковинной квартиры.

– Никак подрались с кем-то? – спросил Ричи, мельком взглянув на Кэмпиона.

Кэмпион сжато рассказал о своем вечернем приключении.

– Пришлось разбудить старого беднягу Скраби. Риггета я оставил у него, – завершил рассказ Кэмпион. – Завтра в юридических кругах поднимется шумиха, но тут уж ничего не поделаешь. История этого крысеныша содержит весьма важные добавления к имеющимся фактам. Первое: Пол был убит, а ключ в дверном замке находился с внутренней стороны. Второе: дождавшись, когда закончится трупное окоченение, тело переместили, и сделали это уже после воскресного визита Майка в стальную комнату.

Он замолчал. Ричи недоуменно смотрел на него, дожидаясь продолжения.

– Я подумал о таком варианте, еще когда впервые услышал о шляпе. Никто не положит шляпу на пол, а потом пристроится рядом с нею, чтобы умереть. Но доказательств у нас нет. Полиция приехала, когда от первоначальной сцены происшествия не осталось и следа.

Ричи понимающе кивнул.

– Так эти новые свидетельства важны? – спросил он. – Может, предельно важны? Значит, Майка отпустят без суда?

– Боюсь, что нет. – Мистер Кэмпион уступил возникшему желанию спокойно все объяснить. – Разумеется, это ослабит выдвинутые обвинения, но суда Майку не избежать. На данный момент суд считает его несомненным убийцей Пола. Он сам рассказывал, как ходил в гараж, чтобы завести машину. Найденный кусок душевого шланга тоже принадлежит ему. Он издал и прочитал книгу, где подробно описывается такой метод убийства. По мнению полиции, у него был мотив для убийства Пола.

– Джина?

Мистер Кэмпион кивнул своей пострадавшей головой.

– Допустимая степень близости между мужчиной и женщиной в разных социальных слоях и группах отличается сильнее, чем какие-либо иные нормы и правила, – продолжал он. – Это практически единственная тема, вызывающая путаницу в головах облеченных властью. Боюсь, что полицейское сообщество склонно в каждом таком случае видеть разврат, а юридическая братия сразу становится отвратительно благочестивой.

– Вполне понятно, – вдруг заметил Ричи. – У них предостаточно фактов, чтобы так думать.

Мистер Кэмпион продолжил свое пространное объяснение:

– Грубо говоря, мы имеем положительный судебный прецедент. И одновременно – массу отрицательных свидетельств, которые застревают в человеческом подсознании. Кто-то убил Пола, сделав это намеренно и проявив изобретательность. Свое преступление этот кто-то совершил между шестью и девятью часами вечера, то есть между временем окончания рабочего дня и временем, когда Майк заглушил мотор своей машины. Миссис Трайпер и мой новый друг Виджен оба заметили, что шум прекратился. Убийца имел доступ либо в дом двадцать один, либо в дом двадцать три, поскольку только так можно попасть в гараж, где стояла машина. Убийца знал, что в это время Пол будет находиться в стальной комнате, или сам заманил его туда. Также убийца знал о существовании куска шланга, а значит, и о проходе к задней двери дома двадцать один. Назову тех, кто знал об этом и, следовательно, потенциально мог убить Пола: Майк, вы, Джина, Джон, мисс Керли и дворник. Надо упомянуть и самого Пола, хотя такой способ самоубийства представляется мне идиотским. Итак, убийство совершено. Следующий вопрос: кто переместил тело?

– Это мог сделать кто-то другой, – недоверчивым тоном предположил Ричи. – Если Риггету удавалось задержаться после конца рабочего дня, что мешало другим? Той же Нетли. А если Риггет сам переместил тело? Или кто-то из сотрудников?

– Что ж, будем на это надеяться, – подхватил мистер Кэмпион. – В противном случае Майк и Джина оказываются в очень тяжелом положении. У всех остальных есть алиби.

Кэмпион привалился к спинке кресла и снял очки. Ричи внимательно смотрел на него.

– Мисс Керли в тот четверг ушла с работы в половине шестого и отправилась в парикмахерскую Питера Робинсона мыть голову. Оттуда она вышла в шесть и поспешила на Манчестер-сквер – на ту самую вечеринку, куда был приглашен и Майк. В половине восьмого она оттуда ушла и направилась ужинать в ресторан Рула вместе с мисс Бетчерли из литературного агентства Бленхайма. А без десяти девять она уже садилась в метро, чтобы ехать к себе в Хаммерсмит. – Кэмпион улыбнулся собеседнику. – Теперь что касается вас. Вы ушли с работы рано, вернулись домой, встретились с вашим домовладельцем…

– С мужем домовладелицы, – в интересах точности поправил Ричи.

– После чего отправились на цирковое представление в «Олимпию», – невозмутимо продолжил мистер Кэмпион, – где пробыли до половины одиннадцатого. Джон ушел в пять и поехал в свой клуб, где у него была деловая встреча. Там его видели. Потом он вернулся домой и с присущей ему тщательностью и вниманием к мелочам оделся для другого визита. Его экономка помогала ему со сборами. Без двадцати восемь он на такси поехал в Дорчестер в клуб «Гусиное перо», где провел остаток вечера. Дворник ушел ровно в шесть и отправился с друзьями в «Холборн эмпайр». Получается, что все вели себя вполне нормальным образом, за исключением Майка, которому вдруг понадобилось совершить длительную прогулку. Добро бы он был любителем ходить пешком. Так нет. – Кэмпион снова умолк и сосредоточенно посмотрел на Ричи. Потом вдруг спросил: – Вы понимаете, что убийца Пола был вынужден находиться рядом со стальной комнатой и ждать, пока она наполнится угарным газом? Естественно, Пол быстро потерял сознание, но убийца был вынужден еще в течение долгого времени продолжать свое злодеяние, чтобы быть уверенным, что его жертва мертва. Потому-то алиби других выглядят такими убедительными.

Ричи молчал. Он сидел на корточках перед камином, слегка покачиваясь. Кэмпион видел лишь его спину.

– Никаких мотивов, – почти с сожалением пробормотал Ричи. – Совсем никаких мотивов.

– И тем не менее обвинения против Майка не настолько сильны, – поспешил ободрить его Кэмпион. – Недовольство судьи и присяжных коронером настроит их в пользу обвиняемого. Майка почти наверняка освободят в зале суда.

Ричи мрачно покачал головой:

– Этого недостаточно. Пятно на всю жизнь. И жениться не сможет. Одним словом – бедняга! – Ричи затих. Его большие костлявые руки вздрагивали, совершая непонятные движения. И вдруг он выпрямился, а когда заговорил, Кэмпиона поразили энергия и напористость, зазвучавшие в его голосе. – Нужно доказать, кто это сделал. Единственный способ. Куда теперь?

Мистер Кэмпион взглянул на часы: четверть пятого.

– Вообще-то, я снова пришел к вам за ключом от двадцать третьего дома, – сказал он. – Хочу вскрыть сейф. Желаете составить мне компанию?

– Да, – простодушно ответил Ричи, и Кэмпион, невзирая на усталость, улыбнулся ему.

Идти было совсем недалеко, и они без приключений добрались до массивной входной двери дома № 23. Ричи с оттенком гордости сообщил, что такие двери любили в эпоху королевы Анны. Близился рассвет, и уличные фонари погасли еще полчаса назад. Обоим авантюристам темнота была только на руку.

– Я вижу и в темноте, – вдруг признался Ричи, ведя Кэмпиона к подвальной лестнице. – Конечно, не так, как днем, но вполне сносно. До площадки – десять ступенек, а до конца лестницы – еще двенадцать.

Они подошли к двери стальной комнаты, и Кэмпион открыл ее ключом, отобранным у Питера Риггета. В самом помещении с его неистребимым хаосом было что-то призрачное, отчего ум мистера Кэмпиона, не склонный к фантазиям, вдруг стал раздумывать о скрюченном теле, лежащем у сейфа среди пыльных коробок, и об убийце, который затем вернулся и перетащил тело жертвы поближе к двери. К тому моменту смерть уже начала свое разрушительное действие.

Ничто не говорило о том, что вчера здесь покопался Риггет. Бухгалтер делал это с отменной осторожностью. Кэмпион переместил внимание на сейф, искренне радуясь, что рядом нет Лагга. Тот наверняка высказался бы по поводу фирмы, хранящей ценности в столь древнем железном ящике.

Ричи угадал мысли Кэмпиона.

– Просто шкаф, только железный, – произнес он, как бы извиняясь за родственников. – Старый шкаф. Все ценное хранится в банке.

Мистер Кэмпион всунул в скважину квадратный ключ, изготовленный Уорди Сэмсоном «на всякий случай», и минуты две совершал нехитрые повороты и полуповороты, отодвигая тяжеленные планки замка. Наконец дверца, весившая по меньшей мере полтонны, открылась. Мистер Кэмпион и Ричи заглянули внутрь.

На первый взгляд, там не лежало ничего особо интересного. Несколько конторских книг в переплетах из телячьей кожи, две записные книжки с адресами, аккуратная стопка писем – на нижней полке. И это все, если не считать пакета, завернутого в зеленое сукно и перевязанного розовой ленточкой.

Мистер Кэмпион осторожно извлек пакет и перенес на стол, который еще Майк в тот зловещий понедельник освободил от хлама, чтобы доктору было удобнее рассматривать тело Пола. Сукно скрывало изящную голубую с великолепной позолотой кожаную шкатулку в форме книги. Замка у нее не было, она просто раскрывалась наподобие футляра для визитных карточек. Внутри лежала довольно тонкая рукопись.

– «Жуир», – сказал Ричи, заглядывая через плечо Кэмпиона. – Никогда не притрагивался к рукописи. Дядя Джекоби был очень строг на этот счет. Объявил содержание пьесы неприличным. Он бы уничтожил рукопись, если бы не ее коллекционная ценность. Джон сохраняет традицию. Вероятно, зря.

Кэмпион вытащил из рукописи, перевязанной выцветшей ленточкой, несколько тонких листов in octavo[20]. Бурые чернила на мягкой тряпичной бумаге тоже выцвели, но позволяли разобрать написанное. Он прочел наугад:

Гейджуэлл: Сэр, раз уж у леди Фриппет завелась пчела под шляпкой, пусть там и обитает, если, конечно, это не королева пчел. Хотя бы шляпка у нее модная[21].

– Полная чушь, – со свойственным ему простодушием заявил Ричи. – Нам это ничем не поможет. Но рукопись ценится. Еще бы, написана авторской рукой. Застрахована. Значится на балансе фирмы как финансовый актив стоимостью в двадцать тысяч фунтов.

– Такая же собственность фирмы, как это здание и типография в Грейвсенде? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– Совершенно верно. И этот сейф – самое подходящее для нее место. Никогда не любил классиков. Давайте положим обратно.

Кэмпион немного замешкался с возвращением сокровища в шкатулку и завертыванием шкатулки в зеленое сукно.

Ричи прошел к сейфу.

– Больше ничего, – не поворачивая головы, сообщил он. – А что вообще мы ищем?

– То, что заставило Пола озаботиться заказом персонального ключа к сейфу. – Кэмпион перевязал завернутую шкатулку розовой ленточкой и вернул на место. – Насколько понимаю, у этого достопочтенного железного шкафа есть только один официальный ключ. У кого он находится?

– У главы фирмы, – ответил Ричи. – Еще одна традиция. Теперь понятно, почему ничего ценного там не держат.

– Значит, оригинальный ключ находится у Джона?

– Возможно, у Керли, – немного подумав, ответил Ричи. – У кого-то из них. Всего лишь фетиш.

Мистер Кэмпион снял очки и взгромоздился на край стола.

– По-моему, хранить здесь рукопись «Жуира» – верх беспечности, – начал он. – Люди из страховой компании могут предъявить претензии.

Глаза Ричи помрачнели.

– Согласен. Надо вернуть в банк. Но после смерти Пола, суда и всего прочего начальству стало не до этого. Думаю, ни Джон, ни Керли с тех пор сюда вообще не спускались. Я их вполне понимаю.

– Так, значит, рукопись обычно хранилась в банке? – навострил уши Кэмпион. – А когда ее поместили сюда? Вы знаете?

– Перед Рождеством. Глупо все получилось. Керли злилась. Старушка права.

Мистер Кэмпион сохранял терпение. «Зашифрованные» ответы Ричи могли вывести из себя кого угодно. Кэмпион искренне радовался, что этому благонамеренному, но косноязычному человеку не придется выступать свидетелем в суде.

Ричи не был настроен продолжать. Пришлось пустить в ход уговоры.

– Да нет там ничего особенного, – угрюмо буркнул он. – Из-за этого «Жуира» Пол сделался посмешищем. Захотел предоставить рукопись для выставки редких манускриптов. Словом, жутко покусился на традиции. А в старых фирмах традиции – это всё. Вульгарная незыблемость, черт бы ее побрал! Нелепо. Старомодно. Наконец, просто глупо. Однако последнее слово было за Джоном и Керли. Те – ни в какую. А Пол, дурашка, не успокоился. Обратился к управляющему банком. Он – один из партнеров, и затея удалась. Но Керли, увидев посыльного, принесшего рукопись, помчалась к Джону. Тот рассвирепел и целиком ее поддержал. «Жуир» отправился в сейф.

Мистер Кэмпион был ошеломлен. Ему не верилось, что мелкая, по сути, семейная ссора в фирме могла быть как-то связана с последующими трагическими событиями. Он молчал, обдумывая услышанное. Честь фирмы была для Джона предметом фанатичной гордости. Мисс Керли могла испытывать те же чувства, но умело их скрывать. И тут Пол с его эксцентричными затеями, досаждающий всем подряд. Но по сравнению с разразившимся скандалом даже публичное сожжение рукописи «Жуира» полицией произвело бы меньший резонанс. Впрочем, полиция едва ли покусилась бы на рукопись, поскольку авторам, умершим более ста лет назад, позволено больше вольностей, ибо их творчество уже устоялось. А что, если Джон противился выставлению «Жуира» на всеобщее обозрение не только из-за дядиных запретов? Вдруг была еще какая-то причина?

У Кэмпиона появилась идея. Он вскинул голову, сам удивляясь мелькнувшей мысли.

– Вот что, Ричи. На этом мы с вами временно расстанемся, – сказал он. – Я вечно опаздываю на автобус, но на этот раз, думаю, поспею вовремя. На утреннем судебном заседании меня не будет. Я появлюсь позже. Присматривайте за Джиной, только ничего ей не рассказывайте.

– Обещаю, – тоном послушного ребенка ответил Ричи.

Кэмпион с нежностью посмотрел на него. Интересно, замечает ли этот престарелый мальчуган таинственные события вокруг себя, и, если замечает, что думает на сей счет?

Они расстались в половине седьмого. Весеннее утро было холодным. Моросил мелкий дождь. Мистер Кэмпион отправился домой – принимать ванну и бриться. Для дел, предстоящих ему, было еще рановато.

Дома он согласился на процесс латания своего пострадавшего тела. Мистер Лагг мастерски это умел. В половине восьмого Кэмпион уже стоял на коврике в ванной – скорбная фигура в домашних брюках. В одной ручище Лагга поблескивали маленькие хирургические ножницы. В другой он держал кусочек лейкопластыря. Манипуляции слуги доставляли мистеру Кэмпиону искреннее удовольствие.

Жаль только, что разговор у них не клеился. Мистер Лагг был жертвой двойного комплекса. Его новая личность возмущалась скандальной публичностью, возникшей на судебном процессе вокруг имени хозяина. А старая личность чувствовала себя глубоко уязвленной, поскольку Кэмпиону пришлось ввязаться в драку одному. А вдвоем бы они…

– Ну вот и готово, – наконец объявил Лагг, отходя и издали глядя на дело рук своих. – Ухлопал кучу времени, но сделал вас снова похожим на джентльмена. Можете идти и валяться в социальной грязи. Так это у газетчиков называется. Выпачкаетесь хуже бродячего пса – но не просите меня вас очищать. Эта грязь так въестся в вашу физиономию, что от моих заплаток ничего не останется.

– Грязь души? – в шутку спросил мистер Кэмпион.

– Вы знаете, о чем я, – хмуро пробурчал Лагг. – Будь у нас приходящая уборщица, о которой я постоянно вам твержу, я бы выразил свое недовольство так, как в юности, хотя и знаю, что приличные люди на пол не плюют.

Мистер Кэмпион молча оделся. В девять утра он уже стоял перед дверью кабинетика на четвертом этаже здания на Сент-Мартинс-лейн.

Через некоторое время, пыхтя от подъема на четвертый этаж, подошел и хозяин кабинета – бывший инспектор Скотленд-Ярда, а ныне частный детектив Бет.

– Ну никак не могу заставить своего помощника появляться на работе раньше половины десятого, – объяснил он мистеру Кэмпиону, открывая дверь. – Честное слово, будь мы в полиции, я бы его за полчаса перевоспитал! – На круглом добродушном лице Бета появилось вопросительное выражение. – Разве мы можем чем-то помочь? Я-то думал, вам нынче в Скотленд-Ярде и белье стирают.

– Добавляете в работу крупицу легкого юмора, – одобрительно заметил мистер Кэмпион. – Что-нибудь вроде «Развода со смехом» и «Веселого шантажа»? Неплохая идея. Но в небольшой просьбе, с которой я намерен обратиться, к сожалению, нет ничего веселого. Только странности.

Кэмпион извлек помятую сберкнижку, открыл ее и тщательно объяснил задачу. Бывший инспектор был изумлен.

– Я бы еще понял, если б речь шла о мошенничестве с получением денег по чужой книжке, – сказал он. – Но так ли важно, кто кладет вам деньги на счет?

– Мне важно, – ответил мистер Кэмпион, сполна ощущая последствия бессонной ночи. – Я человек очень гордый и хочу знать, откуда мне поступают деньги.

Бет взял книжку и, повертев ее в руках, с подозрением спросил:

– С каких пор вы превратились в Дору Филлис Нетли?

Кэмпион доверительно наклонился к нему.

– Позвольте мне сохранить это в тайне, – шепнул он. – Принимайтесь за работу. К вечеру жду отчет.

– К вечеру?! Кто мы, по-вашему? – запротестовал владелец агентства.

– Частные детективы. Неутомимые и находчивые. Так написано у вас на двери, – ответил мистер Кэмпион.

В самом начале одиннадцатого он появился возле Британского музея. У массивных, чуть закопченных гранитных ступеней крыльца Кэмпион остановился и полез в нагрудный карман. Утомление сделало его рассеянным, и он не сразу вспомнил, захватил ли с собой бумажник, в котором лежал лист из «Жуира», бесстыже похищенный под носом у Ричи. К счастью, бумажник оказался на месте, и Кэмпион, благодаря небеса, стал подниматься по ступеням.

Музейные хранители, оберегавшие сокровища прошлого, относились ко времени с должным уважением: они не оскорбляли его спешкой. Неудивительно, что и крестный Кэмпиона, профессор Банни, появился на работе гораздо позже, чем рассчитывал крестник.

Утро неумолимо двигалось к полудню, когда из дверей музея, пройдя между гранитными колоннами, наконец-то вышел бледный молодой человек в роговых очках.

Мистер Кэмпион шел медленно, все еще переваривая то, о чем узнал. Крестный оказал ему поистине неоценимую помощь, и теперь Кэмпион твердо, без тени сомнения, знал, что рукопись «Жуира», хранящаяся в голубой кожаной шкатулке, застрахованная на двадцать тысяч фунтов и значащаяся в балансовой ведомости фирмы «Барнабас лимитед» как финансовый ресурс такой же суммы… была подлинной только по содержанию. Уильям Конгрив никак не мог написать ее своею рукой в декабре 1729 года, поскольку бумагу такого сорта начали производить только в 1863 году.

