Демон

Пролог

Когда я была маленькой, мама часто говорила мне, что нужно оставаться сильной и слушать только свое сердце. В ее словах слышалась недосказанность, как будто эти наставления могли однажды изменить мою жизнь.

Она всегда улыбалась, и в карих радужках родных глаз искрились тепло и нежность даже в моменты наших редких ссор. Мама делилась с миром неподдельной и безусловной любовью и никогда не жаловалась на жизнь, хотя жила в тесной квартирке на окраине Лос-Анджелеса с ребенком.

– Эми! – слышу сквозь толщу воды его крик. – Не умирай, прошу тебя!

Мне хочется открыть глаза, прикоснуться к нему, сказать, что все хорошо, но меня уносит в небытие. Долгожданное умиротворение рядом, оно готово увлечь меня за собой в неизвестность. Но даже тьма не страшна, когда слышишь голос любимого человека.

– Прошу, не оставляй меня!

Глава 1 Дождь

Я дергаю ручку двери. Замок, как всегда, упрямо заедает, и я проклинаю тот день, когда купила эту машину. Дергаю посильнее – дверца со скрипом открывается, и в салон врываются капли дождя.

– Спокойно, Эми, – бормочу себе под нос, – все не так плохо, как ты думаешь.

За пару мгновений моросящий дождик перерастает в ливень. Моя одежда становится насквозь мокрой, а волосы неприятно прилипают к лицу. Вдобавок ко всему начинается сильный ветер. Прикусывая нижнюю губу, я пытаюсь сохранять спокойствие, в то время как внутри меня бушует ураган плохих эмоций.

Не стоило приезжать сюда, в ее родной город, в поисках новой, спокойной жизни. Я подхожу к небольшому, знакомому мне с детства дому и окунаюсь в воспоминания.

Здесь все осталось прежним: огромные кривые ветви деревьев, нависающие над старым домом молочного цвета с бледно-голубой черепицей, запах сырого асфальта и листвы, – все это напоминает мне о тех днях, когда мы с мамой приезжали к бабушке летом, и она угощала нас своей фирменной шарлоткой с хрустящей корочкой и блинчиками с корицей.

Я закрываю глаза и вдыхаю призрачный запах печеных яблок и теста. На мгновение мир перестает существовать: этот дождь, холод, моя разваливающаяся машина и бесконечные поиски матери, пропавшей год назад. Все становится правильным, и, переведя дыхание, я иду в дом. Дверь с жалобным скрипом открывается, впуская меня в уютную гостиную с моим любимым диванчиком у окна, где я часто сидела вечерами за кружкой какао и читала очередной бульварный романчик.

В Лафайете часто идут дожди. Улицы затапливало до тех пор, пока десять лет назад проблему не решили, переработав всю систему канализации. Страховые компании ненавидели этот город, а его жители ездили в основном на высоких джипах, чтобы в огромных лужах не залить мотор. Нашему дому всегда везло: он находился на небольшом склоне, что уберегало от наводнений.

Не сдерживая счастливой улыбки, с чувством сладкой ностальгии, я иду открывать гараж, чтобы завезти туда свою развалюху, которую купила у отца одноклассника пару лет назад. Теперь я понимаю, почему он так радовался нашей сделке: я разорилась на починку двигателя уже дважды за этот год.

Я паркую машину и невольно замечаю угольно-черный Форд Мустанг, притаившийся на другой стороне улицы. Из-за проливного дождя мне не удается разглядеть водителя, отчего на душе становится тревожно. Эта машина кажется мне подозрительной, как и те полсотни, что встречались по дороге. Но даже когда я немного успокаиваюсь, когда моя мания преследования утихает, я не могу не отметить, что такая тачка – большая редкость в этом районе.

Заставляю себя отвернуться от тревожащего меня объекта и спешу поскорее закрыть дверь гаража.

«Ты снова себя накручиваешь, Эм», – мысленно повторяю и иду раскладывать вещи.

С уходом мамы меня не покидает чувство, будто за мной кто-то следит. Возможно, так мое подсознание отказывается принимать горькую реальность: поиски мамы прекратились пару месяцев назад. Ее причислили к пропавшим без вести. Весь прошлый год я была словно на иголках: утро начиналось со звонков в больницу и полицию, сутки проходили в бесконечном мониторинге новостей в Интернете, а вечера – в морге. Каждый раз, когда с мертвого тела поднималась простыня, мое сердце переставало биться. К счастью, ни одно холодное лицо не было ее лицом. Не могу поверить, что мама вот так просто бросила меня, и не могу смириться с тем, что ее, возможно, больше нет.

Моя комната находится на втором этаже, маленькая и уютная, в теплых молочных цветах. Там до сих пор хранятся мои тетрадки и изрисованные альбомы, а в воздухе витает запах акварели вперемежку с каким-то сладким и непонятным запахом этого дома. Я смотрю на свою кровать. В детстве она казалась мне огромной, а сейчас мне в нее не уместиться.

Мамина спальня – напротив моей; в ней больше света. Я любила приходить к маме в ясные дни и наблюдала, как маленькие пылинки переливаются в солнечных лучах, представляя, что это волшебная пыль.

Кидаю сумку на потертое кресло и падаю на кровать.

Год назад не стало бабушки. После этой утраты, после похорон, в маме что-то изменилось. Она замкнулась в себе и решила ненадолго уехать, оставив меня в Лос-Анджелесе доучиваться последний семестр. Предварительно она переписала бабушкино завещание на меня, чтобы у меня за душой хоть что-то имелось, так что помимо денежных сбережений мне в наследство остался и этот дом.

После школы мне предлагали стипендию во многих университетах страны, но я выбрала университет Луизианы, ведь, возможно, именно здесь мне удастся найти зацепки, касающиеся исчезновения мамы.

