Действуй, дядя Доктор!

Наталья Юнина

«Действуй, дядя Доктор!»

ГЛАВА 1

Что может быть лучше шикарного черного кружевного бюстгальтера на пока еще идеальной груди и такого же оттенка чулки на не менее прекрасных ногах? Конечно же хорошо поношенные белые хлопковые трусы с дырками на вполне себе крепкой попе. Ан нет, еще одна дырка имеется сбоку. Я бы с легкостью выбросила этот раритет к чертовой бабушке, если бы не одно большое но: они счастливые. В них я заключила столько выгодных сделок, что выбросить их по своей воле рука тупо не поднимется. И подшить, увы, тоже. Пробовала два года назад – зашила и пошла на встречу. Итог: провалила выгодный контракт. Я и без того слишком суеверна. А после этого и подавно. Дырки на счастливых трусах – к деньгам. У меня именно так. Больше этим правилом я пренебрегать не намерена.

А деньги я люблю. Моя любовь к шуршащим бумажкам – на века. К нищете я вернусь разве что через собственный труп. Поэтому потерпеть на себе сии труселя, для моей же выгоды – не такая уж и проблема. В конце концов, под юбку мне залазить никто не будет, а заключить важную сделку – помогут именно счастливые трусы. Кручусь у зеркала, подмигивая собственному отражению, и наконец-таки беру одежду. Синяя шелковая блузка, чуть просвечивающая бюстгальтер, и черная юбка-карандаш – идеально подходят для такой встречи. Расстегиваю верхнюю пуговицу так, чтобы совсем немного выглядывала грудь. Распускаю волосы, слегка фиксирую их лаком и последний штрих – нюдовая матовая помада.

Только нажала на кнопку лифта, как настойчивый сигнал сообщения вывел меня из равновесия.

Саша 14:49

«Купи муку на обратном пути. Ты должна мне завтра кекс:) И не забудь надеть браслет против нецензурной брани. Не наденешь – провалишь встречу. Я за тобой бдю. Ну и люблю»

Зараза такая! Ненавижу возвращаться. Просто на дух не переношу! Хорошо, что еще не успела войти в лифт. Возвращаюсь в квартиру, надеваю ненавистный браслет и, перекрестив дорогу, выхожу-таки из дома. Благополучно села в такси и без происшествий добралась до объекта.

- О! Анжела Георгиевна, а мы вас ждали в понедельник. А вы вдруг в субботу, что-то случилось? - вибрирующим голосом, то ли от страха, то ли от слез произнесла моя помощница Катя, как только я вставила ключ в замочную скважину своего кабинета.

- Решила проверить как вы тут работаете и вставить вам нежданно-негаданно люлей. Я пошутила, - быстро оправдываюсь, как только вижу испуганное Катино лицо. - Я приехала за документами. Проходи давай, расскажешь за пять минут что тут и как.

- Ну про пожар вы уже сами знаете. Последствия устраняются. А так строительство идет полным ходом. От работы никто не отлынивает, - шмыгая носом, произносит Катя, уставившись на меня. Чувствую еще немного и польет слезы. Мда… вот так и обязывают обещания стать добрее, терпимее и лояльнее к окружающим, поинтересоваться тем, что тебе совершенно неинтересно.

- У тебя что-то случилось? - длительная театральная пауза, тяжелый вздох и прорыв.

- Да. Я, кажется, влюбилась. Так, что не могу дышать, нет сил.

- Конечно нет, у тебя ОРЗ. Вон сопли текут. Закапай нос и будет тебе счастье.

- Ну я же серьезно, - не унимается она.

- Я тоже. В чем проблема? Закапай нос и дальше себе влюбляйся.

- Так нельзя же. Я замужем. И вроде как к мужу еще что-то чувствую, но сил нет уже.

Господи, помоги мне! Я добрая, милая, хорошая, участливая девушка. Участливая!!! Не матерюсь. Не хамлю. И всех люблю. Один, два, три, четыре, пять. Глубокий вдох и медленный выдох.

- От чего нет сил? - как можно спокойнее произношу я, доставая из сейфа папку.

- Это очень интимный вопрос, а мне и поделиться не с кем. Если вы не возражаете, - возражаю, твою мать, возражаю! - В общем, у нас с мужем разница в возрасте, ему сорок девять. Но проблема не в этом. Суть в том, что мы женаты пять лет и все это время я прыгаю на нем. Понимаете?

- Ты срываешь на нем злость, прыгая по дряблому телу ногами?

- Да нет, в смысле я в позе наездницы. Всегда. Ни одной другой позы за все пять лет. Мне надоело скакать, я устала. В конце концов, я хочу от него инициативы.

Вот эта хрень сейчас происходит со мной точно из-за того, что я вернулась домой за браслетом! Ладно, спокойно, на мне счастливые трусы.

- На самом деле все просто, Катя, - уверенно произношу я, убирая документы в сумку. - Тебе двадцать семь, ему сорок девять. Ему лень трахаться, а может суставы уже не позволяют. Купи ему кальций-Д3 и будет вам счастье.

- Ну допустим реально что-то с суставами, а с влюбленностью что делать? Если честно, если бы не Рюрик и Прокопий, я бы все же гульнула. Понимаю, что так говорить нельзя, но я устала.

- Рюрик и Прокопий это что вообще за хрень?!

- Не что, а кто. Это сыновья моего мужа. Одному семь, другому десять. Мне их жалко оставлять.

- Так надо было думать головой и валить от него сразу после того, как услышала имена его детей, - возмущенно бросаю я. - Нормальный мужик Рюриком своего сына не назовет. Я уж думала, что после Мануэлы Ивановой и Дженнифер Гвоздиковой меня ничем не удивить. Однако, есть еще порох в пороховницах. А вообще, знаешь что, Катя, не морочь мне голову. Закапай нос и иди работать. Все.

- Ну ладно, ладно, не надо так нервничать. А вы хорошо отдохнули?

- Оху…, - резко замолкаю, всматриваясь в браслет. - Ох, как хорошо отдохнула. Все, теперь кыш из моего кабинета.

Закрываю за собой дверь и иду туда, куда меня манит моя сущность. Сколько бы я себя ни обманывала и сколько бы обещаний ни давала – никогда мне не стать милой, доброй и участливой. И ведь могла же спокойно сесть в такси, так ведь нет, надо пройти в туфлях на каблуках по грязевой каше.

- Еще денек свободы и мозготрах вернется на круги своя, - опечаленно произнес бригадир, затягиваясь сигаретой. - Слушайте, может мужика ей подгоним? Скинемся по пару косарей, найдем кого-нибудь на сайте знакомств. Бабки ему заплатим примерно за месяц. С условием – от души ее трахать каждый день. Девка-то она красивая, проблем у нанятого явно не возникнет.

- Очень даже возникнут, Василий. Вы и ваша большая команда, и есть нанятые люди. Я напомню, что курение, согласно вашему договору, на протяжении всего рабочего дня, включая перерывы на еду, – запрещено. Поэтому, как вы все понимаете, у каждого из вас штраф. Опять-таки согласно договору. Кажется, это не косарь, а… Хабаровский утес и памятник Муравьеву-Амурскому. Проще говоря, с каждого из вас по пять тысяч рэ. Ах да, надо запечатлеть вас на телефон. Сигаретки не выбрасываем, ждем. Да, вот так, - удовлетворенно произношу я, убирая мобильник в сумку. - Вынуждена с вами попрощаться, хорошего вам окончания рабочего дня. И да, согласно договору, в четыре часа дня у вас нет перерыва на еду. Я бдю даже на расстоянии в тысячи километров. Всем за работу и до понедельника.

Резко разворачиваюсь и аккуратно, стараясь больше не ступать в грязь, иду к ждущему меня такси. Чувствую себя на все сто. Окрыленной, вдохновленной и охренеть какой счастливой, в особенности, когда моя обувь снова приобретает идеальный вид. Милой… надо быть очень милой на встрече. И терпеливой. Глубокий вдох – выдох. Все пройдет хорошо. Трусы – не подведут.

***

Кто молодец? Я – молодец! В десятый, нет, в сотый раз повторяю себе одно и то же, вдохновленная сделкой. Плевать, что пришлось ужинать со старым хрычом и слушать чушь, вылетающую из его пенистого рта, все три часа. Плевать, что я устала и хочу снять неудобную обувь. На все плевать. Главное – трусы не подвели. Что делать, когда они в конец сотрутся и будут прозрачными – ума не приложу.

Саша 20:18

«Ну ты скоро?»

«Да. Про муку помню»

- Мне кажется, вам проще пересесть в метро.

- Что, простите? - перевожу взгляд на водителя.

- Я говорю, там авария. Дорога вся перекрыта. Это надолго.

- Ясно, - растерянно произношу я, переводя взгляд на красочную букву «М» и шумно сглатываю. - Спасибо.

Выхожу из машины и вместо того, чтобы войти в метро, захожу в первый попавшийся магазин, чтобы купить муку. Плевать мне на самом деле на муку, хоть я и должна приготовить кекс. Просто я делаю все, чтобы оттянуть момент того, как попаду в метро. И нет, я – не мамзель, считающая ниже своего достоинства спуститься в подземку. Просто мне охренеть как страшно. Последняя такая поездка закончилась приличным шрамом на животе и полным отключением сознания. Плевать, что прошло почти двенадцать лет. Страх – он такой, едкий, зараза.

Стояла я еще минут десять на улице, смотря на недвижимые машины, и все же, вспомнив о том, что мне надо домой, неимоверными усилиями заставила себя войти внутрь.

Чертово дежавю – мало людей. Катастрофически мало людей для вечера субботы! И все же в прошлое я не вернулась. Проще говоря, в вагоне меня никто не тронул. Вновь окрыленная и вдохновленная выскочила из полупустого вагона на своей станции и уверенными шагами пошла к эскалатору. Все было хорошо ровно до того момента, пока я не услышала сзади какие-то странные звуки. Надо повернуться и не трястись от страха! Резко обернулась назад, сразу попав взглядом на мужика с расстегнутой ширинкой, держащего в руках… свой член. Я вообще не специалист в этой области, возможно, он хочет просто помочиться. Главное – не на меня. Так же резко развернулась, поднявшись вверх на одну ступень. Дальше просто некуда. Через пару ступень – еще один мужик. Причем махина здоровая, стоит так, что его не обойдешь, разве что толкнешь. Обложили, суки! Хотя может он и нормальный. Просто крупная особь.

Я не знаю зачем я снова поворачиваюсь назад. Нет, моих познаний безусловно хватит, чтобы понять – он писать не хочет. Во-первых, урод поднялся вслед за мной на одну ступень, во-вторых, он… дрочит. Не раздумывая, поднялась еще на две ступени выше, чуть толкнув впереди стоящую махину и встала аккурат рядом с ним, чуть повернувшись корпусом, ибо места не хватает. Тот взглянул на меня… странно. А вообще мне плевать. Выше подняться не могу, ибо выше – детский сад с родителями. Перевожу взгляд на вынужденного соседа. Мужик, как мужик. Возможно, даже симпатичный, с небольшой растительностью на лице, лет так под сорок. Но… в грязных кроссовках, на одном из которых развязан шнурок, и в совершенно идиотских потрепанных спортивных штанах. Белая футболка, кажется, единственная нормальная на нем вещь.

- Хорошая погода сегодня, - неожиданно для самой себя произношу я в сторону крупного мужика.

- Тупой подкат, - осматривает меня с ног до головы. Могу поклясться, что осмотром он доволен. - Надо было сказать что-то типа – «вы не заметили, как посвежел воздух в метро. Уже не пахнет дохлыми крысами».

- Обязательно применю ваши слова в будущем. Только я к вам не подкатываю. Тут вопрос куда деликатнее. На самом деле я встала сюда, потому что мне немного страшно. Там внизу извращенец, он в меня… членом тычет.

Мужик оборачивается назад и тут же возвращается взглядом ко мне.

- Нет там члена. Там жопа. В смысле ягодицы, закрытые штанами, - отворачиваюсь от него, учуяв тошнотворный запах чеснока. Несвежего чеснока. Вчерашнего. И вообще, я только сейчас поняла, что пахнет от него странно.

- Но там был член, - поворачиваю голову назад. Ну, паскуда! Отвернулся спиной. Сейчас меня еще и в психопатки заделают. - Он просто отвернулся. В смысле, мужик повернулся к нам жопой.

- Ну так отвернулся же. Расслабься.

- И что, вы ничего не сделаете?

- А что я должен сделать? Подраться с ним на эскалаторе или попросить убрать хозяйство в штаны? А может поднять панику с криком, что здесь голый хрен? Не вижу смысла пугать свору детей с мамашей. Я за мирные пути разрешения конфликтов, тем более с обнаженными членами. Например, сказать охране на выходе, что здесь эксгибиционист и не только указать на него пальцем, но и лично взять его за шкирку. Тем более он не будет такого ожидать. По камерам посмотрят и хоть что-то ему впаяют. А подними ты сейчас крик – он всунет свой член обратно в штаны и побежит стремя голову, как только мы окажемся на самом верху. Эффект неожиданности никто не отменял, - вроде бы в его словах есть доля истины, однако взгляд так и тянет посмотреть назад и крикнуть на все метро «Извращенец с голым членом! Караул».