Глава 16 Четвертое кресло

Одна из неожиданностей, связанных с Центральным уголовным судом на улице Олд-Бейли, – это полная новизна его интерьера. Резное изображение большого висящего меча над креслом судьи – новое; сооружение из светлого дуба, очень похожее на загородку для уличных кукольных представлений, но являющееся ложей для свидетелей, не истерто нервными руками тысяч дававших показания, а сохраняет ощущение, будто оно недавно покинуло столярную мастерскую.

Эта новизна, возможно, могла бы частично уничтожить неоспоримое величие суда, если бы не одно существенное различие между изменившимся залом судебных заседаний и другими помещениями того же времени.

Здесь старинные вещи заменены не копиями, вульгарно сработанными под старину, и не новинками, внешний вид и назначение которых отличаются от прежнего убранства и которые появились в угоду меняющимся нравам и обычаям, сильно изменившимся за прошедшие пятьсот лет. Здешнее новое убранство попросту сменило старое – обветшалое и пришедшее в негодность. Но дух зала суда остался прежним, как и судебные нравы, и обычаи, поскольку судебные процессы имели и имеют дело не с внешними проявлениями, а с глубоко укорененной и неизменной особенностью человеческой цивилизации, именуемой преступностью.

Мисс Керли сидела рядом с Джиной в задней части зала, на местах, отведенных для свидетелей. Она украдкой поглядывала на вдову Пола, одновременно думая о том, хорошо ли Майка кормят в Пентонвилле.

Они выбрали себе места в самом углу, и от центра зала их отделяли еще три ряда. Джина восприняла прозрачный намек кузена Александра. Ее облик был лишен всякой элегантности. Сегодня она выглядела совсем молодой и очень трагичной. Высокий воротник черного пальто оттенял ее бледное выразительное лицо.

Впереди, в той части зала, что называлась процессуальной зоной, находилась громадная зона для подсудимых, размерами и внешним видом весьма напоминавшая превосходный овечий загон на сельском рынке.

Посередине этого пространства сиротливо стояли три стула, обращенные в сторону судейского стола, причем находящийся в центре был чуть выдвинут вперед.

Далее располагался стол для адвокатов, уже заваленный бумагами и заставленный стаканами с водой. Слева от него находились места присяжных, свидетельские ложи и стол для журналистов, а справа – стол для солиситоров и места для свидетелей, приглашаемых в качестве экспертов.

Столы секретарей стояли почти под самым судейским подиумом, обращенные в сторону адвокатского стола.

На судейском подиуме через равные промежутки стояли семь практически одинаковых кресел. Одно предназначалось для судьи, остальные – для лорд-мэра и лондонских олдерменов, если они пожелают присутствовать на заседании. Все кресла имели высокие кожаные спинки, украшенные городскими гербами. Даже будучи незанятыми, кресла производили внушительное впечатление. Особенно четвертое, стоящее посередине.

Оно буквально заворожило мисс Керли. Кресло располагалось между резными колоннами, а над ним висело изображение государственного меча эфесом вниз. На широком столе перед креслом щуплый секретарь раскладывал стопки бумаг.

Зал был полон. На скамьях для свидетелей не было ни одного свободного места, а галерея для публики, находившаяся над столом для солиситоров, казалось, не выдержит такого наплыва и рухнет прямо на скамью подсудимых. Все места на скамьях для солиситоров и газетчиков тоже были заняты. Вокруг сновали секретари и младшие адвокаты. Воздух гудел от непрекращающихся разговоров. Юристы в судейских мантиях носились взад-вперед с бумагами. Служитель в форме, напоминавшей полицейскую, с наброшенной поверх мантией судебного посыльного, по-отечески встречал припозднившихся свидетелей, выискивая для них места.

Присяжные – десять мужчин и две женщины – взирали на приготовления словно горстка зрителей на любительском спектакле, который выплеснулся со сцены в зрительный зал. Вид у них был встревоженный, и чувствовали они себя явно не в своей тарелке. Старшина присяжных – пожилой лысый мужчина в пенсне – постоянно вытирал платком лицо, хотя в зале было прохладно, если не сказать холодно.

Джон почему-то восседал за столом солиситоров, склонив свою круглую голову набок и вытянув тощую шею из элегантного серого воротника.

Ричи сидел позади Джины, с испуганным отвращением замечая каждое проявление человеческих страстей. Кому-то выражение его лица могло показаться печальным, а кому-то – комичным. Все зависело от фантазии наблюдателя. Ричи не выказывал признаков усталости, однако в его кротких глазах читалось беспокойство, а громадные костлявые пальцы, сплетенные на коленях, постоянно шевелились.

Среди юридической братии, разгуливавшей по залу суда и чувствовавшей себя как рыба в воде, царило радостное предвкушение. Громкое дело в Олд-Бейли всегда развлекало их неожиданными поворотами. Лорд Ламли – главный судья, которому его почитатели среди юристов, полицейских и… уголовников дали восторженное прозвище Лор Ламми[22]. Будучи всемогущим, он еще сохранял немало человеческих черт и при случае мог выйти из себя. Кроме того, ходили упорные, хотя и ничем не подкрепленные слухи, будто он питает личную неприязнь к сэру Александру Барнабасу.

Согласно традиции, на процессах в Олд-Бейли, связанных с отравлением, лично присутствовал генеральный прокурор сэр Монтегю Бруч. Его старшим помощником был сэр Эндрю Фелпс, а младшими – Джером Файш и Эрик Баттерсби.

Распространялись слухи о каких-то неожиданно возникших сложностях с важными свидетелями. Словом, для тех, кто пришел сюда ради эффектного зрелища, перспективы были весьма обнадеживающими.

Джину трясло.

– Я его увижу… Я его увижу… Я его увижу… – повторяла она.

Эти слова, похожие на бессмысленный припев, застряли у нее в мозгу. Они ничего не выражали, но зато отупляли, позволяя ни о чем не думать.

Мисс Керли подалась вперед. Она напрягала зрение, пытаясь разглядеть происходящее за адвокатским столом. Там явно что-то творилось, и она видела это по проблескам изумления, мелькавшим на темных лицах под бело-голубыми париками.

Появился клерк, нагруженный разными предметами, которые тут же принялся раскладывать по нужным местам. Вначале на сиденье стула легла темная мягкая подушка. Следом клерк почтительно водрузил на стол портфель, а рядом разместил все остальное. Мисс Керли разглядела стопку первосортных батистовых носовых платков, две бутылочки с нюхательной солью, коробочку с пастилками для освежения дыхания и стакан воды.

Воцарилась долгая пауза. Клерк отошел и выжидающе уставился на дверь за столом. Вполне естественно, что его интерес передался окружающим и быстро распространился по залу. Все знали: вот-вот должна появиться важная персона. Маленькая дверь наконец распахнулась, послышался шелест старой шелковой мантии, мелькнул серо-голубой парик. Затем, словно Аполлон средних лет в диковинном одеянии, к столу стремительно подошел кузен Александр и опустился на стул.

Мисс Керли, ожидавшая появления генерального прокурора, испытала досаду. Она снова взглянула на кузена Александра, затем отвела взгляд и вдруг увидела сэра Бруча, сидящего за тем же столом. Может, он уже давно там сидел, а она лишь сейчас заметила?

Большая стрелка на циферблате часов судебного зала достигла цифры шесть. Наступила полная тишина, затем дверь с правой стороны подиума открылась, и оттуда вышел престарелый джентльмен в красной мантии.

Обладатели париков дружно склонили головы. Выглядело это зрелище несколько комично, так как из-под париков мелькнули черные, каштановые, рыжие и даже розовые затылки.

Главный судья тоже поклонился и сел, но не в центральное кресло под меч, а в соседнее. Взлохмаченный секретарь принялся срочно перемещать бумаги. Место, занятое главным судьей, находилось ближе к присяжным и свидетелям и дальше от адвокатов. Возможно, такая перемена была чистой воды блажью и желанием нарушить устоявшуюся симметрию.

Лорд Ламли был крупным стариком с обвисшими щеками. Отсутствие бровей над выпуклыми глазами делало его похожим на гончую. Пространство над верхней губой было выбрито, а под нижней, в самой середине подбородка, оставался маленький квадратик седых волосков, что придавало судье слегка спортивный вид. Ему было за семьдесят, и при чтении он пользовался очками, висевшими на широкой черной ленточке.

Когда он уселся в высокое кожаное кресло, ярко-красная мантия собралась в складки вокруг его грузной фигуры. У складок был красивый бордовый оттенок. Голову судьи украшал парик каштанового цвета. Казалось, его делали из того же волоса, из какого делают швабры для уборки ковров. Тень от парика падала на лицо судьи.

В руке лорд Ламли держал букетик цветов. Традиция восходила к тем временам, когда не знали средств современной гигиены и воздух в зале суда не отличался чистотой. Тогда букетик цветов и пучок трав служили хоть каким-то барьером между утонченным джентльменом и чумой.

Через какое-то время он вдруг вспомнил о букетике, наклонился и заботливо поставил цветы в стакан с водой, где они простояли весь день, похожие на узор шпалеры эпохи Тюдоров или на концовку после одной из глав «Алисы в Стране чудес».

В зале послышались перешептывания. На первом этаже громко хлопнула дверь, возвещая о прибытии подсудимого.

Джина ничего не знала о том, что и где здесь находится. Внезапное появление Майка в правом углу зоны для обвиняемых, куда он поднялся по специальной лесенке, почти лишило ее присутствия духа. Он медленно поднимался, сопровождаемый двумя надзирателями, которые обращались с ним очень заботливо, словно больничные санитары. Оба были коренастыми и коротконогими и по возрасту годились Майку в отцы. Они похлопывали арестанта по спине и, должно быть, шептали ему ободряющие слова. Ростом он превосходил их на целую голову. С появлением этой троицы сверкающее пространство, по традиции именуемое скамьей подсудимых, стало походить на загон для овец.

Мисс Керли затаила дыхание. Майка она не видела со дня ареста и оказалась неподготовленной к переменам в его облике. Не сказать, чтобы он выглядел больным. Правда, черты лица заострились, а из-за бледности глаза выглядели темнее. Но его короткие жесткие волосы за это время поседели. Войдя, он повернулся лицом к судье. Даже под одеждой было видно, как ссутулились его широкие плечи.

Мисс Керли мельком взглянула на Джину. Та плакала. На краях ресниц блестели сердитые, негодующие слезы. Мисс Керли, склонная к неожиданным вспышкам женской интуиции, догадалась: при всех прочих мыслях и эмоциях, слезы Джины были вызваны именно сединой Майка.

Мисс Керли поспешно отвернулась. А в действие вступил совершенно новый персонаж – секретарь суда. До сих пор он был для нее одним из угрюмых людей в серых париках и тихо сидел за столом, примыкавшим к стенке судейского подиума. Теперь он встал. Неожиданно для мисс Керли секретарь суда оказался мужчиной приятной наружности, с глубоким, хорошо поставленным голосом и непринужденной манерой речи, которая лишала произносимые слова официальности, при этом не принижая их значимости.

– Майкл Веджвуд, вы обвиняетесь в том, что двадцать восьмого января тысяча девятьсот тридцать первого года в Лондоне совершили убийство Пола Редферна Бранда. Аналогичное обвинение уже было предъявлено вам коронерским судом. Что вы на это скажете, Майкл Веджвуд? Признаёте вы себя виновным или нет?

Произнеся последнее слово, секретарь вновь сел и шумно зашелестел бумагами. Майк молчал, пока один из надзирателей не толкнул его легонько в бок.

– Не признаю. – Голос Майка прозвучал неожиданно громко, внеся оттенок напряженности в дружелюбно-деловую атмосферу суда.

Он продолжал стоять. Тем временем секретарь суда привел присяжных к клятве. Видя, что Майк остается на ногах, главный судья Ламли приподнял левую бровь, а точнее, то место, где она должна быть, и приветливо произнес:

– Обвиняемый, можете сесть. Стоять вы должны лишь во время оглашения приговора и когда к вам обращаюсь я.

У судьи был приятный рокочущий голос с легким поскрипыванием там, где в тексте стояли бы запятые, что ничуть не умаляло ни странного величия его облика, ни непоколебимого достоинства, облекавшего его столь же зримо, как и судейская мантия.

Присяжные приносили клятву. Эта процедура происходила с отлаженностью первоклассного акробатического трюка. Секретарь суда произносил слова, а присяжные – двенадцать граждан, которым хватало своих бед, – ерзали на стульях, повторяя их.

Завершив процедуру, секретарь сел и склонился над бумагами. Пока мисс Керли трепетала, справляясь с эмоциями, генеральный прокурор встал со своего места, чтобы открыть заседание и заслушать сторону обвинения.

Внешне Монтегю Бруч напоминал маленькую ворону. Шелковая мантия окутывала его целиком, а парик придавал голове еще большее сходство с птичьей, что не так бросалось в глаза без парика. Вне зала суда сэр Монтегю обычно выглядел весьма заурядно. Немногие обратили бы внимание даже на его уродливую внешность. Но стоило ему открыть рот, как он превращался в совершенно обаятельную и незабываемую личность.

– С позволения вашей светлости и с вашего позволения, уважаемые члены жюри присяжных… – Его голос был по-мужски сильным и одновременно доверительным, привлекательным, почтительным и исключительно приятным. – Как вы слышали, подсудимый обвиняется в убийстве. Боюсь, мне придется изложить это дело со всеми многочисленными подробностями, и, хотя изложение сопряжено с определенными трудностями, думаю, оно должно показать вам всю серьезность обвинений, выдвинутых против подсудимого.

С момента появления кузена Александра в зале суда мисс Керли впервые стало по-настоящему страшно. До сих пор она безоговорочно соглашалась с мнением Джона, высоко ценящего своего знаменитого родственника. Стоило ей вспомнить этого красивого, жизнерадостного человека с лицом героя и уверенностью доктора с Харли-стрит[23], как все ее тревоги по поводу безопасности Майка развеивались. Но сейчас она увидела серьезного противника знаменитого адвоката. Обаяние кузена Александра было несомненным и от этого еще более уязвимым, поскольку на личность Монтегю Бруча никто не обращал внимания. Более того, существовала неприятная для кузена Александра особенность: присутствующие в зале суда реагировали на четкую и последовательную аргументацию сэра Монтегю и запоминали именно ее, а не человека, из чьих уст она звучала.

Мисс Керли взглянула на Джона. Тот сидел, подавшись вперед и склонив голову набок. Его холодные глаза неотступно следили за «человеком-вороной» с приятным голосом, так убедительно и в то же время с оттенком грусти говорившим о совершенном преступлении. Неизвестно, о чем сейчас думал Джон, но мисс Керли казалось, что он раздосадован.

За ее спиной тяжело дышал Ричи. Скользнув глазами по скамьям свидетелей, она мельком увидела широкую спину и взлохмаченные волосы миссис Остин.

– …Итак, что же происходит воскресным вечером тридцать первого января? Далее вы услышите, как подсудимого, находящегося в компании родственников и друзей, по чистой случайности попросили спуститься в так называемую стальную комнату, где, как он знал, находилось тело убитого. И обвинение докажет, что он это знал…

Для Джины генеральный прокурор был просто голосом, повторявшим давно известные ей факты, которые она слышала столько раз, что они потеряли всякий смысл.

Сейчас ее единственной реальностью был сам Майк, сидевший напротив. Она смотрела на его поседевшую голову и короткие завитки волос на затылке, чувствуя, как сжимается горло. В какой-то момент ей показалось, что она вот-вот задохнется от боли.

Свою речь генеральный прокурор произносил отнюдь не в полной тишине. К удивлению мисс Керли, никто не запрещал присутствующим перешептываться. По залу продолжали сновать клерки с охапками бумаг, громко скрипя подошвами ботинок.

Кузен Александр в своем безупречном парике и воротнике с белыми полосками выглядел невероятно важным и куда более обаятельным, чем позволительно мужчине, которому перевалило за пятьдесят. Он шелестел бумагами, совещался с помощниками и с необычайной церемонностью протирал очки батистовым платком.

– …Позвольте мне перейти к следующей стадии. Появляется доктор Ферди. Он разделяет мнение доктора Роу о причине смерти, после чего они проводят тщательное вскрытие… – Приятный голос сэра Монтегю гладко произносил неприятные слова, делая на них должный упор.

Мисс Керли поймала себя на том, что слушает с отстраненным интересом. На коронерском суде центральной фигурой являлся покойный, но здесь его место занял Майк, и история излагалась заново, под другим углом зрения.

Мисс Керли знала Пола практически с его детства. Он не раз забавлял и изумлял ее своими непредсказуемыми выходками. Однако сейчас, в версии событий, излагаемой сэром Монтегю, он вдруг потерял всякую значимость. Она слышала жуткое заключение о способе его умерщвления, а о его личности вообще не было сказано ни слова. Галерея для публики находилась вне поля ее зрения, но даже если бы она и увидела находящихся там, то все равно не узнала бы Тедди Делл.

– …Инспектор Таннер посетил стальную комнату, где, как вы слышали, лежало тело, и после тщательного осмотра самого помещения и сопредельных мест обнаружил весьма странный предмет, о котором он вам расскажет…

Докторов Ферди и Роу мисс Керли разыскала взглядом на скамьях позади стола для адвокатов. Теперь она высматривала инспектора Таннера. По ее расчетам, тот должен был находиться где-то позади. В этот момент грузный пожилой мужчина, сидящий рядом, видя ее доброжелательное лицо, хрипло прошептал:

– Согласитесь, умеет он подбросить пищи для размышлений. Помню его еще младшим адвокатом.

Мисс Керли ответила обычной вежливой улыбкой и мысленно задалась вопросом, кто этот незнакомец. Очень многих, окружавших ее, она видела впервые. Когда незнакомец снова восхитился генеральным прокурором, сказав: «Как все закручивает!», она не выдержала и шепотом спросила:

– Вы свидетель?

– Нет. Просто пришел посмотреть и послушать.

Незнакомец не сообщил, каким образом получил место на свидетельской скамье. Мисс Керли украдкой поглядывала на его симпатичное лицо с кустистыми бровями. Она ничего о нем не знала, чтобы делать выводы, но при всем при том он вовсе не показался ей человеком, страдающим нездоровым любопытством.

Меж тем сэр Монтегю говорил уже почти целый час и теперь словно извинялся перед судьей и присяжными за отнятое время.

– …Мне больше нечего сказать. Вам еще предстоит услышать подробности каждой части этой трагической и отвратительной истории, которую я лишь обозначил. Однако есть ряд моментов, и мне бы хотелось, чтобы вы их запомнили и не упускали из виду. В любом преступлении обычно принято искать мотив, и, хотя в этом деле мы не найдем мотива, который, надеюсь, и вы, и я сочли бы убедительным, думаю, вы с большой долей вероятности удостоверитесь, что у обвиняемого мог быть мотив, значимый лично для него. Должен признать, что у стороны обвинения нет прямых доказательств, указывающих на аморальные отношения между женой убитого и обвиняемым. Увидев миссис Бранд, вы решите, что она не из тех женщин, чьи принципы допускают подобную распущенность. Но вы не только ее увидите. Вы услышите ее собственное признание в том, что муж совершенно не уделял ей внимания и пренебрежительно к ней относился. В показании обвиняемого, которое я вам зачитывал, он признавался, что у него вошло в привычку проводить с миссис Бранд много времени. Я докажу вам, что в тот самый момент, когда ее муж лежал в подвале соседнего здания, не подавая признаков жизни, обвиняемый повел ее в кино, а по возвращении оттуда проводил в квартиру, где она жила с мужем, после чего сразу отправился к себе домой, поскольку его квартира находится в том же доме, двумя этажами ниже.

