Деревня

Arno Strobel

Das Dorf

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Деревня

(2014)

Оглавление

Пролог.

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Эпилог.

https://nnmclub.to

Пролог.

Они стояли кругом, сомкнув руки, и молчали. Только ветер, сочась сквозь щели меж грубых досок, наполнял сарай невнятным шёпотом. Пламя свечей гнулось под его дыханием, и зыбкие тени плыли по склонённым лицам.

Он приблизился к столу, высоко подняв руки. Замер. На столе навзничь лежал человек — неподвижный, с широко распахнутыми глазами, устремлёнными в темноту под стропилами. Остекленевший взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ожидания.

Ветер стих, будто и он прислушался.

Когда прозвучал голос, руки стоявших в кругу дрогнули.

— Ныне ты предаёшься боли. Познаешь муку, какой не выпадало знать ни одному смертному. Будешь молить о гибели, но удел твой не гибель. Удел твой — страдание. Долгое. Неотступное. Знай, однако: в самом конце ожидает милость. Милость смерти.

Лежащий не шевельнулся. Лишь мускул у виска дёрнулся — коротко, непроизвольно — и замер.

Он заметил. Медленно поднял взгляд на остальных.

— Предайте его участи.

Никто не двинулся. Тишина повисла тяжёлая, вязкая.

— Сейчас.

Одно слово, негромкое и ровное, но от него словно качнулся воздух. Только тогда чужие руки потянулись к лежащему.

У одного из стоявших по щеке медленно сползала слеза.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 01.

В жизни Бастиана Таннера хватало вещей, которые он терпеть не мог. Жировые валики на бёдрах — для начала. Толстая, вульгарно размалёванная фрау Зелькес с жирными космами — та обитала этажом ниже и, похоже, дневала и ночевала в подъезде, провожая его масленым взглядом всякий раз, когда он спускался мимо. Неотложные встречи, на которые полагалось являться вовремя и которые выматывали нервы. От всего этого он отказался бы с величайшим наслаждением. Равно как и от телефонных звонков до рассвета или после заката. Подобные вызовы он расценивал как недопустимое вторжение в частную жизнь и неизменно карал звонившего нескрываемо дурным расположением духа.

Сознание ещё не успело до конца выпутаться из объятий глухого сна, а в висках уже завязалась тупая, тягучая боль. Глубокая ночь, — решил Бастиан.

Он нехотя разлепил один глаз, перекатился на бок и попытался не замечать назойливой трели.

На дисплее радиобудильника тлели красные цифры: 10:23. Позднее утро. Стало быть, темнота в комнате объяснялась не отсутствием солнца, а опущенными рольставнями на маленьком окне спальни.

Бастиан фыркнул и перевалился на спину. Полночи без сна. Тело казалось чужим, точно его пропустили сквозь жернова.

Взгляд, медленно обретая резкость, нашарил размытое пятно на тёмно-серой глади потолка. Голая лампочка. Со дня вселения она заменяла ему люстру.

За стеной, в гостиной, телефон стоически надрывался. Почти в том же ритме что-то тяжело ворочалось в черепной коробке. Аспирин. И лучше сразу два.

Он попытался восстановить, когда же наконец провалился в сон. Вряд ли раньше пяти. Осторожно сел, спустил ноги на прохладный пол. Телефон не унимался. Тот, кто звонил, обладал либо ангельским терпением, либо ослиным упрямством. Бастиан вздохнул, поднялся и побрёл в гостиную.

Смартфон лежал на приставном столике возле дешёвого дивана с распродажи, присосавшись к зарядному шнуру. Стоило опуститься на оранжевую обивку — звонок захлебнулся. Несколько секунд Бастиан молча разглядывал плоский аппарат, затем качнул головой:

— Типично.

Словно по команде, трель возобновилась. На втором гудке телефон был уже у уха.

— Таннер, — бросил он, не потрудившись скрыть раздражение.

— Бастиан… — Сдавленный, задыхающийся шёпот. Сон слетел разом. Он вскочил, и от нахлынувшей волны аппарат едва не выскользнул из пальцев.

— Анна?! Это ты? Говори!

Тишина. Секунда, две, три — каждая длиной в вечность. Бастиан метался по гостиной, как зверь в тесной клетке.

— Помоги… пожалуйста. Я… — Скрежет заглушил голос. Грохот — будто телефон ударился о камень. Шуршание, треск. И наконец, сквозь помехи: — …заперта. Они… убьют меня. Помоги.

Там, где была Анна, выл ветер. Бастиан почти ничего не мог разобрать. Его трясло.

— Что? Анна, я не слышу! Где ты?!

— Фрундорф… Мюриц. Прошу… помоги, Бастиан. Мне… — Голос сорвался. — Мне так страшно.

Сквозь нарастающий гул он почти физически ощутил её ужас — холодный, животный, беспросветный.

— Где?! Фрундорф? На Мюрице? Анна!

— Скорее. О боже… они…

Тишина. Глухая, мёртвая. Хотя Бастиан понимал, что это бессмысленно, он ещё трижды выкрикнул её имя. Дыхание рвалось, будто после стометровки.

Дрожащими пальцами — журнал вызовов. Аноним. Номер скрыт.

Он обрушился на диван. Рука с телефоном бессильно упала, пальцы разжались. Тонкий аппарат крутанулся и замер на обивке. Бастиан уставился в потухший экран. Две минуты — а тело опустошено, словно из него выкачали кровь. Нежданный голос Анны вернул боль с такой свирепостью, что пол качнулся под ногами. Она снова была рядом — невыносимо, осязаемо близко. Словно минувших недель не существовало вовсе.

Его Анна. Короткий, но ослепительный отрезок жизни она была именно этим — его Анной.

Бастиан откинулся на спинку и закрыл глаза.

Два месяца. Конец августа. И ушла она так, что поверить в свободный выбор он не сумел. Не захотел. Не смог.

Анна не хотела уходить — её заставили. В этом он был убеждён. Она солгала, когда сказала, что любит его недостаточно. Он видел эту ложь — она плавала в зелени её глаз, — когда Анна стояла перед ним с маленьким чемоданом в руке. С тем самым чемоданом, с которым четырьмя неделями раньше пришла в его жизнь.

Воспоминания потянулись одно за другим, как по туго натянутому канату. Короткое, невыразимо счастливое время вдвоём. Оно было сродни опьянению.

Пикники на Шверинском озере — в укромной бухточке, где их никто не видел. Воскресенья, растворявшиеся в смятых простынях. Яростные подушечные бои, перетекавшие в жаркие объятия и таявшие в блаженной, обессиленной близости. И тот самый день, когда всё началось.

В Шверине Бастиан жил недавно. В пивную забрёл случайно — место, по правде сказать, было ему совершенно чуждо. Он успел выпить одно пиво и уже потянулся за бумажником, когда она возникла перед ним — молча, словно из воздуха — и посмотрела в глаза. Первую мысль он запомнил на всю жизнь: Эта женщина здесь чужая. Стройная, почти хрупкая, с тонким нежным лицом в обрамлении густых каштановых волос — она казалась нелепым, почти гротескным видением на фоне долбящей музыки, пивных луж на стёртых стойках и горланящих типов, которых мотало из стороны в сторону.

— Привет, — выдавил он тогда. Ничего умнее не нашлось.

Она улыбнулась:

— Я Анна. Можно к тебе?

— Конечно. — Сердце подбросило, когда она скользнула мимо на другую сторону стойки, невесомо задев его руку. Он…

Настоящее обрушилось без предупреждения. Секунда, другая — и до сознания дошло: телефон. Снова.

Рывком схватил, промахнулся, ткнул ещё раз. В ухо хлынул знакомый гул — ветер.

— Анна! Это ты? — Голос сорвался.

На том конце — хриплое, тяжёлое дыхание. Потом грубый мужской голос:

— Кто вы?

Мгновение Бастиан не мог ни думать, ни дышать. Мысли заметались, налетая друг на друга. Звонок шёл с того же аппарата — он не сомневался. Минуту назад по нему говорила Анна. Обезумевшая от страха Анна. Неужели то, чего она боится, — сейчас на проводе?

— Послушайте, — выпалил он, — мне нужна Анна. Где она?

Ветер. Долгие секунды — только ветер. Потом голос произнёс:

— Забудьте о ней.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 02.

Бастиан медленно опустил руку и уставился на экран. Большой палец задвигался сам — заскользил по стеклу, словно обретя собственную волю. Коснулся иконки. Фотогалерея. Улыбающееся лицо Анны. Он смотрел на него не отрываясь — секунду… минуту?

Снимок расплылся, вытесненный другими картинами. Тот день в кафе. Тот тип — два столика от них. Анна его не заметила. А вот Бастиан заметил: мужчина не сводил с неё глаз.

Её печальное лицо — два дня спустя, когда она вышла из спальни с чемоданом в руке. «Прости. Я люблю тебя недостаточно». Это обрушилось внезапно, застав его врасплох. Он вспылил. Спросил, не связано ли это с тем типом из кафе. Кто он вообще такой. Она покачала головой:

— Какой парень? Понятия не имею, о чём ты. Дело во мне. Мне просто этого недостаточно.

Он умолял её попытаться ещё раз. Она ушла. Просто взяла и ушла. Дозвониться не удалось. Он даже не знал, где живут её родители. Только город — Берлин. Вагнеров в Берлине тысячи.

С тех пор — ни слова. До сегодняшнего дня.

Бастиан отложил телефон, упёрся локтями в колени и уткнулся лицом в ладони. Анна в опасности. Она позвонила. Надо что-то делать — и единственно верное сейчас — полиция. Немедленно. Он схватил телефон и набрал сто десять.

Женский голос — ровный, бесцветный — сообщил, что он соединён с дежурной частью полиции Шверина.

— Доброе утро. — Собственный голос показался ему чужим: хриплый, срывающийся. Сердце колотилось где-то в горле. — Меня зовут Бастиан Таннер. Живу в Шверине. Только что мне звонила бывшая девушка. Сказала, ей грозит опасность. Кто-то удерживает её и собирается убить.

— Она назвала место, где её удерживают?

— Да. Фрундорф. На Мюрице.

Он пересказал разговор — настолько точно, насколько сумел восстановить в памяти.

— Ваш полный адрес, пожалуйста.

Так и подмывало спросить: какое это имеет значение? Речь не обо мне — об Анне. Но рассудок остудил: полиция обязана знать, кто звонит. Хотя бы чтобы отсечь ложный вызов. Он продиктовал адрес.

— Звонок поступил на тот мобильный, с которого вы сейчас разговариваете?

— Да.

— Хорошо. Фрундорф, говорите. На Мюрице. — Короткая пауза. — Мне это название ни о чём не говорит. Совсем маленькая деревня, по-видимому. Как зовут вашу бывшую девушку?

— Анна. Анна Вагнер.

— Возраст?

— Двадцать пять.

— Ваш?

— Двадцать восемь.

— Фрау Вагнер — бывшая девушка. Значит, вместе вы больше не живёте?

— Нет. Уже нет.

— Её нынешний адрес?

— Не знаю.

— Хм. Номер звонившего вы видели?

— Нет. Скрытый.

— Номер телефона фрау Вагнер?

— У неё, похоже, новый номер. По старому я не мог дозвониться ещё два месяца назад.

Пауза. Потом:

— Но старый номер вам известен?

Бастиан продиктовал.

— С какого времени фрау Вагнер считается пропавшей?

— Пропавшей? — Он на мгновение растерялся. — Не знаю. После того как она ушла, мы не общались. Понятия не имею, с каких пор она в опасности. Она позвонила только что и сказала — её держат взаперти, кто-то хочет убить. Это всё. Пожалуйста, сделайте хоть что-нибудь.

— Всё не так просто, герр Таннер.

Голос женщины смягчился — едва уловимо, но Бастиан это уловил.

— Когда вы расстались?

— Два месяца назад.

— Сколько были вместе?

Он замялся. Женщина выждала, потом негромко повторила:

— Герр Таннер?

— Недолго. Мы жили вместе… четыре недели.

— Четыре недели. — Ни удивления, ни осуждения — только констатация. — Этот звонок показался вам правдоподобным?

— Правдоподобным? — Голос всё-таки сорвался. — Анна была в ужасе. Я слышал это отчётливо. Стал бы я иначе звонить?

— Как думаете, почему она позвонила именно вам, а не в полицию?

— Потому что была до смерти напугана. У неё не было времени диктовать адреса и номера телефонов.

На мгновение шпилька доставила ему мрачное удовлетворение. Но только на мгновение — он тут же понял, что этим ничего не ускорит.

— Простите. Я на нервах. Анна наверняка рассчитывала, что я сам обращусь в полицию. Что, собственно, и сделал.

— Где живут её родители?

— В Берлине. Это всё, что я знаю. — Пауза. И тихо, почти через силу: — Я не знаком с её родителями.

Он прекрасно понимал, как это звучит. На том конце — долгий выдох.

— Подведём итог. Вы были вместе с фрау Вагнер четыре недели. Потом она ушла, и с тех пор — два месяца — вы не получали от неё никаких известий. У вас нет ни адреса, ни номера. Родителей вы не знаете. Где фрау Вагнер находилась всё это время — вам неизвестно. И вот только что она звонит со скрытого номера и сообщает, что её удерживают во… Фрундорфе и намерены убить. Я ничего не упустила?

— Нет.

Сейчас скажет, что полиция бессильна. Желудок стиснуло, словно чьим-то кулаком.

— Хорошо, герр Таннер. Мы поступим так. Я свяжусь с коллегами, в чью юрисдикцию входит Фрундорф, — или с ближайшим отделением. Они выедут на место, осмотрятся, расспросят местных. Параллельно проверим, не поступало ли экстренных вызовов в тамошний округ. Через адресный стол Берлина попробуем установить адрес родителей фрау Вагнер. И наконец — мы постараемся получить судебное постановление на контроль телекоммуникаций, чтобы через вашего оператора выйти на владельца того телефона или хотя бы привязать звонок к базовой станции.

— Что такое… постановление на контроль телекоммуникаций?

— Разрешение, которое выдаёт судья. Без него оператор не вправе передать нам данные о соединениях. А они нужны, чтобы по номеру установить владельца аппарата.

— Сколько это займёт?

— По-разному. Зависит от оператора. Иногда — до двенадцати часов.

— Двенадцать часов?!

Бастиан похолодел. За двенадцать часов с Анной может случиться что угодно.