- А ведь он продолжает это делать, - опять смотрю на извращенца, который развернулся обратно.

- А ты не смотри на него, - я даже не обращаю внимание на то, что незнакомый мужик мне тычет. - Такие индивиды добиваются именно внимания. Трогать он никого не будет. Побоится.

- Я бы так не сказала. А может он на вас дрочит, а не на меня? - пытаюсь понять на кого смотрит писькодранец и готова поклясться, что на мужика, а не на меня.

- Ну и пусть. У меня задница красивая. Многим нравится, так что не отрицаю такой возможности.

- Шутите?

- Про красивую задницу – нет.

- Ну и ладно, если вас ничего не смущает, то я спокойна, он точно вас хочет. Смотрит он определенно на вас.

- Ты дура что ли? Какого хрена ты снова на него смотришь? - дергает меня за руку.

- Ну так-то он очень близко. Я опасаюсь за вашу жопу.

- Он дрочит на твою жопу. Стой смирно. Если подойдет еще на одну ступень, так уж и быть, я что-нибудь предприму. А пока стой смирно. Надо сдать его неожиданно, чтобы он не дал деру.

- А технически это как?

- Ты пойдешь первой, я за тобой, чуть приостановлюсь, отойду в бок и возьму его за шкирку. Потом поддакнешь менту, что он делал на твою задницу и дальше мы разойдемся.

- Так на вашу задницу.

- Хорошо, на наши.

На том и сошлись. И вроде бы все было нормально, ровно до того момента, как впереди стоящий детский сад не замешкался перед самым выходом с эскалатора. Оторвать руки таким родителям, которые не следят за своими детьми! Если бы не упавшая на эскалатор девочка, вероятнее всего, все было бы хорошо. А получилось все совсем не так! Да, признаю, виновата, но с паникой из-за прикоснувшегося ко мне писюноносца я не справилась. Резко развернулась и со всей силы дала ему сумкой в морду.

- Педофил! Педофииииил! - протяжно ору я, чтобы привлечь внимание и спотыкаюсь на задвигающихся ступеньках эскалатора.

Однако меня подхватывает под руку махина, но тут происходит очередной затык, когда он наступает на собственный шнурок и мы вместе падаем уже на гранитный пол. Не знаю, как он, но я падаю больно ударившись коленями. А дальше начался какой-то сюр. Из-за того, что мы не успели вовремя встать, на нас упала какая-то женщина. А вот извращенца в поле зрения не видать.

- У них полная сумка наркотиков, - слышу противный голос справа.

Махина подает мне руку, при этом матерясь. И отводит в сторону. Поворачиваюсь направо и вижу писюноносца.

- Это он, извращенец!!! Эксгибиционист! Он тыкал в нас членом. Задержите его! - ору прямо на ухо подошедшему менту, видя, как развратник быстро идет к выходу.

- Подтверждаю. Остановите его, - отряхиваясь от чего-то белого, как ни в чем не бывало, спокойно произносит мужик.

- Да они наркоманы! - орет мне под руку тетка, которая на нас упала, при этом тычет рукой… на мою уже белую сумку.

- Это мука! - тянусь за сумкой, но молодой мент меня строго останавливает.

- Не трогайте. Сейчас пойдем в отделение. Гражданочка, я сказал не трогаем. А вы куда направились, гражданин? - указывает в сторону махины.

- Домой. Я есть хочу.

- Стойте на месте. А вы, уважаемая, пройдемте вместе с нами, дадите показания, - указывает в сторону тетки.

- Какие на хрен показания?! Вы больные что ли? Это мука! А на нас дрочили, и вы упустили извращенца.

- Понятно, тут налицо еще и опьянение, - как будто не слыша меня, продолжает долбаный служитель закона.

- Наркоманы проклятые! - не унимаясь, орет тетка.

- Да ты хоть что-нибудь скажи! - толкаю в грудь махину. - Это мы жертвы!

- Подтверждаю.

- Так, успокоились все, пройдем в отделение, - громко произносит мент, подзывая себе компанию из двух сослуживцев. Ну капец… Сюр!

На самом деле я ошибалась, сюр начался, когда нас завели в какую-то комнатушку, отобрав при этом все вещи. Это ведь не может происходить со мной. Ну не может. На мне счастливые трусы! Гневно смотрю на ничего не выражающее лицо махины и начинаю закипать. Он спокоен как танк.

- Раздевайтесь.

- Что? - перевожу взгляд на мента.

- Раздевайтесь оба. Пока до белья.

- С чего это?! Вы вообще знаете с кем связываетесь? Я вам такое устрою, - не выдерживаю и чуть ли не пищу я.

- Да помолчи ты, - наконец, подает голос махина. - Сейчас проверят твою муку, убедятся, что под одеждой у нас ничего нет, посмотрят камеры, и мы спокойно все объясним. Потом нас отпустят, - шепчет мне на ухо, обдавая тошнотворным запахом чеснока.

- Да пошел ты.

- Гражданочка, раздеваемся.

Ну как со мной такое могло произойти, ведь на мне счастливые трусы! О Боже… трусы.

- Я долго буду повторять? Раздевайтесь.

Жопа пришла откуда не ждали. Перевожу взгляд на мужика, который спокойно, как ни в чем не бывало начинает раздеваться и понимаю, что мне реально пипец. Придется раздеваться…

ГЛАВА 2

А может это розыгрыш? Какая-то гадость решила надо мной так пошутить? Однозначно здесь что-то не чисто. Но никто не мог знать, что я поеду в метро, да и разыграть все таким путем крайне тяжело.

- Вам сколько раз повторять, Елена Георгиевна? - перевожу взгляд на хлюпика с моим паспортом в руках. Хочется снять туфлю и со всей силы засадить ему в глаз. Даже не знаю из-за чего больше. Из-за того, что передо мной маячит перспектива раздеться, или из-за того, что слышу свое настоящее имя, от которого меня всякий раз колбасит. Скорее всего из-за второго. Это как красная тряпка для быка.

Ладно. Включи мозги, Анжела. Ведь все происходящее явно незаконно.

- Вы не имеете никакого права заставлять нас раздеваться в одном помещении. Даже если я в чем-то подозреваюсь, пусть меня осмотрит женщина.

- Вы правы, но сейчас это невозможно. Три часа назад ее увезли на скорой с острым аппендицитом. Поэтому женщин досмотрщиков просто нет.

- Ладно, допустим это так. Но если вы у нас вроде как служитель закона, значит должны знать, что мне положено право звонка, - понятия не имею, что мне на самом деле положено. Но в фильмах, кажется, говорят так.

- Положено, - чуть задумавшись, произносит он, откладывая мой паспорт в сторону. - Звоните. Здесь.

Не раздумывая, кинулась к телефону. И так же немедля набрала единственного человека, который уж точно никогда меня не бросит в полной жопе. Плевать, что ситуация чистейший сюр и потом перед ним будет стыдно. Мне, черт возьми, надо попасть домой! Быстро обрисовала ситуацию, на удивление спокойным голосом и, положив трубку, взглянула на махину. Тот почему-то уже не спешил раздеваться. Ощущение, что и хлюпик, и махина, слушали мой разговор.

- У вас есть последний шанс извиниться и отпустить меня с Богом, - уверенно произношу я, смотря на недоразумение в форме. - Иначе… вы просто не знаете на кого я работаю. Вам будет полный пиз.., - вовремя одергиваю себя, взглянув на браслет. - Пизолитус, - удовлетворенно произношу я, скрестив руки на груди.

Конечно, я блефую. Пусть у моего работодателя действительно до хрена связей и возможностей, но Глеб из тех людей, которые все конфликты решают исключительно мирным и спокойным путем. Я же за десять лет совместной работы, дружбы и еще много чего – так и не смогла перенять от него этот опыт.

- Оскорбление сотрудника полиции грозит не самыми лучшими последствиями, Елена Георгиевна, - не унимается хлюпик.

- Минуточку, Алексей Витальевич Морозко, если я правильно запомнил, - встревает махина. - Оскорблений не было. Пизолитус – это всего лишь грибочки рода гастеромицетов. Да, они несъедобны, но уж точно никак не являются поводом для последствий, - вот тебе и на. Мягко говоря, неожиданно, что кто-то кроме меня в курсе, что такое пизолитус. Грибник что ли?!

- Буду знать, - нехотя отвечает хлюпик, беря в руки паспорт. Только уже не мой. - Спасибо, что просветили, Андрей Викторович. А теперь раздевайтесь и выверните карманы джинсов, - выжидающе смотрит на махину. - Вот ваш сожитель, Елены Георгиевна, более законопослушный. Вам бы у него поучиться, - через несколько секунд продолжает дрыщ.

- Он мне не сожитель. Я его знать не знаю! - поворачиваюсь в сторону мужика, который как в замедленной съемке развязывает шнурки. Долбаные шнурки, из-за которых все и случилось!

- Свидетели утверждают, что вы держались за руки. В том числе и на эскалаторе.

- Вы тупой или глухой? - испепеляю взглядом недоразумение в форме. - А ты? Ты какого хрена молчишь? - поворачиваюсь в сторону махины, которая-таки разродилась снять один кроссовок. Ой, лучше бы не снимал. Вони, к счастью, нет, а вот дырка на грязном, сером, хотя, видимо, некогда белом носке, аккурат там, где большой палец – это мощно. Хотя не мне, конечно, говорить о дырках, но у меня-то счастливые трусы, а у этого тупо грязные, рваные носки. Фу!

- Хочу и молчу, - как ни в чем не бывало отвечает он.

- Заканчивайте устраивать концерт, Елена Георгиевна. Мне вас самому раздевать?

- Не буду я раздеваться при этом вонючем бомже с рваными носками! - брезгливо указываю в сторону махины. - Ясно?! Он мне – никто! Пусть выйдет отсюда.

- Леночка, изо рта пеночка, хватит буянить. Ну подумаешь, поссорились. Заканчивай дуться, дорогая, - насмешливым голосом произносит махина, шагая ко мне в одном кроссовке. Это что за хрень?! Становится аккурат около меня, и, я бы сказала, грубо кладет свою лапу мне на талию. Резко притягивает к себе, так, что я утыкаюсь в его шею. - Подыграй мне, дурочка, - шепчет на ухо. - Знаешь, что менты делают, когда остаются с бабой один на один? Не тупи, - замолкает. А я замираю, не в силах связно мыслить. Надо как-то продержаться до Глеба. А что если все, что показывают в кино правда? - Раздевайся, Ленуха-грязное ухо, - а потом так же резко целует с противным звуком мою щеку. И вот тут я, кажется, вошла в ступор. Это что вообще сейчас было?

- Ленуха-грязное ухо? - бормочу я.

- Я имел в виду, что у тебя здесь мука, Ленор, - отпускает мою талию и тут же тянется к моему уху. - Теперь все чисто.

- Ленор?!

- Ну не ваниш же.

- Ты сначала носки свои выстирай, желательно ванишем, а потом уже мне про ухо говори! Отойди от меня! - отталкиваю его в грудь.

- Так, успокоились. Семейные разборки будете устраивать у себя дома. Андрей Викторович, отойдите от Елена Георгиевны.

Может в бокале вина, который я выпила за ужином со старым хрычом, что-то было? Это галлюцинации? Иначе не знаю, как объяснить то, что здесь происходит. Вспомнились слова махины про то, что менты могут делать наедине с женщиной и стало как-то не по себе. А что если этот Андрей действительно прав и проще притвориться поссорившейся парой? Пока я раздумывала над тем, как правильно поступить, махина неожиданно разделся.

Наверное, нормальная женщина заострила бы внимание на том, что у него красивое тело, как будто с картинки. Девки однозначно скулят по таким мужикам. Я же, мельком взглянув на его торс, никак не могла отлипнуть от его трусов. Они, в отличие от носков, не драные и реально белые. Вот только они… в грязи. В прямом смысле. Это не поношенные вонючие труселя. На них действительно самая что ни на есть грязь. Медленно скольжу взглядом вниз, смотрю на другой носок – тоже белый, только маленького размера. Реально белый, с красными маленькими сердечками. Явно женский. Охренеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ну, все чисто, - подытоживает хлюпик, передавая джинсы моему «другу» по несчастью. - Кстати, у вас носки разные.

- Да, мы с Еленой Георгиевной были в походе и у нас случилась жопонька. В смысле пожар. Она вот мне и отдала один свой уцелевший носок. Я могу одеваться? - как ни в чем не бывало бросает он.

- Да, конечно.

- Ленка, не тормози. Давай раздевайся, - игриво произносит махина, хватая свои джинсы.

Я же, недолго думая, пока грязнуля занят своей одеждой, быстро сняла с себя блузку и, повернувшись так, чтобы не было видно моих рваных трусов на попе, немедля сняла с себя юбку, прижав руку к боковине. Ну, подумаешь, не подходят к лифчику. Хлюпик, надев новые тканевые перчатки, подошел вплотную ко мне и, надо признать, вполне нормально, без какого-либо намека на сексуальное домогательство, едва заметно, скорее для галочки, провел руками по резинке чулок. Затем взял мою юбку и начал прощупывать ее. Я же прикрылась блузкой.

- Одевайтесь, Елена Георгиевна.