…Вам также предстоит заслушать показания миссис Остин – приходящей служанки миссис Бранд – женщины честной. Она расскажет о сцене, свидетельницей которой была, когда обвиняемый пришел к миссис Бранд сообщить о смерти ее мужа.

Войдя в гостиную, миссис Остин застала обоих на ковре у камина «цепляющимися друг за друга», как она образно это описывает. Возможно, вы не сочтете это доказательством аморальных отношений. Я повторяю: сторона обвинения не предполагает наличие аморальных отношений между обвиняемым и миссис Бранд, а только утверждает, что между обвиняемым и миссис Бранд существовала крепкая дружба, насчитывающая не один год, и, по мере того как мистер Бранд все более равнодушно относился к супруге, эта дружба лишь крепла.

Вам решать, в какой момент, если таковой вообще существовал, глубокая привязанность молодого, полного сил мужчины к красивой и добродетельной женщине несколькими годами младше него может перерасти во всепоглощающую страсть, в тисках которой полностью рушатся моральные устои. Сторона обвинения не рассматривает догадки. Сторона обвинения констатирует, что обвиняемый испытывал глубокую привязанность к миссис Бранд.

…Миссис Бранд расскажет вам о том, что за несколько дней до смерти мужа побывала у адвоката и узнала о своих шансах на получение развода. По существующим законам, получить развод она могла только в случае добровольного согласия мужа или при условии его жестокого обращения с ней. Обвиняемый ничего об этом не знал и представить не мог, что у нее может возникнуть идея о разводе. Вам предстоит установить истину. Если вы поверите в существование крепкой дружбы между этими двумя людьми, вам покажется маловероятным, а то и просто невероятным, чтобы женщина утаила столь важный вопрос от своего близкого друга, с которым видится ежедневно. Если между ними нет ничего, кроме дружеских отношений, зачем ей это скрывать? Если же между ними существовало нечто большее, чем дружба, то не сам ли обвиняемый подсказал ей мысль обратиться к адвокату?

Однако, как вы узнаете далее, мистер Бранд и слышать не желал о разводе и решил серьезно поговорить с женой и изложить ей свою твердую позицию. Он пообещал, что этот вопрос они обсудят дома во время семейного ужина. Но смерть помешала ему выполнить обещание…

Мисс Керли беспокойно ерзала на стуле. Джина замерла, словно статуя. Ее щеки побледнели, а губы плотно сжались. Какая-то женщина на галерее для публики вытянула шею, пытаясь хотя бы мельком увидеть молодую вдову.

Было ясно, что речь генерального прокурора подходит к концу. Его голос, звучавший мягко и с беспристрастной рассудительностью, стал еще более умиротворенным и почтительным.

– Мое обращение к вам оказалось вынужденно долгим, поскольку вы должны точно знать факты, относящиеся к делу, а сторона обвинения взвалит на свои плечи попытку их доказать. Если вы почувствуете – а я уверен, вы должны это почувствовать, – что доказательства с безусловной очевидностью, не оставляя ни малейших сомнений, приводят вас к выводу, что вечером двадцать восьмого января текущего года подсудимый убил своего двоюродного брата, дабы затем жениться на его жене, вы обязаны без колебаний исполнить свой долг. Если же вы обнаружите, что прямых доказательств, подтверждающих вашу уверенность, недостаточно и что у вас есть обоснованные сомнения, то и в этом случае вы обязаны без колебаний исполнить свой долг.

Итак, перед нами нелегкое дело. Сторона обвинения может лишь представить факты, на которые вы должны опираться. Рассматривая это дело, вам не придется выбирать из нескольких вариантов приговора, таких как непредумышленное убийство. Совершенное убийство было умышленным, и ваша обязанность – решить, совершил ли его обвиняемый. Если совершил, если обвинение вам докажет – а я уверен, оно докажет, что этот человек совершил то, в чем его обвиняют, – перед нами на редкость мерзкое и непростительное преступление. Двоюродный брат обвиняемого не сделал ему ничего плохого. Все, в чем провинился покойный Пол Бранд, – это в пренебрежительном отношении к собственной жене. И тем не менее обвиняемый коварно обрек двоюродного брата на медленную смерть, проявив бессердечие, с которым не сравнится самый жестокий закон. Если вы посчитаете, что представленных доказательств достаточно для обвинения Майкла Веджвуда в умышленном убийстве своего двоюродного брата, ваш долг привлечь его к ответственности. – Сэр Монтегю умолк, поклонился судье и сел.

В зале еще ощущалось напряжение, порожденное его выступлением, а на свидетельскую трибуну уже поднялся полицейский фотограф и стал давать показания по снимкам, сделанным на месте преступления.

Его сменил топограф, занудно объяснявший особенности первых этажей домов № 21 и № 23, а также садика во дворе между ними. Слова он подкреплял планами, клянясь в их подлинности. В этот момент к мисс Керли повернулся ее сосед.

– Я сегодня уже не появлюсь. Ничего интересного не ожидается. Весь цирк будет завтра, – доверительным шепотом сообщил он. – Сейчас перерыв объявят.

– Перерыв? – переспросила мисс Керли, мысленно уже видевшая Майка на виселице. – На что?

Сосед посмотрел на нее как на сумасшедшую:

– Само собой, на обед.

Глава 17 Мистер Кэмпион выстраивает версию защиты

Ричи стоял в громадном вестибюле Олд-Бейли, отделанном разноцветным мрамором. Здесь пахло как в публичной библиотеке. Вестибюль был полон. Сбившись в кучки, люди возбужденно переговаривались, проявляя то особое беспокойство, какое почти всегда приберегается для обсуждения чужих бед. Мистера Кэмпиона он заметил, лишь когда тот взял его за рукав и отвел в сторону.

Ричи был явно ошеломлен и подавлен утренним заседанием, и усталому, невыспавшемуся Кэмпиону понадобилось какое-то время, прежде чем он сумел завладеть вниманием собеседника.

– Сегодня здесь больше не будет ничего интересного, – медленно, с упором на каждом слове, повторил Кэмпион. – Я прошу вас отправиться со мной. Мне нужна ваша помощь. Это важно.

– Вы предлагаете мне покинуть зал суда? – удивленно заморгал Ричи.

– Да, если вы соблаговолите мне помочь, – с ангельским терпением ответил мистер Кэмпион. – Я переговорил с сэром Александром. О Джине позаботится мисс Керли. Так вы согласны?

Свежий воздух Ньюгейт-стрит, а может, сладостная свобода, обитавшая за стенами суда, вновь сделали Ричи разговорчивым.

– Кэмпион, это просто ужасно! – выкрикивал Ричи, шагая к стоянке машин. – Отвратительно! Какой-то непотребный маскарад. Сиденья похожи на ящики. Вся эта судейская публика в разноцветных одеждах, и полицейские для острастки. Какое-то безудержное шутовство, только мне не до смеха. Майк поседел. Представляете? Поседел! А двое джентльменов в красивых мантиях вершат его судьбу. Как в игре… правила… места для фигур. Я еле на ногах держусь. Тошнит. Боялся, что меня вывернет на это мраморное великолепие. Кэмпион, мне страшно.

Молодой человек в роговых очках молчал. То, что он задумал, имело весьма деликатное свойство и требовало посторонней помощи. И сейчас он понимал: лучше всего позволить Ричи выговориться и самостоятельно восстановить изрядно поколебавшееся умственное равновесие.

Они сели в машину, дожидаясь просвета в вялом потоке уличного движения. Ричи вздохнул и содрогнулся всем телом.

– Будто сон, – пробормотал он. – И абсурдно, как сон. Кэмпион, они его повесят. Этот сладкоголосый тип умнее кузена Александра. Он все повернет в сторону обвинения.

Поездка благотворно действовала на Ричи, и к моменту, когда они свернули на Ладгейт-Хилл, он более или менее пришел в себя. Теперь можно было рассказать ему о замысле.

– Вы ведь хорошо знаете миссис Пил? – спросил Кэмпион.

– Экономку Джона? Знаю ее уйму лет. Милая старушенция. А почему вы спрашиваете?

– Возможно, она и милая старушенция, но я ей не понравился, – горестно признался Кэмпион. – Оставить меня в хозяйской квартире она не решилась. Боится, что я украду часы из позолоченной бронзы с фарфоровым циферблатом. Потому я поехал в Олд-Бейли за вами. – Кэмпион умолк и сосредоточился на управлении автомобилем, раздумывая, как Ричи отнесется к предложению и не заподозрит ли подвоха.

Похоже, Ричи сейчас вообще было не до подозрений. Он молча согласился. За остаток пути никто из них больше не произнес ни слова. Утро сменилось теплым, солнечным днем. Хорсколлар-Ярд выглядела пустынной. Таким же был и дом № 21. В соседнем, несмотря на рабочий день, жизнь еле теплилась. Вывеска с изображением золотого колчана грустно покачивалась на легком ветерке.

Мистер Кэмпион выскочил из машины и помог выбраться Ричи, которому было не совладать с ручкой дверцы.

– Миссис Пил не доверяет мне по двум диаметрально противоположным причинам, – возобновил разговор Кэмпион. – По первой она считает меня вором, а по второй – полицейским в штатском. Я прошу вас пойти со мной и развеять ее заблуждения. Справитесь?

– Она милая, разумная женщина, – сказал Ричи, не давая прямого ответа. – Добрая. Мне она всегда нравилась.

Через несколько минут они уже стояли перед экономкой в мрачной прихожей квартиры Джона. Она смотрела на них сердитыми черными глазками, чем-то похожая на старого жука, которого неожиданно потревожили в его дупле.

– Вернуться изволили? – резким, неприятным голосом спросила экономка у мистера Кэмпиона, и он невольно ощутил стыд, который эта женщина намеревалась в нем пробудить.

Минуту или две Ричи беспомощно смотрел на миссис Пил, затем либо случайно, либо умышленно применил ловкий трюк.

– Пили, нам бы перекусить. Ничего существенного… что найдется… хлеб с маслом… Все, что подадите, – пробормотал он. – Мы с Кэмпионом устали, проголодались и хотим немного посидеть.

Ворча себе под нос, миссис Пил повела их в столовую. Ее платье из коричневой саржи приподнималось при ходьбе, обнажая непривлекательного вида лодыжки, но ее редкие волосы были расчесаны и уложены с аккуратностью, предполагавшей, что каждая прядь знает свою задачу и в случае необходимости постарается компенсировать скудность соседних.

Гости расположились за массивным столом красного дерева. Хотя комната и именовалась столовой, вдоль стен тянулись стеллажи с книгами. Из-за плотных штор и полуопущенных жалюзи, здесь было довольно сумрачно. Пока дожидались угощения, мистер Барнабас произнес весьма любопытные фразы:

– Кэмпион, прошу заранее извинить за еду. Знаю ваши чувства. Но это неистребимый предрассудок. С ним ничего не поделаешь.

Мистер Кэмпион удивленно вскинул брови. Привычное отсутствующее выражение на его лице сменилось пристальным взглядом, брошенным в сторону Ричи. Но тот больше ничего не сказал, а молча встал со стула и открыл окно, которое вернувшаяся миссис Пил тут же закрыла. Экономка принесла им хлеб, масло, сыр горгонзола и по чашке жиденького невкусного какао.

– Уму непостижимо, чтобы двое взрослых мужчин, у которых в кармане водятся деньги, в таком большом городе не нашли себе места, где можно поесть, – сердито заметила она, но при этом смотрела только на Ричи.

Мистер Кэмпион с облегчением подумал, что принят в этом доме, хотя и без радушия.

Он даже съел отвратительное угощение. Миссис Пил относилась к нему как к шестилетнему мальчишке и сама намазывала хлеб маслом и нареза́ла мелкими кусочками пахучий сыр.

– Мы были на суде, – пробубнил Ричи, глотая водянистое какао.

Миссис Пил издала негодующий звук, похожий на гудок французского паровоза.

– Откуда они взяли убийство! Отродясь не слыхала большей глупости. Это был несчастный случай. Мистер Джон сам мне все рассказал.

– Значит, вечером, когда это произошло, вы находились здесь? – рискнул спросить мистер Кэмпион.

Женщина повернулась и уставилась на него.

– Ну и вопросы вы задаете! – возмутилась она. – Разумеется, здесь. А вы на что намекаете? Что я ходила в контору открывать там газ? Нет, я весь день пробыла в квартире. В четыре часа начала готовить мистеру Джону одежду. В половине шестого он пришел. Я ушла к себе в комнату, но дверь не закрывала, чтобы услышать, когда позовет.

– И он вас позвал? – спросил мистер Кэмпион, лицо которого выражало вежливый интерес.

– Ясное дело, позвал, – раздраженно ответила экономка. – Если бы мистер Джон вдруг оделся сам, я бы подумала, что он заболел. Он велел мне наполнить ванну, а когда она наполнилась, я ему об этом сказала и снова ушла к себе.

Кэмпион тщательно обдумывал новый вопрос, как вдруг миссис Пил заговорила сама.

– Убийство было не единственным происшествием в тот вечер, – сказала она тоном человека, явившегося сообщить о реальной беде тем, кто горячо обсуждал беды воображаемые. – Я постучалась в дверь спальни мистера Джона и сказала, что ванна готова, но он меня не услышал. Я подумала: «Наверное, уже залез в воду». А оказалось – он из комнаты не выходил. Задремал, видать. Потом, где-то без четверти семь, слышу, как он вышел из ванной весь сердитый. Оказывается, пошел проверить воду, а та остыла. Пришлось наполнять заново. Часов в семь мистер Джон наконец залез в ванну. Спокойно, без спешки. Наверное, случись в доме пожар, он и тогда бы не спешил. Без четверти восемь он поехал на свой обед: одетый, как полагается, но небритый. Видно, не успел. Я позже зашла в ванную. Помазок был сухой. Вот вам наглядный пример того, как случаются разные происшествия.

– Да, – с неуместной торжественностью произнес мистер Кэмпион. – Именно так они и случаются.

– Вот-вот, – кивнула миссис Пил и принялась шумно собирать посуду.

Мистер Кэмпион встал.

– А где у вас ванная? – спросил он.

Экономка устремила на гостя негодующий взгляд. Брови на морщинистом лице изогнулись под острым углом, а само лицо, вслед за шеей, начало наливаться краской.

– Ну и дела! – наконец процедила она. – Немыслимо… Ладно, раз уж вам приспичило… вторая дверь по коридору. Там есть чистое полотенце.

Через несколько минут, когда Ричи заглянул в старомодную ванную комнату с большой медной газовой колонкой и огромной старинной ванной, он застал мистера Кэмпиона высунувшимся из окна. Услышав шаги, Кэмпион отошел и выпрямился. Ричи занял его место.

По стене элегантного старого дома тянулась убогая пожарная лестница, железная площадка которой, выкрашенная в зеленый цвет, находилась двумя футами ниже оконного козырька. Ричи осмотрел лестницу, затем отошел от окна. Они с мистером Кэмпионом переглянулись.

– Надо поговорить, – тихо, но настойчиво произнес Ричи. – Идемте вниз.

Миссис Пил не скрывала, что рада окончанию их визита, если это действительно конец, в чем она очень сомневалась. Экономка не преминула поделиться с ними своим жизненным опытом, назвав стремление угоститься на халяву весьма распространенным явлением. Но мистеру Ричи, как родственнику мистера Джона, она не смела отказать в чашке какао. Пожелав им очень удачного дня, миссис Пил облегченно захлопнула дверь.

Ричи повел Кэмпиона на первый этаж и открыл квартиру Майка.

– Майк дал мне ключ, – пояснил он, заметив недоумение Кэмпиона. – Надо же было передать ему одежду, когда его арестовали. Он не станет возражать, если мы немного посидим в его жилище. Хороший он парень, Майк. Но надо же, поседел, бедняга.

В гостиной Ричи усадил Кэмпиона в пыльное кресло, хорошо знакомое обоим, а сам уселся на край стола, свесив длинные руки и настороженно запрокинув лохматую голову.

– Уже знаете? – беспокойным тоном спросил он, и Кэмпиона в который раз удивило его по-собачьи пытливое выражение лица. – Выяснили?

– Думаю, что да, – со вздохом ответил мистер Кэмпион.

– Значит, рукопись «Жуира» – всего лишь копия?

Хотя фраза и звучала вопросом, Ричи почти не сомневался в ответе. Кэмпион недоумевал, каким непостижимым образом проницательность уживается в этом человеке с детским простодушием.

– По мнению экспертов, содержание рукописи вполне может быть подлинным, но сама она отнюдь не оригинал. Вероятно, эту копию сделали во второй половине прошлого века.

– Дядюшка Джекоби, – с легкой иронией заметил Ричи. – У всех ханжески благочестивых людей Викторианской эпохи обязательно найдется какая-нибудь грязная тайна. Наверное, заказал себе копию для приватного, так сказать, чтения. Очень-очень на него похоже. Странный был старик. Так что же произошло с Полом?

Мистер Кэмпион откинулся на спинку стула. Вид у него был усталый, но глаза оставались ясными и цепкими.

– Пол был слишком напористым, – сказал он и извиняющимся тоном добавил: – Вам придется меня простить за длинный рассказ, но я узнавал эту историю, так сказать, шиворот-навыворот.

– Хорошо. Тогда рассказывайте с самого конца.

– В том-то и беда, что конца я не знаю, – отозвался мистер Кэмпион.

Ричи сидел молча, ожидая, когда тот продолжит рассказ.

– Пол стал головной болью фирмы с тех пор, как четыре года назад вернулся из Америки, – начал Кэмпион. – В то время он, похоже, действовал на нервы большинству людей в издательском мире. Потом у него появилась идея фикс показать рукопись «Жуира» на выставке редких манускриптов. Имелись вполне убедительные причины, почему рукопись нельзя показывать там, где излишне любопытные люди могут задавать неудобные вопросы о возрасте бумаги, качестве чернил, не говоря уже о подлинности почерка. Его замысел не удался, однако Пол не успокоился. Любопытства и упрямства ему было не занимать. У него зародилась мысль, что с этой драгоценной рукописью не все так гладко, как повествует семейная легенда. Он решил проверить это сам. Пол обратился в банк с просьбой выдать рукопись, но вторично потерпел неудачу. Не дав ему даже мельком взглянуть на «Жуира», рукопись заперли в сейф. Не знаю, было ли это сделано со злым умыслом. Однако я склонен так думать. Ключ от сейфа достаточно долго находился в его досягаемости, и Пол сумел сделать оттиск. С того момента за всеми его действиями установилось негласное наблюдение, и особа, следящая за ним, получала небольшое вознаграждение за свои хлопоты.

Мистер Кэмпион сделал паузу. Ричи понимающе кивнул.

– И вот настал день, когда доносчица сообщила о получении Полом некоего письма, приведшего его в возбуждение. Это было письмо от Уорди Сэмсона, которое в равной степени ждали сам Пол и его соглядатаи. Письмо стало сигналом к действию.

Теперь о том, что произошло с Полом. Он вернулся в здание фирмы в начале седьмого, зная, что оно уже закрыто. Войдя туда, он направился к столу мисс Керли за ключом от стальной комнаты. Затем он спустился в подвал и открыл хранилище. Ключ, изготовленный Уорди, прекрасно подошел к сейфу, однако все эти манипуляции с поворотами ключа вперед-назад утомили его. Пол нервничал и был возбужден. Он все-таки сумел открыть дверцу сейфа и в этот момент услышал со стороны двора чьи-то шаги. Я представляю, что идущий намеренно кашлянул. Пол узнал кашель, и ему очень не хотелось, чтобы идущий застал его в стальной комнате. Думаю, Пол вел себя вполне нормально, так, как убийца и предвидел. В отличие от истеричного маньяка Питера Риггета, мистер Бранд не потерял голову и не пошел вразнос.