— Если кто-то собирается её убить…

— Мне очень жаль, герр Таннер. Мы займёмся этим, но большее пока не в наших силах. Пока не появятся достаточные основания…

— Достаточные основания? — Он не дал ей договорить. — Анна только что звонила. Её удерживают силой. Она в смертельном страхе. А потом — этот голос в трубке… Какие ещё основания вам нужны?

— Я понимаю ваше состояние, герр Таннер.

Именно так, должно быть, психиатр уговаривает буйного пациента.

— Но мы не можем по одному звонку бросить на деревню целое подразделение и прочесать каждый дом. Положа руку на сердце — вы ведь и сами едва знакомы с фрау Вагнер. Вам почти ничего о ней не известно.

— Это ещё… — начал он и осёкся.

Она права. Что он, если честно, знал об Анне Вагнер?

— Поверьте, мы сделаем всё возможное. Как только появится информация — свяжемся с вами. Мне понадобится свежая фотография. Есть?

Бастиан кивнул — хотя видеть этого было некому.

— Да. Несколько. Им чуть больше двух месяцев.

— Пришлите две-три на электронную почту.

— Хорошо.

Женщина продиктовала адрес. Едва разговор закончился, Бастиан отправил два снимка. Палец коснулся «Отправить» — и он вдруг остро, физически ощутил: судьба Анны уходит из его рук.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 03.

Бастиан не знал, сколько просидел, уставившись в пустоту после оборвавшегося разговора.

В голове царил хаос. Сперва ему казалось, будто сознание наотрез отказывается складывать слова в осмысленные фразы. Это странное состояние было ему знакомо. Он уже не раз ощущал нечто подобное: словно брёл сквозь вязкое месиво мыслей, где каждое слово приходилось вылавливать по отдельности и с трудом освобождать от липкой, тягучей массы, прежде чем оно обретало смысл.

Но уже в следующую секунду мысли рванули с места и понеслись вскачь, громоздя одну догадку на другую.

Насколько серьёзна опасность, в которой оказалась Анна? Как и почему она вообще туда попала? Боялась ли ещё тогда, два месяца назад, когда ушла? Не поэтому ли оборвала с ним всякую связь? Что теперь делать? Что он вообще может сделать? Просидеть двенадцать часов и ждать, пока полиция наконец с ним свяжется?

Нет. Этого он не выдержит.

О работе не могло быть и речи.

Бастиан вскочил и заходил по тесной комнате из угла в угол.

Анна позвонила не в полицию. Не родителям. Не кому-то из знакомых. Ему.

А кому звонят в минуту смертельного страха, если не тому, кто тебе ближе всех? Это было ещё одним доказательством: она чувствовала к нему куда больше, чем пыталась показать.

Бастиан с самого начала знал, что Анна ушла не по своей воле. Что всё ещё любит его. Тот мужчина из кафе, который так пристально на неё смотрел… Неужели теперь он держит её где-то там, в этом… Фрундорфе?

Фрундорф.

Бастиан прошёл в спальню. У окна, на узком столе, стоял ноутбук. Устроить рабочее место здесь оказалось удачной мыслью: если среди ночи приходилось дописывать статью, можно было просто встать, а после того, как отправишь текст в редакцию, — сразу рухнуть на кровать.

Он откинул крышку, открыл браузер с Google на стартовой странице и набрал: Frundorf.

Прошло несколько секунд, прежде чем появились результаты. Но относились они не к слову Frundorf, а к Frundow, как вскоре заметил Бастиан. Над списком значилось:

Документов, соответствующих вашему запросу, не найдено. Возможно, вы имели в виду: Frundow?

Фрундов… Вполне возможно. Связь была такой плохой, что Анна и впрямь могла сказать именно это. Если этот Фрундов действительно находится у Мюрица…

Собственного сайта у деревни не оказалось, зато нашлась статья в Википедии. Согласно ей, Фрундов был общиной в округе Мекленбургское Поозерье, на земле Мекленбург — Передняя Померания, и административно относился к управлению Seenlandschaft Waren с центром в городе Варен. Население составляло 1324 человека.

Бастиан закрыл страницу и снова вернулся к результатам поиска.

Когда ищешь населённый пункт, поисковик часто предлагает ссылку на фрагмент карты. Но Фрундов, очевидно, был слишком мал. Тогда Бастиан открыл Google Maps вручную и в конце концов нашёл деревню — чуть выше и наискось от Бинненмюрица.

От Шверина до неё было немногим больше ста километров. На машине — часа полтора.

Он бросил взгляд на часы в правом нижнем углу экрана. Одиннадцать четырнадцать.

Полтора часа…

Бастиан машинально провёл ладонью по голому бедру. Душ сейчас был бы кстати. А там можно будет решить, что делать дальше.

Он прошёл в ванную, стянул трусы, шагнул в тесную стеклянную кабинку и пустил воду так горячо, что кожа почти сразу покраснела. Вымыв короткие светлые волосы и растерев по телу гель, он замер под струями, опустив руки и закрыв глаза.

Мысли снова вернулись к Анне. К той глухой пустоте, что осталась в нём после её ухода.

Лишь однажды в жизни он переживал утрату такой силы — когда погибли его родители. Во всяком случае, так ему казалось. С уверенностью он сказать не мог: воспоминания о том времени расплывались, тонули в тумане.

О самой аварии он знал только по чужим рассказам. Он ехал в машине вместе с родителями, за рулём был отец. В тот день отец вернулся из долгой заграничной поездки, велел семье быстро садиться в машину — и сразу тронулся. Ехали, по всей видимости, слишком быстро. На повороте отец не справился с управлением, и машина врезалась в дерево.

Бастиан каким-то чудом оказался единственным выжившим. Ему тогда было три года.

Его собственная память простиралась не так далеко. Лишь до того, что было потом, — до детского дома. До дней, наполненных беспомощной детской болью, и ночей, искорёженных кошмарами, из которых он просыпался с криком и в слезах.

Тогда ему было уже семь или восемь.

Никогда в жизни Бастиан не чувствовал себя таким чужим и покинутым, как в те первые годы — без единого человека, который любил бы его. Родня со стороны матери жила в Америке. Из близких никого не осталось, кроме бабушки по отцовской линии — старой, немощной женщины, которая за два года навестила его всего три или четыре раза, а потом умерла.

Рядом не было никого, когда ему становилось невыносимо и хотелось тепла, близости, чьих-нибудь рук на плечах. Если тоска делалась совсем уж нестерпимой, он сворачивался клубком под одеялом, как младенец. Натягивал его на голову, закутывался как можно плотнее.

Тёмное тепло. Ткань, тесно облегающая тело… Жалкая замена материнским объятиям или отцовской груди, к которой он уже никогда не сможет прижаться.

Бастиан резко оборвал эти мысли.

Тогда я был ребёнком. Беспомощным. Беззащитным. Теперь всё иначе.

Теперь ему не нужно было бессильно мириться с тем, что происходит. Ни с ним самим, ни с человеком, которого он любил.

С Анной.

Он решительно перекрыл воду, сорвал с дверцы полотенце и принялся энергично растирать тело. Нет, сидеть сложа руки он не станет.

Он будет действовать.

Но прежде хотел поговорить с одним человеком. С другом. Сафи Хаммудом.

Ливанец, родившийся во Франкфурте-на-Майне, был превосходным фотографом и, как и Бастиан, работал в Schweriner Telegramm — второй по величине региональной ежедневной газете.

Сафи был лет на десять старше. Когда-то он преподавал рисование — в те времена, когда числа ещё не играли в его жизни такой всепоглощающей роли. Тогда у него ещё не было трёх наручных часов, которые он педантично сверял по нескольку раз на дню.

Сафи называл себя повелителем чисел. За этим стояло тяжёлое обсессивно-компульсивное расстройство, из-за которого он потерял место в школе. А ещё через полгода от него ушла жена.

Когда именно начались навязчивые мысли и ритуалы и что стало их причиной, Бастиан не знал. Сафи не любил говорить о своей прежней жизни — так он сам её называл, — и Бастиан это принимал.

Впрочем, кроме него, почти не находилось людей, готовых проводить с Сафи время по доброй воле, и Бастиан прекрасно понимал почему. Общение с ним порой выматывало. Как и телефонные разговоры — в чём Бастиан вновь убедился именно сейчас.

Он ещё не успел рассказать о звонке Анны, как Сафи уже заговорил:

— Бастиан. Хорошо, что ты позвонил. Скажи, когда ты в последний раз катался по Шверинскому озеру на прогулочном теплоходе? Я вот только что об этом думал. У меня это было сто шестьдесят два дня назад. Безумие, правда? Озеро ведь практически у меня под носом. Две тысячи сто метров до причала, если идти кратчайшим путём. Это был вторник, девятнадцать градусов. Я получил огромное удовольствие. Прогулка длилась восемьдесят восемь минут. В тот день, пока шёл вдоль дороги, я коснулся ста двадцати одного столбика, и шестьдесят из них — подряд, представляешь? Ни одного пешехода, ни одного велосипедиста не пришлось обходить. Подряд. Это был чертовски хороший день. А вечером…

— Сафи, — перебил Бастиан. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Сафи умолк мгновенно.

— Мне только что звонила Анна.

— Анна?

Судя по всему, он сразу понял, о ком речь, хотя видел её всего несколько раз.

— Хороший день она выбрала. Шестьдесят шесть дней назад она от тебя съехала. Красивое число. Интересно, нарочно? Она возвращается?

— Нет. Она была в панике. Сказала, что её удерживают в какой-то деревне у Мюрица. И что кто-то хочет её убить.

— Что? Убить? Но… это же нелепо. Как она вообще смогла тебе позвонить, если её удерживают и собираются убить?

— Не знаю. Был сильный ветер, похоже, она стояла на улице. Потом разговор вдруг оборвался — словно её застали врасплох. А через минуту мне снова позвонили. Те же звуки на фоне. Мужчина спросил, кто я такой. Когда я спросил об Анне, он велел мне забыть о ней.

— Ты сообщил в полицию?

— Да, конечно. Они собираются связаться с местными и отправить туда патруль, чтобы осмотрелись в деревне.

— Хорошо. Но ты уверен, что она говорила всерьёз?

— И ты туда же? То же самое спросила меня полицейская. Зачем Анне спустя два месяца звонить мне и в панике говорить, что её удерживают против воли и что она боится за свою жизнь?

— А почему в такой ситуации она позвонила именно тебе? После того как два месяца назад ушла?

— Может быть, потому, что чувствует ко мне больше, чем тогда хотела признать?

— Хм…

По тону Сафи было ясно: эта версия не казалась ему убедительной.

— Значит, они всё-таки отправляют туда полицейских?

— Да. И ещё пытаются через моего оператора узнать номер и установить, кому принадлежит телефон, с которого она звонила. Но это может занять до двенадцати часов. Я не знаю, что делать. Не могу же я просто сидеть здесь до ночи и ждать. А потом, возможно, услышать, что они так ничего и не выяснили.

— Семьсот двадцать минут, — сказал Сафи. — Семьсот двадцать раз медленно досчитать до шестидесяти. Да, долго. Но что ты собираешься делать? Ты знаешь, где это место?

— Фрундов, сказала она. Я нашёл его через Google. Это в ста километрах отсюда. Я думаю…

Он запнулся лишь на миг.

— Сафи, я думаю просто поехать туда. Не уверен, что полиция и правда воспринимает всё это всерьёз. Потому что я почти ничего о ней не знаю и мы уже не вместе. Но они не слышали её голос. Она действительно была в ужасе. Я сойду с ума, если не попытаюсь хоть что-то сделать. Ты понимаешь?

— Хм… — протянул Сафи. — До меня на машине тебе семь минут, если на трёх из пяти светофоров попадёшь на красный.

— Что? В каком смысле?

— Я еду с тобой.

— Ты? Со мной? Просто так? Ты же почти не знаешь Анну.

— Ты тоже, — ответил Сафи. — Зато я знаю тебя.

— Сафи, это…

— Через семь минут буду ждать у двери.

Теперь Сафи говорил заметно быстрее, чем прежде.

— Нет, подожди, — поспешно сказал Бастиан, прежде чем тот успел отключиться. — Двадцать минут. Дай мне двадцать минут, хорошо?

— Хорошо. На этом всё.

Бастиан покачал головой и отложил телефон. Они дружили уже давно, но разговоры — особенно телефонные — с Сафи всякий раз оставались испытанием. Скорее всего, они проговорили ровно пять минут, секунда в секунду, когда тот положил трубку.

Бастиан задумался, как полиция отнесётся к тому, что он начнёт искать Анну сам. В восторг они, конечно, не придут. Но кто вправе запретить ему съездить во Фрундов и осмотреться на месте? В конце концов, он работал в газете, а значит, расследование было частью его ремесла.

Хорошо, что Сафи поедет с ним.

Бастиан не был трусом, но дело вполне могло оказаться опасным. И всё же одного сознания, что он будет не один, уже хватало, чтобы стало легче.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 04.

Сафи ждал у четырехэтажного дома, скрестив на груди руки, когда Бастиан наконец подъехал — с опозданием на несколько минут. Между его ног на асфальте стояла черная спортивная сумка.

Сумка была набита так туго, что Бастиан невольно задумался, что именно его друг потащил с собой.

— Опоздал, — сказал Сафи вместо приветствия, забрасывая сумку на заднее сиденье «Гольфа» и устраиваясь в машине. — На шесть с половиной минут.

— Знаю. Извини. — Бастиан включил передачу и тронулся с места.

— Пятьдесят четыре машины.

— Что?

— Пятьдесят четыре машины проехали мимо меня с того момента, когда ты должен был быть здесь.

— Я же извинился.

— Да. А я просто уточнил, что пятьдесят четыре машины успели раньше тебя. Насколько вообще велик этот ваш Фрундов?

— Не особенно. Тысяча триста жителей.

— Тысяча триста, — повторил Сафи. — Если там есть несколько многоквартирных домов, выйдет примерно двести пятьдесят домов в целом. Если учесть, что человек, удерживающий Анну, едва ли позволит ей открыть дверь, когда ты позвонишь, а скорее всего, держит ее взаперти… Вероятность найти Анну — примерно двести тысяч к одному.

Бастиан покосился на него и только пожал плечами.

— Все равно придется попытаться.

До Фрундова они добирались около полутора часов.

Поначалу еще строили догадки: что могло случиться с Анной, что они станут делать на месте. Но где-то на середине пути Сафи заметил, что навстречу им попадается подозрительно много белых машин, и объявил Бастиану, что было бы крайне интересно подсчитать, в какой федеральной земле зарегистрировано больше всего белых автомобилей.