Кажется, от облегчения я шумно выдохнула. Правда, ровно до того момента, пока не ощутила прикосновения к своей заднице. Резко обернулась, обнаружив позади себя махину.

- Руки от меня убрал. Живо, - шиплю сквозь зубы, натягивая юбку.

- Я соскучился по твоим сладким драным трусишкам.

Почему-то в этот момент мне стало плевать на то, что хлюпик увидит мои трусы. Куда больше меня заботит то, что их видел этот. И то, как он в принципе смотрит на меня.

- Елена Георгиевна тоже пострадала при пожаре? - слышу позади насмешливый голос хлюпика. Отлично, вот теперь я показала всем свои трусы.

- Ну, можно сказать и так. Пожар ночью случился, она бедняжка вскочила спросонья и побежала мне помогать. Но не добежала, зацепилась за ветки, вот и пострадало белье. Да, - наклоняется ко мне, как будто специально обдавая запахом чеснока. - Лена-попа из полиэтилена. Ой, прости, из драного полиэтилена.

- Ну ты и сука! - не задумываясь, бросаю я и в этот момент, как назло, мою руку бьет током от браслета. Не сильно, но достаточно, чтобы на это не только обратили внимание, но и я не смогла до конца застегнуть пуговицы на блузке.

- Это что такое, Елена Георгиевна? - слышу рядом голос полицейского.

- Браслет от нецензурной брани, - чуть ли не выплевываю ему в ответ, снимая к чертовой матери эту хрень.

От бессилия хочется выть. И только, когда мне мельком удалось взглянуть в насмешливое лицо махины, наблюдающего за тем, как трясущимися руками я пытаюсь застегнуть пуговицы на блузке, как ни странно, пришла в чувство. Я – уже не Лена и мне давно не семнадцать, чтобы позволять над собой издеваться.

- Может быть мы закончим весь этот фарс поскорее, Алексей как вас там.

- Присаживайтесь. И вы, Андрей Викторович.

- Послушайте, у меня дочь одна дома, - как можно спокойнее произношу я, как только сажусь напротив стола. - Мне нужно быстрее домой.

- А сколько лет вашей дочери? - интересуется мент.

- Причем тут это?

- Так сколько? - не унимается хлюпик.

- Одиннадцать.

- Детей можно оставлять одних дома с четырнадцати лет. Нарушаете закон, гражданочка.

- Пошел на хер!

- Тихо, Ленок. Не буянь, - наигранно строгим голосом произносит этот нахал, положив руку на мою ногу.

- А ты вообще заткнись, Андрюха – письку тебе в ухо, - резко одергиваю его ладонь.

- Дорогая, не надо, мне и без того их хватает, - усмехаясь, произносит он.

- Ты больной.

- Так, успокоились, - встревает мент. - Я напоминаю, Елена Георгиевна, что за оскорбление сотрудника полиции, находящегося непосредственно на рабочем месте, согласно статье триста девятнадцать УК РФ, полагается штраф до сорока тысяч рублей.

- Да что вы горите, товарищ милиционер?

- Господин полицейский, - поправляет он меня.

- О, даже так. Ну хорошо, господин полицейский, посмотрите на содержимое вываленное из моей сумки. Видите там косметичку красного цвета, которую вы, кстати, поверхностно осмотрели?

- Ну и? Вижу.

- А вы откройте карман справа. Открывайте, открывайте. Сколько говорите штраф?

- До сорока тысяч рублей.

- Окей. Тогда вынимайте пятьдесят пять.

- Зачем так много?

- А вы еще не догадались зачем? - смотрит на меня непонимающе. - Ну тогда слушай: пошел ты на *** ******* гребаный. *** моржовый. Все, что здесь происходит – незаконно! Я тебя еще засужу, **** штопанный, - выдыхаю. - Теперь понятно зачем пятьдесят пять?

- Вот сейчас нам и вправду будет пиз…олитус, - пихает меня в бок мужик.

- Во-первых, штраф оформляется официально, гражданочка.

- Во-вторых, не надо никаких штрафов и прочего, Алексей Витальевич. У Елены Георгиевны синдром Туретта. Заболевание тяжелое. Сейчас мы в ремиссии, но бывает случается рецидив.

- Это что за такое заболевание? Вы врач? - какой любопытный сотрудник полиции нам попался.

- Да, врач. Это генетическое заболевание центральной нервной системы, как раз и проявляется непроизвольными тиками, гримасами. Сюда же относятся наш с ней бич – матерные слова. По-научному – копролалия, спонтанное высказывание запрещенных слов. К счастью, у нее еще не началась эхолалия. Это когда Леночка повторяет слова за другими. Да и не гримасничала еще. И браслет от нецензурной брани у нас именно для этого. Так сказать, чтобы быстро приводить ее в чувство. Не верите, так почитайте в интернете. Так что, давайте без штрафа, Алексей Витальевич.

Смотрю на этого… Андрея, который ни разу не запнулся за всю свою речь и вообще перестаю что-либо понимать. Кто он, мать его, такой?! То, что он совершенно точно стебется над ментом – понятно. Но откуда такие познания? На удивление, после его речи я затыкаюсь. Дальше говорит только он. По сути, рассказывает то, что действительно происходило в метро с маленькой поправкой на то, что мы не пара.

- Посидите минуточку, - нервно произносит хлюпик, держа в руках мобильник. Встает из-за стола и выходит из комнаты.

- Классные труселя, ты где такие нашла?

- А ты разве не помнишь? - кладу ногу на ногу. - На помойке, когда вместе с тобой искала тебе носки.

- Точно, как я мог об этом забыть, - взмахивает рукой и тут же кладет ее на свои джинсы. Точнее – в область причиндалов.

Молчим. Каждый из нас, наверняка, без шуток хочет спросить про трусы и носки, однако никто не решается. Псевдодоктор, в другое я просто не верю, вообще как-то в миг стал задумчив. А может просто хочет кое-что сделать, поэтому положил руку на джинсы.

- Чеши.

- Что?

- Чеши яйца, не стесняйся. Если что-то чешется, надо почесать и точка. Кажется, это ваше мужское правило. Я часто его слышала на стройках.

- У меня не чешется, - ухмыляясь, произносит он.

- Ну не хочешь – не чеши. Твое дело.

- Спасибо, что разрешила мне не чесать то, что не чешется.

- Пожалуйста.

- А ты забавная. Что-то в тебе определенно есть.

- Рваные трусы.

- Точно. Наверное, дело в них, - соглашаясь, кивает в ответ.

- Сейчас всю эту шайку пустят по миру. Им реально будет полный п… все, я не матерюсь, я не матерюсь. Но им будет полный кабздец.

- Думаешь?

- Уверена. Мент так зашевелился, потому что там пришли ко мне. Сейчас мой друг им вставит словесных люлей и вообще, - потираю руки.

- Нет. Им ничего не сделают. Они здесь не работают. Эти пацаны практиканты. Была бы внимательнее, когда он предоставлял в этой коморке типа корочку, тогда бы не раздевалась. Максимум, что им сделают – выговор за то, что они не знают, как правильно вести досмотр. И парня этого вызвало явно гуляющее начальство, а не твой друг.

- Ты издеваешься?! Если ты с самого начала знал, что они не полноценные менты, так какого хрена ты раздевался сам и устраивал весь этот фарс?!

- Чтобы было правдоподобно. Сначала меня просто забавляла эта ситуация. Было интересно, как все это пройдет, если уж началось, и как ты будешь себя вести. Да и потом за твои пренебрежительные взгляды в мою сторону мне хотелось тебя…немного поставить на место. Ну а после вонючего бомжа так и подавно. Да и ладно, чего греха таить, мне хотелось посмотреть на тебя в белье. А вообще можно было бы и без белья.

- Ну ты и козел, - цежу сквозь зубы, сжимая кулаки.

Я бы сказала еще очень много всего «ласкового», если бы не вошедшие в коморку люди. Да, что-то не так я представляла свою свободу. Позорище. И чем я отличаюсь от типичной женщины? Развела сама себя, лохушка!

ГЛАВА 3

Не припомню, когда в последний раз я так погано себя чувствовала. Кожей чувствую на себе взгляд Глеба и становится еще более не по себе. Человек, который всегда пристально следит за дорогой и даже не поднимает трубку, когда ведет машину, сейчас то и дело косится в мою сторону.

- Не надо на меня так смотреть. Следи за дорогой.

- Мне просто интересно, почему вдруг метро? Ты хотела получить новые впечатления и пошла ругаться с бабками за место в вагоне?

- На кой черт мне для этого идти в метро? Бабок у меня в подъезде и без того хватает. Я вышла из такси, потому что была авария. А мне нужно было домой. И вообще, забудь об этом недоразумении. У меня только одна просьба.

- Я весь внимание.

- Заедем по пути в магазин, мне нужна мука. Опережая будущие тупые вопросы: я обещала Саше кекс, если выгодно заключу сделку. Я ее, между прочим, заключила, за что ты должен сказать мне спасибо. А прошлая мука, как известно, пострадала.

- Хорошо, хорошо, не нервничай. Заедем и купим муку. Ну и я обязательно провожу тебя до двери, а то мало ли в подъезде снова с кем-то столкнешься и баста.

Ничего не отвечаю. Не потому что нечего ответить. Просто я истощена. Впервые за столько лет я чувствую себя выжатым лимоном из-за своей дурости. И это очень сильно бьет по самолюбию. К счастью, покупка муки, равно как и поездка до дома, прошли без происшествий.

- Мам, ты почему так долго? - без приветствий начинает Саша, осматривая меня с ног до головы.

- Непредвиденные обстоятельства. Скажем так, - скидываю с себя туфли и, не доходя до ванной, снимаю чулки.

- Ты что упала?!

- Да.

- Я сейчас замороженное мясо принесу. Я быстро.

- Не надо, Саш, уже поздно, синяки уже есть.

- Ну и что? - возмущенно бросает она. - Все равно надо. Я еще мазь захвачу.

Смотрю вслед удаляющейся Саше и расплываюсь в улыбке. Вот оно. Ради этого можно потратить пару часов в пустую и сделать кекс. Сажусь на диван и закрываю глаза. И только, когда Саша приносит замороженное мясо, обернутое в полотенце, меня вдруг осеняет: дочь выглядит по-другому.

- Ты зачем накрасила глаза?

- Да с девчонками на день рождении пробовали.

- Ясно. А мальчики там были?

- Были. А что?

- Просто интересно. Ну и как прошел праздник?

- Скукотища. И еда невкусная была.

- Ясно. Саш…

- А?

- Ты только не подумай ничего такого. Я тебя кое о чем попрошу. Когда тебе понравится какой-нибудь мальчик, просто скажи мне об этом. Я не буду тебе ничего запрещать и сажать тебя под замок. Мне просто надо это знать. Хорошо? Пообещай.

- Мам, ты чего? Какие мальчики? Мне даже двенадцати еще нет.

- Тебе рассказать про известные беременности в одиннадцать лет?

- Ой, не неси чушь. Никто мне не нравится. А если вдруг понравится, то ты узнаешь об этом первая. Все, успокоилась?

- Почти.

- Блин, теперь в колготках даже не походишь, чего-то большие синяки, бедненькая, - кривя лицо, констатирует Саша, рассматривая мои ноги.

- И слава Богу, что не похожу. Можно хоть ноги не брить.

- Неа, придется, - произносит дочь, загадочно улыбаясь. Берет ноутбук с журнального столика и начинает что-то искать. - Кстати, помнишь брата тети Иры? - я даже не сразу соображаю кто такая тетя Ира, прости Господи. Просто потому что единственную женщину, по совместительству соседку, с которой я хоть немного общаюсь, я зову исключительно по фамилии. Да и то, наше с ней общение скорее просто выгодно друг другу. Дети учатся в одной школе, и мы обе без мужей. Проще говоря, можем друг другу помочь. А вот, что касается ее брата – нет, не помню.

- Нет. Где я его видела?

- Ну сегодня же, у тети Иры.

- Рыжий хлюпик с проплешиной?

- Мама, вообще-то он русый и не проплешина это, а он просто лысеет, но это сейчас модно.

- Ну и?

- Так вот, он кое-чем интересовался.

- Чем?

- Если быть точнее – кем. Тобой. Много спрашивал меня о тебе. Я специально его понюхала, зная, что ты не любишь специфических запахов. Пахнет он хорошо. И, несмотря на наличие меня в твоей жизни, он тобой заинтересовался.

- Еще б он мной не заинтересовался. Я – красивая, он хлюпик с проплешиной. Да и для того, чтобы уложить женщину в койку, ребенок – не помеха. И, пожалуйста, больше не нюхай незнакомых мужиков.

- У тебя на все найдется ответ, да? - обиженно бросает Саша, сложив руки на груди.

- А чего его искать, если все на поверхности? И вообще, я не поняла, что вдруг за разговоры о мужиках?

- Так нельзя, мама. Даже я понимаю, что так нельзя, - настолько серьезно произносит она, что невольно задумываешься над тем, что передо мной вовсе не одиннадцатилетний ребенок.

- Саш, ты чего?

- Ничего. Я хочу, чтобы ты спала не только с Федей.

- Я за моногамные отношения. Прости, но изменить ему не могу. Да и самое главное – не хочу.