Внешне казалось, что Ричи слушает с интересом, однако по его виду было трудно понять, улавливает ли он нить этого сложного воссоздания событий.

– Пол заперся изнутри и выключил свет, – продолжал Кэмпион. – Он знал – или думал, будто знает, – что другого ключа от стальной комнаты не существует, и потому считал себя в безопасности. Раз дверь заперта и изнутри не выбивается ни полоски света, никому и в голову не придет, что в стальной комнате кто-то есть.

Пол в темноте отошел от двери и стал ждать, когда тот человек уйдет. Человек зашел в гараж и завел мотор машины. Пол при всем желании не мог выбраться. Я склонен думать, что он решил дождаться ухода того человека. Возможно, Полу казалось, что нежелательный визитер явился вместе с Майком. Какими бы ни были его мысли, он не знал главного: он не догадывался о вентиляционной решетке в противоположной стене, куда через резиновый шланг поступал угарный газ.

Разумеется, он почуял запах выхлопных газов, но поскольку слышал звук работающего мотора, то, скорее всего, подумал, что один из кирпичей в сопредельной стене имеет вентиляционные отверстия, откуда и проникает запах. Особого значения он этому не придал.

Через пять минут Пол почувствовал сонливость и, как мне думается, уселся рядом с сейфом. Еще через пять минут он потерял сознание. А через три четверти часа, когда убийца вернулся и выключил мотор, Пол был мертв.

– Убийца вернулся?

– Да, – подняв глаза на Ричи, ответил мистер Кэмпион. – В промежутке он отправился домой тем же путем, каким пришел к гаражу, обнаружил, что вода в ванне остыла, отчитал экономку, заставил ее снова наполнить ванну, после чего полез мыться. Вымывшись, надел нижнее белье и брюки, скрыв все это под халатом, затем снова вылез из окна ванной на пожарную лестницу, спустился вниз, прошел через дверь в садовой стене, достиг гаража, заглушил мотор и выдернул шланг, который бросил у задней двери подвала. Дома он неспешно оделся и поехал на обед. Вот только времени на бритье ему, к сожалению, не хватило.

Готов держать пари, что он действовал в перчатках, но причиной этого были не отпечатки пальцев, а нежелание запачкать или обжечь руки.

Последовало долгое молчание. Ричи медленно раскачивался взад-вперед.

– Значит, он не дремал у себя в комнате, а торчал у окна, дожидаясь, когда Пол войдет в соседний дом, – наконец проговорил Ричи. – Двор одним концом выходит на улицу, но оттуда никто не разглядел бы, как он лезет по пожарной лестнице. Густой туман держался всю неделю. И все равно, Кэмпион, это рискованно.

– Еще как рискованно! – воскликнул мистер Кэмпион, ожидавший ответа собеседника. – Настолько рискованно, что додуматься до такого мог лишь считающий себя местным богом, а тем более – попытаться это осуществить. Ведь Майк мог вернуться домой раньше, хотя убийца думал, что Майк отправился на ту самую вечеринку. Однако в гараж мог войти кто угодно и проверить, почему там стоит пустая машина с работающим двигателем. В конце концов, мог и дежурный полицейский наведаться… И потом, события могли повернуться по-иному. Пол мог в самом начале выбраться из стальной комнаты и поинтересоваться, что за чертовщина происходит.

– Это не играло для него никакой роли, – вздохнул Ричи, имея в виду убийцу. – Он бы все равно выиграл. Сказал бы Полу: «Не лезь не в свое дело». И Пол ушел бы. Сильная личность… строгий, сами знаете… властный.

Мистер Кэмпион оставался задумчивым.

– Думаю, в воскресенье, отправив Майка в стальную комнату, убийца с нетерпением ожидал, когда тот вернется, – тихо продолжил он. – Он послал Майка за папкой в расчете, что Майк обнаружит дверь запертой, а ключ – отсутствующим на обычном месте. Поднимется шум, который приведет к находке тела. Если бы Майк обнаружил мертвого Пола, это был бы, как говорят в шахматах, слабый ход. Однако дальнейшее развитие событий существенно все осложнило. Майк трупа не увидел и как ни в чем не бывало вернулся обратно. Представляю, как тогда задергался убийца! Пришлось ему, где-то поздней ночью, самому спускаться в стальную комнату, перетаскивать тело поближе к двери и укладывать рядом шляпу. Словом, готовить сцену, какую застала мисс Марчант утром понедельника. Убийца не мог оставить ключ изнутри и потому вернул на место, повесив на крючок под столом мисс Керли.

Это преступление – из категории безумных; настолько безумное, что оно удалось. Но удалось из-за умственного склада преступника. Все убийцы немного сумасшедшие. Те, кому сходят с рук самые немыслимые злодеяния, никогда не оглядываются по сторонам, а идут напролом к своей цели, словно зашоренные лошади. Примерно так же ведет себя пьяный, вылезший из окна на стенной карниз. Ему нужно попасть в соседнее окно, он нашел кратчайший путь туда и на пропасть глубиною в десять этажей не обращает никакого внимания.

– Джон… – сказал Ричи. – Вполне очевидно.

– Очевидно? – переспросил мистер Кэмпион, в котором пробудилась профессиональная гордость.

– С самого начала, – простодушно ответил Ричи, – Джон всем твердил: «Я знаю, что это несчастный случай». Джон ведь не дурак. У него логический ум. Способен здраво рассуждать, а вот если дело касается его непогрешимости, здесь у него словно мозги отшибает. Если он знал, что это несчастный случай, тогда получается, сам все и устроил. Остальные считали это убийством. Странный тип… сам себе закон. Для Майка это ужасно.

– Не слишком хорошо для Пола, – сухо заметил мистер Кэмпион. – Но сейчас не это главное. Вся беда в том, что я не могу доказать правдивость версии, которую вам изложил. Тут слишком многое зависит от вашей доброй приятельницы миссис Пил. Но даже если уговорить ее подтвердить то же самое под присягой, что нам дадут ее показания? Обвинения против Джона почти столь же серьезны, как обвинения против Майка. Но Майк уже на скамье подсудимых. Полиция не станет рассматривать мою версию. С какой стати им заниматься дополнительной работой?

Ричи долго молчал, а когда посмотрел на собеседника, его кроткие синие глаза потемнели от душевной боли.

– Для Майка это ужасно, – повторил он. – Арестовали, продержали в тюрьме, а теперь казнят.

– Нет, – торопливо возразил Кэмпион. – Его оправдают. Я в этом уверен. Если бы сомневался – я бы находился не здесь, а в Скотленд-Ярде и делал все, что в моих силах, не боясь выставить себя дураком. Ставлю на оправдательный приговор. В любом случае существует и такой ход, как апелляция. Но я не об этом. К сожалению, в нашем несовершенном мире оправдание не означает, что человек признан невиновным и может смело смотреть в глаза тем, с кем ему жить дальше.

– И что нам делать?

Ричи был готов выполнять его распоряжения, и мистер Кэмпион принял решение. Встав, он подошел к письменному столу Майка.

– Для начала мы оставим послание.

Достав из ящика конверт, Кэмпион адресовал его Джону, сделав короткую приписку: «С поздравлениями от мистера Кэмпиона».

Внутрь он поместил сложенный пополам лист из копии «Жуира» и ключ от сейфа, изъятый у мистера Риггета. Вместе с Ричи они снова поднялись на второй этаж и вручили конверт миссис Пил с просьбой передать хозяину.

Глава 18 В ответ на ваше письмо

Визит в квартиру Джона и последующий разговор отняли у мистера Кэмпиона и Ричи больше времени, чем они предполагали. На выходе из дома им встретились Джина и мисс Керли, и оба с изумлением узнали, что на сегодня суд уже завершил работу.

Мисс Керли была мрачной, но сохраняла всегдашнюю деловитость, стараясь держать голову прямо. Джина молчала и, если бы не остекленевшее выражение глаз, могла бы показаться угрюмой. Каштановые волосы оттеняли белизну кожи, подбородок был решительно выпячен.

– Ей надо поесть, – почти шепотом сказала мисс Керли, обращаясь к Ричи. – Поднимемся с нами. Вы займете ее разговором, а я что-нибудь приготовлю.

– У них веские доводы, – посмотрев на Кэмпиона, прошептала Джина. – Даже Джон начинает это понимать. Он задержался, чтобы посовещаться с кузеном Александром. Послушать этих людей в мантиях, так Майк – просто чудовище.

– Дождись, пока услышишь версию защиты, – отреагировал Кэмпион, стараясь говорить как можно увереннее. – Обвинение всегда кажется убедительным, пока в процесс не вступит защита. Не тревожься.

Джина посмотрела на него так, словно он сболтнул какую-то нелепость, механически улыбнулась и стала подниматься. Мисс Керли двинулась следом.

– Пойду с ними, – оповестил Ричи, поворачиваясь к Кэмпиону. – Бедная девочка.

Возникла пауза. Казалось, Ричи мучительно подбирает слова. Но его страдальческое лицо было куда выразительнее слов.

– Сбежать! – вдруг выпалил Ричи. – Сбежать, Кэмпион. Сбежать… от всего этого.

Резкий взмах руки подсказал Кэмпиону, что под «всем этим» Ричи подразумевает цивилизованный мир с его фальшью, ханжеством и жестокостью.

Мистер Кэмпион не торопился отвечать. Понять, о чем именно говорит Ричи, всегда было непросто, а после такого выплеска чувств любые ответные слова показались бы неуместными.

– До свидания, – попрощался с ним Кэмпион. – Увидимся завтра.

– Завтра… – повторил Ричи, и в его устах это слово обрело оттенок вселенской скорби.

Мистер Кэмпион поехал домой. «Я начинаю чувствовать свой возраст», – подумалось ему. Он не был склонен к копанию в себе, а потому мелькнувшая мысль обрушилась на него словно откровение. Оказывается, почти тридцать пять и почти двадцать пять – это два совершенно непохожих возрастных состояния с разным запасом нервных сил и способностью обходиться без сна. Мысль подействовала на него столь угнетающе, что по приезде на Боттл-стрит он решил немедленно лечь спать и лег бы, если бы не посетитель, которого он застал у себя в квартире.

В гостиной его дожидался бывший инспектор Скотленд-Ярда Бет. Увидев вошедшего Кэмпиона, Бет поднялся со стула.

– Что, не ожидали увидеть меня здесь? – широко улыбнулся он. – Да еще с хорошими новостями?

– Нет, – искренне ответил Кэмпион. – Совсем не ожидал.

– Он тут уже битый час торчит и все рассказывает о себе, да так, что кажется, будто и сейчас в полиции служит, – сообщил мистер Лагг, выходя из соседней комнаты в халате и без своего знаменитого пристяжного воротника.

– Неужто целый час? Зато про вас никто не подумает, будто вы остаетесь домушником, – язвительно парировал бывший инспектор.

– Нет. Я с тех пор изменил образ жизни, – с невыразимым самодовольством заявил Лагг, – и стал настоящим джентльменом.

– Итак, что вам удалось выяснить? – прервал Лагга мистер Кэмпион, у которого не было желания выслушивать эту пикировку. – Что-то важное?

Бет сразу настроился на деловой лад.

– Важное, мистер Кэмпион. Весьма важное. Почти все суммы начиная с декабря прошлого года вносились на книжку не в почтовом отделении Холборна. И делал это один пожилой джентльмен. Вы это ожидали услышать?

– Что значит «почти все»? – спросил заинтересовавшийся Кэмпион.

– Все те, о которых я смог получить сведения, – твердо и с упреком ответил Бет. – В пяти случаях служащие запомнили этого джентльмена, поскольку манипуляции с чужой сберкнижкой показались им странными. Еще двое сомневались, а одна девица нагрубила мне и отказалась отвечать на вопросы.

– Они дали словесное описание этого человека?

– Само собой. – Частный детектив заглянул в записную книжку. – Высокий, худощавый, за шестьдесят, хорошо одет, желтое лицо… Таким оно показалось одному из почтовых служащих… Спокойный, прежде никогда не появлялся в тех местах. Ну что, достаточно?

– Вполне достаточно, – кивнул мистер Кэмпион. – Вполне достаточно для моей осведомленности, но не для показаний в суде.

– А почему бы нет? – удивился Бет, явно задетый за живое. – Несколько служащих хорошо запомнили его. И это странное внесение денег на чужой счет пробудило у них любопытство. Сами знаете, какая нынче молодежь.

– Дело не в вашей работе. Вы с нею отлично справились, – поспешил успокоить его Кэмпион. – Дело в полученных сведениях. Мне никак не запихнуть их в общую канву дела.

На круглом лице бывшего инспектора отразилось искреннее недоумение. Получалось, он зря проделал большую работу, а это ему никогда не нравилось, о чем он и не преминул заявить.

– Вы просили собрать сведения. Я их собрал. Так? Тогда я вообще ничего не понимаю. Куда вы клоните, мистер Кэмпион? Вносимые суммы были более чем скромными. Будь там что-то сомнительное, за услуги расплачивались бы наличными.

Кэмпион сел. Бывший инспектор, конечно же, заслуживал объяснения, но Кэмпиону сейчас отчаянно не хотелось что-либо объяснять.

– Скажите, Бет, вам знакома ситуация, когда некая женщина сообщает важные сведения, но косвенным образом, не говоря напрямую?

– Намеками, что ли? – В голосе частного детектива звучал скепсис.

– Нет, не намеками. – Кэмпион подыскивал нужное слово. – Женщина, которая… сплетничает на интересующую вас тему, – наконец сказал он. – Она знает, и вы знаете, что она вам что-то рассказывает, однако из соображений дисциплины, достоинства или осторожности вы не признаётесь, что вам это интересно, равно как и она не признаётся, что передает вам сведения. Такое обоюдное молчаливое согласие. Вам понятны мои слова?

– Вполне, – понимающе кивнул Бет.

Убедившись, что собеседник проницательнее, чем он думал, Кэмпион продолжил:

– Теперь представьте, что вы хотите вознаградить эту женщину. Хотите поощрить ее и одновременно не скомпрометировать себя, давая деньги напрямую. Вы не уверены, что она вдруг не сконфузит вас, спросив, не вы ли оставили купюру в один фунт на ее печатной машинке. Ведь это могут услышать другие.

– Понимаю.

– Женщина видит ваше затруднение, и в один прекрасный день вы обнаруживаете у себя в кабинете ее сберегательную книжку почтового банка. Что мешает вам внести на ее счет фунт-другой, сделав это в незнакомом почтовом отделении? Если она спросит, откуда деньги, вы ничего не знаете. Если примет и это подвигнет ее на дальнейшие доносы, вы достигли желаемой цели, не рискуя репутацией. Вы не сходили с пьедестала, не опускались до взяток. Вы как бы и платили ей, и не платили.

– А если вдруг объявится какой-нибудь бывший полицейский и начнет задавать вопросы? – поинтересовался практичный Бет.

– Такое возможно, – согласился мистер Кэмпион. – Но вы не из тех людей, кто допускает такую возможность. Вы тщеславны и самодовольны. Вы считаете, что ваше положение позволяет не обращать внимания на разных бывших полицейских и их расспросы. Вас волнует лишь ваша репутация относительно доносчицы, которая работает у вас. Вот какого сорта вы человек.

– Я? – делано удивился бывший инспектор. – Вообще-то, мистер Кэмпион, мне приходилось заниматься аб-со-лют-но разными делами. Но какая замечательная история! Позвольте задать вам профессиональный вопрос: как вы додумались?

– Владелица сберкнижки – женщина такого типа, – ответил мистер Кэмпион, и Бет удовлетворенно кивнул.

Прошло еще не менее получаса, прежде чем Кэмпиону удалось выпроводить бывшего инспектора. Лагг находился в благодушном настроении и был совсем не прочь словесно поцапаться со старым спарринг-партнером, а Бет никуда не спешил. Кэмпиону пришлось сослаться на свою крайнюю усталость, и это возымело действие. Но едва за частным детективом закрылась дверь, а Кэмпион уже предвкушал, как уляжется в кровать, зазвонил телефон.

– Кэмпион, это вы? – От сухого, четкого голоса звонившего мистер Кэмпион невольно вздрогнул. – Говорит Джон Уиддоусон. Я получил ваше послание.

– Да? И что? – уклончиво поинтересовался Кэмпион.

– Вы допустили вполне ожидаемую ошибку. – Джон говорил дружелюбным тоном, без тени раздражения. – Итак, вы узнали, что рукопись, хранящаяся в сейфе, – копия. Думаю, вряд ли кто-то знал об этом, кроме меня. Теперь знаете и вы. Поздравляю. Копию заказал мой дядя много лет назад. Из соображений повышенной безопасности я подменил подлинник копией. Если кто-то попытается украсть рукопись, я буду застрахован вдвойне. Вы меня понимаете?

– Очень хорошо понимаю, – ответил Кэмпион, придав своему голосу соответствующую интонацию.

– Прекрасно. Вот что я вам хочу сказать. Раз уж вы сделали такое открытие и оно, что вполне очевидно, привело вас к ошибочному выводу, мне, естественно, очень захотелось показать вам подлинник. Это должно отмести все ваши подозрения. Вполне разумное желание, согласны?

Уставший мозг мистера Кэмпиона проанализировал конкретные доказательства, собранные против человека, который сейчас разговаривал с ним по телефону, и понял, что их нет. Он не сомневался, что Джон Уиддоусон вполне мог убить своего двоюродного брата. Сердце подсказывало: так оно и есть. Но если фирма по-прежнему владела подлинником «Жуира», мотив преступления, столь тщательно воссозданный Кэмпионом, попросту исчезал, а если не было мотива, все дело рассыпáлось.

Джон продолжал говорить.

– Мне хочется, чтобы вы увидели подлинник рукописи, причем немедленно, дабы потом вы сосредоточились на поисках истины. Жизнь Майка в опасности. Нужно действовать быстрее, поскольку эти идиоты решили его повесить. Мы с сэром Александром сейчас совещаемся. Могу вам сказать, он не теряет надежду, но понимает: бой будет нелегким. Кэмпион, мы вам благодарны за Риггета, однако этого недостаточно.

В голосе Джона ощущались требовательность, беспокойство и отчетливые нотки упрека, повергшие Кэмпиона в искреннее изумление, которое посещало его крайне редко.

– Конечно же, я немного раздосадован, – продолжал Джон, – хотя прекрасно понимаю, как возникает превратное понимание. Вы – друг бедняги Майка, но меня вы совсем не знаете. Больше мы об этом говорить не будем. Если бы я не смог продемонстрировать подлинную рукопись, мое положение оказалось бы под большим вопросом. Сейчас мне это понятно, но, когда вы своим посланием, образно говоря, ткнули меня носом, я испытал некоторый шок. Поэтому, Кэмпион, я хочу, чтобы вы собственными глазами увидели подлинник «Жуира».

– Неплохо бы, – отозвался Кэмпион, не сумев одолеть раздражение.

– Вы просто обязаны это сделать. Безотлагательно. А потом направить всю свою энергию на вызволение Майка. Вы обещаете, что не станете тянуть и сегодня же убедитесь в существовании подлинника?

Усталость мистера Кэмпиона сменилась растерянной покорностью судьбе.

– Да, конечно. Я хочу увидеть подлинник.

– Надеюсь, вы сможете его распознать?

– Думаю, что смогу.

– Великолепно. Слава богу, рукопись хранится в практически недосягаемом месте. Оно же – самое безопасное из всех мне известных. Там я храню вещи, которые желаю оградить от назойливого любопытства моих родственников. Вы знаете, где находится другое наше издательство – «Пол Джонс»?

– Нет, – ответил Кэмпион, почувствовав себя ребенком, ожидающим дальнейших распоряжений взрослого дяди.