Резким движением он отстегнул ремень, развернулся на сиденье против хода машины и принялся рыться в спортивной сумке. Когда он снова сел прямо и пристегнулся, в руках у него уже были блокнот формата A4 и ручка.

— И что ты собираешься делать? — спросил Бастиан, хотя и без того догадывался. Он слишком давно знал Сафи.

— Статистику. Статистику белых машин.

С раскрытым блокнотом на коленях и ручкой наготове Сафи уставился вперед. Бастиан знал: теперь с ним можно не разговаривать. До тех пор, пока блокнот не захлопнется, ответа не будет.

Поэтому он сосредоточился на почти пустой проселочной дороге — унылой до одури. По обе стороны тянулись блеклые луга и поля, лишь изредка прерываемые одинокими домами, фермерскими дворами или редкими купами деревьев.

А потом снова начиналась плоская, открытая земля.

Время от времени они проезжали деревушки — обычно просто горстку бурых частных домов. Иногда на глаза попадалось большое полуразрушенное строение, которое еще во времена ГДР, должно быть, принадлежало сельскохозяйственному производственному кооперативу.

Подгнившие деревянные ворота косо висели на петлях. Грязные островки краски напоминали о когда-то светлой окраске. Несколько ржавых металлических труб, перекошенных ветром, торчали из крыши низкого здания. Стекла маленьких окон либо помутнели, либо были выбиты.

Все вокруг казалось выцветшим, бескровным, безжизненным. Грязно-серое небо довершало это впечатление.

Бастиан заставил себя отвернуться мыслями от этой вязкой монотонности камня, деревьев и полей, которые возникали по сторонам дороги и тут же исчезали.

Мысли снова вернулись к Анне. Он почувствовал, как одна только мысль о ней отзывается внутри, и невольно прислушался к себе.

Чувство утраты, многократно усиленное страхом за бывшую девушку, наваливалось на грудь и мешало дышать. Бастиан чуть приоткрыл боковое окно. Воздух, ворвавшийся в салон, принес мимолетное облегчение.

Он подумал, что в этот день впервые за долгое время снова вспомнил родителей.

Женщину и мужчину, о которых у него почти не осталось подлинных воспоминаний, — лишь несколько блеклых сцен, бессвязных вспышек. Без чувства. Смутные образы, далекие до нереальности, словно кадры из фильма, который он видел когда-то в детстве.

Но были и настоящие изображения: двенадцать фотографий, местами уже пожелтевших. Единственное наследство, оставшееся от родителей.

Больше — ничего. Ни вещей. Ни украшений. Ни денег. Он не знал, что стало тогда с остальными их пожитками. Скорее всего, все досталось бабушке.

Ему было безразлично.

Он мысленно перебрал фотографии одну за другой. Бастиан-младенец на руках у отца. Бастиан с матерью на детской площадке — тогда ему, наверное, было года три. Отец и мать вдвоем, где-то у фонтана, под слепящим солнцем, улыбаются в объектив.

Каждый раз, глядя на этот снимок, Бастиан задавался одним и тем же вопросом: кто его сделал? Наверное, случайный прохожий, которого они попросили.

Была и другая фотография: отец сидит за письменным столом в редакции, рукава белой рубашки закатаны, галстук ослаблен, в пепельнице перед ним дымится сигарета. Рядом со старомодным монитором из ранней компьютерной эпохи лежит закрытая книга в светло-коричневом кожаном переплете.

По другую сторону стола высились кипы документов, между ними — газетные вырезки.

Сколько раз он держал в руках эту фотографию и всматривался в нее? Сто? Тысячу? Во всяком случае, достаточно, чтобы знать наизусть каждую мелочь.

Хорст Таннер. Хороший, надежный журналист.

Именно так сказал Герхард Фогельбуш, тогдашний издатель и начальник его отца, когда Бастиан пришел к нему, чтобы узнать больше об этом человеке на снимке. Это было несколько лет назад. Тогда Бастиану только исполнилось девятнадцать.

Он слушал, затаив дыхание, пожилого человека — тому было уже под семьдесят, — когда тот рассказывал, что в последние недели перед смертью его отец занимался по-настоящему большим делом. Что это было за дело, он и сам не знал: давно с ним не виделся, потому что Хорст где-то работал под прикрытием. Но если Хорст Таннер говорил, что дело крупное, значит, так оно и было.

Отец Бастиана, продолжал тот человек, во многом был своеобразен, временами труден, порой просто странен, но при этом — почти гениален.

Потом старик поднял указательный палец и с торжественностью произнес:

— И очень верующим был ваш отец. Строгим католиком. Некоторым коллегам это действовало на нервы самым решительным образом.

Помолчав, он тонко улыбнулся и добавил:

— Да, человеком он был непростым, но я его ценил. Трагедия, что ему пришлось умереть так рано. Он мог бы стать по-настоящему большим человеком, я в этом уверен.

И теперь Бастиан снова спросил себя: не потому ли он стал журналистом, что хотел подражать отцу? Перекинуть мост к человеку, которого почти не знал.

Да, когда-то было время, когда потеря родителей причиняла ему острую, почти физическую боль. Но и это прошло. У него не было родителей. Со временем это стало фактом, частью его жизни — такой же привычной, как длинный светлый шрам на правом предплечье.

Один врач объяснил ему, что шрам остался после открытого перелома в самом раннем детстве. Он просто рос вместе с телом. Несчастный случай — возможно, на детской площадке. Такое, мол, бывает.

Бастиан ничего не помнил.

Когда они проехали указатель с надписью «Фрундов» и Сафи наконец захлопнул блокнот, Бастиана охватили такая подавленность и такая беспомощность, что ему сильнее всего захотелось развернуться и уехать обратно.

Поселок лежал в нескольких километрах в стороне от федеральной трассы и был больше всех деревень, попадавшихся им за последние двадцать километров. И все же он казался покинутым.

Большинство домов по обе стороны улицы выглядели нежилыми. Узкие тротуары перед ними почти пустовали. Только одна старуха, тяжело сгорбившись и опираясь на палку, медленно брела вперед.

Бастиан проехал еще немного и остановился у дома справа, на фасаде которого висела светящаяся вывеска пивоварни. Рядом было четыре парковочных места, два из них пустовали.

Он притормозил и кивком указал Сафи на дом.

— Как насчет кофе?

— Неплохо. Может, внутри удастся кого-нибудь расспросить про Анну.

Войти в кабак оказалось не так просто. Три ступеньки, ведущие ко входу, были выложены серой плиткой со стороной примерно в десять сантиметров. Сафи остановился перед лестницей, уставился на ступени и произнес:

— Черт.

Бастиан знал, что Сафи терпеть не может наступать на швы между плитками — если только это не мелкая мозаика. У такой, как однажды объяснил Сафи, швы настолько узки, что ими можно пренебречь.

Здесь же плитка была заметно крупнее мозаичной, но все равно слишком мала, чтобы поставить на нее ногу и не задеть светлые швы.

— Сафи, мне нужно внутрь, — сказал Бастиан, стараясь, чтобы раздражение не прозвучало в голосе. — Будет лучше, если ты пойдешь со мной. Попробуешь?

Сафи потребовалось несколько заходов, прежде чем он наконец тремя быстрыми прыжками на носках преодолел ступени и оказался на широкой площадке перед дверью.

Кабак внутри оказался просторнее, чем ожидал Бастиан. К залу площадью около пятидесяти квадратных метров, обставленному по-деревенски и оснащенному дубовой стойкой, примыкал еще один — почти вдвое больше.

Их можно было разделить коричневыми складными дверями, но те стояли открытыми.

В передней части сидели пятеро посетителей. Две женщины и двое мужчин ели за столом, еще один мужчина сутулился у стойки перед почти пустым бокалом пива. Когда Бастиан и Сафи остановились чуть поодаль, он бегло скользнул по ним взглядом — и снова уставился перед собой.

Хозяин был высоким мужчиной лет пятидесяти. Тонкие темно-русые волосы, тронутые грязноватой сединой, липкими прядями спадали к ушам. Черная футболка со светлой надписью ONKELZ мешком висела на его сухощавом, жилистом теле, а предплечья были покрыты цветными татуировками.

Он подошел к ним, на ходу вытирая руки о клетчатое полотенце, торчавшее спереди из-под футболки, словно край слишком длинной рубахи.

Бастиан заказал кофе, Сафи — воду без газа.

Когда хозяин поставил перед ними напитки, Бастиан заговорил:

— Извините, пожалуйста. У меня к вам вопрос. Мы ищем нашу подругу. Она сказала, что находится здесь, во Фрундове. Ее зовут Анна. Ей около двадцати пяти, хрупкая, с очень приметной каштановой гривой волос. Очень красивая. Вы случайно ее не видели? Фрундов ведь небольшой.

Хозяин чуть склонил голову набок.

— С ней что-то случилось?

Реакция мужчины застала Бастиана врасплох.

— Почему вы так решили?

— Ну, только что тут были двое полицейских. Они тоже спрашивали про эту женщину. Зачем ищут — не сказали. Но если она ваша подруга…

Двое полицейских. Ну конечно. Та сотрудница, с которой он говорил по телефону, ведь обещала, что попросит коллег заглянуть во Фрундов. Бастиан кивнул.

— Да. Анна уже несколько дней не выходит на связь и не отвечает на звонки. Поэтому…

В эту минуту в кабак вошел черноволосый мужчина примерно его возраста. Быстро оглядевшись, он подошел к стойке, сел на табурет неподалеку от Бастиана и приветливо кивнул им. Бастиан ответил тем же и снова повернулся к хозяину.

— Так вы ее видели или нет?

Тот пожал плечами и скривил рот в косой усмешке.

— Нет. Такую я бы запомнил. У нас тут не так много женщин, которые так выглядят. Я и полицейским это уже сказал.

Бастиан сразу ему поверил. Он разочарованно кивнул.

— Может, в поселке есть еще какой-нибудь ресторан или кабак, где можно поспрашивать? — вставил Сафи.

— Нет.

— А гостиница?

Хозяин коротко, хрипло рассмеялся и посмотрел на Сафи почти с жалостью.

— Гостиница? Во Фрундове? Может, еще что-нибудь?

— А кого здесь вообще можно было бы… — начал Бастиан, но его перебил глухой сигнал смартфона.

Звонил старший комиссар Штеффенс. Серьезным голосом он сообщил, что звонит по поводу госпожи Анны Вагнер. У Бастиана сразу заколотилось сердце.

— Да, Анна. Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Да. Мы получили ответ от ее мобильного оператора. Дело вот в чем… Согласно их логам, сегодня утром звонка на ваш номер не поступало.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 05.

Бастиан не понял.

— Как это — никакого звонка?

— У нас есть список всех соединений, совершённых сегодня с вашего телефона. И он совершенно ясно показывает: ваш звонок в диспетчерскую был первым за день. До него не было ничего.

— Нет, это ошибка. Анна звонила мне. До того, как я набрал номер экстренной службы. Мне это не приснилось.

— Я могу лишь передать вам сведения, полученные от вашего оператора. Сегодня утром — ни одного звонка. Только один продолжительный разговор с неким Сафи Хаммудом. Но он состоялся уже после вашего обращения в экстренную службу.

— Не может быть.

— Вы уверены, что звонок поступил именно через мобильную сеть?

— Конечно. А как же ещё?..

Бастиан осёкся.

В памяти снова всплыл тот назойливый электронный рингтон, что разбудил его утром. Полицейский был прав: это был не обычный звонок, звучал он иначе. Бастиан, ещё не до конца проснувшийся, не придал этому значения, а потом мысли его были заняты совсем другим, не мелодией, вырвавшей его из сна.

— Господин Таннер?

— Viber. Я вспомнил. Этот рингтон… Звонок был через Viber. Это такой…

— Сервис Voice Over IP, — подсказал сотрудник.

— Интернет-телефония.

— Да. Именно. Сейчас посмотрю.

Не дожидаясь ответа, Бастиан поспешно отвёл телефон от уха и принялся листать экран, пока не открыл список вызовов в Viber. Последнее соединение и впрямь значилось за сегодняшним утром. Десять двадцать пять.

Несколько секунд он неотрывно смотрел на запись, потом снова поднёс телефон к уху.

— Да, здесь есть звонок. Но номер не указан.

— Хм… — протянул сотрудник. — Вот это плохо. Звонки через такие сервисы, как Viber или Skype, мы отследить не можем.

— Что? Почему? Эти данные ведь где-то хранятся.

— Хранятся. Но не в Германии. Так что шансов нет.

Это было уже невыносимо.

— Чёрт. И что теперь?

— Знаете, чего я не понимаю?

Голос обер-комиссара изменился. В нём проступило что-то насторожённое, выжидательное.

— Согласно протоколу, сегодня утром вы уже сказали моей коллеге, что номер звонившего был скрыт. Но в тот момент вы, по всей видимости, исходили из того, что звонок поступил через обычную телефонную сеть. Между тем вызов через Viber в списке обычных звонков вообще не отображается. Вы можете это объяснить?

Бастиан почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Что происходит? Он окончательно растерялся.

— Нет. Не знаю. Я ведь смотрел. Номер был скрыт, я в этом уверен. Подождите…

Он снова опустил руку с телефоном. К счастью, ответ нашёлся быстро — в обычном журнале вызовов.

— Простите, — сказал он, глубоко вздохнув. — Последний звонок в списке и правда был со скрытого номера, но это было ещё вчера днём. Когда я в спешке искал звонок Анны, я просто увидел наверху списка пометку «Анонимно». На дату не посмотрел. Я помню тот звонок — это была коллега.

— Ага, — отозвался мужчина.

Но в его голосе не было и тени убеждённости.

— Есть и ещё кое-что. Мы навели справки в берлинском регистрационном ведомстве насчёт родителей этой женщины.

— Да? И что?

В Бастиане шевельнулась надежда — робкая, почти болезненная. Неужели хоть какая-то хорошая новость?

— В Берлине есть две семьи с фамилией Вагнер, у которых дочерей зовут Анна.

— Слава богу. И? Вы нашли нужных родителей? Они что-нибудь знают? Анна с ними связывалась?

— Первой Анне Вагнер восемь лет. Так что этот вариант отпадает.

— Значит, остаётся вторая. Вы уже говорили с её родителями?

— В этом нет необходимости, господин Таннер. Второй Анне двенадцать. И, слава богу, обе сейчас дома, с ними всё в порядке.

У Бастиана возникло ощущение, будто пол под ногами качнулся. Он покачал головой.