- А я не прошу тебя заводить еще одного кота. В нашем доме должен появиться двуногий мужчина. Не четырехногий кот, а мужчина.

- Прямо-таки должен? Нет, солнышко, никто никому никогда ничего не должен. Меня устраивает четырехлапый Федя. И, пожалуйста, не надо меня сейчас злить.

- Не собираюсь я тебя злить. Я ж как лучше хочу. К вопросу о бритых ногах. Придется, мама. Не хочешь брата тети Иры, будут тебе другие. Час назад я зарегистрировала тебя на сайте знакомств. Напоминаю, что на тебе браслет, поэтому не ругайся, пожалуйста. Это тебя ни к чему не обязывает. Просто надо этим заняться сейчас, пока тебе не исполнилось тридцать. И пока у нас есть еще четыре с половиной месяца до твоего юбилея, надо пользоваться цифрой двадцать девять. Я много читала и, к сожалению, пришла к выводу, что после этой страшной цифры «тридцать» – мужчины списывают девушек в утиль. Дальше шанс выдать тебя замуж падает с каждым днем. А я не хочу, чтобы ты осталась одна. Ведь я же когда-то вырасту, и мы будем жить раздельно. Хочу, чтобы у тебя было крепкое мужское плечо.

- Все сказала?

- Да.

- А теперь говорю я: заканчивай читать то, что не положено в твоем возрасте. Не знаю откуда вдруг в тебе взялась тяга устроить мою личную жизнь, но мне это не нужно, Саша, - кажется, я никогда не говорила с ней вот так. - От чего-то я наивно полагала, что у нас с тобой все хорошо и предельно ясно. Я не из тех мамаш-одиночек, которые хают мужиков, дабы их кровиночка осталась до глубокой старости с ними. Я очень уважаю хороших мужчин, пусть их и крайне мало, но они есть. И я искренне желаю тебе встретить именно такого мужчину в положенное время, а не чмо болотное. Однако, я не из тех особ, которым нужно крепкое мужское плечо. И не из тех женщин, которые плачут по ночам в подушку и боятся остаться одной в окружении десятков котов. Не равняй меня со всеми. Удали сейчас же анкету, - резко встаю с диван и иду в спальню.

- Мам, - дергает меня за руку.

- Я сказала удали.

- Удалю. Мазь возьми, - протягивает мне тюбик.

- Спасибо.

***

Сопоставив все факты, пришла к выводу, что все в моей жизни пошло через жопу, после долбаной поездки в метро. Сначала я заболела гриппом. Я, человек, у которого за всю жизнь были пару раз сопли, конкретно слегла. Так, что пришлось вызывать скорую, ибо температура ну никак не хотела спадать. Отходняк был жуткий, единственным плюсом можно назвать разве что похудение на три кило. Потом слегла Саша, точно так же, как и я. По итогу – на работу я забила, чего никогда не было в моей жизни. После того как все-таки вышла, вот уже пять дней не могу ни на чем сосредоточиться, даже замечаний никому делать тоже не хочется. А все потому что пятый день думаю только о ноющей боли в пояснице и внизу живота. Обезболивающее не помогает. Все валится из рук. В добавок приснился самый жуткий из снов, где вовсю мне тыкали тарелку с мясом и чертовы зубы. Я – донельзя суеверная личность. Знаю к чему это снится – к смерти. В лучшем случае к тяжелой болезни. А учитывая, что гинеколога я посещала последний раз лет пять назад и то, потому что приперло, хорошего ждать не приходится. Записаться к врачу – записалась, а легче от этого не становится. Я накручиваю себя по полной. Накрутила до такой степени, что не понимаю, где вообще болит. Я просто сплошной нервный комок.

Алкоголь крайне редко присутствует в моей жизни. Максимум бокал вина, да и то, потому что этого требуют некоторые жизненные ситуации. Как, например, заключение какого-нибудь договора. Так сказать, за дело. Цели напиться или захмелеть – у меня никогда не было. И это не дань здоровому образу жизни, просто, когда твой папаша известный на всю деревню алкаш, который за бутылку отметелит почти трезвую мать, а потом по пьяни зарежет единственное хорошее существо в твоей жизни, потому что надо было хоть чем-то закусить, а нечем, как-то не тянет к алкоголю. Совсем. И вот сейчас, смотря на, подаренную не помню кем, коллекционную бутылку вина, чувствую себя какой-то преступницей. Потому что впервые хочется напиться, ибо страшно.

Жуть как страшно, черт возьми. И пугает даже не сам факт того, что найдут что-нибудь такое, от чего я умру в ближайшее время. Страшно от того, что Саша останется одна. Теоретически, я могу назначить при жизни опекуном Саши – Глеба. Он не откажется. Как-то с первой встречи у нас повелось друг другу помогать. Если бы не я, он бы, вероятнее всего, сейчас по земле не ходил. Если бы не он – я бы не получила образование, работу, да и многое другое. Проблема в том, что каким бы хорошим ни был Глеб, и как хорошо бы ни относился к Саше, он ей не папа и не мама. А уж я-то знаю, что такое, когда нет ни того, ни другого. Знаю, как важно иметь маму. Суть в том, что Саша никому кроме меня не нужна. Хочу, чтобы все, что заработала, как минимум, досталось ей. И никакая тварь ее не облапошила. И вообще, много чего хочу. Дожить бы хотя бы до ее восемнадцатилетия.

И вот сейчас, не имея штопора, я проталкиваю дрянную пробку в бутылку, дабы выпить залпом алкоголь и лечь в кровать. Мне надо забыться и сделать то, что в последние дни не получается – просто заснуть. Что я и делаю с успехом. Плевать, что в этот момент я напоминаю себе своего уродского папашу. Главное поспать перед врачом…

Утром, как ни странно, проснулась в боевом духе. Во-первых, медицина шагнула вперед, даже если внутри меня полная жопа, во-вторых, выбрала хорошую клинику, которая по счастливой случайности находится в пешей доступности от меня. Ну и самое главное – сделала то, что никогда бы не сделала раньше – выбрала гинеколога-мужчину. Точнее, выбирать я его не выбирала, просто… ну, если по отзывам он оказался самым лучшим, то можно и раздвинуть разок ноги перед мужиком. С меня не убудет. К тому же, я три дня ждала своей очереди. Не просто же так именно к нему такая долгая запись. Надо будет потерпеть всего лишь несколько минут, ну и засунуть свою неприязнь подальше.

- Проходите, пожалуйста. Кабинет в самом конце коридора, справа, - произнесла девушка регистратор приторно милым голосом, подавая мне карту.

- Спасибо.

Глубокий вдох – выдох. Все будет хорошо. И не с таким справлялась. Короткий стук ради приличия и, аккуратно нажав на ручку, медленно открываю дверь. Поднимаю взгляд на рабочий стол – никого. Подхожу ближе и только спустя пару секунд слышу позади себя:

- Добрый день. Присаживайтесь.

Хорошо, что сразу не на кушетку. А может это и хуже. Оборачиваюсь на голос. И застываю. Нет. Ну нет! Не может такого быть.

- Да ладно?! - первым восклицает он.

- В попе шоколадно, - совершенно неконтролируемо вырывается из меня. Могу поклясться, что в этот момент я реально забыла о том, что у меня что-то там ноет и болит в животе и пояснице.

Вот тебе и «бомж Андрюха» с дырявыми носками…

Глава 4

- Сам всевышний привел тебя в мои врата рая, дочь моя.

- Что ты несешь? - обескураженно произношу я, наблюдая за тем, как он тянет ладонь к моему лицу, на что я резко вскидываю руку, ударяя его. Хлестко. И скорее всего больно. Парадокс, но после того, как я его ударила, боль в пояснице напомнила зачем я вообще сюда приперлась.

- Ай. Аккуратнее, не порть мне рабочий инструмент, - демонстративно дует на свою руку.

- Засунь себе знаешь куда свой рабочий инструмент?!

- Знаю. Засовывал. Засовываю. И буду засовывать. Работа такая, сунь-вынь, - пожимает плечами. В очередной раз наклоняется ко мне лицом и всматривается в мои глаза, при этом дышит, обдавая меня… снова запахом чеснока. Да что за такая чесночная вонючка?! А я? Почему я стою как недвижимый кусок идиота? - Присядь на стульчик. А то я вижу тебе сложно стоять.

- Что?

- Ну ты чуть сгорбленная, рука на пояснице. Болит, наверное, что-то?

- Болит, - как конченая дебилка мямлю в ответ, наблюдая за тем, как он опускает свои лапы мне на плечи. Надавливает на них так, что я невольно все же сажусь на стул.

- Садись удобнее, не бойся, я ж не кусаюсь. Не буду я лезть к тебе туда, куда привык. В смысле буду, но не сейчас. И не на кресле.

Я не знаю, что на меня находит, но я все же усаживаюсь на стул, борясь с желанием не послать этого докторишку на хрен, и понимаю, что даже если я буду при смерти, у этого лечиться не собираюсь. И только присев, осознала, что он только что сказал. «Буду, но не сейчас. И не на кресле». Это что вообще такое?!

- Слушай, а ведь я тебя искал, - внезапно произносит он, отходя на несколько шагов к небольшому шкафу. Меня только сейчас осенило, что он не в медицинской одежде. Может он вообще шарлатан? - Во всех соцсетях, - продолжает он, снимая с себя легкий джемпер. - Причем по-разному, - поворачивается ко мне передом, демонстрируя обнаженный торс. - Писькина Лена, Писькина Елена, - загибает пальцы. - Писькина Ленка, и Ленок Писькина, и Ленуся Писькина. Даже Ленор Писькина. Все безрезультатно. Не нашел, представляешь?

- Может быть, потому что я Плискина? - совершенно спокойно произношу я, а в душе закипаю.

- Да?

- В жопе три дрозда.

- Да, ладно, я шучу. Я Плискину и смотрел, но не нашел.

Прокручиваю в памяти события в метро и понимаю, что мою фамилию никто не произносил. Нас называли по имени и отчеству!

- Откуда ты знаешь мою фамилию?

- У мальчика недомента спросил, когда ты свалила как невидимка. Даже не успел с тобой попрощаться. Телефон хотел взять.

- Телефон?! - недоверчиво восклицаю я, ощущая прилив жара к лицу. И это вряд ли от того, что сейчас делает этот придурок. Он играет своими грудными мышцами, смотря на меня в упор!

- Ну, если быть точнее, то твой номер телефона. Так-то у меня есть свой мобильник, мне чужое не надо.

- Что ты сейчас делаешь?

- Здороваюсь с тобой, так сказать, мышцами.

- Если это попытка показать, что у тебя красивые сиськи, я оценила. У меня определенно менее стоячие. Надеюсь, пиписьками мы меряться не будем?

- Нет. Не дай Боже, если у тебя там член, я сильно расстроюсь. У меня на тебя совершенно другие планы. Тебе какой больше нравится цвет. Белый, синий или красный? А может быть фукси?

- Причем тут цвет?! Ты вообще что ли больной?

- Цветы хочу тебе подарить, вот и интересуюсь на будущее, - что вообще происходит?! Может быть, это сон?! - Ну так какой цвет?

- Синий, - машинально бросаю я, понимая, что таких цветов, наверное, вообще нет в природе.

- Странный выбор для цветов, ну да ладно, - снимает с себя джинсы, демонстрируя белые, в этот раз совершенно чистые трусы и, не мешкая, достает из шкафа синий медицинский костюм. Господи, ну что за придурок?!

- А ты так перед всеми переодеваешься?

- Перед пациентками – впервые. Но учитывая, что ты уже видела меня в точно таком же виде, не вижу смысла уходить за ширму. Ну и чего греха таить, хочу загладить прошлое впечатление о моих грязных трусах. Это, кстати, была реальная грязь, а не то, что можно подумать. Носки?

- Что?

- Носки ты оценила? Они тоже белые, чистые и одинаковые. Без дырок.

- Слушай, это какой-то розыгрыш? Что вообще происходит? - хватаюсь за виски и тру их что есть сил. Зажмуриваю глаза и растираю лицо до тех пор, пока не ощущаю, что моих коленок что-то касается. Машинально распахиваю глаза, попадая взглядом на этого ненормального, сидящего на стуле впритык ко мне, и касающегося меня своими ногами.

- Никакого розыгрыша. Итак, покайся, дочь моя. Где ты нагрешила?

- Там, где ты лечишь. На «п» начинается, на «зде» заканчивается.

- Фу, как некрасиво. Где твой браслет, женщина?

- На «п» начинается, на «зде» заканчивается, - вновь повторяю я, пытаясь встать, на что он мягко, но вполне уверенно давит на мои плечи.

- Ты куда это собралась?

- К нормальному врачу. Или ты всерьез думал, что я буду изливать тебе душу, рассказывая о том, где у меня что болит и чешется, да еще и раздвигать перед тобой ноги?!

- А чешется?

- Пошел в жопу, - собираюсь с силами, дабы окончательно уверенно встать, но он еще сильнее припечатывает меня к стулу.

- Шшш! Ну чего ты как хабалка какая-то?

- Какая есть. И другой не стану. Я за этот сраный прием отвалила немало денег. И точно не для того, чтобы терпеть тебя в качестве врача, даже если ты реальный гинеколог. Самый лучший гинеколог в этой клинике.