Я аккуратно раскладываю вещи в мамин комод и расстилаю постель. За окном уже сумерки, а дождь до сих пор не прекращается. Я подхожу к окну и смотрю на улицу – машины больше нет, видимо, туристы заблудились. Несмотря на ужасную погоду, приезжие – частые гости этого городка. У нас много музеев и парков, которые так сильно привлекают гостей. А еще здесь часто проходят музыкальные фестивали и ярмарки. Лафайет идеально подходит для спокойной, семейной жизни.

Обустроив комнату на свой лад и перекусив, я иду в душ, чтобы смыть с себя остатки дождя, попутно закидывая вещи в стирку. Дорога была очень долгой, поэтому, как только я попадаю в уютную постель и моя голова касается мягкой подушки, меня уносит в сладкий и безмятежный сон.

Глава 2 Том

Дыхание держу ровнее, сохраняю средний темп, чувствуя первые покалывания в боку. Пробежка с утра – не столь давняя традиция. Она приводит мысли в порядок и позволяет отвлечься. Я люблю слушать музыку во время прогулок, а во время бега она помогает мне подобрать нужный ритм.

Забегаю в небольшой парк и перехожу на шаг, чтобы привести пульс в норму. Вдыхаю полной грудью запах свежескошенной травы, и на лице появляется легкая безмятежная улыбка. Сегодняшнее утро подарило немного солнца, что так несвойственно для приближающейся осени в этом городе.

Выхожу на небольшую поляну, залитую солнечным светом, и наслаждаюсь теплом.

Спокойствие и умиротворенность – вот, что я ожидала от переезда, и мои ожидания оправдались.

«Где бы ты ни была, что бы с тобой ни происходило, знай: дома тебя всегда ждут и любят», – говорила мне мама.

Я вспоминаю ее слова, и пелена слез застилает глаза. Радость и печаль перемешиваются в ком эмоций, и я присаживаюсь на газон, обхватив колени руками.

Меня зовут Эмилия Грин, мне восемнадцать лет, и я совсем одна. Моя бабушка умерла, мама пропала, а отца я никогда не видела. Мама говорила мне быть сильной, но с каждым днем я теряю веру.

Надеюсь, хотя бы в этом городе я смогу жить по-новому.

Минуту лирики прерывает чей-то яростный крик; я вздрагиваю и всматриваюсь в сторону звука, а затем направляюсь к источнику шума. За деревьями, рядом с многолетним развесистым дубом, появляются силуэты людей. Пышные ветви скрывают их лица.

– Сколько раз повторять: не суй свой нос в чужие дела! – слышится чей-то грубый баритон.

Я прячусь за толстым деревом и наблюдаю за происходящим: тройка незнакомцев в капюшонах окружили парня, лежащего на сырой земле и захлебывающегося собственной кровью. Его одежда тоже пропитана ею, а еще грязью и пылью. Он хрипит и что-то бубнит себе под нос, постанывая от боли. Второй парень, тот, что в черной косухе, изо всех сил пинает его ногами в живот. Нападающего я не вижу, он стоит спиной, так что мне приходится раздвинуть листву, чтобы запомнить лица бандитов. Я опускаюсь на четвереньки и ползу под кустами, отделяющими меня от хулиганов, пытаясь увидеть хоть что-то, но как только мне удается найти лучший ракурс, незнакомцы растворяются в лесной чаще. Остался лишь окровавленный парень, и он, валяясь в грязи, продолжает хрипеть.

Я подбегаю к пострадавшему и вижу его разбитое лицо: из носа хлыщет кровь, левый глаз закрылся от отека, а губы похожи на две огромные сарделины.

– Я вызову скорую. – В моем голосе слышится паника, но я стараюсь не подавать виду.

– Не надо, – тихо отвечает парень.

– Ты шутишь? Ты себя видел?! – Я собираюсь достать телефон из спортивного чехла на плече, как вдруг его пальцы впиваются в мое запястье.

– Я же сказал, не надо, – раздраженно чеканит незнакомец.

Секунда ступора в потоке мыслей, и решение приходит само собой.

– Вставай. – Пытаюсь сохранить спокойствие. – Ты сейчас захлебнешься.

Я даю ему руку и помогаю подняться. Парень кряхтит и машинально задирает голову вверх, чтобы остановить кровь из носа.

– Не нужно, – говорю ему и касаюсь ладонью его затылка. – Зальешь пазухи, пойдем, я живу неподалеку.

Я закидываю его руку себе на плечи и потихоньку веду к дому. Мы молчим, только слышно, как незнакомец шаркает по асфальту отяжелевшими ногами и время от времени сплевывает кровь.

Дома я усаживаю его на край ванны, а сама принимаюсь искать аптечку в своих еще не распакованных коробках.

– Ты запомнил их лица, сможешь их описать?

– Не надо никого описывать. Это был Адам Кинг – демон города Лафайет. Ты что, не местная? – Незнакомец осматривает мои вещи.

– Отсутствовала какое-то время.

– Теперь ясно, почему ты задаешь столько вопросов. – Он слабо усмехается, и я понимаю, что у него постепенно сходит шок и начинается нервный срыв.

Надо бы ему успокоительное дать. И себе заодно.

– Вот же она. – Я достаю коробку с медикаментами, нахожу в ней вату и бинты и изучаю сломанный нос незнакомца. – Погоди, я сейчас.

Достаю из морозилки пакеты со льдом и прижимаю их к переносице парня, отчего тот начинает тихо шипеть. Настойчиво обрабатываю ссадины и смываю кровь с его лица.

– Кстати, меня зовут Том, – бодро признается мой «пациент» и улыбается. Из разбитых губ сочится кровь. – Том Флинн.

– Эмилия, – его улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ, – Эмилия Грин.