— Но как это возможно? Анна ведь…

Рука сама собой легла ему на лоб.

— Может быть, они переехали?

Собственный голос прозвучал тонко и беспомощно.

— Это крайне маловероятно. Даже в таком случае мы нашли бы их по документам регистрационного ведомства. Нет, почти наверняка можно исходить из того, что родители госпожи Вагнер живут не в Берлине. Если они вообще существуют.

Если вообще существуют?

Бастиан лихорадочно пытался ухватиться хоть за какое-то разумное объяснение, но в голове стоял сплошной, непроглядный туман.

— Я ничего не понимаю. Что теперь будет? Анна звонила мне сегодня утром. Это было на самом деле. И ей было очень страшно.

— Господин Таннер, почти ничего из того, что вы сообщили, не поддаётся проверке. Если допустить, что вы говорите правду, с нашей точки зрения напрашивается только один вывод: ваша бывшая девушка, вероятно, сказала вам неправду.

Он замолчал, но Бастиан был не в силах ни собрать связную мысль, ни тем более облечь её в слова.

— Господин Таннер, мы должны допустить, что этот звонок был инсценирован.

Где-то в самой глубине сознания разум уже нашёптывал ему эту возможность — едва слышно, почти неразличимо. Но теперь, когда эти слова вслух произнёс обер-комиссар, посторонний человек, который не знал Анну, в Бастиане поднялось не только возмущение, но и острая, почти яростная потребность её защитить.

— Инсценирован? Что это значит?

— Сфабрикован. Разыгран.

— Не верю. Зачем ей это?

— На этот вопрос вы, вероятно, сможете ответить лучше нас. Вы расстались после ссоры? Возможно, она хотела вам отомстить?

— Нет. Мы не ссорились. Мы расстались по-хорошему.

— Как бы то ни было, коллеги, побывавшие на месте, тоже ничего не выяснили. Никто там не видел госпожу Вагнер. Мне жаль, но боюсь, в данный момент мы больше ничего сделать не можем.

Бастиан задумался, стоит ли говорить обер-комиссару, где он сейчас находится. Первым порывом было промолчать. Но потом он решил, что всё-таки лучше, если полиция будет в курсе. Особенно потому, что сам он не сомневался: Анна его не обманывала. Никто не мог знать, насколько опасными могут оказаться её поиски.

— Понимаю. Но я всё равно уверен, что Анна в опасности. Поэтому сейчас я вместе с другом во Фрундове и пытаюсь кое-что разузнать.

— Вы во Фрундове? Это плохая идея, господин Таннер.

— Но почему? — Бастиан уже не скрывал разочарования. — Если вы уверены, что Анна мне солгала, что со мной может случиться?

— Господин Таннер… — начал мужчина, но Бастиан больше не хотел продолжать этот разговор и терять драгоценное время, которое мог бы потратить на поиски Анны.

— Всё в порядке. Я сумею за себя постоять. В любом случае спасибо за помощь.

Не дожидаясь ответа, он отключился и повернулся к Сафи, который всё это время не сводил с него глаз.

— Полиция считает, что Анна мне солгала.

Сафи вскинул бровь.

— Вот как? И с чего они это взяли?

Бастиан чувствовал себя совершенно разбитым и буквально заставил себя пересказать весь разговор. Под конец он проговорил глухо:

— Значит, рассчитывать мы можем только на себя. Но я слышал голос Анны. И знаю: ей было страшно.

— И что ты теперь собираешься делать?

Бастиан пожал плечами. — Если бы я сам знал.

— Простите, пожалуйста.

Бастиан обернулся. Перед ним стоял темноволосый мужчина, вошедший последним. Он поднялся со своего места и подошёл ближе, так что теперь их разделял всего какой-то метр. При росте метр восемьдесят четыре Бастиан не был низкорослым, но незнакомец возвышался над ним ещё как минимум на десять сантиметров. Он приветливо улыбнулся.

— Извините, что подслушал ваш разговор, но… этого трудно было избежать.

— Ничего страшного, — ответил Бастиан, невольно покосившись на Сафи. Тот только пожал плечом.

— Если я правильно понял, вы кого-то ищете? Женщину по имени Анна?

Дневник. День 12.

Я нахожусь в этой деревне уже почти две недели, и она разительно отличается от всего, что мне прежде доводилось видеть в человеческом общежитии. Порой мне кажется, будто я проделал не путь в двести километров, а совершил путешествие на два столетия назад.

Люди, с которыми мне пришлось общаться в последние дни, замкнуты и недоверчивы к чужакам. Они живут в такой изоляции, какую можно сравнить разве что с существованием на затерянном острове. Этому, несомненно, способствуют почти непроходимые дороги, ведущие в Киссах.

Если бы двенадцать дней назад я не знал совершенно точно, куда направляюсь, я бы ни за что не нашёл дорогу в эту деревню.

Я остановился в доме одной сравнительно приветливой женщины лет сорока. Она вдова: её муж погиб в лесу в результате несчастного случая.

Мои подозрения постепенно подтверждаются. Здесь что-то не так.

На западной окраине деревни, за сараем, я обнаружил огороженную площадку. На ней стоят двенадцать странных стульев, расставленных кругом диаметром около десяти метров. Сиденья у них непривычно низкие, зато узкие деревянные спинки поднимаются более чем на два метра в высоту.

В центре этого круга находится ещё одно сиденье, однако оно заметно отличается от остальных. Оно выше, и спинка у него вовсе отсутствует.

Я должен попытаться выяснить, что здесь происходит.

Это предприятие не только трудно, но и опасно — я отдаю себе в этом полный отчёт. И всё же, похоже, это единственный способ узнать, что случилось с молодыми мужчинами и женщинами, бесследно исчезнувшими, чьи следы обрываются в Киссахе.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 06.

Бастиан мгновенно напрягся.

— Да. Вам что-нибудь о ней известно? Вы её видели?

Трактирщик, до этого стоявший за стойкой, незаметно подошёл ближе и теперь с нескрываемым любопытством прислушивался к разговору, то и дело вытирая руки о клетчатое полотенце. Лицо у него оставалось почти неподвижным, но Бастиан всё равно уловил в этом внимании нечто недружелюбное.

Черноволосый мужчина вскинул ладони.

— Не так быстро. Я этого не говорил.

Бросив короткий взгляд в сторону трактирщика, он кивком указал в глубь зала.

— Может, пересядем?

Бастиан понял без слов и кивнул Сафи. Они забрали со стойки свои напитки и пошли за мужчиной к дальнему столику — достаточно удалённому, чтобы никто не мог подслушать.

Едва они сели, Бастиан сразу подался вперёд.

— Пожалуйста, расскажите. Что вам известно об Анне?

Но вместо ответа мужчина протянул руку.

— Для начала представлюсь. Андреас Каргес. Таксист.

Бастиан пожал её.

— Бастиан Таннер. А это мой друг, Сафи Хаммуд. Мы из Шверина. А теперь, пожалуйста, ближе к делу: что вы знаете?

Каргес коротко кивнул Сафи и снова посмотрел на Бастиана.

— У вас есть её фотография?

— Да.

Бастиан достал телефон, открыл снимок Анны и повернул экран к Каргесу. В ту же секунду, как тот всмотрелся в фото, Бастиан понял: узнал.

— Ну?

Каргес ещё несколько секунд молча смотрел на улыбающееся лицо Анны, будто проверяя собственную память, затем медленно кивнул.

— Да. Думаю, видел. Я, как уже сказал, работаю таксистом. Сам на себя, и дела у меня идут неплохо. Крупным компаниям невыгодно держать машины в здешних местах, вот я и вожу по всей округе…

— Простите, — вмешался Сафи. — Не хочу показаться грубым, но мы спрашиваем об Анне. Лучше сразу перейти к сути.

Каргес явно смутился. Перевёл взгляд на Сафи, потом на Бастиана и снова на Сафи.

— Ладно. Я просто хотел объяснить, почему вообще её запомнил. Вчера утром меня вызвали на поездку. Женщина, живёт где-то неподалёку. В таких случаях я всегда сначала спрашиваю, куда ехать. Иначе потом начинается всякое. Бывает, проедешь километров двадцать до какой-нибудь глухой деревушки, а на месте окажется, что старушке, которой трудно ходить, нужно всего-то в соседнее село…

— Господин Андреас, — перебил Бастиан, уже не скрывая нетерпения, — пожалуйста.

— Да, конечно. Извините. И давайте просто Андреас, без «господина». Так вот… я спросил, куда ехать, а женщина ответила, что пока не знает точно.

Он на миг задумался, собираясь с мыслями.

— Я сказал, что не могу взять заказ, если не знаю конечный пункт. Тогда она назвала Плау. Поездка отсюда в Плау-ам-Зее для меня выгодная, так что я спросил её имя, адрес и согласился.

— И эта женщина, которую ты должен был отвезти в Плау-ам-Зее, — Анна?

Бастиан уже едва сдерживался. Ему хотелось схватить Андреаса за ворот и вытрясти из него ответ — короткий, ясный, без бесконечных отступлений.

Каргес качнул головой.

— Почти. Она назвалась Анной, это правда. Но когда я приехал по адресу, начались странности.

Он отпил апельсинового сока.

— Какие именно? — тихо спросил Сафи, чуть подавшись вперёд.

— Перед домом никого не было. Я вышел из машины и позвонил. Открыл мужчина — лет пятидесяти, крупный, грузный. Из тех, с кем лучше не спорить.

Каргес сделал ещё глоток и продолжил:

— Я сказал, что приехал по вызову на этот адрес. Он спросил — кто меня вызывал. Я назвал имя. Он сразу покачал головой и ответил, что никакой женщины с таким именем здесь не знает. А если меня и правда вызвали к его дому, значит, кто-то решил подшутить, и мне лучше проваливать. С этими словами он захлопнул дверь у меня перед носом.

— Значит, Анну вы не видели?

— На «ты».

— Что?

— Андреас. Мы же уже перешли на «ты».

Бастиан коротко втянул воздух.

— Хорошо. Ты видел Анну или нет?

— Думаю, да. Перед тем как уехать, я ещё раз посмотрел на дом. Я был зол, сам понимаешь. И тут заметил в окне женщину. Она немного отодвинула занавеску. Я успел разглядеть лицо. Это была она — та же девушка, что на фотографии.

— И вы не вернулись к дому? — спросил Сафи.

Он по-прежнему упрямо держался на официальном «вы», и Бастиана это нисколько не удивляло.

Каргес постучал себя пальцем по виску.

— Я был зол, но не настолько. Позвони я ещё раз, тот тип, скорее всего, полез бы в драку. А без нужды я подставляться не люблю.

Бастиан сразу понял: это не трусость, а обычная осторожность.

— Ты можешь показать нам этот дом?

— На словах — вряд ли. Он стоит в стороне от дороги. Мне пришлось бы ехать впереди вас.

Каргес поджал губы и после короткой паузы добавил:

— Если, конечно, мне возместят сорвавшуюся поездку. Тогда я хотя бы не останусь внакладе.

Бастиан не колебался ни секунды.

— Сколько?

— Скажем… пятьдесят евро.

Сафи нахмурился и тихо пробормотал, глядя куда-то поверх его плеча:

— Посадка — два евро пятьдесят. Первые два километра — по два пятьдесят за километр. Дальше — около евро тридцати за каждый следующий. Даже с учётом ожидания это тянет примерно на тридцать километров. До дома действительно так далеко?

Каргес посмотрел на него с явным недоумением.

— Да не в расстоянии дело. Столько мне принесла бы поездка в Плау. Но если хотите, можем никуда не ехать. Я вообще-то просто пытался помочь.

Теперь в его голосе уже отчётливо слышалась обида.

— Поехали, — отрезал Бастиан, резко отодвигая стул.

Меньше всего сейчас ему были нужны сафины расчёты.

У стойки он расплатился за их напитки и за апельсиновый сок таксиста. Трактирщик смотрел на него всё с тем же тяжёлым неодобрением, и Бастиан снова не понял, чем его вызвал. Впрочем, это уже не имело значения.

У него появилась зацепка.

Первая настоящая зацепка, ведущая к Анне.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 07.

Пошёл дождь.

Бастиан втянул голову в плечи и остановился у подножия невысокой лестницы, дожидаясь, пока Сафи, смешно выворачиваясь, спустится по ступенькам на цыпочках.

Такси Каргеса — почти новый «Опель» цвета слоновой кости — стояло у входа в трактир, наполовину заехав на тротуар. Шашка, видимо, держалась на магните и съехала набок, к левому краю крыши.

— Просто держитесь за мной, — сказал он, прежде чем сесть за руль, словно это требовало пояснений. — Нам в что-то вроде окраинного посёлка под Фрундовом. Это немного в стороне от деревни.

Через несколько сотен метров последние дома остались позади, и дорога повела их к лесу.

С каждым метром она становилась всё хуже. Во многих местах асфальт был кое-как залатан, и дорожное полотно напоминало старое лоскутное одеяло, сшитое из серых заплат разных оттенков. По обеим сторонам его от раскисших лугов отделяли лужи и ямы, доверху налитые дождевой водой.

Ещё до первых деревьев дорога сузилась так, что уже в полуметре от машины начиналась кочковатая трава.

Вскоре асфальт сменился грубой булыжной мостовой, выпуклая середина которой заросла травой. Многие камни просели, местами между ними чернели провалы, и трясло так, что амортизаторам приходилось несладко.

Сафи вцепился в ручку над дверью и простонал:

— Куда этот тип нас тащит? Если так дальше пойдёт, дорога скоро совсем исчезнет.

Он был недалёк от истины.

Деревья вскоре сомкнулись так плотно, что вокруг заметно потемнело. Колёса прогрохотали по последним булыжникам, а дальше дорога превратилась в две глубокие колеи шириной с автомобильную ось. Выбоины, всё больше наполнявшиеся дождевой водой, ещё сильнее затрудняли путь, так что пришлось сбросить скорость почти до шага.

— Да что он творит, чёрт бы его побрал? — выругался Бастиан, когда днище «Гольфа», пытаясь объехать большую лужу, с мерзким скрежетом чиркнуло о землю. — Не может это быть нормальной дорогой в посёлок. Он что, сдурел?

С досадой он несколько раз коротко ударил по клаксону. В ответ Каргес поднял руку — мол, не отставайте. Бастиан раздражённо отмахнулся, но тут же вспомнил об Анне и снова сосредоточился на дороге.

— Хоть бы уже приехать.

Ещё минут десять они тащились вперёд, дважды сворачивая на другие, ничуть не лучшие просёлки, прежде чем деревья наконец поредели и впереди открылось поселение.