- Самый что ни на есть реальный и самый лучший. Не обижайся, но в предыдущую нашу встречу ты была немного красивее. Хотя нет, не так. Больше, чем немного. У тебя мордашка малость припухла. Мешки под глазами не заметила? А вообще, Ленка, херово ты выглядишь, если уж по честноку.

- Ну то, что по чесноку, это я уже дважды поняла, судя по исходящему от тебя запашку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Прости, у меня принцип перед приемом – всегда есть чеснок, - как ни в чем не бывало бросает он. - Дабы женщины не рассматривали меня в качестве сексуального объекта. Ну а вообще, я просто люблю чеснок. Иногда и просто так ем, вне приемов. Лук тоже люблю. Чеснок вообще крайне полезный продукт. Витамины группы В, селен. Ну а уж про фитонциды и говорить не приходится. Естественное противовирусное и антибактериальное в маленьком зубчике. Если бы все ели чеснок, было бы меньше соплей. Хотя, он помогает избежать нежелательных знакомств. Так что пусть все остается как есть.

- Стесняюсь спросить, а зачем мне эта информация?

- Ешь чеснок. Тогда мы оба будем вонять. Вот и все. И тебе будет приятно меня нюхать. Кстати, Елена Георгиевна, вынужден признать, что у тебя пробелы в образовании. По честноку пишется с буквой «т», а чеснок без оной самой, а ты, кажется, не разделяешь этих понятий. А вообще ладно, не буду тебя учить грамоте. Вижу ты и без моих нравоучений не в самом лучшем состоянии, - вполне серьезно произносит он, наклоняясь к ящику справа от меня. - А теперь давай забудем о наших маленьких недопониманиях, - какая-то секунда и он резко наводит на мой лоб электронный термометр. А ощущение такое, что к моему лбу приставили пистолет. - Тебя посмотрит другой гинеколог. Я не смешиваю работу и личную жизнь. Не хочется тебя рассматривать в качестве пациентки. Виктория Викторовна, в смысле гинеколог, менее опытная, конечно, и далеко не такая добрая и понимающая как я, но вполне себе хороша. Обещаю не засовывать в тебя никакие невоодушевленные предметы типа зеркал, можешь расслабиться. Если ответишь на пару вопросов не по женской части, обещаю, что отстану от тебя и ты меня больше не увидишь.

- Ну?

- А что именно болит? Так, ради врачебного интереса, поставить тебе диагноз на глаз.

- Поясница. Немного низ живота и крестец.

- Будь добра, встань, пожалуйста. Обещание, по-прежнему в тебя ничего не вставлять, держу, - совершенно серьезно произносит он, привстав со стула. - Повернись ко мне спиной.

- А может сразу трусы снять?

- Не надо.

Не знаю как так получается, но в итоге он сам повернул меня к себе спиной. А дальше начал бить меня по спине кулаком. Сукин сын!

- Больно!

- Все, все, успокойся. Садись. Слушай, как бы мне ни хотелось это признавать, но ты, кажется, не по мою душу, Леночка, - берет оба моих запястья и замолкает. - Ты вообще, как писаешь? Нормально? - и вот тут я поняла, что-то со мной точно не так. В любом другом случае я бы что-то определенно предприняла, но голова совершенно не работает. Он ведь насмехается надо мной и не в первый раз. Ведь насмехается? - Может быть часто или наоборот редко? Моча не мутная? Не замечала?

- Если хочешь, я прямо сейчас на тебя помочусь, и ты сам определишь какая она. Хочешь?!

- На меня не надо. Я – не дождевик.

- Какой на хрен дождевик?

- Золотой дождь не практикую. И тебе не советую. Скажем так, я – консерватор. Если уж обливаться, то водой, например, из водного пистолета. А мочой – нет. Так что там с твоей уриной? Все нормально? Поясню, вижу у тебя немного снижена концентрация внимания, субфебрилитет. Возможно, от интоксикации у тебя не соображает голова. И веки мне твои не нравятся. За спину держишься. Кажется, и в пот бросало. Правда, тут я не понял это от моего обнаженного тела или все же патология. Короче говоря, я интересуюсь твоей мочой исключительно с точки зрения врача. Скорее всего, у тебя проблема с почками. Может и по моей части много чего найдется, но почки в приоритете.

- А ты уролог или все-таки писькин доктор?

- Ну почки так-то рядом, - снова тянется к полке, в очередной раз касаясь моих коленей, и достает тонометр.

- А это тут причем? - раздраженно бросаю я, когда он натягивает на мою руку манжетку.

- Тссс.

Господи, куда я попала? А если у меня реально галлюцинации, как были при гриппе от лихорадки? Но я, черт возьми, не чувствую никакой температуры. И я знаю, что у меня нет никакой проблемы с почками. Точно так же у меня болели сто лет назад придатки, когда я-таки была вынуждена обратиться к врачу.

- Знаешь что, либо ты мне зовешь нормального гинеколога, либо я устрою скандал и обвиню тебя в сексуальном домогательстве, - зло произношу я, как только он снимает с меня манжетку.

- Я еще даже не начинал домогаться, а ты сразу обвинять.

- Прекрати.

- Прекращаю, - так же спокойно произносит он, встав со стула. - Пойдем, я провожу тебя к нужному врачу. Сумку со стула вместе с картой не забудь. И расслабься. Здесь исключительно хорошие врачи. Может, как люди некоторые из них – говно, но как врачи – профи. Никаких деток знакомых, друзей или родственников. У меня хорошая клиника, не трусь.

- У тебя?! Это твоя клиника?

- Ну да, я – владелец.

Сюрприз епта за сюрпризом!

ГЛАВА 5

О Боже, какой мужчина, я хочу от него… нет, не сына. Я вообще не знаю, что от него хочу. Просто ловлю кайф от общения с этим человеком. Бывает же такое. Чудеса, ей-Богу. В кой-то веки я нахожусь в обществе мужчины и не хочу, чтобы он заткнулся. Голос у Виктора Алексеевича ну уж очень приятный. Каюсь, я не вникаю в то, что он мне постоянно втирает про лоханочки и прочую почечную дребедень. Куда больше меня вставляют его пошлые анекдоты, которыми он неизменно начинает и заканчивает наш осмотр вот уже четвертый день подряд. Не выпендрежный, как большинство встречающихся мне на пути людей. Простой и очень добрый мужчина. Жуть какой обаятельный и смешной. Одним словом, прикольный мужик. Ну и да, внешность у него что надо, несмотря на шестьдесят три года в копилке и копну седых волос. Его жене однозначно повезло, о чем он сам постоянно твердит: «Моему Фюреру очень подфартило, что она встретила меня на своем пути».

- Ну что, Леночка, вопросов снова нет?

- Нет, - качаю головой, мысленно закипая от «Леночки».

Да, пожалуй, единственное, что меня бесит в Викторе Алексеевиче, так это «Леночка». Плевать на уменьшительно-ласкательную интерпретацию моего паспортного имени. «Анжелочка» - было бы тоже нормально. По факту предъявить ему что-либо я не могу, равно как и сказать «называйте меня просто Анжела». Иначе к больным почкам добавится еще и психиатрия. Сколько раз рациональная часть меня хотела поменять фамилию и имя в паспорте, чтобы никто и думать не думал называть меня вот так, но превалирующая суеверная часть меня вовремя просыпается. Нельзя и все тут. Может эта дурь когда-то выйдет из меня, но пока никак.

Всякий раз, когда я задумываюсь пойти в паспортный стол, перед глазами встает старушка,которой однажды добрая девочка Лена помогла дотащить сумки до дома. Бабулька в свою очередь оказалась то ли гадалкой, то ли провидицей, поди ее разбери. Тогда, будучи шестнадцатилетней девчонкой, я не сильно задумывалась над ее словами. Во-первых, бабулька нагадала мне беременность в течение года. Для тихушницы-ботанки Ленки Плискиной, которая тихонечко смотрит в сторону первого красавчика в классе, Петечки, и даже за ручку ни с кем не держится – это было что-то нереальное. Во-вторых, «не спускаться под землю, пока не родишь, иначе кровь польется» – тоже не шибко сильно вселяло веру в ее слова. Ну и самое главное: «Когда захочешь изменить имя в паспорте – вспомни мои слова. Нельзя менять. Никогда. Фамилию только мужью. Поменяешь – червей будешь кормить». Пожалуй, шестнадцатилетняя Леночка восприняла слова бабульки, как бред сумасшедшей. Если фамилию мне и хотелось покрасивее, то уж имя меня устраивало по всем фронтам. Я на это все только мило улыбнулась и дальше пошла. А чуть более чем через год, не только беременной оказалась, но и «шалавой со стажем», судя по надписям на заборе и другим видным местам нашей славной деревни. От чего не только хотелось имя сменить, но и сделать куда более серьезные вещи со своей никчемной жизнью. А дальше по счастливому случаю – Москва, а там и работа курьером. И вот оно метро, которое и оказалось тем самым «не спускаться под землю, пока не родишь». Как потом не поверишь в слова бабульки, когда та попала своими словами на все сто, причем дважды? Уж что-что, но червей я кормить не хочу. Рано. Вот поэтому рациональная часть меня отдает свои позиции суеверной.

- Ну что, на сегодня будем закругляться или что-то все же надумала спросить? - наигранно строго произносит Виктор Алексеевич, откладывая папку с моими очередными анализами.

- Вы анекдот сегодня ни один не рассказали. Можно попошлее, напоминаю, что я не нежная фиалка, - радостно потираю руки.

- Кустарниковая роза, помню, помню. Попошлее значит… ну ладно: приходит пациентка на прием к гинекологу: - Доктор, каждое утро во влагалище я нахожу маленькую почтовую марку. Посмотрите, уже целый альбом набрала. Что это может быть? Доктор: - Это не марки, а наклейки от бананов. Вот вам направление к окулисту. Следующий.

- Даже не знаю, что я буду делать без ваших анекдотов, когда выйду отсюда, - улыбаюсь как дура, наблюдая за тем, как Виктор Алексеевич встает со стула.

- Найдешь себе достойного мужчину и будете вдвоем пошлить без анекдотов. А может и с ними. Женщина так-то не должна быть одна, Леночка, - совершенно тихо произносит он, останавливаясь у двери.

И вроде бы произнес совершенно по-доброму, однако мне хватило, чтобы испортить себе настроение. Неужели у меня на лице написано, что у меня никого нет?! В отличие от него самого, я о своей жизни не распространялась. Более того, Виктор Алексеевич был свидетелем прихода Саши и Глеба. И любой несведущий человек мог подумать, что это моя дочь и муж, пусть и гражданский. Вот взял и испортил мне настроение! Хуже стало разве что после того, как принесли обед.

Еда – это единственное, с чем я так и не смирилась за четыре дня нахождения в клинике. Вроде бы все понимаю. Мне необходима специальная диета, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужна соль. Просто жизненно необходимо сожрать хоть кусочек колбасы или сосиски. Мало того, что схуднула во время гриппа, так еще и несколько дней перед клиникой, фактически, ничего не ела. И только сейчас, когда физическое состояние приходит в норму, проснулся зверский аппетит. Такой, как у трех вместе взятых мальчиков подростков. И вместо нормальной человеческой еды, я получаю какую-то полезную хрень на пару с минимальным количеством соли. Это ад. Ад, который сегодня Саша должна подсластить двумя сосисками и маленькой шоколадкой.

***

Понимаю ли я, что веду себя как подросток? Да. Вечернего прихода Саши я не дождалась и как какая-то преступница, накинув на себя спортивную кофту, пошла к имеющемуся автомату с водой и снеками. В конце концов, если он тут стоит, значит это можно съесть. Как назло, у автомата встретила терапевтиху и гинекологичку. Обеим кивнула и устремила взгляд в пол. Последняя как-то странно на меня взглянула. Однако жажда затянуть в рот кусочек шоколадки не дала мне сигануть обратно в палату. Пошли все в задницу. Хочу и ем. От масенького кусочка ничего не будет.

Плиткой молочного шоколада с фундуком – не ограничилось. Кофе тоже пошел в ход. Счастливая донельзя потянула стаканчик к губам и была остановлена громким:

- Леночка! А ну выкинь каку.

Никогда еще столь приятный голос не звучал так гадко. Самое идиотское, что я – послушалась. Могла тупо отвернуться и уйти, но вместо этого встала как вкопанная. Медленно перевожу взгляд на Виктора Алексеевича, отходящего от… Андрея как его там по отчеству. Владелец клиники, блин. А может соврал? Ну что ему стоило? Хотя, по сути, мне плевать. Обещание отстать от меня и не попадаться мне на глаза – он сдержал на все сто. Подумаешь, увидела издалека разочек, это не в счет. К тому же, учитывая, что он оказался прав и причина моего лежания тут – это почки, не может не вызывать некую долю уважения к нему. А его клиника или нет – по сути неважно. Цели интересоваться этим вопросом у меня не было и нет.

- Спасибо за кофе, Леночка, я как раз собирался взбодриться, - выводит меня из раздумий голос Виктора Алексеевича. Какая-то секунда и я растерянно наблюдаю за тем, как он забирает себе всю мою добычу. - И за шоколад тоже спасибо. Подарю моему Фюреру. Давно ей ничего не дарил. Она как раз с фундуком любит. Не смотри на меня так. Потерпи хотя бы дней пять еще. Потом можешь расширить рацион. Я кому это все каждый день говорю?