Несмотря на свежие, воспаленные раны, Том довольно симпатичный: правильные черты лица, темные волосы и ясно-голубые глаза. Такой цвет – редкость, поэтому я на пару секунд задерживаю на них взгляд, пытаясь понять, носит ли он линзы, но так и не замечаю прозрачный ободок. Парень же не обращает внимания на мое любопытство, лишь слегка щурится, улыбаясь мне. Он излучает исключительное добро, хоть и находится не в лучшем состоянии.

– Ты врач? – спрашивает он.

– Моя мама была медсестрой, я все детство провела в приемных покоях – хочешь не хочешь, а научишься оказывать первую помощь. Тебе по-любому нужно в больницу, у тебя сломан нос. И лучше поторопись, кости тут быстро срастаются.

Том медленно встает с бортика ванны.

– Спасибо тебе, Эмилия.

– Лучше просто Эми.

Он делает шаг вперед, но внезапно корчится от боли, схватившись за ребра.

– Все гораздо серьезней, чем я думала, – шепчу я, чувствуя, как от напряжения трясутся руки. – Я отвезу тебя в больницу.

– Нет.

Его упорство заставляет меня улыбнуться.

– Поехали, Том Флинн, больно не будет.

Он неохотно кивает и двигается за мной.

Мы садимся в машину, но уехать сразу не получается: развалюха заводится только с третьего раза, отчего у моего спутника вырывается смешок. Он скептически косится в мою сторону, явно намекая на ненадежность моей старушки.

– Зато не пешком, – пожимаю я плечами.

Мы выезжаем из гаража и двигаемся в сторону единственной больницы в этом районе. Том держит уже подтаявший лед на переносице и периодически сдерживает гримасу боли.

– Чем же ты не угодил демону Лафайета? – решаю завести разговор, так как приемник давно не работает, а неподдельный интерес Тома меня смущает.

– Скажу правду, и ему придется тебя убить.

– Откуда же он узнает? Я ведь только приехала.

– Эми, у этого человека стерты понятия добра и зла. Он не любит, когда кто-то мешает его планам, и делает все, что ему заблагорассудится. Я один из немногих, кто пытается хоть как-то бороться с его тиранией.

– А почему никто не обращается в полицию?

– А смысл? Его отец – самый богатый человек в Луизиане, у него большой авторитет, он откупит своего пасынка от любой «шалости».

Очередной богатенький мажор позволяет себе слишком многое… Наверное, в каждом городе есть свой отморозок.

– Говорят, на выпускном он убил Джимми Смита, скинул его с моста, но полиция в итоге объявила о несчастном случае. – Том явно взволнован. – Но я не верю копам, хочу найти доказательства преступлений и упрятать Адама за решетку.

Меня поражает бесстрашие Тома перед таким чудовищем, как Адам. Мало кто не опускает руки, сталкиваясь с подобной безнаказанностью. Зато если сейчас Том снимет побои, виновник будет наказан.

Мы подъезжаем к больнице, и я провожаю Тома в приемку. Некоторое время в коридоре слышатся переговоры. Мой новый знакомый о чем-то долго разговаривает с доктором, озадаченно покачивая головой. Я не придаю этому особого значения и листаю журнал о подростковой беременности, который валялся на столике.

– Спасибо еще раз, Эми, – вернувшись, говорит Том и весело подмигивает мне. – Я сейчас пойду на рентген.

– Тебя подвезти обратно?

– Не надо, все хорошо.

Врач как-то недоверчиво поглядывает на Флинна, а потом приглашает на процедуру.

– Пока, – улыбаюсь я, и парень скрывается в одном из кабинетов, а я закрываю журнал, так и не дочитав статью о том, «как рассказать родителям о незапланированной беременности».

Внезапно в коридоре раздается испуганный, надрывный голос:

– Том! Где мой мальчик, где он?

Я слышу женские всхлипы, слышу, как встревоженная посетительница допрашивает приемную медсестру. Перед глазами невольно всплывает образ моей мамы. Каждый раз, находясь на дежурстве, я видела, как ей приходилось сообщать плохие новости, и она всегда выглядела сдержанной и сильной.

Правда, когда что-то случалось со мной, мама теряла самообладание.

Я прислушиваюсь к плачу перепуганной женщины и к словам врачей. Больше всего меня удивляет причина травм Тома, которую озвучивает медсестра:

– Упал с мотоцикла.

Глава 3 Глаза зверя

Холод. Всепоглощающий холод и мрак окутывают меня, затягивают воронкой в бесконечный омут, и от безысходности на душе становится несоизмеримо гадко. Я бреду по темному лесу, но никак не могу отыскать выход. Слышу голос мамы, бегу за ней, но не вижу ее. Запутываюсь в корнях деревьев и падаю во что-то липкое и ледяное.

В нос ударяет ржавый запах крови.

– Эми, девочка моя, я здесь, – зовет меня мама еле слышно.

Она где-то там, среди деревьев. Ей плохо, я чувствую, как она борется, чувствую, как ей страшно! Но не понимаю, где она находится.

– Мама! – плачу я и начинаю утопать в кровавой грязи.

Мной овладевает паника. Пытаюсь ухватиться за корни деревьев, но они обращаются в пыль прямо в моих пальцах, и каждый шаг дается с неимоверной тяжестью, будто мышцы во всем моем теле парализовало. Неожиданно вдалеке появляется пара светящихся глаз. Они движутся на меня, летят ко мне, и воздух разрывает нечеловеческий, животный рык.

– Нет! – кричу я и внезапно подрываюсь в своей постели.

Я рассеянно касаюсь ладонями лица и оглядываюсь, пытаясь как можно скорее вернуться в реальность. Все те же сиреневые обои, старый сервант и незамысловатый торшер, кровать, а на ней знакомые малиновые простыни – я дома. Какое счастье! Солнечные лучи пробиваются сквозь плотные шторы, и я замечаю те самые песчинки – звездную пыль, что в детстве любила разглядывать часами. Остатки дурного сна растворяются в памяти, и через пару минут после пробуждения я забываю весь страх, который пережила во сне.