– Адрес, разумеется, указан в телефонной книге. – Джон явно пытался оставаться вежливым, разговаривая с непроходимым тупицей. – Но я вам его назову: Паррот-стрит, восемьдесят семь. Это район Пимлико. Возьмите такси. Любой шофер знает, как туда проехать. Я бы сам поехал с вами, но боюсь, мы с сэром Александром засидимся далеко за полночь. Но вы поезжайте туда немедленно. Пока вы гоняетесь за призраками, от вас никакого толку. Вам понятно?

Мистер Кэмпион поймал себя на шальной мысли: с ним еще никогда не обращались, как с тупым сотрудником. Новый опыт подействовал на него освежающе, подхлестнул и, вероятно, оказался полезным для души. Но эту мысль он оставил при себе, а в трубку сказал:

– Хорошо. Я поеду.

– Вы повели бы себя как юный осел, если бы отказались, – довольно резко заметил ему Джон. – Я позвоню смотрителю, и он впустит вас по визитной карточке. Естественно, он ничего не знает о рукописи и ее местонахождении. Вы ее найдете без труда. Все проще простого. Последняя комната на пятом этаже – это кабинет директора. Номер комнаты – сорок пять. Если забудете, смотритель вас туда проводит. В кабинете увидите письменный стол, украшенный резьбой. Дубовый или из черного дерева – я постоянно забываю. В верхнем левом ящике найдете ключ от кладовки. Откроете дверь – рукопись перед вами. Она лежит, завернутая в газету, на второй полке. Выше есть еще две или три. Мой дядя всегда хранил ее в таком виде. Просто до гениальности: даже если кто и увидит, не обратит внимания на сверток в газете. Когда он отошел от дел, передал этот секрет мне. Потом не забудьте снова запереть кладовку.

– Конечно, – послушно пообещал мистер Кэмпион.

– Затем жду вашего звонка. Расскажете, что удовлетворили свое любопытство, и, быть может, – в повелительном голосе Джона зазвучала снисходительность, – извинитесь. Я сейчас же позвоню смотрителю… Подождите! Сэр Александр хочет вам что-то сказать.

Возникла долгая пауза. Вероятно, кузен Александр находился в другой комнате и неторопливо шел к аппарату. Затем в трубке раздался его великолепный голос:

– Кэмпион, это вы? Прошу прощения, но я никак не могу отпустить Джона вместе с вами. Еще раз, дорогой друг, простите великодушно. Сами знаете, какое беспокойное время мы переживаем. Очень беспокойное. Доброй ночи.

Раньше чем мистер Кэмпион смог ответить, трубка снова оказалась в руке Джона.

– Так что, мой мальчик, отправляйтесь туда и удовлетворите свое любопытство. Сразу поймете, куда забрели. Как только мы окончим разговор, я позвоню Дженкинсону. Он будет вас ждать. До свидания.

Мистер Кэмпион повесил трубку и медленно пересек комнату. Встав у окна и глядя на фонари, бросавшие круги света на улицу, он пытался отделить мысли от интуитивных догадок. Эх, если бы сегодня удалось выспаться! Весь день он был уверен в виновности Джона. Даже сейчас, вновь пересмотрев цепочку с таким трудом добытых фактов (точнее, полуфактов), он не верил, будто все это – набор совпадений, никак не связанных друг с другом. С одной стороны, если Джон невиновен, вряд ли можно придумать более разумный ход, чем этот. Но с другой – если виновен, чего он рассчитывает достичь, предъявив еще одну копию рукописи, а то и вообще ничего?

Существовала и другая альтернатива, и Кэмпион ее хладнокровно обдумал. За свою полную приключений карьеру он получал немало приглашений, впоследствии оказывавшихся отнюдь не такими невинными, как на первый взгляд. Ему были знакомы ловушки, подстроенные внутри дома и в саду. Но сейчас, по здравом размышлении, вероятность такого сюрприза выглядела просто абсурдной, подавляя голос интуиции.

И пока он колебался, в памяти всплыло изречение, которое он часто слышал от старого сержанта Макбейна, служившего в дивизионе «Эйч», отвечавшем за поддержание порядка в Уайтчепеле: «Чуешь ловушку – иди и проверь. Ловушки – это улики».

Мистер Кэмпион уже надел пальто и подошел к входной двери, когда у него мелькнула еще одна мысль, и он, словно стыдясь своего поведения, вернулся к письменному столу, достал небольшой пистолет системы «уэбли» и сунул оружие в карман.

Через пятнадцать минут он уже ехал в такси по Пимлико, с интересом разглядывая Паррот-стрит. Это была длинная и довольно грязная улица, застроенная основательными домами георгианской эпохи. Иногда ее пересекали другие улицы. В ряду домов попадались зияющие дыры: там что-то сносили или уже строили на месте снесенного. В зданиях, строившихся для комфортабельной семейной жизни, давно обосновались различные конторы, и потому к восьми часам вечера Паррот-стрит была сумрачна и пустынна.

Дом № 87 встретил Кэмпиона темнотой незашторенных окон. Здание было обшарпанным, с кусками обвалившейся штукатурки, обнажавшими кирпичную кладку. Соседний дом снесли. Деревянные балки, подпиравшие одну из стен дома № 87, тоже не добавляли ему красоты. Он ничем не походил на своего элегантного собрата на Хорсколлар-Ярд, 23.

Такое положение вещей существовало уже давно и объяснялось очень просто. Подобно парикмахерским и гостиницам, издательское дело было вынуждено ориентироваться на разные слои населения. Иногда владельцы первоклассных ресторанов открывают на заурядной улице заведение под другим именем, уровнем пониже и с более доступными ценами. Все, что не находит спроса или теряет свежесть в основном заведении, успешно переправляется туда и приносит деньги. Так же обстоит дело и с пищей духовной. У респектабельных издательских домов порою появляются «дальние родственники», удовлетворяющие потребности менее взыскательных читателей.

Издательство «Пол Джонс лимитед» выпускало детские книжки с картинками, пустенькие любовные романы и огромное количество переизданий. Издательство выживало на том, что владело авторскими правами на двадцать или тридцать ранних романов великого Фэйргрина Филдса, много лет переиздавая их по разным ценам: три шиллинга шесть пенсов, полкроны[24], один шиллинг три пенса, ровно шиллинг, девять, шесть и четыре пенса. Книги упомянутых ценовых категорий издавались одновременно, не перекрывая друг друга и насыщая многочисленные рынки сбыта произведений этого популярного автора «кровавых» историй.

Фирма принадлежала Барнабасам, что никогда не афишировалось, и имела свое руководство.

Шофер подкатил к обшарпанной двери. Мистер Кэмпион вылез. Грязное окно над дверью тускло светилось. Он постучался, и дверь почти сразу открыли. На пороге стояла угрюмая, неряшливого вида женщина, обликом под стать дому.

– Муж ногу повредил, – сообщила она раньше, чем Кэмпион успел представиться. – Я ему сказала, чтобы не вставал. Вы ж не будете возражать. – Женщина доверчиво усмехнулась, показав рот с бледными деснами и отсутствием нескольких передних зубов.

Детский вопль, донесшийся из освещенного проема в дальнем конце коридора, подсказал Кэмпиону, что на попечении этой женщины не только муж.

– Да сейчас я! – неожиданно пронзительным голосом крикнула она, хотя до этого говорила с тихой хрипотцой. – Не можешь с ребенком сладить! Тоже мне, отец!

Мистер Кэмпион протянул ей визитную карточку. Женщина встала под тусклой лампочкой и стала читать, шевеля губами.

– Все верно, – глуповатым, заискивающим тоном произнесла она. – Кэмпион. Мистер Уиддоусон так и сказал. Карточку я оставлю себе? Сэр, вы знаете, куда идти? Комната сорок пять на самом верху.

Женщина бросила быстрый взгляд на пыльную лестницу и снова посмотрела на Кэмпиона с какой-то собачьей услужливостью.

– Могу включить весь свет на лестнице, – добавила она, вытирая руки о подол платья.

Мистер Кэмпион окинул ее взглядом и неожиданно для себя спросил:

– И давно ваш муж повредил ногу?

– На прошлой неделе, в понедельник. Грузчик уронил на нее коробку – криворукий оболтус! Мистер Уиддоусон мне сказал: вроде пора бы ему и поправиться. Я ж по телефону не рассказывала, насколько травма серьезная. Только сказала: «Знаете, мистер Уиддоусон, мой муж не железный». – Она говорила без гнева или язвительности, вновь повернув усталое лицо к лестнице. Ребенок в комнате орал, не закрывая рта. – Если хотите, провожу вас наверх.

– Не трудитесь, – неожиданно засмеявшись, ответил Кэмпион. – Дверь там заперта?

– Нет, сэр. Мы же всегда здесь. Сами видите. С улицы только один вход. Есть еще задняя дверь. Мы ходим через нее. А эта всегда закрыта. Никто не пролезет. Так вы пойдете наверх?

– Конечно. Я загляну к вам на обратном пути.

– Спасибо, сэр. – На лице женщины промелькнула улыбка. Она снова вытерла руки. – Сейчас свет включу.

Красивая лестница – предмет гордости и заботы какой-то леди, жившей здесь в георгианскую эпоху, – превратилась в опасную тропу, одинаково угрожавшую грузчикам и смотрителю с женой. Вдоль стены зажглись серые от пыли лампочки.

Внутри дом № 87 был еще менее привлекателен, чем снаружи. Два нижних этажа целиком использовались под склад разнообразной книжной продукции. Когда-то к дому примыкал сад и летом в окна проникал аромат цветов. Сейчас здесь густо пахло пылью. К запаху пыли примешивался раздражающий сладковатый запах типографской краски.

Кэмпион поднимался медленно, сжимая в кармане рукоятку «уэбли». Ум твердил об абсурдности самой мысли о возможности нападения, но рисковать не хотелось. Все чувства Кэмпиона были обострены, он шел тихим, пружинистым шагом.

Никто не выскакивал ему наперерез. На каждой площадке его встречали ряды замызганных дверей, из-за которых не доносилось ни звука. В ответ на его шаги не скрипнула ни одна половица, будь то ниже или выше.

Подъем был долгим. Кэмпион шел размеренно и остановился всего один раз, чтобы взглянуть вниз – на маленький и такой далекий вестибюль.

Пятый этаж оказался чище остальных. Несколько дверей были недавно выкрашены, что лишь подчеркивало убожество окружающих стен. На полу коридора лежало подобие ковровой дорожки.

Достигнув двери комнаты № 45, Кэмпион остановился и стал вслушиваться. Ответом ему была полная тишина. Тогда он с осторожностью нажал ручку. Та легко поддалась. Дверь распахнулась, и он оказался в кабинете, куда из окон доходил тусклый свет уличных фонарей.

Держа в правой руке пистолет, мистер Кэмпион левой достал фонарик, включил и осветил внутренность помещения. Оно было пустым и имело вполне нормальный вид.

Мельком взглянув на потолочные плафоны, он не обнаружил ничего подозрительного и повернул выключатель.

Комната, куда он попал, была большой и со вкусом обставленной. Пол устилал красный турецкий ковер – такая же принадлежность солидного кабинета, как и шляпа-котелок у клерка солидной фирмы. Книжный шкаф, несколько стульев и письменный стол, о котором говорил Джон. Стены украшали открытки, суперобложки книг и множество рекламных плакатов.

Джон говорил об одной кладовке, но дверей оказалось две: одна рядом со столом, вторая позади. Обе использовались в качестве досок объявлений, державшихся на канцелярских кнопках. Глядя на прикнопленные листки, Кэмпион не почерпнул ничего интересного. Сроки выхода книг, названия которых ничего ему не говорили, и расписание поездов до Челмсуорта.

Он не торопился. Подсознание сигналило о неминуемой опасности. Эти сигналы показались ему нелепыми. Он просто устал, вот нервы и разыгрались.

Кэмпион неохотно подошел к столу и выдвинул верхний левый ящик. На первый взгляд, внутри не было ничего примечательного. Жестяная коробка с печеньем и перчатки. Осторожно вытащив то и другое, он увидел ключ. Тот наполовину торчал из-под бумаги, покрывавшей днище ящика. К ключу была привязана веревочка.

Кэмпион придирчиво осмотрел ключ. Обыкновенный, ничего примечательного.

Он почувствовал себя дураком, однако любопытство никуда не делось. Первой он попытался открыть дверь, что находилась позади стола.

Ключ легко вошел в замок, однако дверь не желала открываться. Кэмпион дергал ее, пока не сообразил, что она вообще не заперта и открывается наружу. Он мысленно обругал себя за тупость, распахнул дверь и снова включил фонарик. Внутри было нечто вроде гардеробной с неописуемо грязным умывальником и несколькими крючками для одежды. На одной уныло висел сломанный зонт.

Кэмпион захлопнул дверь и подошел к другой. Его вновь охватило прежнее чувство опасности. Он стремительно обернулся назад, посмотрев в открытую дверь комнаты на площадку. Там все было по-прежнему – тихо и грязно.

В этот момент снизу донесся пронзительный, негодующий детский крик. Похоже, ребенок миссис Дженкинсон яростно возмущался недостатком родительского внимания. Мистер Кэмпион обругал себя за трусость и истеричность. Попутно досталось и возрасту. Он повернул ключ и потянул за ручку.

Безрезультатно. Похоже, и эта дверь открывалась наружу. Кэмпион осторожно надавил на дверь, но ее заклинило. Оставалось навалиться на дверь плечом.

Его вновь охватило загадочное ощущение: не то интуиция, ни то молниеносный расчет, произведенный подсознанием. Кэмпион поменял тактику. Вытащив пистолет, он на полицейский манер ударил в дверь ногой.

Через мгновение та со скрипом распахнулась. Едва не потеряв равновесие, Кэмпион в ужасе отшатнулся, увидев, чтó его ожидало.

За дверью темнело небо, усеянное звездами. Чуть ниже – нескончаемые крыши с тысячами дымовых труб, а в самом низу, в холодной темноте, – развороченный фундамент снесенного соседнего дома.

Глава 19 Под мечом

Откашлявшись, мисс Керли чуть сдвинула шляпку на затылок и задалась безнадежным вопросом: если суд продлится еще пять дней, появится ли хоть какая-то ясность? За эти полтора дня не возникло даже просвета. Наоборот, все выглядело только запутаннее.

Рядом с ней неподвижно сидела Джина. Ее отрешенное состояние сохранялось весь день. В глазах не было прежнего ошеломления. Там появилась холодность. Мисс Керли тревожилась за молодую вдову.

Во время обеденного перерыва мисс Керли повела Джину в ближайший ресторан и чуть ли не насильно заставила поесть. Та подчинилась, но ела механически, без всякого аппетита и тоже молча.

На утреннем заседании не было ни Джона, ни Ричи, ни даже мистера Кэмпиона. Его отсутствие особо удивило мисс Керли, однако Джина даже по этому поводу хранила молчание. Только один раз, когда Майк вновь появился на скамье подсудимых, в ее глазах блеснул интерес к происходящему.

Зато вчерашний сосед мисс Керли, наоборот, не только внимательно следил за процессом, но и наслаждался зрелищем. Утром он появился, энергичный и нетерпеливый, словно ребенок, ожидающий продолжения игры. Мисс Керли, отличавшаяся терпением и терпимостью, постепенно привыкла к его комментариям, произносимым вполголоса.

День выдался на редкость теплым для этого времени года. Солнце светило в окна купола, делая зал суда светлым и даже уютным. Лорд Ламли сидел, привалившись к высокой кожаной спинке кресла. Солнечный свет и падал на его красную мантию, и отражался в стеклах очков. А в зале продолжалась извечная судебная суета.

Кузен Александр был на прежнем месте. Его шелковая мантия светилась в лучах солнца. Глаза красноречиво говорили о готовности в любой момент атаковать свидетеля.

Три первых заседания существенно укрепили позицию обвинения, и генеральный прокурор мог быть вполне доволен ходом процесса. Присяжные полностью уяснили для себя техническую сторону совершенного преступления. Они внимательно осмотрели отрезок шланга, ознакомились с фотографиями стальной комнаты и гаража, а также заслушали свидетельства медиков.

Они выслушали благонамеренную до глупости миссис Остин, а также миссис Трайпер, повторившую свой рассказ о работавшем автомобильном моторе.

Сейчас показания давала рыжеволосая энергичная Роберта Дживс – автор романа «Умерший в субботу». Ей, конечно же, хотелось избежать всякой ответственности, и в то же время она втайне гордилась, что придумала способ убийства, осуществленный в реальной жизни.

Писательница заявила, что понятия не имеет, читал ли мистер Майкл Веджвуд ее роман или нет. Ведь издатель читает далеко не каждую издаваемую им книгу.

– А известных авторов наверняка читают? – невинным тоном спросил младший помощник прокурора Файш.

Мисс Дживс неохотно ответила, что, вероятнее всего, – да. Тогда сидящие за адвокатским столом попросили разрешения узнать у мисс Дживс, считалась ли она известной писательницей на момент публикации «Умершего в субботу».

На это мисс Дживс с несвойственным ей раздражением ответила, что понятия не имеет.

Файш вежливо спросил, правда ли, что ввиду сложности описанного ею приспособления и точности, с какой оно было применено в реальной жизни, автор сочла своим долгом обратить внимание полиции на упомянутую книгу.

Мисс Дживс, твердо убежденная в существовании совпадений, пустилась в подробные рассуждения на эту тему, но судья деликатно прервал ее лекцию, объявив, что сказанного достаточно.

Кузен Александр воздержался от перекрестного допроса.

Сосед мисс Керли подмигнул ей и одобрительно кивнул, на что она лишь нервно улыбнулась и вновь оглядела зал суда. Вплоть до происшествия с Майком она считала судебные заседания невероятно утомительными, где худшим испытанием для участвующих была скука. Но этот суд представлялся ей жизненной драмой, когда накал происходящего только нарастает и неумолимо движется к развязке. Ее взгляд постоянно натыкался на широкую, сильную спину Майка, которому, в отличие от героев романа или пьесы, грозила реальная смерть.

Возможно, кому-то было скучно выслушивать показания врачей и специалистов по центральному отоплению, но для мисс Керли все это было жизненно важным. Она ловила каждое замечание, и всякий раз, когда присяжные начинали перешептываться, ее сердце болезненно сжималось.

Мисс Дживс вернулась на место. За адвокатским столом зашелестели бумагами. Файш сел, а генеральный прокурор встал, приготовившись заслушать показания Питера Риггета.

Вид у того был слегка потрепанный. На бумаги, который он принес с собой, падал зеленоватый свет настольной лампы и, отражаясь, придавал его физиономии такой же зеленоватый, нездоровый оттенок. Стараниями мистера Кэмпиона она сохраняла припухлость, но мстительное выражение принадлежало лично мистеру Риггету.

Мисс Керли, ничего не знавшая о его самоуничижительной исповеди перед Кэмпионом, тем не менее не испытывала к нему ни капли сочувствия.

– Серьезные доводы, – прошептал сосед. – Сейчас начнется самое интересное…

Мисс Керли не знала, показалось ли ей, или в зале суда действительно нарастало возбуждение. Главный судья по-прежнему выглядел спокойным и безмятежным, однако клерки вовсю шуршали бумагами, а присяжные подались вперед, чтобы получше рассмотреть свидетеля.

Кузен Александр с мрачным одобрением поглядывал на самодовольное лицо Риггета.

Мисс Керли посмотрела на Джину. Та по-прежнему сидела неподвижно, глядя только на молчаливую фигуру в загоне для подсудимых. Мисс Керли вдруг догадалась, что Джина молится.

Генеральный прокурор начал допрос совсем мягким, в высшей степени обворожительным голосом.