Через несколько метров шины снова загрохотали по неровной булыжной мостовой. Из щелей между камнями пробивались трава и сорняки. Бастиан невольно подумал, что вряд ли многие водители выбирают эту дорогу.

Первым зданием, к которому они подъехали, оказался большой бывший амбар, передняя стена которого сохранилась лишь отчасти. Неровные края уцелевшей кладки, доходившей примерно до человеческого роста, напоминали зубцы полуразрушенной крепости на фоне сумрачной темноты внутри.

Насколько Бастиан мог разглядеть, провисшую крышу удерживала от обрушения какая-то нелепая подпорка из балок и реек, набитых крест-накрест. Повсюду валялись строительный мусор и хлам, а вокруг буйно разросся дикий кустарник.

— Господи боже, — выдохнул Сафи, подавшись вперёд. — Меня бы туда и десять лошадей не затащили. Там, по-моему, процентов девяносто пять, что всё это рухнет.

Бастиан ничего не ответил. Он был слишком поглощён увиденным и мыслью о том, что Анну, возможно, держат где-то здесь, в этой негостеприимной глуши.

Они миновали руину почти шагом и поехали дальше — вдоль нескольких маленьких домов с палисадниками: крошечными, запущенными клочками травы, чаще всего обнесёнными бетонной стенкой по колено.

Тут и там криво торчали, а то и вовсе были переломаны позеленевшие от мха планки деревянных заборов, выстроившиеся в унылый ряд распада. Беспрестанный дождь придавал им грязный блеск, словно с какой-то злой насмешкой выставляя напоказ их ветхость и тление.

На некоторых окнах висели простенькие занавески, а за одним из стёкол даже стоял горшок с высохшим растением. Другие дома смотрели на них голыми окнами — широко распахнутыми, мутно-молочными глазами, словно предупреждая: уезжайте отсюда, пока не поздно.

Чёрные кабели тянулись вверх по фасадам, у фронтонов расходились в стороны и дальше перебрасывались к соседним домам. Так каждая из этих мрачных лачуг была связана с другой.

Над всем посёлком тяготела призрачная, недобрая атмосфера, и Бастиану скрежет дворников по стеклу казался неестественно громким.

Когда чуть наискосок впереди из одного дома вышли двое мужчин, Бастиан машинально ударил по тормозам. Он успел лишь мельком увидеть их лица, прежде чем они надвинули на головы капюшоны длинных чёрных дождевиков. Капюшоны были такими глубокими, что лица обоих полностью утонули в тени.

Мужчины сделали несколько шагов и вдруг замерли, опустив головы. Там, где должны были быть лица, виднелись лишь тёмные, размытые пятна.

Бастиан чувствовал: из сумрачных провалов капюшонов на него смотрят две пары глаз, хотя разглядеть этого не мог. Сердце у него забилось чаще, по спине пробежал ледяной холодок. Тёмные фигуры так и стояли неподвижно, пока дождь хлестал по их плечам.

— Ну и местечко, — тихо сказал Сафи.

Бастиан заставил себя оторвать взгляд от мужчин и покосился на него.

— Да уж. Похоже, тут это в порядке вещей.

Он принудил себя больше не смотреть в их сторону и уставился вперёд — как раз вовремя, чтобы заметить, как Каргес сворачивает влево там, где с их места никакой дороги вообще не было видно.

Бастиан слишком резко отпустил сцепление. «Гольф» дёрнулся вперёд и ещё два-три раза судорожно качнулся, прежде чем снова покатился ровно.

— Чёрт.

Он почти ждал от Сафи какой-нибудь колкости, но тот промолчал.

Через несколько метров Бастиан всё-таки не выдержал и взглянул в зеркало заднего вида. Те двое по-прежнему стояли на прежнем месте, только теперь слегка повернулись, и тёмные провалы под капюшонами были обращены к задку машины.

Бастиан поспешно отвёл взгляд. Ему почудилось, будто затылок жжёт от чужого пристального взгляда.

Проезд между двумя домами, куда, должно быть, и свернул Каргес, оказался таким узким, что между боковыми зеркалами и местами осыпавшейся штукатуркой оставалось всего несколько сантиметров.

— Господи, куда мы заехали? — пробормотал Бастиан, сосредоточившись на том, чтобы провести машину через теснину без единой царапины.

Сафи не ответил — он неотрывно смотрел вперёд.

За домами дорога немного расширилась, и они снова нагнали такси.

Вскоре впереди показался отдельно стоящий серо-бурый дом, чуть больше остальных. Каргес оживлённо замахал рукой и несколько раз указал на здание, ясно давая понять, что они приехали.

Бастиан уже притормозил, но Каргес снова замахал ему, показывая, чтобы он ехал дальше.

Такси проехало ещё немного, свернуло за уцелевшим амбаром на узкую раскисшую дорожку и остановилось. Бастиан заглушил «Гольф» в нескольких метрах позади.

Каргес выбрался из машины и, сутулясь, подошёл к ним. В уголке рта у него висела сигарета.

— Это тот самый дом, — сказал он, когда Бастиан тоже вышел под дождь. — Лучше не ставить машину прямо перед ним. С этим типом лучше не связываться. И, боюсь, он не слишком обрадуется, если снова меня увидит. Что ты вообще собираешься делать? Позвонишь в дверь и спросишь, нельзя ли повидать твою девушку?

Бастиан пожал плечами и посмотрел мимо Каргеса на кромку леса, темневшую примерно в пятистах метрах отсюда. Холодный дождь неприятно бил в лицо.

— А что ещё мне делать? Ты видел тех двоих в дождевиках?

— Каких двоих?

— Ну, тех. До того, как ты свернул. Вид у них был жуткий.

Каргес усмехнулся.

— Если жить в таком месте, тут поневоле будешь выглядеть жутковато.

— Что-то не похоже, чтобы здесь вообще кто-то жил.

Каргес глубоко затянулся, бросил окурок между собой и Бастианом на землю и растёр его подошвой, шумно выпуская дым.

— Да нет, большинство домов жилые. Просто погода паршивая. В такую никто по своей воле наружу не выйдет. Да и делать тут нечего. Ни магазинов, ничего.

— И сколько здесь людей?

Каргес поджал губы.

— Точно не знаю. Может, шестьдесят. Может, восемьдесят. Я тут бываю редко.

— И это всё ещё часть Фрундова, хотя отсюда до деревни неблизко?

— Да кто их разберёт, о чём они думали. — Каргес быстро огляделся по сторонам. — Ладно, мне пора. Удачи вам.

Бастиану почудилось во взгляде этого человека что-то затравленное.

— Да… ладно, — с невольным разочарованием проговорил он.

Он и сам не вполне понимал, что думать о таксисте, но всё же надеялся, что тот хотя бы проводит его до дома. Каргес был местный, а это могло оказаться полезным, если предстояло искать молодую женщину среди здешних людей.

Когда таксист не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти, Бастиан вопросительно посмотрел на него. В ответ к нему протянулась раскрытая ладонь.

Лишь тогда он сообразил.

— Ах да. Извини, деньги. Сейчас.

Бастиан принялся шарить в кармане брюк, куда обычно просто совал наличные, не желая таскать с собой громоздкий бумажник. Он вытащил несколько мятых десяток и двадцаток и отсчитал Каргесу пятьдесят евро.

Тот убрал деньги и кивнул.

— Спасибо. Удачи.

Не было ли в голосе Каргеса насмешки?

Бастиан досадливо тряхнул головой. Нужно следить за собой — иначе недолго и до мании преследования. Как-никак этот человек показал им дорогу.

Минуту спустя «Опель» развернулся на раскисшем пустыре у дороги и укатил в ту сторону, откуда они приехали.

— И куда это он? — Сафи тоже вышел из машины, обошёл её и встал рядом с Бастианом. На нём была непромокаемая куртка, которую он, видимо, достал из сумки.

— Понятия не имею. Но уж точно подальше отсюда.

Бастиан посмотрел вдоль амбара на ближайшие дома, источавшие ту же мрачную безысходность, что и всё вокруг. Он невольно подумал, не стоят ли сейчас жители этих полуразвалившихся лачуг за окнами и не наблюдают ли за ними.

И что это вообще за люди — те, кто живёт в таком месте?

Внезапно он почувствовал себя подопытным кроликом, которого на глазах у бессердечных учёных опустили в клетку со змеями.

— Я его понимаю.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 08.

Бастиан решил оставить машину, несмотря на дождь, и пройти пешком те двести метров до дома, где, по словам Каргеса, видели Анну.

Толстый вязаный свитер, заменявший ему этой осенью куртку, уже промок насквозь. Простуда теперь была почти неизбежна. Впрочем, что значила простуда по сравнению с этим?

Он уже собирался выйти из машины, когда Сафи удержал его за руку. Бастиан остановился и удивлённо посмотрел на друга.

— Ты что?

— Ты ведь не собираешься и правда звонить в дверь?

Бастиан пожал плечами.

— А что мне ещё остаётся? Если у тебя есть идея получше, я слушаю.

— Есть. Сесть в машину и как можно быстрее убраться отсюда.

Бастиан всмотрелся в его лицо, пытаясь уловить хотя бы тень усмешки, но Сафи не шутил.

— А как же Анна? Если её и правда держат здесь, ты предлагаешь просто уехать?

— Я предлагаю вызвать полицию. Вообще-то это их работа.

— Серьёзно? И как именно? Ты на свой телефон смотрел? Здесь сети нет.

Сафи и в самом деле вытащил смартфон из маленького кожаного чехла на поясе, несколько раз нажал на экран и молча убрал его обратно.

— Хм, — протянул он. — Тогда вернёмся в Фрундов. Там связь точно есть. Ты же уже дозвонился до полиции оттуда.

Несколько секунд Бастиан молча смотрел на него, пока дождь сек лицо.

— Ты сейчас это всерьёз?

Сафи покачал головой — не то в досаде, не то в изумлении — и упёр руки в бока.

— Ладно. Допустим, Анна действительно в этом доме. И что, по-твоему, будет, если мы сейчас позвоним в дверь и спросим у какого-нибудь психа, не держит ли он тут случайно девушку по имени Анна? Думаешь, он смутится и скажет: «Да, попался»? А потом мы спокойно заберём её, и всё на этом закончится? Бастиан, ну сам посуди.

— Я и сужу. Это бред. Но и ты не держи меня за идиота.

Он на миг умолк, не дожидаясь ответа.

— Я не собираюсь устраивать допрос на пороге. Но если я скажу этому типу, что мы ищем мою девушку и таксист видел её именно здесь, он как-то отреагирует. Мне нужно посмотреть ему в лицо. Иногда этого достаточно.

Бастиан шагнул к Сафи так близко, что между ними остались считаные сантиметры.

— Сафи, полиция мне не верит. Тот коп по телефону дал это понять предельно ясно. Они и пальцем не пошевелят, пока у меня не будет хоть чего-то конкретного. А я не могу просто развернуться и уйти. Ты не слышал Анну. У неё в голосе был такой ужас…

Сафи тяжело выдохнул.

— Ладно. Пойдём. Даже интересно, как он себя поведёт. Но сразу говорю: если запахнет дракой, я побегу.

Через несколько метров они вышли на булыжную мостовую. Сафи предпочёл идти по камням: зазоры между старыми, местами потрескавшимися бетонными плитами узкого тротуара, видимо, казались ему слишком тесными.

Почему щели между булыжниками при этом его нисколько не смущали, Бастиан не понимал, но спрашивать не стал.

Дождь вдруг ослаб. Бастиан запрокинул голову и посмотрел на небо. Оно по-прежнему было затянуто тучами и не утратило своего тяжёлого, угрожающего вида.

У дома они остановились и молча оглядели тёмный фасад. Потом взгляд сам собой поднялся к крыше: примерно четверть её была затянута брезентом, прижатым поперечными рейками. Всё это выглядело временным, хлипким, словно не выдержало бы первого же серьёзного ветра.

— Интересно, какова вероятность, что там под ним ещё сухо? — пробормотал Сафи.

— Нулевая, — отозвался Бастиан и перевёл взгляд на окно справа от входной двери.

Если таксист не ошибся, вчера утром Анна стояла именно там. Его Анна. А мужчина, открывший дверь, уверял, что никакой Анны здесь нет и быть не может.

Бастиан резко двинулся с места и направился прямо к низкой входной двери. Кнопка звонка слева от косяка наполовину вывалилась из стены и болталась на проводах.

Пришлось повозиться, чтобы удержать её как следует. Когда наконец ему удалось нажать, резкий, визгливый звонок заставил его вздрогнуть, и он тут же отдёрнул руку.

Он вспомнил две фигуры, замеченные ими раньше, и в ту же секунду больше всего на свете захотел развернуться и уйти, пока дверь ещё не открыли. Но, кажется, было уже поздно.

Краем глаза Бастиан заметил, что Сафи остановился чуть позади, по диагонали от него. Сам он весь обратился в слух, пытаясь уловить за дверью шаги или хоть какой-нибудь звук, который означал бы, что в доме кто-то есть. Но внутри было тихо.

Он выждал ещё несколько секунд и нажал снова.

Сердце колотилось так, что удары отдавались в висках. Мысли метались. Бастиан стоял неподвижно и смотрел на сгнившую деревянную дверь. Неужели Анна совсем рядом? В нескольких метрах отсюда? Неужели её заперли где-то в этом доме, и она слышит звонок, но не может подать знак, потому что ей заклеили рот? Или она…

— Никого, — сказал Сафи. — Пошли отсюда.

Бастиан обернулся.

— Вот именно. Никого. Значит, можно обойти дом и попробовать заглянуть внутрь.

— Я не это имел в виду.

— А я — именно это.

Он быстро огляделся. Вокруг не было ни души.

— Похоже, дом пуст. И снаружи тоже никого. Значит, посмотрим, не найдётся ли чего-нибудь подозрительного. Хоть какой-то след Анны. И сразу уйдём, обещаю. После этого звоним в полицию. Если у меня будет что им сказать, им придётся приехать. Ну что? Ты со мной?

Сафи заметно колебался, но после короткой паузы всё же кивнул.

— Ладно. Но внутрь мы не входим. Ни при каких обстоятельствах.

— Ты обходишь слева, я справа. Встречаемся за домом. И заглядывай в каждое окно, до которого сможешь дотянуться.

Ещё раз окинув взглядом улицу и убедившись, что за ними никто не наблюдает, Бастиан шагнул вправо, на раскисшую траву, и остановился у окна, за которым, по словам Каргеса, видели Анну.