Вчерашнее происшествие явно оставило след в моем подсознании. Хоть я и старалась держать себя в руках, но, придя домой после больницы, выпила успокоительное и провела остаток дня с трясущимися от напряжения руками.

Спешу поскорее в душ, чтобы смыть появившуюся в кошмаре кровавую грязь и начать новый день, который обещает быть трудным.

Сегодня первый учебный день в университете, нужно выйти пораньше, чтобы взять учебники из библиотеки и найти аудиторию.

После легкого завтрака я иду одеваться. Недолго думая, надеваю джинсы, красную рубашку в клетку и довольно смотрю в зеркало. Темно-русые волосы придают карим глазам выразительности, а джинсы элегантно облегают бедра. Мама всегда говорила, что у меня очень редкая красота, но я не вижу в себе ничего особенного. Мне нравится моя внешность, но я не люблю излишнее внимание, поэтому никак не подчеркиваю свой образ: не крашусь, не экспериментирую с волосами, а ногти крашу только в особых случаях.

Кидаю в сумку блочную тетрадь и расписание пар, распечатанное с сайта. Еще пара минут у меня уходит на то, чтобы проверить, не забыла ли я чего. Прохожу по дому, проверяя, выключены ли электроприборы и плита, а затем иду в гараж. Погода встречает меня легким дождем и сыростью, и все мои надежды на солнечное утро растворяются так же быстро, как намокают кроссовки, когда я пытаюсь открыть заевшие ворота. Сажусь в свою старушку и нетерпеливо бью по рулю, когда она начинает капризничать, кряхтя двигателем.

Дорога занимает не так много времени, поэтому мне не удается морально подготовиться к скоплению студентов на парковке. Я никогда не слыла интровертом, просто в вечных поисках матери отвыкла от общения с людьми, ничего не знающими ни обо мне, ни о моей проблеме. С одной стороны, это даже хорошо: можно раствориться в толпе, и никто не обратит внимания на мой вечно хмурый, потерянный вид, ведь все заняты своими делами. С другой стороны, чувствуешь себя совсем одинокой в незнакомом шумном месте, словно пришел на вечеринку, где никого не знаешь, и пьешь пунш в углу, мечтая поскорее уйти.

Я паркуюсь на самом хорошем месте, прямо возле главного кампуса, и удивляюсь своей везучести: видимо, удача на моей стороне. Настроение поднимается, и впервые за долгое время меня посещает предчувствие чего-то хорошего. Я беру сумку и выхожу из машины, ловя странные взгляды студентов: одни тревожные, другие – злорадные, в принципе, ничего необычного, ведь я новенькая. Ребята перешептываются, косятся на меня, и я начинаю нервничать, думая, что во мне не так? Что-то с одеждой?

– Эми? – слышу знакомый голос.

Из десятка разных лиц я нахожу знакомое возле небольшого джипа и стараюсь не запеть от счастья. Ссадины на коже, залепленный нос и фингал под глазом моментально возрождают в памяти наше знакомство. Этого парня я узнала бы из миллиона.

– Том? – Мой голос звучит чересчур радостно, и я ловлю себя на мысли, что готова обнять парня, но вовремя удерживаюсь от лишних сантиментов.

– Вот так встреча! Не знал, что ты тоже здесь учишься, – говорит Том, захлопывая дверь джипа.

– Первый день, – застенчиво улыбаюсь я, теребя в руках листок с расписанием. – Как ты себя чувствуешь?

– Жить буду. – Том тихо усмехается и заглядывает мне за спину. Неожиданно в его глазах появляется тревога.

– Эми, только не говори, что ты припарковала машину возле кампуса… – Его голос становится испуганным.

Звук разбивающегося стекла доносится быстрее, чем я успеваю обернуться. Моя машина начинает истерически визжать. Вмиг все студенты разбегаются с парковки, и я вижуего…

Не нужно обладать навыками сыщика или сверхинтуицией, чтобы понять, кто стоит возле моей машины. Этот пробирающий до дрожи взгляд объясняет все. Адам Кинг собственной персоной злобно глядит на меня, а потом на моих глазах пролезает через разбитое окно в салон и снимает тормоза с ручника.

– Эй, ты что творишь! – вскрикиваю я, но парень, не обращая на меня ни малейшего внимания, обходит мою тачку и что есть силы толкает ее.

Машина медленно скатывается с парковочного места.

Страх перед столкновением моего автомобиля с дорогой иномаркой побеждает инстинкт самосохранения. Я подбегаю к своей старушке и пытаюсь хоть как-то остановить ее, но тщетно: моя колымага целуется с бампером новенького Шевроле.

– Упс! – ядовито произносит парень и театрально качает головой. – И как таким девушкам права выдают?

На мое место заезжает черный Форд Мустанг, тот самый, который я видела в первый вечер около своего дома. Из машины выходят двое парней и злорадно смеются. Один из них, не отрывая от меня взгляда, отдает Адаму ключи. От негодования и беспомощности на глаза наворачиваются слезы, но я пытаюсь держать себя в руках.

– Какого черта ты творишь, Кинг? – Том подбегает к моему обидчику и хватает его за куртку. Двое шестерок вмиг оттаскивают его от Адама, но тот, кажется, готов в любую секунду напасть на уже и без того искалеченного героя.

– Не надо, Том. – Я встаю между ними.

Не хватало мне провести еще один вечер под успокоительными. Парень явно не из трусливых, но я больше не хочу никого спасать.

– О, погляди, Томми, у тебя появился защитник. – Грубый баритон Адама заставляет меня вздрогнуть. По телу пробегает неприятный холодок. – Как же тебя зовут, юный рейнджер?