Мистер Риггет с готовностью заговорил:

– Я – бухгалтер издательской фирмы «Барнабас лимитед». С покойным и обвиняемым знаком около двух лет, с тех пор, как начал работать. Двадцать седьмого января я вошел в кабинет покойного и оттуда прошел в архив. Когда я появился в кабинете, покойный и обвиняемый разговаривали. Увидев меня, они замолчали, но, когда я скрылся в архиве, возобновили разговор.

– Дверь из архива в кабинет была открыта или закрыта?

– Приоткрыта.

– Вы слышали их разговор?

– Отчетливо.

– Можете ли вы слово в слово повторить услышанное?

– Могу.

– Вы не находите странным, что дословно запомнили случайный разговор?

– Нет, потому что разговор был в высшей степени примечательным.

– Соблаговолите повторить услышанное.

Мистер Риггет сосредоточился и несколько театральным голосом начал:

– Покойный мистер Пол сказал: «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела. Она – моя, и я распоряжаюсь моей личной жизнью так, как считаю нужным». А потом добавил: «Можешь спать с нею, если хочешь. Бог свидетель, я не стану тебе мешать».

– Вы еще что-нибудь слышали?

– Нет. Я вышел из архива, и они оба замолчали.

– Вы видели их обоих?

– Конечно.

– Как близко вы находились к ним?

– Я прошел в двух футах от мистера… от обвиняемого.

– Вы заметили что-то необычное в его облике или поведении?

– Он был жутко бледный. Стоял, сцепив пальцы. Вид такой, словно он… Он выглядел очень сердитым.

– Прежде вы когда-нибудь видели его в таком состоянии?

– Никогда.

Сосед мисс Керли осторожно толкнул ее в бок.

– Попался, – торжествующе прошептал он, но, поймав ее взгляд, виновато кашлянул в платок и покраснел до кончиков ушей.

В этот момент со своего места величественно поднялся, взмахнув рукавом мантии, кузен Александр. При этом он задел и сбросил на пол стопку бумаг. Пока внимание мистера Риггета было отвлечено этим происшествием, королевский адвокат задал свидетелю первый вопрос:

– До того как поступить на работу в «Барнабас лимитед», вы работали в фирме «Фич и сыновья», торгующей бумагой. Это так?

Вздрогнув, мистер Риггет пробормотал:

– Да.

– Правда ли, что после увольнения оттуда вы давали показания против этой фирмы на расследовании, которое проводило Управление налоговых сборов, и получили вознаграждение за свои сведения?

Генеральный прокурор вскочил со стула и заявил решительный протест. Впервые в холодном споре между двумя юристами появилась по-настоящему горячая струя.

Лорд Ламли недоуменно посмотрел на кузена Александра.

– Сэр Александр, признаюсь, я не вижу смысла в подобном вопросе, – не повышая голоса, пророкотал он.

Кузен Александр поклонился.

– Не стану настаивать, ваша светлость, – с целомудренным смирением произнес он.

Мистер Риггет опрометчиво улыбнулся.

– Вы ведь бухгалтер? – продолжал кузен Александр.

– Да.

– То есть вы имеете мало отношения к самому процессу издания книг, выпускаемых «Барнабас лимитед»?

– Полагаю, что так, – неохотно признался мистер Риггет.

– Это правда, что вы не особо знаете названия книг, которые они издают?

– Бывает, что не знаю, – занервничал мистер Риггет.

– Правда ли, что вам неизвестно о приобретении фирмой в январе прав на издание автобиографии Эмили Трампингтон, озаглавленной «Моя личная жизнь»?

– Вообще-то…

– Отвечайте по существу!

Холодные глаза кузена Александра вдруг напомнили мистеру Риггету портрет в приемной.

– Возможно, слышал.

– Приходило ли вам в голову тогда или пришло сейчас, что слова покойного, подслушанные вами, имели совсем другой смысл? «Вот что, Майк. Нечего совать нос в чужие дела». Речь шла о работе. «Она моя», – сказал он, имея в виду автобиографию леди Трампингтон. Слова «распоряжаюсь моей личной жизнью» имели отношение к названию ее книги, которая, напомню, называется «Моя личная жизнь». Мистер Бранд пытался втолковать мистеру Веджвуду, что леди Трампингтон – его автор и он сам решит, как издавать ее книгу. То есть ему не нужны чужие подсказки.

– Нет, не приходило, – ответил мистер Риггет, лицо которого в зеленоватом отсвете лампы стало серовато-коричневым. – Я думал, что он говорил о своей жене.

– Вы думали!.. – Казалось, что кузен Александр сейчас взорвется, не выдержав непроходимой глупости свидетеля, но он быстро подавил раздражение и с прежним достоинством спросил: – Что заставило вас думать, будто мистер Бранд говорил о своей жене?

– В конторе ходили разговоры, – нехотя признался мистер Риггет. – Говорили, что миссис Бранд флиртует с обвиняемым. Я, естественно, подумал… – Он сник и замолчал.

– «Ходили разговоры», – повторил кузен Александр, мелодично повышая голос. – «В конторе ходили разговоры». Досужая болтовня сотрудников. Жену мистера А видели с мистером Б, и если А и Б говорят на повышенных тонах, то наверняка о миссис А. Вы так строили свои умозаключения, мистер Риггет?

– Я… возможно.

В этом месте лорд Ламли подался вперед.

– Когда вы услышали слова «моя личная жизнь», они звучали как название книги? – спросил генеральный судья. – Их произнесли с одинаковым упором на всех словах или выделили лишь одно-два?

Спокойный, учтиво заданный вопрос остановил хитроумную словесную эквилибристику и вернул участников в русло судебного процесса, от результатов которого зависело, заслуживает ли Майк участи болтаться с петлей на шее.

Мистер Риггет впал в ступор. Зал затаил дыхание.

– Не помню, – наконец ответил он, и к его глазам подступили слезы – постоянный источник бухгалтерского конфуза.

Дав присутствующим время переварить ответ свидетеля, допрос снова продолжил кузен Александр:

– Вы признались, что не можете вспомнить, с какой интонацией были произнесены слова «моя личная жизнь». А вы уверены, что верно запомнили дальнейшие слова мистера Бранда: «Можешь спать с нею. Бог свидетель, я не стану тебе мешать»?

– Уверен.

– За то время, пока вы находились в архиве, обвиняемый произносил какие-либо слова?

– Никаких.

– То есть вы не слышали ни одного слова, произнесенного им?

– Да, я ничего не слышал.

– Но может, он произнес что-то шепотом?

– Нет, этого не было.

– А вы слушали внимательно?

– Да.

– И запомнили все, что слышали?

– Все.

– Однако вы не уверены, говорил ли покойный о своей жене или о названии книги.

– Это ваше предположение, – огрызнулся мистер Риггет.

– Да, мое! – с жаром в голосе подтвердил кузен Александр. – У меня есть и другое предположение. Желая убедить себя в том, что слова мистера Бранда касались его жены, вы придумали остальные его фразы.

– Нет.

Кузен Александр набрал в легкие побольше воздуха.

– Рассмотрим две фразы: вначале вместе, затем по отдельности. Как по-вашему, мог ли их произнести один и тот же человек в одном и том же настроении и по одному и тому же поводу? Разве они не противоречат друг другу? Я их немного разверну, чтобы был яснее понятен смысл: «Я выстраиваю свою семейную жизнь так, как считаю нужным». И тут же: «Можешь спать с моей женой, если хочешь». Разве они не звучат абсурдно, когда их произносишь вместе?

– Я слышал то, что слышал, – упрямо заявил мистер Риггет.

– А я предполагаю, что вам показалось, будто вы это слышали.

– Нет, не показалось. Я это слышал.

– Мистер Риггет, вы допускаете, что могли ослышаться?

Благословенное слово «ослышаться», обещавшее отпущение грехов. Мистер Риггет поймался на него.

– Возможно, – пробормотал он, и кузен Александр облегченно вздохнул.

– Вы симпатизируете обвиняемому? Точнее, правда ли, что вы не питаете к нему зла?

– Я его почти не знаю.

– Однако вам знакомы интимные подробности его жизни. Вы знали, что он «флиртует с миссис Бранд».

– Я слышал об этом.

– А вы не думаете, что и в этом случае могли ослышаться?

– Я слышал об этом.

– Могли ли слухи оказаться ложными?

– Могли.

Кузен Александр начал получать удовольствие от допроса свидетеля. Его ликование, медленно нараставшее с момента появления мистера Риггета на трибуне свидетелей, разделялось всеми, чьи личные чувства не были затронуты процессом. На протяжении всей последней части перекрестного допроса в зале суда появлялись всё новые люди. Стараясь не привлекать к себе внимания, подходили барристеры с других процессов, и перешептывания, заполнявшие каждую паузу, стали неотъемлемой частью слушаний.

Вот и мисс Керли незаметно для себя поддалась общему настроению. Она невольно реагировала на общее оживление, столь неожиданно возникшее в зале. Ее это испугало. Она чувствовала, что в такие моменты и совершаются непоправимые ошибки, однако возбуждение присутствующих передавалось и ей. Ее сосед был просто вне себя от удовольствия.

В общем шуме и суете, когда участники процесса постоянно куда-то перемещались, она обратила внимания на то, что генеральный прокурор покинул зал. Это заметила Джина, до сих пор хранившая молчание.

– А куда ушел сэр Монтегю Бруч? – шепотом спросила она. – Ему передали записку, и он торопливо вышел. Вы это видели? И где Альберт Кэмпион? Защите понадобится его присутствие. Что-то происходит.

Мисс Керли мысленно упрекнула себя за то, что посмела забыть о Джине. А та не понимала происходящего. Ее заботили лишь установление правды и человек в загоне для подсудимых. Адвокатские ухищрения кузена Александра прошли мимо нее.

– Я ничего не замечаю, – шепотом откликнулась мисс Керли.

Подумать о возможных причинах ухода генерального прокурора ей не удалось. Кузен Александр продолжил допрос.

– А теперь, мистер Риггет, давайте временно оставим вопрос о том, что вы помните и чего не помните, что действительно слышали и что могло вам послышаться, – с изяществом декламатора произнес он. – Перейдем к событию, произошедшему столь недавно, что вы без труда извлечете его из памяти. Девятого числа сего месяца, накануне суда, вы во внерабочее время отправились в ту самую стальную комнату, где ранее было найдено тело покойного мистера Бранда. Вы туда ходили или нет?

Мистер Риггет нервно посмотрел в сторону прокурорского стола и только сейчас заметил отсутствие сэра Монтегю Бруча.

Сэр Александр терпеливо дожидался ответа и, не дождавшись, повторил вопрос:

– Вы туда ходили или нет?

– Затрудняюсь сказать.

– Не юлите, мистер Риггет. Так не отвечают на предельно простой и четко сформулированный вопрос. Сегодня четверг. Спускались ли вы во вторник вечером, когда рабочий день окончился и все разошлись, в подвальное помещение, именуемое стальной комнатой?

Мистер Риггет вновь беспомощно оглянулся по сторонам. Теперь даже мисс Керли поняла, что происходит нечто незапланированное. Младший помощник кузена Александра слегка потянул его за мантию и вложил ему в руку записку. Одновременно секретарь суда, вот уже несколько минут разговаривавший с Файшем, встал и что-то шепнул на ухо судье.

Мистер Риггет, о котором временно забыли, угрюмо произнес:

– Да.

Весь суд чего-то ждал.

– И что теперь? Ну и поворот! – возбужденно воскликнул сосед мисс Керли, так и не назвавший ей своего имени.

Джина схватила ее за руку:

– Я же вам сказала, что-то происходит. Но что? Неужели еще какие-то обвинения против Майка? Мисс Керли, я этого не выдержу. Честное слово, не выдержу!

– Тише, дорогая, не надо так волноваться, – ответила мисс Керли, потрепав молодую вдову по руке и облизав кончиком языка свои губы.

Кузен Александр стремительно вышел. Его место занял младший помощник. Секретарь суда по-прежнему о чем-то шептался с лордом Ламли. Тот даже подался вперед и склонил голову набок, отчего еще больше стал похож на старую и невероятно мудрую гончую. Он постоянно кивал и иногда задавал вопрос, на который секретарь отвечал торопливым шепотом.

Помощник повторил последний вопрос кузена Александра и снова получил угрюмый ответ мистера Риггета, однако допрос потерял былую значимость.

– Что вы делали, находясь там? – спросил помощник.

– Искал документы.

– Они касались деятельности фирмы?

– Да.

– Кто-нибудь из сотрудников знал, что вы пошли в стальную комнату?

– Возможно.

У мистера Риггета сверкнули глаза. Ему представился шанс, который он не собирался упускать. Помощник сэра Александра не внушал ему ужаса, и бухгалтер решил отказаться от всего, в чем признался у мистера Скраби. Если правильно себя повести, он опозорит и эту респектабельную адвокатскую контору, и треклятого мистера Кэмпиона.

Подняв голову, он поймал на себе пристальный взгляд Майка и поспешил отвернуться, чтобы не видеть этого бледного несчастного лица.

– Соблаговолите рассказать суду о характере дела, которым вы решили заняться в стальной комнате во внеурочное время. – Почувствовав, что суду сейчас не до показаний мистера Риггета, молодой помощник адвоката смешался, и требование прозвучало довольно вяло.

– Я искал документы по авторским гонорарам, чтобы проверить их прохождение через наш отдел, – соврал бухгалтер и вдруг вспомнил, что лжесвидетельство является преступлением.

– Вам это кто-то поручал?

– Нет, но я стараюсь добросовестно выполнять свою работу.

Перешептывания секретаря с судьей прекратились, и теперь секретарь говорил с сэром Эндрю Фелпсом.

Перекрестный допрос продолжался, но уже без прежней цельности.

– И во время вашего поиска документов вас потревожили?

– Да. Только это не называется «потревожили». На меня напали и чуть не убили.

– А вы сами не нападали на человека, заставшего вас там?

– Нет, это он напал на меня, – бодро прочирикал мистер Риггет, пользуясь, как завесой, тем, что в зале происходит нечто необъяснимое.

– Уточните. Этот человек вошел в стальную комнату и ударил вас?

Спокойный голос, раздавшийся со скамьи, находящейся сбоку от трибуны свидетелей, отчаянно напугал мистера Риггета. Точно Бог протянул свой огромный палец и прижал наглого воробья к решетке ворот.

– Нет! – почти выкрикнул бухгалтер. – Я услышал, что в коридоре кто-то есть, вышел посмотреть, и он меня ударил.

– Вы включили свет?

– Нет, я выбежал в темный коридор.

После этих слов лицо мистера Риггета окаменело. Он жалко моргал и дрожал, ожидая следующего вопроса.

Ожидание затянулось. Наконец в полном отчаянии он поднял голову и увидел, что генеральный прокурор и сэр Александр вернулись на свои места. Оба были слегка возбуждены. На худых узких скулах мэра Монтегю появился румянец, а кузен Александр натянуто улыбался. Возникла пауза. Генеральный прокурор посмотрел на судью и, когда его светлость едва заметно ему кивнул, встал.

– Ваша светлость… – Мелодичный голос сэра Монтегю Бруча прозвучал тише, чем обычно. – Ввиду возникших обстоятельств, о которых, как я понимаю, вы уже поставлены в известность, обвинение намерено прекратить допрос свидетелей.

Не успели прозвучать эти слова, как рядом с генеральным прокурором уже стоял кузен Александр. Ум мисс Керли, невзирая на ошеломление, испытываемое ею, отметил необычайную прыткость кузена Александра, учитывая его возраст и приличный вес.

Судебный пристав махнул мистеру Риггету, требуя покинуть трибуну, но, увлеченный происходящим, не проверил, послушался ли свидетель.

– Ваша светлость, – обратился к судье кузен Александр, – в свете решения моего ученого коллеги, мой долг – потребовать от присяжных вынесения приговора.

Мистер Риггет продолжал стоять на трибуне свидетелей, забытый и настолько перепуганный, что боялся шевельнуться.

Его светлость главный судья откашлялся и слегка постучал очками по переливающемуся на солнце рукаву своей мантии.

– Да, сэр Александр, – тихим бесстрастным голосом произнес он, и это бесстрастие помешало мисс Керли вникнуть в весомость его слов. – Думаю, это весьма уместное требование.

Судья повернулся к присяжным, взиравшим на него с изумлением глуповатых родственников. Слова его были просты:

– Уважаемые присяжные! Как вы только что слышали, в рассматриваемом деле появились определенные обстоятельства, заставившие сторону обвинения прекратить допрос свидетелей и само расследование. Это означает, что сторона обвинения более не выдвигает обвинений против Майкла Веджвуда. Таким образом, мой долг – указать вам на необходимость признания мистера Веджвуда невиновным и снятия с него всех обвинений. Вам понятно?

Растерянные присяжные стали торопливо переговариваться друг с другом. Их суетливые бормотания никак нельзя было назвать совещанием. Затем старшина присяжных неуклюже встал.

– Нам понятно, – нервно кивнул он. – В смысле мы объявим, ваша светлость. Он невиновен, ваша светлость.

Пока присяжные ерзали на стульях и шептались, будучи вне себя от облегчения и радости, судья обратился к обвиняемому. Майк поднялся на негнущиеся ноги. В этом большом пустом загоне он выглядел совсем молодым, сокрушенным и невыразимо одиноким.

Голос судьи был по-отечески добрым:

– Майкл Веджвуд, вы признаны невиновным. С вас снимаются все обвинения. Дело против вас прекращено. Вы освобождаетесь в зале суда и вольны идти куда пожелаете.

Майк по-прежнему стоял неподвижно. Шепот вокруг него мгновенно превратился в гул голосов. Кузен Александр поспешил к нему.

– Вот те на! – воскликнул сосед мисс Керли, когда они поднялись с мест и смотрели, как судья величественно покидает зал, унося свой букетик. – Что ж это у них приключилось?

Джина вцепилась в руку мисс Керли.

– Я хочу уйти отсюда! – отчаянно выкрикнула она не своим голосом. – Я хочу уйти отсюда!

Мисс Керли обняла ее за плечи, и они, подхваченные возбужденной толпой, пошли к выходу. Она видела, что Майк плотно окружен. Его поздравляли и хлопали по плечам. Мисс Керли подумалось: будет лучше, если Майк и Джина покинут здание суда по отдельности.

«Почему суд окончился так внезапно? Что произошло?» – Эти вопросы перекрывали все остальные, роящиеся в возбужденном мозгу мисс Керли. Майк свободен. Допросы свидетелей прекращены, значит Джине не потребуется подниматься на трибуну. Но все-таки что произошло? Куда подевались остальные? Что, черт побери, случилось?

Обернувшись, мисс Керли в последний раз оглядела зал суда: опустевший судейский подиум, деревянный меч на стене, гербы на креслах, взбудораженную толпу судейских, парики, ленточки на воротничках, шелковые мантии, переливающиеся под солнцем, что лилось из окон купола, и, наконец, трибуну для свидетелей, откуда выглядывал мистер Риггет, похожий на очумелого зеленого попугая.

Что произошло?

Толпа вытолкнула их обеих на Ньюгейт-стрит. В глаза ударил яркий солнечный свет, уши наполнились шумом и гамом уличного движения.

Что произошло?

После возвращения из зала суда, атмосфера которого слегка напоминала «Алису в Стране чудес», в суровую обыденность лондонского дня этот вопрос приобрел первостепенную важность.

Что произошло? Вопрос уже был готов сорваться с губ мисс Керли, когда Джина вдруг остановилась как вкопанная.

– Глядите! – охрипшим голосом выпалила она.

Возле сверкающей свежей краской почтовой тумбы[25] стоял старик в потрепанном плаще и такой же шляпе, украшенной сразу тремя выцветшими флагами Красного Креста. Из кармашков его фартука торчали сложенные газеты.

У мисс Керли помутилось в глазах. Она взяла протянутую стариком газету. Строчки расплывались.