- Мне.

- Ну вот и славно. Все, иди, Елена, в палату, - уже более строго произносит он, отпивая мой кофе.

Медленно обхожу Виктора Алексеевича и иду в палату, уткнувшись взглядом в свои балетки. По сути, я могу хоть сегодня отсюда уйти. Ничего уже не болит, мне реально лучше. Но все же еще пару дней, пока мне капают какую-то хрень, я могу потерпеть. В конце концов, из всего надо делать выводы. Не просто так я сюда попала. Надо поправлять здоровье по всем фронтам. А поправлять есть что.

- Привет, Леночка.

- Привет, - бурчу себе под нос и обхожу стороной «бомжа», на что тот перекрывает мне дорогу. Это что вообще за фигня? Не поднимаю на него взгляд и делаю резкий отступ вправо. Тот синхронно ступает со мной, снова перекрывая мне дорогу. Проделываю то же самое влево. И снова тот же результат.

- Ребячество какое-то, не находишь? - нехотя поднимаю на него взгляд.

- Каюсь, в душе я ребенок, - пожимает плечами, при этом улыбаясь.

- Тебе сколько лет, ребенок?

- Тридцать восемь.

- Ну тогда понятно. Первые сорок лет в жизни мальчика самые сложные – это, видимо, про тебя. Крепись, осталось два года и жизнь наладится. Наверное. Дашь мне пройти или так и будешь заниматься ерундой?

- Проходи, - соглашается он, все так же улыбаясь, и отступает вправо.

Уверенно делаю шаг вперед и, не оглядываясь, иду вперед. Иду секунды две, пока не слышу:

- Леночка, обернись, это очень важно.

Я – идиотка. Иначе, как объяснить то, что я делаю ровно то, что услышала позади себя? «Очень важным» – оказалось мне подмигнуть. Подмигнуть!

- Это все?

- Пока, да.

- Пока не поздно, обратись к психиатру, - кручу пальцем у виска и резко разворачиваюсь.

***

Второй облом случился уже через час после отобранной шоколадки.

- В смысле не приедешь? - закипаю, смотря на дочь по ту сторону экрана.

- Глеб запретил, когда увидел упаковку сосисок. Ну и вообще я с ним согласна. Я не верю, что ты съешь только две. Ты только не обижайся, мамуль. Но там очень много соли. Надо вообще их убрать из рациона. Я сейчас читаю рецепт домашней куриной колбасы. Готовится очень просто, и там нет столько вредных добавок и соли. Обещаю, что к твоей выписке я научусь ее делать. Делается очень легко, там только курицу измельчить в блендере и добавить немного молока, ну и свекольный сок для окраски. Чуть специй и соли и всю жижу вылить в пластиковую бутылку. А потом сделать надрез и достать ее. На видео как магазинная. Обижаешься?

- Да.

- Ну не злись. Если она у меня получится прям с первого раза, то давай я завтра тебе ее привезу?

- Саша, я хочу нормальной вредной колбасы и сосисок? Мне нужна эта долбаная соль! Что тут непонятного?

- Понятно, но нельзя. Виктор Алексеевич мне много рассказывал про питание, надо постараться питаться правильно. Я займусь этим.

- Обязательно. Все, Саш, мне надо закругляться. У меня процедуры, - уверенно вру я. - Вечером позвоню.

Сбрасываю видеозвонок и со всей силы кидаю мобильник на диван. Тот в свою очередь закатывается за подлокотник. От отчаяния и бессилия не спешу бросаться к телефону и вытаскивать его оттуда. Вместо этого хватаю ноутбук и продолжаю единственное, что у меня хорошо получается в этой жизни – работать.

Так, незаметно для самой себя, «ушла в астрал» до глубокого вечера. Опомнилась только тогда, когда взглянула на часы – половина десятого. Нехотя встаю с кровати и иду к дивану вызволять свой мобильник. Я поняла, что что-то определенно не так, в момент, когда засунула руку в щель между боковиной дивана. Мобильник-то я нащупала, а вот руку вызволить из щели у меня не получилось ни с первого, ни с двадцатого раза. Паника накрыла тогда, когда я стала понимать, что рука опухает.

- Я всякое ожидал, но к такому не был готов, Леночка. И давно ты меня здесь ждешь в такой позе?

Резко поворачиваю голову на дверь. Никогда не думала, что буду так рада видеть ЕГО.

- Хватить нести чушь, раз пришел сюда, так помоги мне вытащить руку. Она застряла.

- Чем это ты занималась, что она застряла? - ставит на полку рядом с кроватью пакет.

- Совала руку в диван, дай думаю проверю насколько же там узко. Развлекаюсь, как могу.

- И как, узко?

- Ты издеваешься? У меня рука опухла, я доставала упавший телефон! Ты мужик вообще или кто? Что ты стоишь и смотришь на мою оттопыренную жопу?!

- Да вот у тебя, кажется, дырочка на спортивных штанишках, - кладет руку мне на ягодицу. - Нет, штаны целы. Показалось.

- Ты понимаешь, что я отобью твою руку, как только вытащу свою?

- Ну, ты сначала ее вытащи, а потом отбивай. А вообще на будущее – не советую тебе так со мной разговаривать.

- Как? И на какое на хрен будущее?

- Грубо. Надо сказать примерно так: Андрей, помоги мне, пожалуйста, вытащить руку, она застряла. А вот это вот «ты мужик вообще или кто» оставь для того, кто так привык. Я, Леночка, добрый дядя доктор, но не настолько.

- Слышь, добрый дядя доктор…

- Слышишь, а не слышь. Все, цыц, сейчас вытащим твою руку. А будешь продолжать так разговаривать – засуну в тебя что-нибудь.

Ничего не отвечаю, просто потому что сейчас я в более уязвимом положении, причем во всех смыслах этого слова. Сначала надо достать руку, а сказать, что душе угодно, можно и потом. Так я думала ровно до того момента, пока добрый дядя доктор не пристроился ко мне сзади.

- Что ты делаешь?

- Пытаюсь достать твою руку, - как ни в чем не бывало отвечает он, обхватывая правой рукой меня за талию, левой же крепко обхватывает застрявшую руку. - Сейчас будем как в сказке про репку – тянуть. Лучше медленно, тянем-потянем, - и начинает правда, сука, качаться!

- Ты чего вообще сюда пришел? - сильно сжимаю свободной рукой его, обхватившую мою талию, руку.

- Решил тебя побаловать. Сардельку принес.

- Так это она упирается мне в зад?! Держи свою сардельку при себе, понял?!

- Это ремень. Ты так-то меня не настолько еще завела.

- Прекрати! Либо вытаскиваешь мне руку, либо пошел отсюда вон. Я позову кого-нибудь другого.

- Не вопи, - выдыхает мне в шею. - Я, можно сказать, знакомлю наши тела, - делает выпад в мою сторону, а потом резко тянет мою руку.

- Я тебя познакомлю со сто тридцать третьей статьей УК РФ за сексуальное домогательство.

- Ты сначала докажи, неблагодарная, - прекращает тянуть мою руку и очень неожиданно отпускает меня.

Обходит слева и начинает со всей силы раскачивать боковину недвижимого некогда дивана. Несколько секунд хватает для того, чтобы вытащить мою многострадальную руку из узкого плена.

- Спасибо, - искренно благодарю я, смотря на опухшее запястье. - Кстати, кто-то мне пообещал, что я его больше не увижу.

- Я имел в виду, что на той недели не увидишь, а не совсем. Как я могу пообещать, что мы никогда не увидимся, живя в одном городе?

- Я как-то за двенадцать лет жизни в Москве ни разу тебя не видела.

- Так может и видела, но просто боялась обратить внимание на такого красивого мужчину.

- Ну да, наверное, все так и было. Спасибо за помощь, но не соблаговолите отсюда свалить, сударь?

- Конечно, соблаговолю, сударыня, - подходит к прикроватной тумбе и раскрывает свой пакет. - После того, как отведаем сардельки. Не бойся, они самодельные. Куриные, в натуральной оболочке. Никаких консервантов и излишек соли. Я сам их делал. Тебе только одну дам. Не стесняйся, присаживайся и ешь, - подхожу к кровати, наблюдая за тем, как он распаковывает три контейнера. Один – с сардельками, другой – салат с помидорами и чесноком, судя по возбуждающему запаху, и третий – по виду, с шоколадными кексами.

- Ну, чего стоишь как вкопанная? Слюни подбери и ешь, - переводит на меня взгляд и тут же нажимает мне на плечи, вынуждая сесть на кровать. Нанизывает сардельку на вилку и подает ее мне. Сам же садится напротив на стул и проделывает то же самое с другой сарделькой, отправляя ее себе в рот.

Ой, да какая разница чьи сардельки, Господи?! Более не раздумывая, потянула ее в рот и начала жевать с неописуемым восторгом. Это что-то нереальное. Много ли мне надо для счастья? Перевожу взгляд на контейнер, в котором еще две сардельки дожидаются своего часа. «Тебе только одну дам». Ага-угу, выкуси-накуси.

- Обещаю, что отцу не скажу ни слова о твоем ночном дожоре.

- Ага, - киваю как болванчик, прожевывая последний кусочек.

И только проглотив, поняла, что он только что сказал. Какому на хрен отцу?! Перевожу взгляд с его лица на бейджик и до меня только сейчас доходит: оба Лебедевы. А этот Викторович! Ну и брехун.

ГЛАВА 6

Хорошая клиника, в которой нет ни родственников, ни знакомых, ни друзей. Ну-ну. Виктор Алексеевич отец вот этого? Ну да, должен же быть в нем хоть какой-то подвох. Нашелся-таки.

- Знаешь, кто ты?

- Мне кажется, будет что-то нехорошее. Не говори. Закрой рот и жуй дальше, вот тебе, так уж и быть, еще одна сарделька, - подает контейнер с салатом и тычет мне в рот новой нанизанной на вилку сарделькой. - Жуй, жуй. Не стесняйся, - со злостью отбираю у него вилку и надкусываю вредное лакомство. Подношу к носу контейнер. Черт возьми, жуть как вкусно пахнет. Чертов чеснок нехило возбуждает аппетит, так, что рот моментально заполняется слюной.

- А я все равно скажу, даже с набитым ртом. Ты… здун.

- Сама ты бздуниха. Это салат так пахнет, а не я, - возмущенно бросает он.

- Я не сказала, что от тебя воняет. Я сказала, что ты здун.

- То есть трус?

- Ты глухой что ли?! Здун! Только с приставкой «пи», а не «б».

- Еще лучше. И с чего это я – здун с приставкой «пи»?

- Потому что кто-то мне говорил несколько дней назад, что в его клинике, цитирую: «никаких деток знакомых, друзей или родственников». А теперь оказывается, мой врач – твой отец. Круто, - подытоживаю я, отправляя в рот вилку с салатом.

- Ну да, я немного…здел. Но было бы странно, если бы я сказал, что веду тебя к своему отцу. Подумала бы еще что-нибудь не то. Это ложь во благо.

- И как много профи, с фамилией «Лебедев» обитает еще в этой клинике ? - вместо ответа Лебедев младший начинает загибать пальцы.

- Трое. Родители и, собственно, я.

- Дай угадаю, если папа у нас – уролог, то мама, как и ты, гинеколог?

- Нет. Папа – уролог, мама – венеролог, старшая сестра – андролог, а вот младшая – тоже гинеколог, как и я, - невозмутимо перечисляет он. Кажется, салат застрял где-то в пищеводе. - Что?

- Два гинеколога, уролог, венеролог и андролог? Я правильно услышала? - на мой вопрос он просто кивает. - Знаешь, у вас какая-то нездоровая семейная любовь к чужим писькам. Не находишь это странным?

- Не нахожу, - откидывается на спинку стула, при этом улыбается. - Когда начинаются шутки в стиле глазнюка и здюка с приставкой «пи», я вспоминаю сколько я зарабатываю и вопрос: почему не выбрал, как выражаются многие, «мужскую профессию» отпадает сам собой.

- То есть деньги любишь? - с интересом допытываюсь я, отправляя в рот очередную порцию салата. Вонять от меня завтра будет на все сто. Мало того, что тут чеснок, так еще и лук. Но, блин, вкусно.

- Нужно быть либо идиотом, либо… здуном в приставкой «пи», чтобы не признать очевидную вещь. Да, люблю. Люблю их тратить и этим наслаждаться.

- Я тоже обожаю деньги. Это прям моя любовь. Правда, я – дикая жмотка. Коплю, коплю и еще раз коплю. Могу позволить себе многое, а вместо этого покупаю продукты по акции впрок и жду долбаные скидки. Единственное, куда я их не жалею, так это на отдых. Пол-ляма могу спустить на путевку на море, а вот продукты…, - резко замолкаю, откладывая вилку в контейнер. Какого черта я говорю это совершенно незнакомому и, по сути, совершенно постороннему человеку? Идиотка. - Значит только деньги заставили ступить тебя на столь… интимную дорожку?