Серо-голубые глаза Кинга сверкают злобой, а на лице появляется широкая улыбка чеширского кота. На шее виднеется татуировка орла с распростертыми крыльями, под левым глазом выбит маленький перевернутый крест, над бровью притаилась непонятная надпись. Городской демон излучает исключительную агрессию, от которой хочется скрыться, но я заставляю себя смело взглянуть ему в глаза, чувствуя предательскую дрожь в коленях.

– Не только защитник, но и свидетель. И я хоть прямо сейчас готова дать показания, что ты и твои дружки причастны к избиению Тома в парке.

Адам меняется в лице, а два его друга переглядываются между собой. Серо-голубые глаза, как две бездонные пропасти, наливаются гневом, и я предвкушаю нечто страшное, жалея о том, что сказала.

– Что происходит?

Меня спасает мужчина в бежевом костюме с черной папкой в руках. Видимо, преподаватель. На вид ему лет тридцать, у зеленых глаз залегли морщинки, а светлые волосы аккуратно уложены назад. Он встревоженно оглядывается на пострадавшие машины, и до меня внезапно доходит, что Шевроле принадлежит ему.

– Мистер Блэк, – начинает Том. – Тут произошло…

– Недоразумение, – перебиваю я парня и ловлю его удивленный взгляд. – Я не справилась с парковкой и случайно задела вашу машину, простите.

В один миг Адам и его дружки растворяются, оставляя меня разгребать то дерьмо, которое они натворили. Я мысленно проклинаю Адама Кинга и молюсь за здравие Шевроле, отгоняя машину. Мистер Блэк изучает кузов, протирая пальцами пыль и грязь с бампера.

– Ни царапинки, – озадаченно говорит мужчина. – Как же вы так?

– У меня всегда были проблемы с парковкой, – вру с три короба.

– Как вас зовут?

– Эмилия Грин.

«Давай Эми, вылети из универа, даже не зайдя в здание», – проскальзывает у меня в голове.

– Что у вас сейчас?

Судорожно раскрываю свой листок с расписанием, и моему удивлению нет предела, когда я вижу имя преподавателя.

«Генри Блэк».

– Основы журналистики.

Я влипла.

– Считайте это уважительной причиной для опоздания, Эмилия. А еще вот вам задание: напишите статью о нормах и правилах парковки.

Мистер Блэк садится в джип и принимается искать что-то в бардачке.

– Мне пора на лекцию, – говорит Том. – Еще увидимся.

Парень уходит, слегка прихрамывая, а я быстренько паркую машину неподалеку и решаю подождать своего преподавателя, чтобы вместе с ним пойти на пару. Мистер Блэк оказывается весьма приятным человеком. Всю дорогу до аудитории мы разговариваем о жизни, и я впервые говорю кому-либо об исчезновении матери.

– Я думаю, мисс Грин, все образуется, и, возможно, вы узнаете, что случилось с вашей мамой. Все в нашей жизни распутывается само собой, когда перестаешь об этом думать, – подводит итог мой преподаватель и открывает передо мной дверь аудитории, где уже сидят студенты, ожидающие начала лекции. Я сажусь на последний ряд и конспектирую все, что говорит Мистер Блэк, правда, из головы еще долго не выходит злобный взгляд Демона.

В остальном первый учебный день проходит прекрасно. У нас с Томом совпадают некоторые предметы, и я сижу вместе с ним, чувствуя себя не так одиноко. Он помогает ориентироваться в путаных коридорах университета, показывает библиотеку, столовую, рассказывает про общественные мероприятия. Периодически я ловлю на себе его изучающий взгляд, тот самый, что появляется в наших глазах, когда нам кто-то нравится.

Честно говоря, мне тоже приятно проводить время с Томом.

– Почему ты не сказала Мистеру Блэку, что Адам разбил твою машину? – спрашивает Том, когда мы выходим из кабинета.

– По той же причине, почему и ты не захотел говорить врачам и маме о драке: не хочу лишней шумихи и разбирательств.

Парень покачивает головой. У нас обоих есть возможность манипулировать Адамом. Теперь я понимаю, почему он молчит. Том ждет, когда Кинг серьезно оступится и выложит все карты на стол.

Тогда откупиться будет труднее.

– Эми, я хотел спросить… – Его голос становится тихим, а в глазах загораются искры. – Не хочешь поужинать со мной на выходных?

Мои щеки вспыхивают румянцем, а на лице появляется застенчивая улыбка.

– Конечно.

– Отлично, я зайду за тобой в воскресенье, часов в восемь. Хорошо?

– Договорились.

Голубые глаза Тома светятся от счастья, он поправляет рюкзак на плече и смотрит на часы.

– Совсем забыл, мама уже ждет меня, я пообещал свозить ее в магазин. Увидимся завтра, Эми.

– Пока, Том.

Парень уходит, оставив меня в пустеющем коридоре. Я пытаюсь припомнить, где нужная мне аудитория, открываю расписание и направляюсь на последнюю лекцию. Поиски занимают не так много времени, и уже через пару минут я подхожу к двери, предвкушая одну из самых долгожданных дисциплин. Ну, здравствуй, философия, как долго я мечтала об этих занятиях!

Я захожу в аудиторию и сразу же вижу… Демона. Мне хочется провалиться сквозь землю, испариться, перестать существовать, только бы больше не сталкиваться с ним взглядом и не испытывать это чувство беспомощности и страха. Адам сидит на предпоследнем ряду и косо глядит на меня, сверкая глазами.

Существует ли ненависть с первого взгляда?

Прикладываю все усилия, чтобы не смотреть в его сторону, сажусь в другом конце аудитории, на первый ряд, и достаю тетрадь для конспектов. Внутри меня с каждой секундой нарастает паника. Я знаю: он до сих пор за мной наблюдает, и он готов сорваться с места и разорвать меня на кусочки.