Окно было низким, заглянуть в него не составляло труда. Но плотные занавески скрывали всё, что находилось внутри. Тихо выругавшись, он двинулся дальше и через несколько шагов дошёл до правого угла дома.

Прежде чем свернуть, он обернулся в поисках Сафи, но того уже не было видно. Видимо, друг успел скрыться за углом с другой стороны.

На этой стороне дома, внизу, оказалось маленькое окно, через которое можно было заглянуть внутрь. Ни штор, ни занавесок здесь не было.

Комната за стеклом была тесной и до отказа заставленной коробками и ящиками. Пустой деревянный стеллаж опрокинулся и криво навис над частью этого хлама. Беспорядок там царил полный.

Бастиан пошёл дальше и вышел в сад.

Он невольно представил, что будет, если хозяева вернутся именно сейчас и застанут их с Сафи за тем, как они крадутся вокруг дома. И без того частый пульс от этой мысли будто ударил ещё сильнее.

Если Анну действительно держали здесь, всё могло кончиться очень плохо. Бастиан почувствовал, как на лбу выступает пот. Его одновременно бросало и в жар, и в озноб. Он отдал бы что угодно, лишь бы сейчас оказаться дома, на своём диване. С Анной в объятиях.

С тыльной стороны дома лежали криво разбросанные бетонные плиты — остатки бывшей террасы. Рама стеклянной двери, выходившей в сад, сгнила, и от белой краски, когда-то покрывавшей её целиком, остались лишь редкие лоскуты.

Большое стекло было грязным, а изнутри завешено тканью, так что разглядеть что-либо не получалось. Сквозь два маленьких окна по соседству тоже ничего не было видно.

Бастиан обернулся и окинул взглядом заросший участок. То здесь, то там среди бурьяна и кустов валялись ржавеющие металлические обломки, в которых уже трудно было угадать их прежнее назначение. Узкая бетонная дорожка, почти целиком скрытая травой, делила сад на две примерно равные части и вела к осевшей груде досок, из которой торчали отдельные куски мшистого рубероида.

Когда-то это, должно быть, был небольшой сарай.

Сафи всё ещё не появлялся. Возможно, с его стороны окон оказалось больше — и в какие-то из них действительно можно было заглянуть.

Бастиан сделал несколько шагов назад и ещё раз посмотрел на заднюю стену, прежде чем пойти проверить, где задержался друг.

Почти у самого угла, за которым Сафи всё ещё должен был обходить дом, он заметил подвальное окно. Его верхний край едва выступал из приямка — сантиметров на десять. Решётки не было. Если повезёт, удастся заглянуть в подвал.

Быстрым шагом он подошёл ближе и присел у приямка. Бетонные плиты тянулись вдоль всей стены, но к углам почти полностью уходили под мокрую землю и сорняки.

Стекло изнутри было густо заляпано, а снаружи в нём отражался тусклый свет, из-за чего и без того скудный обзор становился почти невозможным.

Нужно было наклониться ниже.

Бастиан упёрся руками в размокшую землю и опустился на колени перед приямком. Теперь он мог пригнуться так низко, чтобы смотреть в подвал сверху, под углом.

Прошла секунда, прежде чем сознание сложило увиденное в ясную, страшную картину.

И лишь невероятным усилием воли он сдержал крик.

Дневник. День 16.

Я сделал первый и самый важный шаг. Он оказался болезненным, но он сделан.

То, что в Киссахе появился чужак и задаёт слишком много вопросов, не осталось незамеченным. Этого следовало ожидать. Я надеялся, что они обратят на меня внимание и как-нибудь отреагируют. Так и случилось.

Они подошли ко мне и недвусмысленно пригрозили.

Двое мужчин, которых за все две недели моего пребывания в Киссахе я прежде ни разу не видел, внезапно вышли из бокового переулка, когда сегодня утром я шёл по деревне. Оба были выше меня почти на полголовы и крепко сложены.

Они преградили мне путь, и уже сама их поза — руки, скрещённые на груди, — была прямой угрозой.

Один из них, тёмноволосый тип с мрачно опущенными уголками рта, спросил, что мне нужно в Киссахе. Судя по всему, главным был он, потому что второй за весь разговор не произнёс ни слова. Он лишь смотрел на меня с откровенной враждебностью. В какой-то момент мне даже почудилось, будто я слышу у него в горле рычание.

Я объяснил этому человеку, что ищу нечто необычное. Нечто, выходящее за пределы обыденного. И что у меня есть ощущение: в Киссахе я найду то, что удовлетворит моё любопытство и соответствует моей склонности.

Их ответ оказался вполне однозначным.

Они втащили меня в переулок и избили. Когда я уже лежал на земле, они пригрозили убить меня, если я немедленно не уберусь из Киссаха.

У меня разбита губа, заплыл глаз и, вероятно, сильно ушиблены рёбра. Всё тело покрыто синяками. Почти не осталось места, которое не отзывалось бы болью, и всё же я не отступлю, потому что первый и важнейший шаг уже сделан.

Разумеется, я сразу же сообщил Г. Ф. по телефону, что ждать осталось недолго. Он был чрезвычайно доволен и вновь заверил меня в своём полном доверии.

Я не покину Киссах и жду — с напряжением, хотя и не без страха, — что произойдёт дальше.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 09.

Комната была невелика, и её скудную обстановку можно было окинуть взглядом за несколько секунд.

В дальнем углу стояло нечто, что Бастиан сперва не сумел разглядеть, но, скорее всего, это был переносной туалет.

Под самым окном, чуть наискось, приткнулась ржавая металлическая кровать с голым матрасом. К одной из перекладин в изголовье были пристёгнуты наручники — одно кольцо оставалось открытым.

Но Бастиана поразило не это.

На полу рядом с кроватью лежала ярко-красная сумка с коричневыми ремнями — одна из тех моделей, что носят за спиной, как рюкзак.

Мягкая кожа. Молния спереди, которая вечно заедала.

Бастиан знал эту сумку.

Она принадлежала Анне.

— Ну что, видно что-нибудь?

Голос прозвучал так неожиданно, что Бастиан вздрогнул всем телом. Пальцы соскользнули с края подвального приямка, опора ушла, и его качнуло вперёд.

Не успев ни за что ухватиться, он с размаху ударился лбом о шершавую штукатурку стены и, поддавшись тяжести собственного тела, болезненно проехался по ней вверх. Когда ему наконец удалось удержаться и оттолкнуться назад, лоб жгло так, будто его окатили кипятком.

— Чёрт! — выдохнул он и резко обернулся к Сафи, стоявшему позади с самым невинным видом. — Ты что, с ума сошёл? Нельзя же так подкрадываться. Я из-за тебя чуть вниз не рухнул.

Он осторожно прижал ладонь к ушибленному месту и тут же взглянул на руку. Крови было немного, но ссадина горела нестерпимо.

— Извини. Я не подкрадывался. Просто пришлось следить за… ну, ты понимаешь. Вот я и шёл на цыпочках.

Бастиан бросил взгляд на бетонные плитки под ногами и в этот миг с удовольствием высказал бы Сафи всё, что думает о его дурацких причудах. Но мысли уже тянуло обратно — в подвальную комнату, словно на невидимом канате, — и боль сразу отошла на второй план.

— Там внизу… Анна, — пробормотал он, досадуя на себя за то, что от волнения не может заговорить толком. — Её приковали к кровати. Наручниками. Сейчас её там нет. Но она была здесь, Сафи. Точно была. Её сумка до сих пор лежит на полу.

— Вот дрянь.

Сафи подошёл ближе, осторожно ставя одну ногу почти вплотную к другой. Добравшись до окна, он опустился рядом с Бастианом на колени и заглянул в мутное стекло.

Некоторое время он водил головой из стороны в сторону, точно игрушечный пёсик на задней полке машины, потом выпрямился.

— Мерзость. И правда похоже, что там кого-то приковывали к кровати. Ты уверен, что это сумка Анны?

— Да. — Бастиан медленно кивнул. — Абсолютно. Это я ей её подарил.

Некоторое время они молчали. Потом Бастиан выпрямился и, насколько мог, отряхнул грязь с джинсов. Стоило ему чуть наклониться, как рана на лбу снова напомнила о себе тяжёлой пульсацией.

Сафи тоже поднялся и внимательно посмотрел на него.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас натворишь глупостей. Что ты задумал?

— Мне нужно попасть внутрь.

— Что? Ты спятил? Если этот тип и правда похитил твою Анну и держал её здесь прикованной, значит, он опасен. Человеку, который способен на такое, уже всё равно. Он нас просто прикончит, если застанет в доме.

— Сафи… — Бастиан почувствовал, как сбивается дыхание, и не мог с этим справиться. — Анны там больше нет. Значит, этот тип либо запер её в другой комнате, либо…

Он осёкся. Даже мысленно не смог договорить.

— В любом случае я должен знать, что здесь происходит.

— Понимаю, — сказал Сафи; голос у него стал ровным, почти врачебным. — Но вдвоём мы ничего не сделаем. Разумнее всего — и полезнее — отъехать туда, где появится связь, и позвонить в полицию. Теперь у тебя есть доказательство, что Анна как минимум была здесь. Этого они уже не смогут проигнорировать.

Бастиан замялся. Он знал, что Сафи прав. Но всё внутри восставало против мысли уехать отсюда, даже не попытавшись помочь Анне или хотя бы узнать, где она сейчас.

С другой стороны, если с ними что-то случится, Анне уже никто не поможет.

Но, может быть, оставался ещё один выход.

— А если зайти в один из домов и попросить телефон?

Сафи на мгновение задумался, потом покачал головой.

— А если они заодно с этим типом? Тогда мы только предупредим его.

Бастиану пришлось признать, что в этом есть смысл. Достаточно было вспомнить тех двоих в огромных капюшонах, которые так на них таращились. От всего этого и правда можно было сойти с ума.

— А если он тем временем вернётся и уберёт всё из подвала? — всё же попытался возразить Бастиан.

— А если кто-нибудь из этих развалюх прямо сейчас стоит за занавеской и следит за нами? А потом расскажет ему, что возле дома кто-то крутился?

Вместо ответа Сафи достал из поясной сумки смартфон, снова опустился перед подвальным окном и несколько секунд возился с телефоном у самого стекла.

Наконец, подобрав ракурс, он сделал несколько снимков и поднялся.

— Всё. Теперь у тебя есть доказательство.

Бастиан сдался.

— Ладно. Тогда уходим. И поскорее, чтобы полиция оказалась здесь как можно быстрее. А потом мы вернёмся, ясно?

— Подожди. — Сафи уже просмотрел снимки и теперь выглядел смущённым. — Получились только четыре. Нужно сделать ещё один.

— Да четырёх хватит.

— Нет, не хватит. — Голос Сафи дрогнул. — Их должно быть пять. Или десять. Четыре нельзя.

И тут Бастиан наконец всё понял и закатил глаза.

— Хорошо. Делай.

Он знал: если пятого снимка не будет, Сафи не успокоится и всю обратную дорогу сведёт его с ума. Их должно быть пять. Точно так же, как телефонный разговор у него длился либо десять, либо двадцать, либо тридцать минут, а в кафе следовало сидеть либо полчаса, либо час, либо полтора. И если пересидел хотя бы минуту, приходилось оставаться ещё на двадцать девять.

Порой эти чёртовы странности Сафи действовали ему на нервы до предела.

Лишь убедившись, что теперь у него есть пять пригодных фотографий подвальной комнаты, Сафи вместе с Бастианом направился обратно к машине.

Прежде чем обогнуть угол дома, они остановились, и Бастиан быстрым взглядом проверил, не следит ли за ними кто-нибудь. Затем снова вышли к фасаду.

— Я очень тревожусь за Анну, — признался Бастиан, пока они шли рядом: Сафи — по булыжной дорожке, он сам — по неровному тротуару.

Снова начал накрапывать мелкий дождь, но они почти этого не замечали.

— Да, я могу… — начал Сафи, но вдруг вскрикнул и остановился. — Чёрт!

Он перенёс вес на левую ногу, а правой касался земли лишь носком.

— Что такое? Ногу подвернул?

— Да. Эти идиотские щели в проклятой брусчатке. Почему это вообще не чинят? Это же просто опасно.

Сафи наклонился и схватился за правую лодыжку. Бастиан подошёл ближе, готовый подхватить его, если понадобится.

— Сильно?

— Да нет, просто больно. — Морщась, Сафи выпрямился и сделал короткий хромой шаг. — Ничего страшного. Не сломал. Пошли.

Бастиан подождал, глядя, как тот, прихрамывая, проходит несколько шагов, затем догнал его и молча пошёл рядом.

— Так вот, что я хотел сказать, — снова заговорил Сафи. — Я понимаю, что ты переживаешь за Анну. — Он коротко застонал. — Уф… всё-таки больно. Но я не понимаю, почему она позвонила именно тебе.

— А что тут непонятного? Она попала в беду и позвонила тому, от кого ждала помощи.

— Ты… ай… ты уверен? Разве в такой ситуации она не попыталась бы сначала дозвониться до полиции?

— С чего бы? Они же сперва начнут спрашивать имя, адрес, дату рождения, номер телефона и чёрт знает что ещё, прежде чем вообще станут разговаривать.

Сафи отмахнулся.

— Да не тогда, когда человеку явно нужна помощь. И потом, в такой момент о подобном не думают. Нет, если бы я умирал от страха и мне лишь на секунду дали телефон, я бы набрал сто десять, а не номер бывшей девушки, с которой пробыл пару недель и которую сам же бросил.

Бастиан остановился. Слова Сафи мгновенно отозвались в нём вспышкой злости. Он не имел права так говорить об Анне.

— Ну да, может, ты бы и набрал. И что с того? — резко бросил он. — Ты вон тоже должен делать ровно пять фотографий. Считаешь белые машины и фонари, семенишь на цыпочках, лишь бы не наступить на какие-то дурацкие швы, и по пять раз проверяешь, выключена ли плита, прежде чем выйти из дома. И это, по-твоему, образец здравого смысла?

Что Сафи вообще знал об Анне? Как он мог сравнивать себя с ней? Он не видел её глаз в ту минуту, когда она уходила. Эту тоску.

Уже в следующую секунду Бастиан пожалел о сказанном. Несправедливо было попрекать друга его навязчивостями — тем, в чём тот, по сути, не был виноват. К тому же он догадывался, почему отреагировал так резко. Где-то в глубине сознания он и сам уже задавал себе некоторые вопросы, но упорно отталкивал их.