- Ну если бы только деньги, то все, что я бы сейчас делал – собирал прибыль с клиники, а не вел приемы три раза в неделю. Я люблю свою работу, хоть в ней и много подводных камней.

- Например?

- Это секрет.

- Ой, да какой секрет, и коню понятно. Если человек, любящий колбасу, устраивается на фабрику по производству оной самой и жрет ее каждый день, то через определенное время эту колбасу он есть не хочет. Она его не вставляет. Вот это и есть твой подводный камень. Теперь я понимаю, почему ты не женат.

- А я сказал, что не женат? - наклоняется ко мне, при этом улыбается. И, пожалуй, я впервые улавливаю от него запах туалетной воды. Вкусно. А от меня несет чесноком. Супер. Словно прочитав мои мысли, Андрей забирает из моей руки вилку и демонстративно, как будто в замедленной съемке, подносит ее ко рту. - Вот теперь от нас обоих несет чесноком. Так что я там говорил, что не женат?

- Нет. Это сказал Виктор Алексеевич, цитирую: «мне только сына осталось женить». Полагаю, что это и есть ты.

- Скорее всего. Я единственный сын. Тебе когда-нибудь надоедал секс? - проглотить салат я тупо не успела. Подавилась. Причем сильно. Правда, быстро пришла в себя, прилично откашлявшись.

- Ну, когда много трахалась, то да, надоедало. И уже не вставляло, - с вызовом бросаю я. - А к чему твой вопрос?

- К тому, что здеть с приставкой «пи» надо меньше.

- Да я смотрю, вы, батенька, тоже любите материться?

- Обожаю, - снова забирает у меня вилку и отправляет салат в рот. До меня только сейчас доходит, что он ест моей вилкой. Но почему-то поднимать панику из-за этого совершенно не хочется. Хоть я и брезглива в некотором роде.

- Не возражаешь, если я съем еще одну сардельку?

- Конечно, возражаю. Куда в тебя третья влезет?

- В желудок. Тебе ли не знать. Вроде врач, хоть и в странном месте. Я недели две не ела. Клевала как цыпленок, кажется, у меня уже сиськи пропали. Надо срочно наесть.

- Я могу проверить пропали или нет.

- Проверять будешь у своих пациенток. А теперь, как ты выразился ранее – закрой рот и дай мне доесть.

И я действительно ушла в «астрал». Мне было совершенно все равно на то, что за тем, как я ем, наблюдает посторонний мужик. А то, что он наблюдает – это факт. Аппетит разыгрался так, что я не заметила, как съела весь салат и третью сардельку. И мне, черт возьми, мало. Не задумываясь, запила все кефиром, оставшимся с позднего ужина. И, немного насытившись, перевела взгляд на кексы.

- Хочешь расскажу анекдот? - резко перевожу взгляд на Лебедева младшего. Да, точно отец и сын.

- Давай.

- Приходит пациент к врачу и спрашивает: - Доктор, у меня понос. Могу ли я купаться в ванной? Доктор: ну если говна хватит, то купайтесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Супер, - наконец произношу я, после незначительной паузы. - А к чему это?

- Ты только что сожрала три сардельки и запила их стаканом кефира. Ничего не смущает?

- У меня желудок крепкий, плюс я купаться в ванной не собираюсь. А если что, унитаз рядом. Кексы дашь или так и будешь смотреть на меня?

- Думаю, если не дам, ты вырубишь меня и все равно их сожрешь.

- Правильно думаешь, - соглашаюсь я, заполучив контейнер со сладким. - Спасибо, кстати, за сардельки. Очень вкусные. Пять баллов, если они реально домашние.

- Домашние. Только делал их, как и кексы, не я.

- Папа?

- Мама.

- И после этого ты говоришь, что не здун?

- Я немного приукрасил.

- А вообще знаешь что, неважно. За еду я готова простить если не все, то очень многое. Даже то, что из-за тебя мне пришлось раздеться при менте.

- Даже так? Буду знать.

- Кексы тоже очень вкусные.

- С афродизиаком, кстати. Да шучу я, ешь, ешь, - быстро добавляет он.

- Ем.

Жуть как хочется спросить какого черта, имея собственную клинику, он был в женском носке и с грязными трусами. И, кстати, в метро. Но вовремя прикусываю язык. Ни к чему это. И коню ясно, что приперся он сюда не просто так. Временами я, конечно, идиотка, но не до такой степени, чтобы не понять, чего он хочет от меня на самом деле. Да, признаю, что так ко мне еще не подкатывали и это в своем роде подкупает. Откровенно говоря, интересно, что он выкинет в следующий момент, потому что да – он непредсказуем. В девяноста девяти процентах случаев я знаю, что скажет или сделает в тот или иной момент мужчина. Они жуть как примитивны. Парадокс, но не имея ни одних отношений с противоположным полом, я знаю их как облупленных. Меня не интересуют мужчины от слова «совсем». И этот… тоже не интересует. Надо поскорее от него избавиться.

- Слушай, а ты чего вообще сюда пришел?

- А я не сказал?

- Я не помню, - вполне серьезно отвечаю я.

- Ну так понравилась ты мне, вот решил навестить. И покормить.

- Понравилась?

- Да, - прожевав кекс, совершенно серьезно произнес он. - Есть в тебе что-то такое… не знаю что.

- Больные почки.

- Да, безусловно все дело в них. Люблю… больные почки.

- Почкофил, значит.

- Ну хватит уже придуриваться, немаленькая. Думаю, через три - четыре дня тебя выпишут. Давай сходим куда-нибудь.

- Я что-то не пойму, ты шутишь? - спрашиваю я, наблюдая за его совершенно невозмутимым лицом.

- Нет, - спокойно отвечает он. - А что не так? Переживаешь за то, что я видел твои рваные трусы? Ну я уже понял, что ты просто экономная девушка. Видимо, в тебе бедное детство говорит. Куплю тебе красивые трусы, не переживай.

- У меня и без тебя до хрена красивого белья. На нем я, кстати, тоже не экономлю, и ты мог это понять по моему лифчику с чулками. И да, ты – гинеколог. Реально думаешь, что я пойду куда-то с тобой, когда в курсе того, что ты засовываешь свои руки в… кому не попадя?

- Во-первых, я в перчатках. Во-вторых...

- Во-вторых, я привыкла поливать свою кустарниковую розу сама. Без посторонних лиц. Так что, шли бы вы, Андрей Викторович, домой. Поздно уже.

- Поливать? - хмурит брови.

- Поливать и удобрять.

- То-то я думал, на кого ты похожа. Кустарниковая роза. Точно. Там колючек много и пахнет вкусно, в отличие от обычных роз. Ну так что, как насчет четверга в кино?

Тридцативосьмилетняя махина, владелец клиники, по совместительству гинеколог, зовет меня в кино. В кино епрст! Вот оно – удивил, так удивил.

- На задний ряд?

- Нет. Там слишком громко. Да и вечно кто-нибудь сосется или болтает. Я так-то фильм хочу посмотреть, и чтобы никто не жрал рядом попкорн.

- А после куда пойдем? В «Макдональдс»? Или Баскин Роббинс?

- Ну можем и туда, и туда, если ты любишь.

- Люблю. И обязательно пойду. С дочкой. Хватит валять дурака. Все, спасибо за еду, забирай контейнеры и иди себе с Богом.

- Она не согласится пойти с нами. Я немного пообщался с твоей дочкой, когда Саша приходила в прошлый раз, - ничуть не задумываясь, произносит он, пересаживаясь ко мне на кровать. Какие-то доли секунд и до меня доходит.

- Так это она тебе сказала про сосиски?! Поэтому не пришла. Ну и… пошел вон отсюда!

- В смысле?!

- Во всех. И к дочке моей не подходи!

- Ну вот чего ты такая злая? Я же ничего не сделал.

- И не сделаешь! Иди отсюда! - отталкиваю его в плечо, но это примерно, как мертвому припарка. Что там за рука?! Не знаю, что на меня находит, но я ударяю его еще раз и еще. Заканчивается все тем, что я тупо начинаю трогать пальцами его плечо. Не знаю, что я там хочу найти. Пластину какую-нибудь. Ну не бывает таких рук. Наверное.

- Если еще недавно сомневался, то теперь сомнения отпали. Я понял почему ты такая злая. Проблема в сексе.

- В сексе?

- Да. Когда у женщины его нет на протяжении овердохрена лет, бешенство оно закономерно, ибо застой. Надо просто… разворошить твое гнездо.

- Разворошить мое гнездо? - проговариваю по слогам, смотря ему в глаза. От былого настроения не осталось и следа, когда я понимаю, что сделал этот урод.

- Да. Я разворошу.

- Ладно, я не против. В кино, так в кино. В четверг? - как можно спокойнее произношу я после некоторой паузы, а у самой от ярости внутри все клокочет.

- Не против? - с сомнением интересуется он.

- Ну да. Кстати, а почему твой отец зовет твою маму Фюрер?

- Это он любя. Она немного диктатор, - с улыбкой произносит он.

- Ясно. А как зовут твоих сестер.

- Майя и Вика.

- Младшую Вика?

- Ага. А что?

- Сука! - ударяю ему со всей силы кулаком в нос. - Вот что!

- Пизда…анская башня! - хватается за нос. - Ты больная?! - вскакивает с кровати.

- Стараниями твоих родственников – здоровею! Я твою клинику уничтожу, сукин ты сын. По миру пущу за то, что нарушаешь врачебную тайну. Урод. И сестрицу твою в придачу, раз она делится информацией о своих пациентках. Суки! - вскакиваю с кровати и подхожу к двери.

- Какую на хрен сестрицу?!

- Гинекологичку по имени Виктория Викторовна. Ах да, она у нас не Лебедева, потому что замужем!

- Это не то, что ты подумала, - оправдывается он, убирая ладонь от лица. Черт возьми, я разбила ему нос. - Я с тобой еще разберусь, - тычет в меня пальцем, прикладывая ладонь обратно. - Ну, погоди у меня, Лена.

ГЛАВА 7

- О, Господи, что с твоим носом? - восклицает сестра, как только я прохожу внутрь кабинета.

- Нос, как нос. Будь добра, вылезь из моего кресла, Вика. Я, кажется, говорил тебе уже сотни раз – не заваливаться в мой кабинет, когда вздумается и тем более не крошить жратвой на моем рабочем столе.

- У тебя слишком хорошее кресло, чтобы им не пользоваться в твое отсутствие, - пробубнила Вика, стряхивая крошки со стола.

- Как видишь, я уже здесь. Давай, кыш отсюда.

- Жмот, еще и братом зовешься, - обиженно бросает она, как только я занимаю свое место. Включаю компьютер и загружаю программу. Правда, вовремя останавливаюсь, ловя на себе цепкий Викин взгляд.

- Чего стоим надо мной?

- Ну просто интересно, что с твоим носом. Скажи и я уйду.

- Говорю: если сейчас не сядешь на диван или не уйдешь отсюда, я тебя уволю. Ясно?

- Ладно, ладно. Только будешь так со мной себя вести, я тебе не расскажу кое-что важное.

- Если важное – это то, что завтра мама устраивает ужин с очередной кандидаткой мне в жены, то это не новость.

- Блин, ты уже знаешь, да?

- Нет. Просто об этом нетрудно догадаться, когда это происходит каждый третий вторник нового месяца.

- Да ты стратег. Не ходи, она страшная. Видела ее фото. Ни сисек, ни жопы и волосы жидкие. Пучеглазая какая-то.

- Да я и не собирался.

- А еще у нее волосы короткие, - поднимаю взгляд на Вику. Вот это что-то новенькое. Только ленивый не знает, что я люблю длинноволосых. Мама – не исключение. Это же в каком она отчаянии, что перешла на короткостриженых. - Ну под каре. Еще и блондинка.

- Ну все, тогда вообще без вариантов.

- И я про тоже. Андрюш?

- Что?

- Ну а что все-таки с носом? - тянет к моему лицу руку.

- Парковочное место вчера не поделил. Немного подрался.

- Видимо мужик был сильным.

- Охрененно сильным. Кулак что надо, а по виду так и не скажешь. Хрупка…ий.

- Тут гематомка. Он хоть не сломан?

- Нет. Я рентген делал.

- О! Вы оба тут, - синхронно переводим взгляд на дверь. Матерь Божья! Машинально прикрываю рукой нос. - Андрюша, мне кажется, медбрата Альберта все же надо уволить. Он портит репутацию клиники.

- Тебе кажется, мама. Я сам разберусь, что и кто портит в моей клинике, - последнее особо подчеркиваю. Вот он самый главный и жирный минус работы с родственниками. Знал, но наступать на собственные грабли – это святое.

- Нормальный мужчина не носит лосины, если он только не балерун. На него косятся пациенты.

- Это не лосины, мамулечка, а узкие штаны. Вспомни о толерантности, - не раздумывая, встревает Вика, отходя от моего стола, чем я и пользуюсь.

- Хуерантности. Заколебали со свой толерантностью. Суете ее куда ни попадя.

- Мама, фу, не матерись, - восклицает сестра.

- Поддерживаю Вику, фу, мама.