Когда начинается лекция, мне удается немного отвлечься, но я никак не могу успокоить бешеный пульс. Вместо того, чтобы записывать за преподавателем лекцию, я копаюсь в себе, силясь понять, откуда во мне такой страх? И дело ведь далеко не в Адаме. В этом городе я совершенно одна: ни знакомых, ни друзей, мне не с кем поговорить, поделиться своими переживаниями, получить моральную поддержку, и если со мной что-то случится, меня некому будет искать. Время перестает существовать, я не могу сконцентрироваться на словах профессора, не могу думать ни о чем, кроме как о желании поскорее вернуться домой.

Когда тревога превращается в паранойю, я поворачиваюсь в сторону, где сидит Адам, и страх уходит так же внезапно, как и появился. Парень играет в телефоне, а на его лице играет улыбка. Я вздыхаю от облегчения, задерживая взгляд на юноше, который сейчас выглядит, как все обычные студенты.

Разве он умеет чему-то радоваться?

– На сегодня все, – говорит Миссис Вуд.

Моему разочарованию нет предела. Я ничего не успела записать. Все свое школьное время мне так хотелось поскорее начать изучать философию, и в первый же день ожидание не совпало с реальностью, впечатление было испорчено. Я даже имя преподавателя не запомнила, пока не прочитала на его доске. Мой первый день в университете испортил этот проклятый Адам Кинг!

Раздосадованная и немного злая, я собираю учебники в сумку и выхожу из аудитории, но как только поворачиваю по коридору, чьи-то сильные руки хватают меня. Передо мной сверкает пара бездонных глаз, наполненных холодом и тьмой. От обычного улыбчивого парня, которого я видела пять минут назад, не осталось и следа. Адам силой припечатывает меня к стене, и я больно ударяюсь затылком, отчего голова начинает кружиться.

Адам стоит так близко, что я чувствую его тепло. В нос ударяет сладкий перцовый аромат мужского одеколона. Парень всем телом прижимает меня к стене. Его лицо приближается, Адам слегка касается губами моей мочки уха, обжигая своим дыханием. Внутри все скручивается от страха, и я цепенею в его руках, способных в любую секунду свернуть мне шею.

– Слушай сюда, Мать Тереза, – рычит мне на ухо Адам с притворной сладостью в голосе. – Не лезь туда, куда не надо, иначе я оторву твой поганый язычок.

Мне кажется, я сейчас заплачу, сердце готово выпрыгнуть из груди, а ноги становятся ватными. Адам отстраняется, и его холодные ладони ложатся мне на шею. Он заглядывает мне в глаза. На лице Демона появляется зловещая ухмылка.

– Тебе все ясно?

Я не могу пошевелиться, собираю себя по кусочкам, в то время как мои эмоции полностью захватывают власть над телом. Он проводит пальцем по моей щеке и широко улыбается.

– Будь хорошей девочкой, ты же хочешь узнать, что случилось с твоей матерью, Эмили?

Его слова загоняют меня в ступор. Я стою как статуя и хлопаю глазами. Страх испаряется, а в душе загорается маленький лучик надежды. Адам Кинг прикусывает губу и уходит прочь, а я остаюсь на месте, понимая, что вот-вот разревусь.

Глава 4 Течение реки

Во всем мире не найдется слов, чтобы объяснить, в каком подавленном состоянии я прихожу домой. Меня настолько сильно бьет дрожь, что это больше похоже на конвульсии. Руки трясутся так, что я проливаю стакан воды на столешницу, а в горле застревает ком, который невозможно проглотить.

Ни один человек на Земле не вызывает во мне такого ужаса, как Адам Кинг. Его слова, его голос и взгляд до сих пор будоражат сознание. Мой живот скручивает от отвращения и страха, я бегу в свою комнату, ложусь под одеяло, сворачиваясь клубочком. Мне кажется, что весь мир настроен против меня, а судьба смеется, подбрасывая в мою жизнь таких людей как Адам, по-видимому, считая, что я недостаточно настрадалась.

Проходит какое-то время, и дрожь отступает, а на смену ей приходит апатия. Откуда он знает о моей матери? Подслушал ли он разговор с мистером Блэком и теперь пытается меня шантажировать?

«Он же блефует, Эм», – говорит мне здравый смысл, но что-то внутри подсказывает, что в его серых от злости глазах не было ни капли лжи.

Я сажусь на кровать и осматриваю комнату.

– Здесь ничего не изменилось, – говорю я вслух, и меня осеняет.

Ну конечно! Бабушка никогда не выкидывала старые вещи, а когда мама уезжала в Лос-Анджелес, кроме меня и предметов первой необходимости, она ничего не взяла. В спешке мама накидала одежды в чемодан, собрала меня и уехала. Будто бежала от чего-то…

Я подхожу к серванту и открываю первый ящик: старые тетради, ручки и фотографии с друзьями, которые я видела сотню раз. Должно быть что-то еще. Выворачиваю ящики и наконец нахожу небольшую железную коробку из-под печенья.

Открываю крышку и вижу стопку писем с пожелтевшей от времени бумагой. Адресата на конвертах нет, и я решаю прочитать содержимое, аккуратно разворачивая потертые листы.

Листок бумаги вздрагивает в моих пальцах.

Моя мама выходила замуж? Не может быть! Она никогда не рассказывала мне об этом, а бабушка всегда шутила, что мама была замужем, но только за работой. Неужели у нее был роман, да еще сразу с двумя мужчинами? Выходит, у меня два потенциальных отца, и, возможно, сейчас они проживают в этом городе.

Я открываю следующее письмо.

Вместе с письмами в коробочке лежат документы с заключением врача и положительные результаты анализов на беременность. Я снова копаюсь в комоде, но больше ничего не нахожу.

Неужели это все?