– Что произошло? – Резкий голос Джины, задавший этот вопрос, доносился откуда-то издалека.

У продавца газет было красное небритое лицо типичного лондонского кокни. Блестящие глазки, чем-то похожие на воробьиные, смотрели на мисс Керли с добродушным любопытством.

– Леди, так тут же на первой странице все и расписано. Утром это случилось, но полиция придерживала новость, пока не разобрались, что и как. «Джон Уиддоусон, двоюродный брат подсудимого, обнаружен мертвым». Видите, мадам? – спросил старик, тыча пальцем в газетную строчку.

Мисс Керли молча смотрела не на статью, а сквозь газетный лист. У нее слегка тряслись плечи.

– Нашли в ванне. Смерть такая же, как у того джентльмена в подвале, – задохнулся угарным газом. Экономка его и нашла.

По доброте душевной продавец газет рассказывал обстоятельства смерти, почерпнутые из статьи.

– Самоубийство, – сказала Джина, шумно вдыхая теплый уличный воздух.

– Может, и так, – согласился старик, предпочитавший не спорить с покупателями. – Но сдается мне, полиция подумала, что укокошили его. Поди, тоже дело откроют? Леди, вам поймать такси?

Глава 20 Четвертое измерение

Когда Майк вернулся домой, парадная дома № 21 встретила его привычным сумраком. Он был один. Из-за смерти Джона снаружи дежурил полицейский, и потому газетчики, друзья и просто зеваки хотя бы временно остались за барьером.

Он медленно прошел до своей двери, нащупывая в кармане ключ от квартиры. Майк не сутулился, но перенесенные испытания и сейчас еще отражались на его облике. Вид у него был неприступный, как у человека, пережившего большое горе.

Когда он остановился, чтобы открыть дверь, с темной площадки между этажами медленно спустилась женщина. Это была Джина.

Ему показалось, что за это время она еще похудела и стала ниже ростом. Ее прежняя спокойная самоуверенность исчезла. Остались молодость и красота, но без былой властности.

– Привет, Майк, – поздоровалась она.

Он остановился, неуклюже глядя на нее и думая, что лучше бы она не приходила.

– Привет, Джина.

Возникла мучительная пауза. Джина в нерешительности замерла на нижней ступеньке.

– Рада, что тебя полностью оправдали.

– Спасибо.

И снова пауза. Майк вдруг почувствовал себя уставшим. Как хорошо, что сейчас он не видел ее лица.

– Какой ужас с Джоном. – У нее дрожал голос.

Майку сейчас были невыносимы любые эмоции. Его от них мутило. Он чувствовал себя настолько выдохшимся, что, наступи вдруг Судный день, он бы этого не заметил. Майк сделал то, чего бы никогда не позволил себе прежде, – повернулся к Джине спиной и достал ключ от квартиры.

– Да, довольно жутко, – бросил он через плечо и наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину.

Майк не вошел в квартиру сразу, а повернулся к Джине. Неяркий свет из дверного проема падал ей на лицо.

– Девочка моя, я устал, – смущенно признался Майк. – Безнадежно устал.

С этими словами он вошел и закрыл дверь. Джина тихо побрела наверх.

На пороге гостиной Майк остановился, не веря своим глазам. Там сидел мистер Кэмпион.

– Выпьешь? – спросил гость у хозяина и качнул своим стаканом.

Майк молча подошел к боковому столику, налил виски из графина, нажал рукоятку сифона, добавив содовой, и взял протянутую Кэмпионом сигарету. Его молчание длилось, пока он не сел и не осушил половину стакана. Тогда он взглянул на друга, и в глазах мелькнул проблеск его прежнего ленивого юмора.

– Ну и дела… – сказал Майк.

Мистер Кэмпион потянулся.

– В каком-то смысле это наилучший исход, – с нескрываемым пренебрежением пробормотал он. – Мы при всем желании не смогли бы привлечь его к суду.

– Александр мне так и сказал. – Майк покачал головой. Оправдательный приговор не мог отменить проседь, поселившуюся в его темных волосах. – Пока он говорил с тобой, я прятался от газетчиков в задней комнатенке его клуба. Бедный наш королевский адвокат! Он изрядно огорчен. Представляю, как он мечтал произнести вдохновенную речь в мою защиту. Прости, что мы с тобой разминулись, но я узнал и про рукопись «Жуира», и про пожарную лестницу, и…

– И про дверь в никуда, – пробормотал Кэмпион. – Впрочем, я забыл. Ты об этом пока не знаешь. Джон был крепким орешком. И случившееся – лучший вариант.

– Насколько понимаю, это было самоубийство? – с беспокойством спросил Майк. – Меня удивило, что кузен Александр как-то неохотно говорил об этом, словно что-то умалчивал. Так что произошло на самом деле? Как умер Джон?

Глотнув виски, мистер Кэмпион поведал следующее:

– В девять часов утра Джон решил принять ванну. Дверь ванной он закрыл изнутри по привычке, хотя в квартире находился один. Миссис Пил получила телеграмму от дочери с просьбой срочно приехать и отправилась туда. Так что Джону пришлось самому зажигать колонку и пускать воду. Окно в ванной не открывалось. Раму заклинило. Словом, он оказался в смертельной западне. Колонка у него старая, одна из первых, когда они только-только появились. Как ты знаешь, вода поглощает запах угарного газа. А его надо совсем немного, чтобы человек потерял сознание. Миссис Пил вернулась около одиннадцати. Стала стучать в дверь ванной – никакого ответа. Тогда она сходила за дворником, и они вдвоем взломали дверь. Джон находился в ванне, погрузившись в воду с головой. Скорее всего, от угарного газа он потерял сознание. Тело сползло в воду. Фактически он не отравился, а утонул.

Майк выпрямился в кресле.

– Мне это представляется несчастным случаем, – сказал он, устало проведя рукой по лбу. – А как я… в смысле как это повлияло на исход суда?

Мистер Кэмпион взглянул на друга:

– Миссис Пил хватило присутствия духа не поднимать шумиху. Она позвонила Таннеру. Тот примчался, осмотрел ванную и обнаружил, что вытяжная труба колонки плотно заткнута полотенцем. Это легко можно было сделать, выбравшись из окна на пожарную лестницу. У Таннера были основания подозревать, что он допустил ошибку. Очень скоро он убедился, что так оно и есть, поскольку я рассказал ему одну забавную историю, имевшую отношение к делу. В результате он сделал то, что и должен был сделать. Ты же знаешь: в полиции не хотят лепить обвинения невиновным! По их же словам, нет худшего кошмара.

– Но какой необычный способ самоубийства, – пробормотал Майк. – Полагаю, Джон решил, что его уход из жизни не требует объяснений, раз не оставил записки.

Мистер Кэмпион рассеянно кивнул. О нескольких моментах он намеренно умолчал, сомневаясь, что вообще когда-нибудь расскажет о них Майку… Окно ванной не просто заело, оно было крепко заклинено снаружи. Дом в Ист-Патни, где жила замужняя дочь мисс Пил, не имел телефона, и выяснить, что же там случилось, можно было, лишь поехав туда. Но там ничего не случилось, поскольку, хотя телеграмма и была подписана именем дочери, сама она этой телеграммы не посылала.

Майк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– И ведь все это наяву, Кэмпион. – проговорил он. – Вся жуть, что произошла, – никакой не кошмарный сон. Это было, и это было со мной.

– А давай сбежим, – вдруг предложил Кэмпион. – Уедем за границу. Сейчас мисс Керли выбита из колеи, но она придет в себя и будет прекрасно руководить фирмой. Работа поможет ей не мусолить в голове недавние события. У тебя есть толковые сотрудники, на которых можно положиться. Добавь к этому личный телефонный звонок каждому автору, которых вы издаете. Для них это будет бальзамом на душу и пойдет только на пользу делу. И потом, писатели отлично понимают потребность в уединении.

В глазах Майка вспыхнул огонек. Чувствовалось, предложение его заинтересовало.

– А было бы неплохо, – улыбнулся он.

– Ловлю тебя на слове, – подхватил Кэмпион. – Как насчет нынешнего вечера? Проведешь его один?

– Нет. Должен заглянуть Джимми Бенгерс. Он приходил на суд. Когда все кончилось, подошел ко мне и предложил посидеть вдвоем. Знаешь его?

– Знаменитый игрок в гольф?

– Он самый. Появится с минуты на минуту. Хороший парень этот Джимми. Понимает, когда нужно просто помолчать. Я его знаю с самого детства. Надеюсь, и Ричи появится. Наверное, нашему книжному червю рассказали, чем все закончилось?

– Думаю, что да, – туманно ответил мистер Кэмпион. – Ну а я, пожалуй, пойду. Есть еще кое-какие дела. Утром позвоню.

Он оставил Майка в кресле. В парадной ему навстречу попался мистер Джеймс Бенгерс. В одной руке этот крупный молодой человек нес оплетенную бутылку, в другой – корзинку с едой, а из нагрудного кармана застенчиво выглядывала зубная щетка, сунутая туда в последнюю минуту.

Мистер Кэмпион кивнул дежурному полицейскому и протолкнулся сквозь толпу на тротуаре. Его дальнейший путь лежал в Скотленд-Ярд, где он провел несколько часов, разговаривая со своим давним другом, старшим инспектором Станислаусом Оутсом, от которого услышал много интересного.

К себе на Боттл-стрит он вернулся в начале одиннадцатого. Лагг встретил его в прихожей. На шее слуги красовался пристижный воротничок – верный признак, что в доме у них гость. Кэмпион, мечтавший выспаться, сник. Чувствовалось, Лагг взбешен появлением гостя.

– Приперся. Бывший полицейский, черт бы его побрал, – слишком уж громким шепотом ворчал мистер Лагг. – Мне одного Бета хватило. Тот хотя бы инспектором был, а этот выше сержанта не поднимался. Выпроводить его не мог, как ни пытался. Теперь ваш черед.

Окажись здесь мисс Керли, она бы сразу узнала этого человека. Но мистер Кэмпион увидел лишь крепко сложенного пожилого мужчину с круглым красным лицом и невероятно кустистыми бровями. Догадавшись, что пришел хозяин квартиры, тот встал и по-дружески, чуть застенчиво улыбнулся.

– Вы и есть мистер Кэмпион? Разрешите представиться. Моя фамилия Ливингстон. Бывший сотрудник лондонской полиции. Вам придется извинить меня за поздний визит, но завтра в шесть сорок утра я возвращаюсь к себе в Норидж.

При упоминании этого города в графстве Норфолк мистер Кэмпион тоже заулыбался и, к явному неудовольствию Лагга, тепло пожал гостю руку.

– Не иначе как Провидение сработало, – сказал Кэмпион. – Я давно хотел с вами познакомиться. Полагаю, адрес вы узнали от Хигглтона?

– Да. – Мистер Ливингстон снова сел, и Кэмпион угостил его виски с содовой. – Мы со стариной Чарли Хигглтоном дружим, хотя после моего выхода на пенсию видимся редко. Скажу по секрету: я приезжал на судебный процесс, – доверительным тоном сообщил гость. – Люблю, знаете ли, сохранять связь с прошлым. А тут прочел в газетах про одну фирму. Название мне знакомо по одному диковинному случаю из прошлого. Сказал жене: «Я должен поехать и сам разобраться, в чем там дело». Вот и поехал.

– И сумели попасть не на галерею для публики, а в зал.

Мистер Ливингстон на мгновение опустил тяжелые веки.

– Есть способы, – неохотно признался он. – Никаких имен я вам, разумеется, не назову. Но мы… мы… – Он замешкался, подбирая слова.

– Полицейское братство? – тактично подсказал мистер Кэмпион.

– Вот-вот. Мы, полиция, держимся вместе и помним старых друзей. Но сегодня, когда все вдруг разом закончилось, я был потрясен. Я думал, парню впаяют… сами знаете. А оказалось… – Он вопросительно посмотрел на Кэмпиона, но хозяин не заглотнул наживку. Помолчав, мистер Ливингстон продолжил: – Вернулся я к Чарли домой – я у него останавливаюсь, когда приезжаю. Поговорили мы с ним про этот суд, поворошили прошлое, и тут он достал вашу карточку. Я вспомнил, что уже видел ваше имя в связи с этим делом. Прыгнул в автобус, и вот я здесь.

– Я не зря упомянул Провидение, – произнес довольный мистер Кэмпион. – А мистер Хигглтон рассказывал вам о нашем разговоре, состоявшемся в самом начале весны?

Мистер Ливингстон многозначительно посмотрел на Лагга и, когда этого блюстителя хозяйского покоя уговорили оставить их вдвоем, смущенно улыбнулся Кэмпиону.

– Такие истории не рассказывают всем подряд, – словно извиняясь, пояснил он. – Но раз уж вам интересно, я решил поведать, как это запомнилось мне. Мы ведь говорим об одном человеке, который двадцать лет назад взял и исчез?

– Да, – подтвердил Кэмпион. – Человека звали Том Барнабас. Он жил в Стретеме, на Немесия-Крессент, и там же исчез.

– И больше его никто никогда не видел, – добавил бывший сержант Ливингстон таким замогильным тоном, что Кэмпиона передернуло. – А ведь я могу подтвердить: так оно и есть. Дело было ранним майским утром. Светило солнце, но туман еще рассеялся не весь, и потому казалось, что тротуары и деревья мерцают. Мистер Барнабас шел по той стороне улицы, где стена. Чарли Хигглтон его увидел и поспешил в свой магазинчик – приготовить газеты, которые мистер Барнабас всегда у него покупал. Я стоял на другой стороне. Увидел мистера Барнабаса и узнал его. Само собой, я не вел за ним пристального наблюдения. Я ж тогда не знал, что он отправится в четвертое измерение.

– Конечно, не знали, – охотно согласился мистер Кэмпион.

– Стена там высокая, – продолжал гость. – Своими глазами видели, так что знаете. Вровень с его цилиндром. Я не зря сказал про это. Он шел вдоль стены, и это было очень заметно. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

Мистер Кэмпион понимающе кивнул, и Ливингстон с воодушевлением продолжил:

– Как уже сказал, я стоял на другой стороне улицы. Улица была пуста. Кроме меня и мистера Барнабаса – ни души. Когда он находился в сотне ярдов от меня, я перевел взгляд на магазинчик Чарли, но краешком глаза продолжал видеть мистера. Получается, в тот момент я на него не смотрел. Вы меня понимаете?

– Наилучшим образом.

– Так вот, мистер Барнабас исчез. – Мистер Ливингстон уставился на Кэмпиона своими круглыми глазками-пуговками.

– Позвольте уточнить, – произнес мистер Кэмпион, заметно впечатленный услышанным. – Получается, мистер Барнабас шел себе вдоль стены, вы на секунду отвлеклись, а когда посмотрели снова, его там уже не было?

– Не совсем так. Самое забавное, я все время видел его краешком глаза. То есть я видел, как он исчезал.

– Серьезно? И куда же он скрылся? В каком направлении?

– Он ушел… наверх, – ответил мистер Ливингстон.

В гостиной стало неестественно тихо. Мистер Кэмпион встал.

– Поднялся выше стены? – наконец спросил он.

– Думаю, что да. Помню, как он растаял в листве деревьев, которые росли за стеной. Растворился и исчез. Вот так.

Гость бесшумно хлопнул в ладоши, вкладывая в этот жест все свое удивление и недоумение двадцатилетней давности.

– Конечно, у себя в отделении я ничего такого не рассказывал, – уже другим тоном продолжал мистер Ливингстон. – Двадцать лет назад к подобным чудесам относились совсем по-другому. Скажи я своему инспектору, что видел, как большой, солидный мужчина во фраке, цилиндре, белых гетрах и с тростью с золотым набалдашником вдруг исчез у меня на глазах… он отправил бы меня к врачу проверить рассудок, а потом надо мной подтрунивали бы до самого конца службы. Я поступил осмотрительно. В отчете написал, что видел его идущим по улице, потом глянул в другую сторону, а когда снова посмотрел, его уже не было. Я решил, что он, должно быть, зашел к Хигглтону. Вообще-то, забавно получилось: исчезновение мистера Барнабаса видел я, а помешался на этом необъяснимом происшествии Чарли Хигглтон. Да и улица та была не без причуд. По другую сторону стены находился сад со змеями. Их хозяйка сада разводила. Лондон – поразительный город. Я в Норидже иногда тоскую по нему. Лондон постоянно удивляет, как девчонка, которую так и не узнаешь до конца. – Последнюю фразу он произнес с искренним сожалением.

Немного помолчав, мистер Кэмпион вдруг спросил:

– Вы любите чудеса?

– Что значит люблю?

– Вы не возражаете, когда им находится объяснение?

– А-а, понимаю, о чем вы. – Мистер Ливингстон не торопился с ответом, честно обдумывая вопрос, и Кэмпион проникся к нему еще большей симпатией. – Да, – наконец ответил гость. – Хотел бы я знать, что там случилось на самом деле. Его же потом никто больше не видел.

Мистер Кэмпион подошел к шкафчику своего бюро, открыл дверцу и принялся рыться на полках, стоя к гостю спиной. Потом вдруг стремительно повернулся, вытолкнув левую руку.

– Глядите! – скомандовал он.

Глаза мистера Ливингстона превратились в блюдца. Вскрикнув от неожиданности, он вскочил на ноги. Из левого запястья Кэмпиона, выступая дюйма на три, торчало окровавленное лезвие жуткого ножа.

Мистер Кэмпион виновато улыбнулся, извиняясь за свой трюк:

– Простите, что напугал вас. Думал, вы видели подобные штучки. Их продают в магазинах игрушек. Как видите, на самом деле это нечто вроде браслета.

Он снял «пугалку» с руки и показал ее секрет, который и секретом-то не являлся. Всего-навсего кольцо из стальной проволоки, соединенное с раскрашенным под кровь лезвием.

Бывший сержант Ливингстон обрадовался фокусу с непосредственностью ребенка.

– Ну вы меня и огорошили! – посмеиваясь, признался он. – Я было подумал: «Никак этот мистер Кэмпион спятил?» Потом смотрю: вы смеетесь.

– На самом деле я продемонстрировал объяснение вашего чуда, – с некоторым сожалением произнес мистер Кэмпион.

Эти слова вновь озадачили гостя.

– Уж не хотите ли вы сказать, сэр, что стена была… с хитрецой? – недоверчиво спросил он. – Вы ее сами видели, а я эту стену знаю как свои пять пальцев. Никаких потайных калиток в ней не было. Если в тот день что-то изменилось, я бы сразу углядел.

– Со стеной все было в порядке, – успокоил его мистер Кэмпион. – А вот мистер Барнабас оказался, как вы изволили выразиться, с хитрецой.

– Это как понимать?

– А вот как. Представьте, что вместо солидного делового джентльмена среднего возраста вы бы увидели идущего вам навстречу атлета в спортивных шароварах и майке. А до этого вам на глаза попадалась афиша, сообщавшая о выступлениях Тома Барнабаса – чемпиона мира по прыжкам в высоту. И вот когда вы смотрите на него, он вдруг вскидывает свою могучую правую руку, хватается за верхушку стены высотою шесть футов и десять дюймов и перепрыгивает через нее с легкостью пса, проглатывающего кусок мяса. Вы бы и тогда считали его прыжок чудом? Или подумали, что видели первоклассный спортивный трюк?

Мистеру Ливингстону понадобилось время, чтобы переварить услышанное.

– Сэр, неужто мистер Барнабас был чемпионом по прыжкам? – наконец спросил он. – Я ни о чем подобном не слыхал.

– Нет, чемпионом он не был. Потому-то его трюк и оказался столь впечатляющим. Не могу поручиться, что все произошло именно так, но он мог ходить на руках и даже подниматься таким образом по лестнице. Полагаю, он владел еще несколькими похожими трюками. Добавьте к этому его артистическую натуру и своеобразное чувство юмора.