— К чему ты клонишь? — спросил он уже спокойнее.

Они по-прежнему стояли на тротуаре.

Сафи некоторое время молча смотрел на него, словно решая, как ответить на выпад Бастиана, но в конце концов предпочёл не обострять.

— Я знаю, что она до сих пор много для тебя значит. Но во всей этой истории есть по меньшей мере что-то странное. Тебе ведь и полицейский об этом говорил. Только пойми меня правильно, я не… Хотя, может, я и вправду слышу, как блохи кашляют. Ладно, пойдём лучше дальше.

Бастиан на мгновение задумался о том, что Сафи так и не договорил, но тут же снова остро почувствовал, в какой они ситуации, и лишь молча кивнул.

Когда они уже собирались идти дальше, на другой стороне улицы показались мужчина и женщина, шедшие им навстречу.

На вид Бастиан дал бы обоим лет по шестьдесят, хотя мог и ошибаться. Возможно, они просто выглядели старше своих лет. Пока они приближались, они неотрывно смотрели на Бастиана и Сафи.

Их лица казались измождёнными, словно сама жизнь в этом негостеприимном месте наложила на них свою печать. Одежда была тёмной, бесформенной, словно сливалась с окружающим пейзажем.

Длинная юбка женщины тяжело обвисла — видно было, что ткань насквозь пропиталась дождевой водой. В правой руке мужчина нёс коричневый мешок, мерно раскачивавшийся в такт шагам.

Когда они почти поравнялись, Бастиан кивнул им и громко сказал:

— Добрый день.

Ответа не последовало. Даже выражения лиц у обоих не изменились. Словно по беззвучной команде, они вдруг одновременно отвернулись и уставились прямо перед собой, больше не удостоив Бастиана и Сафи ни единым взглядом.

Их движения показались Бастиану какими-то механическими, будто не вполне человеческими.

— Мне здесь не по себе, — тихо заметил Сафи.

Бастиан не смог удержаться и ещё раз обернулся на тех двоих, которые по-прежнему упрямо смотрели вперёд.

— Не по себе — это мягко сказано, — согласился он. — У меня такое чувство, что с этой проклятой деревней что-то не так. Ты прав, лучше убраться отсюда и вызвать полицию.

— Я же говорю. К тому же у меня болит лодыжка.

Не прошло и минуты, как они завернули за угол амбара и направились к «Гольфу». Ещё за несколько метров Бастиан уже понял, что с машиной что-то не так.

Когда они подошли вплотную, стало видно, в чём дело. Шины. В их боковинах зияли глубокие порезы.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 10.

— Какого чёрта?.. — Бастиан застыл, не сводя глаз с распоротых шин.

— Плохо, — тихо сказал Сафи, и в его голосе прозвучало такое напряжение, какого Бастиан прежде у него не слышал. — Совсем плохо.

Бастиан медленно обошёл машину, осматривая колесо за колесом. На каждом темнел один и тот же длинный разрез — ровный, аккуратный, слишком чистый, чтобы принять его за случайность.

Не нужно было быть специалистом, чтобы понять: здесь поработали ножом.

Вернувшись к Сафи, он устало провёл ладонью по лицу.

— Я, конечно, понимал, что нам здесь не рады. Но чтобы ещё и не дать нам уехать… Это уже чересчур.

— Они нас заметили и всё это время наблюдали, — сказал Сафи. — И пока мы осматривали тот дом…

— …они были здесь и резали шины, — закончил за него Бастиан.

Повинуясь внезапному порыву, он выхватил из кармана смартфон, быстро взглянул на экран, несколько раз коснулся его пальцем — и с досадой убрал обратно. Связи не было.

Он попытался собраться, заставить себя думать ясно, но мысли метались, налетая одна на другую. Перед внутренним взором одна за другой вспыхивали картины: Анна, привязанная к ржавой кровати, с распахнутыми от ужаса глазами. Кричащая, захлёбывающаяся слезами…

Бастиан резко отогнал это видение, ещё раз посмотрел на изуродованные шины и повернулся к Сафи.

— Я пойду к одному из домов и попрошу дать мне позвонить. Потом вызову полицию. Пойдёшь со мной?

— Нет, — после короткой паузы ответил Сафи. — Оставаться здесь одному мне, конечно, совсем не хочется. И, если честно, мне даже любопытно, как эти дома выглядят внутри. Но ногу лучше лишний раз не тревожить. Так что, пожалуй, я сяду в машину, запру двери и буду ждать тебя там. В меру своих сил — мужественно.

Несмотря ни на что, Бастиан едва заметно улыбнулся. В груди шевельнулась тёплая, почти болезненная нежность к этому странному человеку — и вместе с ней пришёл стыд за собственную недавнюю резкость. Он положил Сафи руку на плечо и кивнул.

— Хорошо. Я быстро. И да — запри двери.

Сафи поднял взгляд к низкому, тяжёлому небу.

— Постарайся. Скоро стемнеет, а мне совсем не улыбается сидеть здесь одному в машине в темноте. Если уж совсем честно, мне вообще хочется оказаться как можно дальше отсюда.

Бастиан взглянул на часы. Было чуть больше пяти. Сафи не ошибался: до темноты оставалось недолго.

Отдав ему ключи, Бастиан направился к ближайшему дому. На душе было тревожно.

До первого дома он добрался минуты за две. Звонка нигде не оказалось, и он несколько раз постучал в крепкую деревянную дверь. Как и всё в этом посёлке, она выглядела старой и запущенной.

Подождав немного и не дождавшись ответа, он постучал снова, но потом оставил эту попытку. Либо дом пустовал, либо хозяев не было. В этой странной деревушке по виду домов и палисадников невозможно было понять, где ещё живут, а где уже давно нет.

По дороге к следующему дому Бастиан подумал, что есть и третья причина, по которой ему не открыли.

Потому что не захотели.

На миг он вспомнил Сафи, который теперь сидел в машине у сарая. Бастиан очень надеялся, что те безумцы, которые только что изрезали шины, не додумаются вернуться к автомобилю.

У следующего дома его тоже ждала неудача. Лишь в третьем по счёту ему наконец ответили.

Едва он нажал на кнопку звонка, как из глубины дома донеслись шаркающие шаги. Внутри у него смешались надежда и страх.

А если здесь живёт один из тех, кто располосовал мне колёса?

Дверь открылась, и перед ним оказалась женщина — на вид лет сорока пяти, может, немного старше. Полная, с тёмными волосами, тронутыми сединой и собранными на затылке.

Бастиан отметил, что на её совершенно ненакрашенном лице не было той явной неприязни, которую он ощутил у встреченной на улице пары. Но не было и ничего другого. Лицо женщины оставалось бесстрастным, а бледная кожа придавала ему восковую неподвижность.

И всё же самыми жуткими были глаза: обращённые прямо на него, они словно смотрели насквозь.

— Простите за беспокойство, — сказал Бастиан, стараясь, чтобы голос звучал как можно приветливее. — У меня проблемы с машиной, и мне нужно позвонить. На мобильном нет связи. Можно воспользоваться вашим телефоном? Я, разумеется, заплачу.

— Нельзя.

Голос… Ровный, безжизненный, монотонный, словно говорила не женщина, а механизм. У Бастиана неприятно зашевелились волосы на затылке.

— Телефон не работает.

— Жаль. Тогда я попробую у соседей.

Он уже хотел отвернуться и уйти как можно скорее, когда женщина тем же бесцветным голосом произнесла:

— У соседей телефоны тоже не работают.

Бастиан замер.

— У всех? Но как… почему?

— Повреждена линия.

Нет. Этого просто не может быть.

— Вы уверены?

Женщина молча смотрела на него, и от этого молчания ему стало ещё больше не по себе.

— Понятно… — пробормотал он. — Спасибо. До свидания.

Надеюсь, навсегда.

Он вышел из крошечного палисадника, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сорваться на бег.

Когда метров через десять он всё же обернулся, женщина по-прежнему стояла на том же месте и провожала его всё тем же неподвижным, маскообразным лицом.

Бастиан был разочарован, зол, почти в отчаянии. Он ей не верил.

Не могло же быть, чтобы этот посёлок — или окраина, или что это вообще за чёртова дыра — оказался полностью отрезан от внешнего мира. Он попробует ещё. Так просто его не запугать.

И он ещё добьётся, чтобы сюда приехала полиция — не одна машина, а целый отряд. Уж они-то разберутся, что здесь происходит. И где Анна.

Но прежде всего ему хотелось оказаться как можно дальше от этой жуткой женщины.

К тому времени он уже почти вернулся к дому, в подвале которого лежала сумка Анны.

Не раздумывая, Бастиан пересёк мощёную дорожку, подошёл к двери, у которой стоял меньше получаса назад, и нажал на перекошенную кнопку звонка.

Сердце колотилось где-то в горле. Всё его тело было натянуто, как струна. Он должен был быть готов ко всему.

Внутри дома ничто не шелохнулось.

Бастиан позвонил ещё раз. Безрезультатно.

Нехотя он отступил, остановился на неровном тротуаре и медленно обвёл взглядом редкие дома на другой стороне улицы. Он искал хоть какое-то движение за окнами. Хоть малейший признак жизни.

Ничего.

Тогда он снова решил действовать наугад: ещё раз пересёк улицу, подошёл к двери дома наискосок напротив и нажал на звонок.

И невольно вздрогнул, когда дверь открылась почти сразу — едва он успел убрать палец с кнопки.

На пороге стоял мужчина: высокий, худой, почти тощий. Коричневая клетчатая фланелевая рубаха с одного боку вылезала из слишком широких джинсов, которые удерживал от сползания узкий, на вид допотопный ремень.

Неухоженная густая борода скрывала большую часть лица, так что определить возраст хозяина было непросто. Но ему явно было не меньше шестидесяти, а то и больше. Нос — крупный, бугристый, с расширенными порами; кожа вокруг мутновато-жёлтых глаз изрезана глубокими морщинами.

— Чего вам? — спросил он таким тоном, что сомнений не оставалось: Бастиан здесь нежеланный гость.

Голос у него был хриплый.

— Я… — Бастиан вдруг почувствовал, что должен сглотнуть; с трудом ему удалось подавить подступивший кашель.

Чёрт. Теперь он видит, как я неуверен.

Он заставил себя собраться, придал голосу твёрдость и произнёс:

— У меня проблема с машиной, и мне нужно кому-нибудь позвонить. Можно воспользоваться вашим телефоном?

— Нет. Сломан.

Бастиан почти перестал контролировать дыхание.

— А есть какой-нибудь… другой способ? — Несмотря на все усилия, голос прозвучал тонко, почти по-мальчишески. — В смысле… как мне отсюда выбраться?

— Откуда мне знать? Пешком.

Старик почти выплюнул это слово, развернулся и, уходя, толкнул дверь так, что она с глухим стуком захлопнулась.

Бастиану понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить случившееся и отвернуться. Уже много лет он не чувствовал себя настолько униженным.

В нём поднималась ярость, едва поддающаяся контролю. Руки сами собой сжались в кулаки. Всё внутри требовало вернуться и колотить в эту проклятую дверь до тех пор, пока старик снова не откроет, — а потом…

Бастиан резко оборвал эту мысль, развернулся и быстрым шагом направился к сараю.

Пешком, значит.

Что ж, пусть будет пешком. Даже если до Фрундова придётся добираться несколько часов. Даже если ему всю дорогу придётся поддерживать Сафи. Неважно.

Они уберутся из этой проклятой дыры прямо сейчас. А потом вернутся — и приведут с собой полицию.

— Думаете, вам всё сойдёт с рук? Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Где-то на краю сознания он отметил, что говорит сам с собой. Бастиану было всё равно. Редко в жизни он испытывал такую ярость.

Эти психи держали его Анну против её воли в одной из этих развалюх. Может быть, сделали из неё сексуальную рабыню. А может, и хуже. После всего, что он увидел за последний час, он был готов поверить в любую мерзость.

От одной этой мысли у него свело желудок.

Но им это с рук не сойдёт.

Он дошёл до сарая и свернул за угол. Сам не зная почему, Бастиан всё же испытал облегчение, увидев, что «Гольф» по-прежнему стоит на прежнем месте.

Он подошёл к водительской двери, открыл её — и замер.

Сафи исчез.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 11.

— Сафи?

Бастиан обошёл машину и внимательно осмотрел землю у пассажирской двери, но не заметил ничего, что могло бы подсказать, куда исчез Сафи. Впрочем, в сгущавшихся сумерках много всё равно было не разглядеть: небо давно затянули тяжёлые тучи, и последние остатки света стремительно таяли.

Его взгляд скользнул к сараю, высившемуся перед ним тёмной, почти чёрной громадой. Может, Сафи там?

Бастиан пошёл вдоль стены к фасаду и дёрнул дверь, врезанную в створку больших ворот. Заперто. Другого входа видно не было. Значит, Сафи там, скорее всего, нет.

С тяжестью под ложечкой он вернулся к машине. За эти несколько шагов в голове у него пронеслась тысяча мыслей. Он не мог представить, чтобы Сафи просто ушёл бродить по окрестностям — тем более с травмированной лодыжкой. И следом за ним он тоже не пошёл бы: иначе Бастиан непременно бы его заметил.

Что тогда оставалось? Неужели те, кто порезал шины, вернулись? Люди, которые похищают молодую женщину, вспарывают покрышки, живут и ведут себя так, как здешние… на что ещё они способны?

С колотящимся сердцем Бастиан открыл багажник и с облегчением тут же захлопнул его: кроме чёрной сумки, в которой он всегда возил смену белья и самые необходимые туалетные принадлежности, внутри был лишь привычный беспорядок из инструментов.

Он снова огляделся.

Крикнув имя друга, Бастиан побежал по просёлочной дороге к лесу и вскоре вышел к задней стене сарая. Там на земле валялись огромные грязные, разодранные брезенты, придавленные старыми автомобильными шинами и покрытые каким-то чёрным слоем, который в подступавшей темноте уже невозможно было толком разглядеть.

От них тянуло дурным запахом, и Бастиану показалось, что эти брезенты не трогали уже целую вечность. Ему совсем не хотелось знать, что скрывается под ними.

Рядом лежало большое проржавевшее приспособление, которое, вероятно, когда-то волокли за трактором. Больше — ничего.

Снова и снова Бастиан звал Сафи, кричал его имя в пустоту, во все стороны… но ответа не было.

Опустив плечи, он поплёлся обратно к машине и, тяжело вздохнув, прислонился к кузову. Он чувствовал себя подавленным и обессиленным, словно из него разом выкачали все силы.