Я переворачиваю всю комнату, каждый шкафчик, каждый ящик, но мои поиски не венчаются успехом.

– Бред какой-то, – бубню под нос, складывая вещички обратно.

В любом случае, данная история далеко в прошлом, и вряд ли кто-то из этих двоих причастен к маминому исчезновению. Если только она сама не решилась на побег спустя столько лет, как и говорилось в письме.

У меня возникает огромное желание порвать на кусочки эти проклятые письма, но я терпеливо складываю их обратно в коробочку и иду одеваться.

Только на свежем воздухе мои мысли приходят в норму. Не стоит делать поспешных выводов, нужно довериться событиям. Я устала искать тайный смысл там, где его нет. Если бы мама хотела, чтобы я нашла ее, она оставила бы мне подсказки. А сейчас эти старые любовные послания уже ничего не значат, пусть и значили что-то в прошлом.

Потеряв счет времени, я оказываюсь на берегу реки и приобнимаю себя за талию, обретая душевный покой и наблюдая за тем, как солнце зажигает небо алым закатом. В воздухе витает неповторимый аромат свежести, приближаются сумерки, а вечерняя прохлада приятной влагой оседает на коже.

Пора бы уже поддаться течению и перестать сопротивляться.

– Давай! Сделай это! – вдруг слышу чей-то крик.

Я замечаю фигуры людей на мосту. Ребята кричат и борются друг с другом. Кажется, вот-вот и они сбросят одного из приятелей с моста. Я вскакиваю на ноги и стрелой несусь к бедолаге, понятия не имея, как смогу ему помочь. Перепрыгивая канавы и забираясь на холм, я карабкаюсь к дороге и вскоре оказываюсь на мосту.

– Ну, давай, сопляк, чего ты ждешь? – улавливаю знакомые голоса и с ужасом понимаю, что поздно сворачивать назад.

Парень срывается вниз и с криком падает в реку. Через мгновение он выныривает и громко смеется. У меня в запасе всего пара секунд, чтобы развернуться и уйти, но что-то останавливает меня, заставляя смотреть на Кинга. Что со мной происходит? Адам стоит, опершись об ограждение моста, и поворачивает голову в мою сторону. Его взгляд моментально наполняется тьмой, а на лице появляется дьявольская ухмылка.

– Хочешь попробовать? – зловеще мурчит он.

– Эй, да это же наш юный рейнджер! – смеется его друг, снимая обувь.

– Давайте сюда! – кричит парень снизу.

– Иду! – протяжно восклицает сумасшедший и, сняв одежду и оставшись в одних трусах, прыгает рыбкой вниз. Мы с Демоном остаемся одни, и Адам, наслаждаясь моментом, приближается ко мне.

– Не хочешь немного искупаться, Грин?

Отступаю назад, прекрасно осознавая, что мне не удастся убежать.

– Ах, нет, я же забыл, ты из тех трусих, которые боятся собственной тени.

В один рывок Адам хватает меня и поворачивает к обрыву спиной.

– Не надо, пожалуйста, – молю я, но парень непреклонен. – Я просто гуляла.

– Да ладно тебе, охладишься, – злорадствует Кинг и наклоняет меня таким образом, что мои ноги отрываются от земли, и я балансирую на краю пропасти.

– Адам, прошу!

Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее его руки сжимают мои плечи. Снизу доносятся подбадривающие крики и смех. Лететь мне достаточно долго, но вряд ли я успею сгруппироваться перед падением. В лучшем случае сильно ударюсь об воду. Не знаю, чего боятся больше: адской боли или смерти.

«Будь сильной», – всплывают в памяти слова мамы, и внезапно в голове словно щелкает выключатель, и на смену панике приходит удивительное спокойствие. Я расслабляюсь, давая Адаму наклонить меня еще ниже, и заглядываю ему в глаза. Мы смотрим друг на друга как равные соперники перед боем, и я больше не вижу злости, не чувствую непонятной ненависти, что была при нашей первой встрече. Я вижу внутреннюю силу, которой всегда мечтала обладать, то, к чему стремилась всю свою жизнь. Лишь на мгновение это необыкновенное, странное чувство проскальзывает в мою душу, и я шепчу:

– Давай, – и закрываю глаза.

Но падения не происходит. В одну секунду Адам как пушинку ставит меня обратно, а уже в следующую – в его серо-голубых радужках появляются знакомые мне тьма и ненависть. Он сжимает кулаки, напрягаясь всем телом, и мрачно произносит:

– Проваливай отсюда.

Глава 5 Загнанная в тупик

На следующий день парковочное место Адама пустует, что меня безумно радует. Я концентрируюсь на учебе, прилежно составляю конспекты и выполняю задания, в то время как коридоры университета гудят от сплетен о вчерашнем конфликте. Мы с Томом чаще видимся после пар, у нас появляются общие темы для разговоров, и я наконец-то чувствую себя как обычная студентка, а не как загнанная в угол мышь.

Всю учебную неделю Адама нет, и я тайно надеюсь, что причина тому – неудачные прыжки с моста. В любом случае, где бы он ни был, пусть задержится там подольше. День, проведенный без его безумного взгляда, – праздник для моих нервных клеток.

Когда я приношу мистеру Блэку статью о нормах парковки, он начинает смеяться.

– Мисс Грин, я не думал, что вы воспримите мое задание буквально, – преподаватель широко улыбается, листая работу.

– Я решила не рисковать. Мне, честно говоря, только в радость заняться делом.

– Тогда вам лучше быть писателем, а не журналистом.

На мгновение мне кажется, что он шутит, но в глазах мистера Блэка читается искренность.

– Да что вы, у меня не столь богатое воображение.

– А по метафорам, которые вы используете в статье, так не скажешь. – Он пробегается глазами по тексту и откладывает работу на стол. – Ладно, мисс Грин, раз вам доставляет удовольствие выполнять дополнительные задания, вот вам еще одно.