– Но змеи… – с неожиданным воодушевлением возразил мистер Ливингстон. – Сад по другую сторону стены был полон змей.

Мистер Кэмпион пристально посмотрел на бывшего сержанта.

– Вероятно, мистер Барнабас очень любил змей, – сказал он. – И скорее всего, очень хорошо знал повадки этих своеобразных тварей.

– Ну и ну! – воскликнул мистер Ливингстон и замолк.

Посидев так, он поднял глаза и с легкой грустью посмотрел на Кэмпиона.

– Вы разгадали его трюк. Теперь припоминаю: краешком глаза я видел, как он поднимался в воздух словно по спирали. Меня это удивило, но, когда я повернул голову, его уже не было. И тем не менее, – добавил гость, которому очень не хотелось расставаться с многолетним чудом, – если он намеревался исчезнуть, как же его имущество? Он же все оставил. И деньги в банке тоже.

– Мне думается, в четвертое измерение он взял только одну вещь, которую отправил туда заранее, – тщательно подбирая слова, ответил мистер Кэмпион.

Чувствовалось, что никаких пояснений не последует, а мистер Ливингстон и не допытывался. Развенчание того, что он столько лет считал чудом, опечалило бывшего сержанта и отбило желание продолжать разговор.

Постепенно мысли гостя вернулись из прошлого в настоящее.

– Ну что, двинусь я, – произнес он, вставая. – Время уже позднее. Огромное вам спасибо за рассказ, сэр. Мне это многое объяснило. Рад, что вы все растолковали. Честное слово, рад. Может, объясните и еще одну загадку? Сегодня обвинение прекратило суд над этим парнем и выпустило его. Наверное, полиция решила: раз второе убийство точь-в-точь похоже на первое, настоящий убийца по-прежнему на свободе. Что они теперь предпримут? Будут ловить убийцу? Или сообщат газетчикам, что это было самоубийство, совершенное из раскаяния, и оставят все как есть?

Кэмпион поднял на него свои отяжелевшие, усталые глаза.

– Мой дорогой друг, я попросту не представляю, – ответил он изменившимся от волнения голосом. – Сам бы хотел знать.

Проводив гостя, Кэмпион упал в кресло, угрюмо глядя на ковер и ощущая странную тяжесть на сердце. Сегодня произошло событие, которое он скрыл от Майка, а полиция пыталась утаить от газетчиков. В восемь часов утра мистер Ричи Барнабас внес плату за жилье, поровну разделил свои личные вещи между домовладелицей и ее мужем и якобы отправился в ежегодный отпуск, а на самом деле – исчез столь же тихо и бесследно, как и его брат двадцать лет назад.

Глава 21 Жабо с блестками

Наступил сентябрь, и легкий ветерок – предшественник мистралей – все чаще разгонял тягостную жару затяжного лета. Мистер Кэмпион и Майк стояли на длинном бетонном перроне вокзала в Авиньоне и ждали прибытия парижского поезда.

Спустились сумерки. На фоне темнеющего неба платаны за городскими стенами стали похожи на высокие шатры, а в самом городе мощеные тротуары заполонили столики и стулья соперничающих между собой кафе. Границы не соблюдались, и понять, чье заведение, можно было лишь по цвету стульев.

Друзья выглядели отдохнувшими и чрезвычайно довольными собой. Майк не скрывал ликования и без конца поглядывал на ручные часы.

– Я и сейчас думаю, что нам стоило самим поехать в Париж, – сказал он. – Не понимаю, почему тебе так приспичило остаться здесь. Разумеется, я тебе невероятно благодарен. У меня бы духу не хватило послать телеграмму. Надеюсь, никаких сюрпризов не будет. По мне, так этот город так себе.

– Прекрасный город, – с полным уважением к Авиньону возразил мистер Кэмпион. – Французский Колчестер. Сравнивая оба города, понимаешь основные различия между темпераментом французов и англичан. Мы замечательно провели отпуск: просто, грубовато, без изысков и чопорности. Это конец нашего путешествия. Надеюсь, и он тоже будет замечательным.

Майк что-то буркнул себе под нос, затем пристально посмотрел на друга.

– Не хочу докучать расспросами, но скажи: у тебя есть какой-то замысел? Что заставляет нас как угорелых колесить взад-вперед по Европе?

– Замысел? – повторил слегка уязвленный мистер Кэмпион.

– Ну да. Или план всего этого путешествия. Мы с мая носимся по Европе, словно одержимые туристы. Больших городов почему-то избегаем, зато наверняка посетили каждый провинциальный городишко в Италии, Далмации и Франции. Заезжали на каких-то десять минут и тут же мчались дальше. Наконец ты решил остановиться в Авиньоне. Почему? Нашел что-нибудь?

Мистер Кэмпион молчал. Казалось, он не слышал слов друга. Майку стало неловко.

– Не сочти меня неблагодарным, – серьезным тоном продолжил он. – Я тебе очень и очень благодарен. У меня отличные перспективы, и беды, выражаясь языком некоторых писателей, более не омрачают мой жизненный путь. Недавно получил письмо от мисс Керли. Похоже, все затихло. А ведь какие бури бушевали! Но люди быстро забывают. Теперь главная тема в издательском мире – автобиография… – Майк назвал имя. – Автор спрятался в лечебницу для престарелых, опасаясь тех разгневанных женщин, которых он не упомянул в книге.

Майк коротко рассмеялся, и Кэмпион, наблюдавший за ним, решил, что его друг практически исцелился от душевных потрясений.

– Поезд подходит, – заметил Кэмпион.

– Что, уже? – Майк стремительно повернулся в сторону рельс, напрочь забыв про мистера Кэмпиона.

Паровоз дал гудок, с шумом и грохотом останавливаясь у перрона. И сейчас же десятки человеческих фигур, окрашенных сумерками в синий цвет, пробудились от дремы ожидания и возбужденно бросились встречать своих кумиров. С этим поездом, ежедневно прибывающим в начале вечера, приехали победители автогонок.

Проводник распахнул дверь пульмановского вагона, и Кэмпион услышал радостный вопль Майка: «Джина!», перекрывший стоявший вокруг гвалт.

Она спустилась на перрон, улыбающаяся и слегка взволнованная. Кэмпион, питавший уважение к каждой женщине, способной выдержать летнее двенадцатичасовое путешествие из Парижа на юг и выглядеть так, словно ехала в шляпной коробке, а не в пространстве, полном копоти, искренне восхитился элегантностью Джины.

Она не сразу увидела Кэмпиона, поскольку все ее внимание было поглощено Майком.

– Я получила твою телеграмму, – сказала она ему.

В этот момент к ним подошел Кэмпион.

Майк стоял на расстоянии протянутой руки. Его глаза были более чем красноречивыми, чего не скажешь о языке.

– И приехала?

– И приехала, – кивнула Джина, взяв его под руку, отчего у Майка перехватило дыхание.

Мистер Кэмпион торопливо поздоровался с Джиной и, сказав, что спешит на цирковое представление, зашагал к выходу. Оба смотрели вслед этому долговязому, худощавому, безобидному человеку, симпатичному, но не скажешь чтобы особо привлекательному.

– А ведь мы перед ним в долгу, – тихо напомнила Джина.

– Еще в каком! – с жаром подхватил Майк. – Даже подумать страшно. А теперь, дорогая, нам нужно поторопиться. Тебя ждет шеф-повар. Он меня предупредил, что терпеть не может опозданий. Как бы он не устроил нам взбучку, если задержимся.

Джина рассмеялась. Они покинули вокзал, сели в старый смешной voiture[26] и поехали в сторону города, обнесенного стеной.

Мистер Кэмпион пересек по мосту широкую, ленивую Рону. В мозгу вертелась дурацкая мысль, что новый авиньонский мост лучше старого, известного по детскому стишку. По этому мосту хотя бы можно перебраться на другой берег.

Кэмпиона окружали удивительно красивые сумерки. Воздух пряно пах виноградом с окрестных давилен, и к этому примешивалось спокойное ликование осени, которое намного уютнее, нежели буйство весны.

На другом берегу среди полей возле дороги в Вильнёв раскинулся цирк шапито. Он не был большим, рассчитанным на приток туристов. Это маленькое шумное развлечение предназначалось для местных жителей, подуставших от гостей, но заработавших на них достаточно, чтобы позволить себе сходить на представление.

Цирковой городок состоял из одного большого шатра, нескольких балаганов, где в основном показывали разных диковинных людей, и нескольких ярко разрисованных жилых фургонов. Он был отлично освещен, хотя на проводах многих лампочек, подсоединенных к общему кабелю, прохудилась изоляция. Семьи провансальцев смеялись, потешаясь над откровенно комичными сторонами обыденной жизни. Некоторые шутки могли показаться оскорбительными, но их веселая подача скрашивала все.

До начала представления в шатре оставалось полчаса. Кэмпион успел поглазеть на женщину-паука и самого высокого в мире эфиопа и теперь подошел к жилому фургону, который своими размерами превосходил остальные. Вид у фургона был несколько вычурным: на одной стене красовалась царица Савская, а на другой – вид Неаполя. Оставшееся место было занято прихотливым орнаментом. К двери фургона вела лесенка со сверкающими медными перилами. На ступеньке сидел мужчина и при свете разноцветных лампочек, висящих над фургоном, читал газету.

Он был крупным, по-прежнему крепким в свои приблизительно шестьдесят и весьма привлекательным, невзирая на чересчур яркую одежду, состоящую из розовой рубашки, крахмального воротничка, облегающих черных брюк и техасского сомбреро. На пальцах поблескивали два перстня с бриллиантами. Ботинки у него были английскими, ручной работы.

Услышав шаги, мужчина поднял голову. Кэмпион, в свою очередь, обрадовался, увидев, кто перед ним.

– Что вам угодно, месье? – по-французски спросил мужчина.

Кэмпион молча протянул ему свою визитную карточку. Мужчина зажал ее между крупных пальцев и стал задумчиво рассматривать. Кэмпион наклонился к нему и негромко заговорил тоже по-французски:

– Я пришел сообщить вам, что Джон Уиддоусон убил своего двоюродного брата Пола Бранда, а затем, когда преступление вскрылось, был обнаружен мертвым у себя в ванне. В Англии общее мнение склоняется к тому, что он совершил самоубийство.

– А полиция? Что думают они?

– Полиция относится к этому беспристрастно. Есть человек, которого они бы охотно допросили, если бы нашли, но не думаю, что они его ищут. А пока он сам не появляется… – Кэмпион выразительно пожал плечами.

Мужчина встал и протянул ему руку.

– Здравствуйте, мистер Кэмпион, – произнес он по-английски. – Позвольте познакомить вас с мадам.

Он медленно поднялся по лесенке и наклонил голову, чтобы не задеть дверной проем. Он был удивительно высоким, настоящим великаном с крепкими жилистыми мышцами акробата. До ушей Кэмпиона донеслись обрывки фраз:

– Un ami vrai… absolument. C’est lui… le jeune gen lui-même. Ne vous enquietez pas[27].

Послышался шелест одежды, и Кэмпион увидел смуглую, полноватую, но не лишенную изящества движений женщину. Количество украшений на ней показалось ему несколько избыточным в условиях странствующего цирка. Но когда мадам, так и не назвавшая своего имени, протянула ему руку, сверкнув при этом черными глазами, он сразу проникся глубокой симпатией к ней самой, ее змеям, бриллиантам и всему остальному.

Прием происходил на ступеньках фургона. Вечер был теплым, и Кэмпиону подумалось, что мадам, возможно, держит самых любимых своих питомцев прямо в фургоне.

– Друг мой, как вы нас нашли? – спросила она.

– Я просматривал старые списки подписчиков, – без обиняков ответил Кэмпион, – и наткнулся на некоего месье Робера – владельца «Цирка Робера», принимавшего участие во Всемирной выставке. Оказалось, что месье Робер вместе с несколькими тысячами других подписчиков одно время получал весенние и осенние каталоги известного издательского дома. Я подумал, что этого человека, пожалуй, стоит разыскать. На поиски у меня ушло три месяца.

Человек, называющий себя Пьером Робером, улыбнулся. «Как у них с братом похожи улыбки», – подумал Кэмпион.

– Чепуха! – возразил атлет. – Вам понадобилось двадцать лет. Запомните, – продолжал он, тщательно произнося каждое слово, будто отвык от английского языка, – вы – его друг. Мы чувствуем, что вы – его друг.

– Конечно, – подхватила мадам. – Этот молодой человек – друг. Я сразу поняла, едва его увидела. Вы, конечно же, не знали, – продолжала она, улыбаясь Кэмпиону, – а ведь он многие годы проводил с нами свои отпуска. Теперь у него, можно сказать, постоянный отпуск.

– Он свободен, и это главное, – заметил ее муж. – Всю свою жизнь был узником, подобно мне. Но теперь – свободен как ветер.

Мистер Кэмпион замялся. На языке вертелся вопрос, который ему очень хотелось задать, и он думал, как тактичнее это сделать.

– Это кажется… неожиданным, – наконец решился он. – То есть после стольких лет работы в издательском деле.

Хозяин цирка повернулся к жене.

– Принеси портрет, – велел он и, пока она выполняла распоряжение, вкратце рассказал Кэмпиону следующее: – Мой отец был человеком импульсивным, но во многом находился под влиянием своего брата Джекоби. Он полюбил прекрасную женщину, увез из родительской семьи и женился на ней. Она тоже очень любила моего отца и ради него отказалась от всего, однако Джекоби все равно считал этот брак мезальянсом. Она родила двух сыновей. К сожалению, родственники отца категорически не принимали ее. Ей даже пришлось жить отдельно от отца, в провинции. Но и там на нее смотрели свысока и не понимали. Кончилось тем, что ее сердце не выдержало и она умерла.

Гость едва успел кивнуть в знак понимания, как вернулась мадам со старой выцветшей фотографией, наклеенной на картон, которую она почтительно протянула ему.

Мистер Кэмпион с нескрываемым изумлением смотрел на невероятно комичную фигуру. Пожалуй, ничего подобного он еще не видел. Молодая женщина в корсете, трико и пышной юбке была запечатлена хватающейся за опору, чтобы устоять на ногах. Кроткий взгляд, венок на голове, золотистая тисненая надпись внизу: «Палона – королева каната».

Хозяин быстро забрал у него портрет.

– Моя мать, – произнес он с непоколебимым достоинством. Кэмпиону сразу вспомнился величественный лорд Ламли. – Вот вам и объяснение. Мой дед по материнской линии был акробатом.

Они замечательно посидели на ступеньках фургона. Мадам принесла бокалы и бутылку «Рояль Прованс» – поистине райского вина, которое туристы по незнанию сильно охлаждают, а потом возмущаются, что оно не похоже на шампанское. Они пили это вино в наступившей темноте, и мистер Кэмпион больше не ощущал беспокойства.

В какой-то момент он почувствовал, что дольше не стоит злоупотреблять гостеприимством новых друзей. Но оставался вопрос, который он не мог не задать.

– Мистер Барнабас, а что вы сделали с рукописью «Жуира»?

– Продал какому-то коллекционеру, – быстро ответил Том Барнабас. – Малый оказался жуликом. Думаю, нагрел меня. Но в любом случае денег мне хватило, чтобы купить цирк, и это самое главное.

Он улыбнулся. Должно быть, так он выглядел в те давние дни, о которых с восхищением рассказывала мисс Керли.

– Я не украл рукопись, – продолжал хозяин цирка. – Когда дядя Джекоби умер, я хотел продать свою долю в семейном деле, однако старина Джон не желал и слышать об этом. Чтобы избежать неприятностей, я взял, так сказать, самое движимое имущество фирмы и исчез, оставив свою долю Джону. Все было по-честному.

– С фортуною[28] в руке он прыгнул в небеса? – едва слышно пробормотал мистер Кэмпион.

Том Барнабас вздохнул:

– А какой был прыжок! Сейчас бы я так не смог.

– Неужели ты хочешь? – спросила мадам, опуская пухлую ручку на его плечо.

– Разумеется, нет.

Том Барнабас посмотрел на Кэмпиона и рассмеялся:

– ’Voir, M’sieu. Au ’voir[29].

Мистер Кэмпион побрел к большому шатру. Тот был забит до отказа. Благодарные зрители шумно аплодировали воздушной гимнастке, что раскачивалась на трапеции, держась за нее зубами, а ее сын и дочь, обхватив материнские ноги, беспечно качались вместе с ней.

Номер окончился. Гимнастка и дети без конца кланялись, ей целовали руки. Пока работник арены, одетый в сверкающий костюм, убирал трапецию, со стороны артистического выхода послышался оглушительный ликующий вопль, и оттуда на арену буквально вылетел клоун.

Так умели одеваться только французские клоуны, чудовищно пародируя повседневную одежду. Этот явился в черной пижаме, болтавшейся на нем как на вешалке. На ткани пижамы были грубо намалеваны белая рубашка и жилет, предельно нелепые при такой долговязой фигуре. Лицо покрывал толстый слой грима, отчего казалось, что клоун печально улыбается во весь рот.

Кэмпион невольно испытал шок, поскольку на голове клоуна красовался парик судебного адвоката, а шея утопала в тюлевом кружевном жабо с золотистыми блестками.

Успех сопутствовал клоуну с первых же секунд его появления на арене. Зрители прекрасно понимали нелепые взмахи его рук, отвечали на его беззвучные призывы и тоже улыбались во весь рот. Детвора выкрикивала его имя:

– Мулен-Му! Мулен-Му! Мулен-Му![30]

Он серьезно поклонился зрителям и целенаправленно подошел к бордюру, ограждавшему арену. Открыв невидимую дверцу в бордюре, клоун извлек миску. Туда он вылил несколько разбитых яиц, появившихся неведомо откуда, после чего добавил опилок с арены. Даже намалеванная улыбка не могла скрыть предельного беспокойства на его лице. Зрители горячо сочувствовали тяготам незадачливого повара.

К содержимому миски он добавлял всевозможные и совершенно немыслимые компоненты. Сомнение на лице становилось все заметнее, а глаза стали неистовыми от беспокойства. Клоун размешивал содержимое, разглядывал, нюхал. Затем предложил попробовать белой собачонке. Та улеглась, зажав нос передними лапами. Тогда клоун горько заплакал, но продолжал размешивать чудовищную смесь.

Когда казалось, что его затея провалилась и он непоправимо опозорился, все резко изменилось. Клоун рассмеялся, глядя на замерших зрителей. Ряды взорвались радостными воплями, а клон торжествующе достал из миски полдюжины невероятно черствых булочек. Пять он швырнул ошалевшим от восторга зрителям. Шестую попридержал, с детским любопытством озираясь вокруг.

Кэмпион поймал на себе взгляд бесконечно кротких синих глаз, таких зовущих, таких невыразимо дружеских и в то же время таких далеких, словно они глядели на него из другого мира.

Шестая булочка упала ему на колени.

Кэмпион встал и помахал клоуну. Рядом встали еще несколько зрителей. Мулен-Му вскинул руки и восторженно завопил. На мгновение Кэмпион увидел его словно застывшим во времени, с громадными, похожими на молотильные цепы руками и лицом, навсегда скрытым под самым непроницаемым в мире гримом.

В следующее мгновение клоуна уже не было, а его место заняла юная наездница.

С булочкой в руке мистер Кэмпион пересек Новый мост и вернулся к отелю, где на ступенях крыльца стояли Майк и Джина.

– Какая жуть, – поморщился Майк, подозрительно косясь на булочку. – Кто тебе это дал?

Мистер Кэмпион пристально посмотрел на друзей.

– Королевский палач, – ответил он таким серьезным тоном, что расспрашивать они не решились.