И словно этого было мало, дождь снова припустил — крупные капли тяжело застучали по земле. Бастиан обхватил себя руками.

Свинцовая усталость накрыла его, как волна. Он мёрз и в конце концов почти без сопротивления отдался отчаянию.

Как он вообще мог быть настолько безумен, чтобы думать: стоит только приехать сюда — и всё как-нибудь уладится само собой? Он хотел помочь Анне, а вместо этого подверг опасности друга. Это он, Бастиан Таннер, втянул Сафи в эту историю, и только он будет виноват, если с Сафи что-то случилось.

Если с Сафи что-то случилось.

Бастиан попытался додумать эту мысль до конца. Что именно могло произойти? В худшем случае…

— Вам нельзя здесь оставаться.

Он вздрогнул так резко, что соскользнул боком по кузову и едва не упал. В ту же секунду пульс у него бешено подскочил, кровь тяжело застучала в висках.

В нескольких шагах от машины, под дождём, стояла худощавая женщина. Неподвижная, с безвольно опущенными руками и светлыми волосами, прилипшими к голове. Она смотрела на него, и её взгляд не походил на взгляды прочих в этой дыре. Во всяком случае, у Бастиана не возникло ощущения, будто она смотрит сквозь него. Ей было лет тридцать пять, не больше. Цветастое платье, прилипшее к телу, как мокрый мешок, казалось таким же старомодным, как грубые башмаки на ногах.

Бастиан шагнул к ней, стараясь разглядеть получше.

— Кто вы?

— Вам правда нельзя здесь оставаться, — повторила она, словно не слыша вопроса. — Это плохо.

— Я не могу отсюда уехать. Мне прокололи шины.

— Всё равно вам нужно уйти.

Бастиан шумно выдохнул. Да что здесь, в этом проклятом месте, все не в себе, что ли?

— Вы меня слышите? Я не могу уехать — мне порезали шины. Все. И мой друг пропал. Он сидел в машине, пока я… — Бастиан осёкся. — Постойте. А вы давно здесь? Вы видели, что произошло?

Если женщина его и понимала, то ничем этого не выдавала. Она лишь чуть склонила голову набок. Дождевые капли хлестали её по щеке, но она будто вовсе этого не замечала.

— У Мии есть свободная комната. Вы можете переночевать у неё.

— Да не хочу я здесь ночевать! — сорвалось у Бастиана.

Женщина вздрогнула и отступила на шаг. Бастиан поднял руку, другой провёл по мокрому лицу. Он был уже на пределе.

— Простите. Я не хотел кричать. Просто… — Он сделал ещё два осторожных шага. — Послушайте. Мой друг исчез. Только что он был здесь, в машине. Я искал телефон. Меня не было всего несколько минут, но, когда я вернулся, его уже не было. Мне нужно его найти. А потом мы вместе уедем из Фрундова. Вы понимаете?

— Из Фрундова?

Бастиан несколько раз кивнул и почувствовал, как в нём шевельнулась надежда. Впервые женщина отозвалась прямо на его слова.

— Да. Из Фрундова. Ведь это место относится к Фрундову.

Он обвёл рукой тёмное пространство вокруг. На её лице отразилось недоумение.

— Нет. Это Киссах. Не Фрундов.

У Бастиана возникло чувство, будто земля качнулась у него под ногами. Он шагнул назад и опёрся о заднюю часть машины.

— Что вы такое говорите? Это не Фрундов?

— Нет. Киссах, — терпеливо повторила она. Или, может быть, просто бесстрастно.

— Но…

Бастиан согнулся, упёрся ладонями в бёдра и несколько раз покачал головой, словно надеялся этим движением привести мысли в порядок.

Потом снова посмотрел на женщину, неподвижно стоявшую под дождём, и опять опустил взгляд.

Это был не Фрундов. Но Анна по телефону называла Фрундов — хотя сам он тогда расслышал «Фрундорф». В подвале того дома он собственными глазами видел её сумку. Да и таксист уверял, что это часть Фрундова.

Значит, всё это могло означать только одно…

Резко выпрямившись, Бастиан едва не отвесил себе мысленную пощёчину за собственную тупость. Неужели он забыл, что здесь происходит? Он подошёл к женщине и пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы тоже одна из них, да? Просто умнее остальных. Действуете не так в лоб. Конечно же, это Фрундов. Вы хотите сбить меня с толку, верно? Чтобы я усомнился в собственном рассудке? В этом всё дело? Да? Вы хотите, чтобы я решил, будто схожу с ума?

Впервые с того момента, как появилась, женщина отвела взгляд. Она заметно занервничала: быстро огляделась по сторонам и только потом снова посмотрела на него.

— Вам нужно уйти отсюда. Скорее.

Теперь в её голосе звучала почти мольба.

Бастиан уже не знал, что обо всём этом думать. Ему казалось, он вообще больше ничего не знает.

— Послушайте, мне всё равно, как называется это место. Я приехал сюда, потому что мне позвонила моя девушка и сказала, что её держат здесь против воли. Её зовут Анна, ей около двадцати пяти. У неё густые каштановые волосы, она очень красивая. Вы не видели её здесь? Сегодня? Или в последние дни?

По лицу женщины пробежала судорога — Бастиан отчётливо это заметил.

— Идите к Мии. Она вам поможет.

Бастиан устало кивнул. Что он, в сущности, терял?

— Хорошо. Где она живёт?

Может, эта Мия и правда что-то знает. Или хотя бы у неё есть работающий телефон. В загадочную «поломку на линии» Бастиан больше не верил.

Не сказав больше ни слова, женщина развернулась, сделала несколько шагов в противоположную сторону, потом обернулась через плечо и взглядом велела ему идти за ней.

Бастиан бросил взгляд на «Гольф» и подумал о том, что Сафи сейчас где-то там и, возможно, нуждается в его помощи. Но Сафи уж точно не станет легче от того, что он и дальше будет кружить вокруг машины, выкрикивая его имя.

Значит, оставалось хотя бы посмотреть на эту Мию.

Он последовал за женщиной к передней стороне сарая. Там она свернула не туда, где стоял дом, в подвале которого лежала сумка Анны, а направо.

У Бастиана накопилось множество вопросов — не в последнюю очередь о том, что за нелепица творится с названиями мест, — но он решил приберечь их для Мии. От промокшей до нитки женщины, молча шагавшей впереди, внятных ответов он всё равно бы не добился.

Пройдя около двухсот метров мимо буйно разросшихся кустов и развалин дома с обвалившейся крышей, они свернули налево, на ещё более узкую тропу.

Фонарей здесь не было, а сумерки к тому времени сгустились так сильно, что видно было не дальше ста метров.

Перед первым домом в этом переулке стояла странная полуистлевшая деревянная фигура. Высотой около полутора метров, она состояла из массивного блока, напоминавшего перевёрнутую букву П. Сверху на нём покоился квадратный чурбан, в который было врезано причудливое лицо.

Глаза представляли собой узкие чёрные щели, выдолбленные вглубь на несколько сантиметров; нос казался бугристым, губы были плотно сжаты. Несмотря на грубую резьбу, в этом лице было нечто по-настоящему жуткое: оно выражало такую боль, такое страдание, что от одного взгляда делалось не по себе.

Взгляд Бастиана невольно прилип к фигуре, и ему стоило немалого усилия снова посмотреть вперёд и идти дальше. Он хотел спросить женщину, что означает эта фигура, но сдержался. Скорее всего, она всё равно бы не ответила.

Да и сейчас у него были заботы поважнее.

Они миновали ещё четыре дома и вместе с последним строением достигли края селения с этой стороны. Женщина остановилась и подождала, пока Бастиан не поравнялся с ней.

— Здесь живёт Мия. Она вам поможет. Она знает, что вы здесь.

— Как? — удивлённо спросил Бастиан. — Откуда?

Женщина посмотрела на него с искренним недоумением.

— Здесь все это знают.

С этими словами она оставила его и пошла обратно — туда, откуда они только что пришли.

Бастиан ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом оглядел дом и окрестности. Насколько можно было различить, узкая дорога за домом уходила через открытое поле. Что начиналось дальше, в темноте уже не разобрать.

Примерно в тридцати метрах за домом стоял прямоугольный дорожный знак. Бастиан видел только обратную сторону, но решил, что это указатель с названием населённого пункта.

Не раздумывая, он быстрым шагом направился к нему. Сейчас хотя бы один вопрос должен был проясниться.

Металл оказался помятым, жёлтая краска на лицевой стороне густо пошла ржавчиной, надпись выцвела. И всё же название читалось ясно:

Киссах.

Дневник. День 20.

Они снова дали о себе знать.

Позавчера ночью в окно моей съёмной комнаты влетел камень. Он был завёрнут в лист бумаги, на котором значилось послание:

«Мы не будем предупреждать тебя ещё раз. Если к завтрашнему дню ты не исчезнешь, мы исполним твоё желание столкнуться с чем-то необычным. Тебе это не понравится».

Признаюсь, после этого я долго не мог уснуть и всерьёз подумывал о том, чтобы действительно уехать из Киссаха.

В конце концов, такое послание вполне можно расценить как угрозу убийством.

Но потом я сказал себе, что всё, через что мне уже пришлось пройти, окажется напрасным: месяцы подготовки, время, проведённое в этой жуткой деревне, ежедневные, изнурительные попытки хоть что-то узнать у местных жителей…

В ту ночь я решил идти до конца — пока не добьюсь своей цели, даже если это означает, что я сознательно подвергаю себя серьёзной опасности.

Вчера вечером меня перехватили двое мужчин, когда я возвращался с прогулки к себе в комнату. Они сказали, что я упустил свой шанс и теперь должен понести последствия.

Они велели мне быть наготове: скоро я узнаю то, что так стремился узнать.

Сегодня утром я обнаружил, что шины моей машины порезаны. Значит, у меня отняли самый простой способ покинуть деревню.

Похоже, они настроены всерьёз.

С тех пор я мечусь между торжеством оттого, что подошел к своей цели уже так близко, и страхом перед тем, чем всё это в итоге может для меня обернуться.

И я начинаю догадываться, что цена окажется высокой.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 12.

Женщине, открывшей дверь на звонок Бастиана, было около шестидесяти — возможно, немного больше.

Почти белые волосы гладко спадали ей на плечи. Узкие джинсы подчёркивали стройную фигуру, синяя толстовка и чёрные полуботинки придавали облику неожиданную молодость. Лишь морщины на лице выдавали настоящий возраст.

Появление незнакомца на пороге, казалось, нисколько её не удивило. Скорее наоборот: у Бастиана возникло странное чувство, будто она его ждала. С тревогой она посмотрела мимо него, в темноту за дверью, потом коротко кивнула:

— Входите.

Он переступил порог, не сводя с неё настороженного взгляда. Теперь он уже никому не доверял.

— Вам повезло, — тихо сказала она и, пройдя мимо, повела его через прихожую в гостиную.

Комната была небольшой, около двадцати квадратных метров, и обставлена старомодно. Мебель казалась случайной, разномастной, но, по крайней мере, здесь было чисто — уже этим дом выгодно отличался от всего, что Бастиан успел увидеть в этом месте. В воздухе стояло ровное, уютное тепло.

И всё же этот старый интерьер странным образом не вязался с обликом хозяйки.

Откуда-то доносилось глухое, ровное гудение, но понять, откуда именно, Бастиан не мог.

— У моей машины порезали шины, а мой друг пропал, — сказал он, не спуская с неё глаз. — Так что везением я бы это не назвал. У вас есть телефон?

— Есть. Только он не работает. Линия мертва уже несколько дней. Здесь такое может тянуться неделями.

Значит, всё правда.

— Чёрт… Вы Миа?

Она кивнула.

— Да. И, поверьте, вам действительно повезло.

Она указала на тёмно-бордовое кресло на тонких круглых ножках — явный привет из семидесятых.

— Садитесь.

Пока Бастиан устраивался, она подошла к дубовой витрине, открыла дверцу и достала два бокала.

— Как вас зовут?

— Бастиан Таннер.

— Бастиан Таннер, — медленно повторила она, и в её голосе прозвучало что-то трудноуловимое.

— Что такое? Такое чувство, будто моё имя вам знакомо. Вы меня знаете?

— Нет, Бастиан. Не знаю. Да и откуда? Но если бы Франциска не привела вас ко мне, с вами, скорее всего, случилось бы то же, что и с вашим другом.

Он мгновенно напрягся.

— То же, что с моим другом? Что это значит? Что с Сафи?

Миа села в кресло напротив, взяла бутылку, стоявшую на полу у журнального столика, и разлила по бокалам тёмную жидкость.

— Этого я вам сказать не могу. Я только что встретила Франциску на улице. Она сказала, что его увели какие-то мужчины. Я велела ей найти вас и привести сюда. Больше я ничего не знаю.

Бастиан резко встал.

— Увели? Что значит — увели? Кто эти мужчины?

Его волнение, похоже, ничуть её не тронуло. Миа спокойно взяла свой бокал и сделала маленький глоток. У Бастиана на миг возникло почти нестерпимое желание схватить её за узкие плечи и встряхнуть.

Он провёл ладонью по волосам, потом с отчаянным жестом сложил руки.

— Да скажите же наконец. Неужели не видите, в каком я состоянии? Что здесь вообще происходит?

Миа подняла на него взгляд.

— Сядьте. Сейчас вы всё равно ничего не можете сделать. Поверьте.

— Почему я должен вам верить? Я вас не знаю. И всё, что со мной произошло в этом проклятом месте, говорит только об одном: здесь никому нельзя верить. Что значит — я ничего не могу сделать? Неужели в этой деревне ни у кого нет машины? Кто-нибудь мог бы отвезти меня во Фрундов. Или куда угодно, где есть связь. Я заплачу́.

Миа покачала головой; в её взгляде мелькнула жалость.

— Машины есть у немногих. Но никто из них никуда вас не повезёт.

Бастиан схватился за голову.

— Не может быть. Моего друга похитили. Это преступление. Кто-то же должен помочь мне связаться с полицией. О чём вы вообще говорите?

— Я пытаюсь вам помочь. Иначе вас бы здесь не было.

В нерешительности Бастиан снова опустился в кресло. Всё это уже выходило за пределы разумного. Ему хотелось верить этой женщине. Она была первым человеком в этом странном месте, кто производил хотя бы отдалённо нормальное впечатление.

И всё же не могло быть, чтобы во всей деревне никого не тревожило похищение человека.