Преподаватель открывает ящики и достает лист бумаги.

– На этой неделе одну из наших студенток ограбили и попытались изнасиловать. Девушка в порядке и сейчас находится в психиатрической больнице на обследовании. Вот список вопросов, если она, конечно, не захочет рассказать о случившемся сама.

С недоверием просматриваю вопросы. Я учусь здесь только неделю, а мне уже предлагают вести полноценное журналистское расследование. Зачем мистеру Блэку доверять первокурснице такое серьезное интервью?

– Спасибо. Правда… не слишком ли рано для подобных заданий? Я ведь еще не журналист.

– Это отличный способ им стать, мисс Грин.

Хочу возразить, но проглатываю слова. Все же приятно, что мистер Блэк доверяет мне. Лучше воспринять его задание как отличную возможность проявить себя.

– Большое спасибо.

Взгляд преподавателя непреклонен. Я кладу листок с вопросами в сумку и выхожу из аудитории, где меня уже терпеливо ждет Том.

– Ты долго, – говорит парень, отходя от стены и лениво потягиваясь. – Все уже давно вышли.

– Мистер Блэк поручил мне дополнительное задание. – Я слышу в собственном голосе раздражение и пытаюсь смягчиться.

Том замечает мою тревогу.

– Эми, все в порядке?

– Ты что-нибудь слышал об ограблении и попытке изнасилования одной из студенток нашего университета?

– Да, мой отец с кем-то разговаривал по телефону. Якобы к ним в клинику попала девчонка из нашего универа. Девушка очень напугана, так как на нее напали. Кажется, ее зовут Джулия Кларк.

Более ценной информации я и не надеялась услышать. Мистер Блэк даже не назвал имени пострадавшей, наверняка полагаясь на мое «журналистское чутье», которого у меня пока что нет. Я не удерживаюсь и обнимаю Тома, целуя его в щеку, отчего парень сильно смущается.

– Если хочешь, я могу составить тебе компанию, будет не так одиноко.

– Прекрасная идея.

Мы выходим на улицу, и я ловлю себя на мысли, что ищу черный Мустанг Адама. По неизвестным причинам мое сердце сжимается, когда я замечаю его пустое парковочное место. Неужели причина отсутствия действительно в неудачном прыжке с моста? Большинство студентов только счастливы, что Демон исчез, но меня это немного пугает. Каким бы плохим человеком он ни был, не стоит радоваться его пропаже. Вдруг с ним случилось что-то по-настоящему страшное?

– Давай поедем на моей машине? – Том врывается в мои мысли и указывает пальцем на разбитое окно. – Вечером обещали дождь.

– Я все забываю отвезти ее в ремонт, – на самом деле мне просто не по карману оплатить новое стекло.

– Эми, – взволнованно спрашивает Том, наблюдая, как я сажусь в машину. – С тобой точно все в порядке?

– Все отлично. Заскочим ко мне, чтобы я оставила машину в гараже?

– Окей.

Я чувствую себя рассеянной и слабой. Волнение и тревога не покидают мыслей. Куда делся Адам? После случившегося о нем ничего не слышно, а ведь обычно по коридорам разгуливают байки о его безумных поступках. В первый учебный день я только и слышала истории о его «подвигах», а теперь люди шепчутся то об аварии, то о его смерти.

Мы подъезжаем к дому; я ставлю машину в гараж и бегу к Тому, так как на улице накрапывает дождь. Уже в салоне я невольно морщусь, разглядывая, как все больше капель разбивается о лобовое стекло.

– Не любишь дождь? – улыбается Том, выжимая педаль газа.

– Терпеть не могу. Волосы липнут к лицу, одежда сыреет, обувь промокает. Как такое можно любить?

– Впервые вижу тебя такой злой.

Я кидаю на него свирепый взгляд.

– И не смотри на меня так, будто я в этом виноват.

– Раньше за плохие вести отрезали голову, – умничаю я, намекая на его метеопрогноз.

В глазах парня проскальзывает растерянность, а я, не в силах сдержаться, усмехаюсь. Его чуткость меня забавляет.

– Как думаешь, кто мог напасть на Джулию? – пытаюсь перевести тему и настроиться на предстоящее, первое в своей жизни, интервью.

– А ты как думаешь? Кинг уже почти неделю не появляется на парах.

Я замечаю, как Том стискивает зубы, и понимаю, насколько ему неприятен Адам. Лицо парня до сих пор в ссадинах.

Том паркует машину и принимается выискивать что-то на заднем сидении. Я чувствую себя немного неловко, когда он задевает меня плечом, перекатываясь с водительского сидения назад.

– Вот же он! – торжествует парень и возвращается за руль.

В руках у него небольшой красный зонт в белый горошек. Том немного смущается из-за несдержанного мною смешка.

– Что? Ты же ненавидишь дождь.

– Просто забавный зонт.

– Мама оставила его на днях. Сам не люблю зонты. Я не из сахара сделан, в отличие от Вас, Эмилия Грин.

Я пытаюсь всем видом показать злость, но Том больше не ведется на мои никудышные актерские способности.

– Очень смешно. – Я закатываю глаза, принимаю зонт и выхожу из машины.

Белое здание психиатрической больницы в двадцати метрах от нас, но я все равно успеваю промочить кеды.

В приемной регистратуре нас встречает медсестра с каменным лицом, но при виде Тома она фальшиво улыбается. От такого явного лицемерия мне становится тошно, и я позволяю другу самому уладить вопрос с посещением.

– Двести восьмая палата, Джулия Кларк, – признается девушка, поправляя непослушную прядь волос, и смотрит Тому точно в глаза. – Могу проводить.

– Не надо, – отмахивается парень и берет меня за руку. – Пойдем, я знаю, где это.