Дальнейший их треп я не воспринимаю. Пытаюсь абстрагироваться, пристально всматриваясь в экран монитора. Нос расхерачила и тут же свалила, судя по времени выписки. Еще и на ночь глядя. Бестолочь. От чего-то я был уверен, что она не уйдет до предполагаемой ранее выписки. Что-то вроде протеста, специально останется, еще и реально жалобу накатает, по хрен что без оснований. А на деле – ушла сразу после того, как и я. Возможно, испугалась, что разбила мне нос, поэтому и сверкнула пятками. С этим можно безусловно поиграть. Какова вероятность того, что за два дня она остыла? Даже если нулевая, все равно адрес, равно как и ее номер телефона, у меня в данный момент на экране.

- Ты вообще меня слушаешь, Андрей! - навожу камеру мобильника на экран монитора и щелкаю данные.

- Да, мама. Слушаю. На ужин не пойду. У меня куда более важные дела. Между прочим, с длинноволосой и очень даже красивой девушкой.

- А что у тебя с носом?! - вскрикивает мама.

- У Викуши спроси. Все, всем чао-какао. Вика, не забудь закрыть дверь.

А вот он один из плюсов не работать на дядю – уйти тогда, когда хочешь.

***

Если меня спросят зачем я все это делаю – не отвечу. Сам не знаю. В тридцать восемь бегать за женщиной, это уже ни в какие ворота не лезет. Тем более за женщиной, которая этому не слишком рада. Вдобавок за той, которая расхерачила мне нос. Вид у меня, мягко говоря, не очень. Только слепой не заметит, что со шнобелем что-то не так. Хорошо хоть кругов под глазами нет и на том спасибо.

Азарт, интерес? Да. Но ведь не настолько, чтобы получать от этого в нос, тем более ни за что. Мне вот это все на хрен не сдалось. Только почему-то тянет как магнитом. То, что я сейчас делаю – идиотизм чистой воды. И нет, дело не в симпатии к женщине и даже не в том, что я собираюсь наведаться к ней домой, а в том, что я покупаю синие цветы. Она наверняка брякнула про синий цвет просто так. Ирисы – вообще не ее цветы. Какие-то маленькие и неказистые. Но других синих – тупо нет. Вот красные шипастые розы – идеальны для нее. Но покупать то, чем мне могут расхерачить еще и другие части тела, вообще не логично. Так можно и без глаз остаться. Сказала синий – будет тебе синий. В принципе, мне это на руку.

Ровно в восемь я вышел из машины и потопал к подъезду. Первое, что меня удивило, это то, что мне открыли дверь в подъезд, даже не спросив по ту сторону домофона «кто там». Второе – сама многоэтажка и подъезд. Для человека, с легкостью отдающего за несколько дней пребывания в клинике по двести косарей – вонючий лифт, в котором, судя по запаху, кто-то только что испражнился, и совершенно темный подъезд – это все, по меньшей мере, странно.

Позвонив в дверь, откровенно говоря, я ожидал, как минимум, «пошел на хрен», когда мое лицо-таки увидят в глазок, но уж точно не то, что мне откроют почти сразу. Не Лена, а ее дочь. Косяк. Полный и безоговорочный. Надо было купить девчонке хотя бы шоколадку.

- Боже, это мама вас так, да? - восклицает Саша, прикладывая руку ко рту. - Офигеть. Простите, у нее, наверное, рука соскользнула. Или что-то другое соскользнуло. Чем она вас?

- Кулаком.

- Ой, чего это я. Проходите, вы же к ней, - пропускает меня внутрь. А вот это мой козырь. Саша мне безусловно симпатизирует. - Давайте цветы, я в вазу поставлю. Обувь только снимите, а то вам еще и ноги повредят, - улыбается девчонка, забирая из моих рук цветы. - Я шучу. Мама не кровожадная и не бьется, не знаю, что на нее нашло. Она хорошая. И не потому что моя мама. Просто она, правда, хорошая.

- А я не говорил, что она плохая. Мы все иногда поступаем не так как нужно, равно как и говорим то, что не стоило бы.

- Нет, так не пойдет, - рассматривая меня с ног до головы, констатирует она. - Я ваши кроссовки спрячу, если не возражаете.

- Зачем?

- Так надо.

- А ты почему дверь открываешь кому попало?

- Я думала, что это мама. Она должна вот-вот прийти. Домофон машинально нажала, а в глазок посмотрела. Пойдемте в гостиную. Ну вот, - стоит и мнется, как только мы заходим в комнату. - Вы пока тут постойте, я быстро вернусь.

Зачем «постойте» я так и не понял. Мельком стал осматривать квартиру. Судя по количеству дверей, в ней три спальни, плюс гостиная. Размеры гостиной впечатляют – просторно и очень светло. Все выполнено в светлых тонах. Исключением стали плазма на стене и камин черного цвета. Очень мало безделушек и то, что можно увидеть в квартире двух девчонок. Если бы не заколка на журнальном столике и единственная фоторамка на камине, ни за что бы не сказал, что в квартире обитают женщины. Беру рамку в руку и только сейчас понимаю, что это электронная фоторамка, в которой не одна, а похоже десятки фото. В основном на всех снимках Саша. Лены – мало, исключительно в тандеме с дочерью. И лишь одна фотография – соло. Белое летнее платье, красивый загар на лишенном косметики лице, и волнистые распущенные волосы. Офигенное фото. И волосы другие. Не прямые, как видел я трижды. Трижды! Я видел ее всего три раза?! Охренеть.

- Красивая у меня мама, да? - слышу голос позади себя.

- Красивая, - подтверждаю я и ставлю фоторамку обратно на камин. - Тебе точно одиннадцать? - уточняю, как только Саша принимается застилать белый диван покрывалом.

- Еще три с половиной месяца и двенадцать. У меня ДР в январе. Вы не подумайте, что я намекаю на то, что вы грязный. Просто мама часто садится на диван в белье. Любит в трусах ходить по квартире, ну и поваляться на диване. Ну все, можете присаживаться. Чай, кофе и сладкое, это когда мама придет. Садитесь быстрее, мне надо кое о чем вас спросить, пока ее нет. Вы тоже можете задать по-быстрому любые вопросы.

- Прям-таки любые? - уточняю я, присаживаясь на диван.

- Ну вы задавайте, а я разберусь, - деловито сообщает она, рассматривая меня с ног до головы. - Ой ладно, вы же хотите спросить, где мой биологический отец и был ли он когда-нибудь в моей жизни. Нет, не было. Знать не знаю кто он и где. Я интуитивно чувствую, что мама об этом не хочет говорить, поэтому не интересуюсь тем, кто не интересуется мной. Вы мне нравитесь, - неожиданно произносит она. - Возле мамы всегда ошивается много мужчин по работе, но все, кого я видела, вообще не фонтан. А вы какой врач? Я как-то забыла спросить. Хирург?

- Почти. Гинеколог.

- Блин, а мама знает?! Соврите и скажите, что терапевт. А как-нибудь потом, когда уже будете женаты, а даже лучше с большим животом – что-нибудь типа, «любимая, у меня для тебя новость, я приму у тебя роды, на самом деле я – гинеколог». Потом вы снова получите в нос, но, когда родится ребенок, хлопоты настолько вас поглотят, что мама смирится с тем, что вы ковыряетесь в чужих… женщинах. И все будет гуд.

- Во-первых, я в них не ковыряюсь. Во-вторых, твоя мама знает, что я гинеколог. В-третьих, ты, конечно, забавная, но не стоит так форсировать события.

- Вы про свадьбу и пузо?

- Точно.

- Другой бы сказал, что готов на маме жениться, хочет от нее детей, а меня уже обожает и готов удочерить, а вы – нет.

- Все? Мне тогда уходить? - вполне серьезно спрашиваю я, но вот улыбки скрыть не могу.

- Конечно, нет. Вот, если бы вы так сказали, я бы вас сама выгнала. Терпеть не могу, когда лапшу на уши вешают, как в кино. В жизни все по-другому. Я это даже в неполные двенадцать понимаю.

- Хорошо, что понимаешь.

- А у вас дети есть?

- Нет.

- Странно. А женаты когда-нибудь были?

- Был.

- Давно? - все так же деловито интересуется девчонка, заправляя за уши распущенные волосы. Сейчас вдруг заметил, что все же есть что-то общее между ней и Леной.

- Очень давно. Почти двадцать лет назад.

- Пипец. А сколько вам лет?

- Тридцать восемь. Женился по залету на втором курсе университета. Развели как лоха.

- А залета не было?

- Не было. Я ж говорю – лошара.

- Блин, а вот и кино. А долго с ней жили?

- До окончания университета. Пять лет, короче.

- А зачем?

- Ну как это зачем, она использовала меня, я – ее. Она мне готовила и убирала, да и… я не знаю можно ли при тебе слово «секс» произносить.

- Можно, конечно. Вам ли не знать, что некоторые и в одиннадцать рожают.

- Точно, в общем его не надо было искать на стороне, очень удобно было. Готовят, убирают, ну и все причитающиеся к семейной жизни. Для студента-медика, которому все это делать не хочется, да и тупо некогда, это было прям то, что надо.

- Как интересно…

- Что именно?

- Что вы так просто и честно об этом говорите.

- Правду вообще говорить – проще. Потом не запутаешься. В восемнадцать этого не понимаешь, в тридцать осознаешь, в сорок этим активно пользуешься.

- Вы мне точно нравитесь. Мне кажется, маме такой как вы и нужен. А она вам точно нравится? Ну это так, мало ли нравилась, а после того, как немного испортила ваш нос, разонравилась и вы хотите ей отомстить?

- Нравится. Я – не мстительный, хотя происшествием с носом воспользуюсь.

- Это как?

- Ну как она меня сейчас встретит?

- С метлой?

- В лучшем случае. А я скажу, что она мне нос сломала и это есть на камерах. Поставлю ей ультиматум, либо мы в четверг идем на совместную прогулку, либо я напишу на нее заявление.

- Да вы опасный человек. Мне это нравится, - потирает ладони друг о друга. - Но вы же не напишите, если мама все же не пойдет?

- Нет, конечно. Да и в палате нет камер.

- Ааа… ладно, запоминайте пока она не пришла. Мама не любит, когда ее зовут по имени «Лена», ни в каких интерпретациях. Леночка, Ленуля, Ленка – нет. Если Ленок, то вообще – крышка. Для всех ее зовут – Анжела. Не знаю почему она до сих пор не поменяла имя. Никто в принципе не знает ее настоящего имени, если не брать в руки паспорт. Для всех она Анжела Георгиевна и точка, - какая она на хрен Анжела?! - Мама очень любит чипсы, колбасу и сахарную вату. Вообще она всеядна. Очень любит покушать, но занимается спортом. У нас есть спортивная комната, поэтому мама стройная. Она очень боится насекомых и темноты. Обожает песенку «Чунга-Чанга». Когда ее слышит, прям светится от счастья. Любит Федю. Это единственный наш мужчина, поэтому если вы не любите…

- Какой Федя?! Кто мне два дня назад говорил, что «мама ни с кем не встречается»?

- Я. И я не договорила, поэтому если вы не любите котов – соврите, что любите. Федя – это кот. Ой, это мама, - суетливо бросает Саша, вскочив с дивана.

Иду вслед за ней и впервые не знаю как себя вести. Я тупо забыл про наличие в доме ребенка. Какой бы смышленой девчонка ни была, она – ребенок. А при ребенке не скажешь и не сделаешь открыто того, что хотелось. Хотя при ней и Лена будет вести себя явно не как агрессор.

- Не стойте здесь. Идите в первую справа по коридору дверь. Мама и так зла, что я с вами разговаривала про сосиски, а тут бац и впустила вас в дом.

- Это плохая идея – прятаться в чужом доме.

- Почему?

- Ты, кажется, фильмы смотришь. И заканчивается это всегда плохо.

- Так я же наоборот подведу маму к тому, что у нас гости, и до этого скажу что-нибудь хорошее. А потом за вами приду. Не бойтесь. Я не вляпываюсь в дурацкие ситуации. Мама туда не зайдет, сто пудов. Я наизусть знаю ее путь и действия после работы. Все, все, идите. Я за вами приду. Первая дверь справа.

Видимо, разум во мне сдох, если я ведусь на такую хрень. И тем не менее, решаю последовать указу девчонки. Первая дверь справа оказалась ванной. К счастью, большой и страдать от замкнутой комнатушки мне не пришлось. Присел на бортик ванны и стал прислушиваться к разговорам. То ли стены хорошие, то ли просто молчат, но ничего не слышно. И только спустя пару минут я услышал очень четкое у самой двери:

- Поставь пока чайник.

И… звук открываемой двери. Никогда я так быстро не перелезал в ванну. Шторка стала моим спасением. А затем и звук льющейся в раковину воды. Лена просто моет руки. Не беда.

- Саш, почему опять нет туалетной бумаги?

- Забыла, прости, - очень глухо доносится голос Саши.

А бумага ей зачем? Пытаюсь вспомнить, а был ли в ванной унитаз? Был! Ладно, не проблема. Пожурчит и хрен с ним. Ну а если бомбежка, то тоже можно пережить, в конце концов, не сардельки же с кефиром.

«Мама туда не зайдет сто пудов». Да, конечно. Не хрен было вестись на это. Сам идиот! Однако, быть просто за куском шторы – фигня. А вот как в замедленной съемке наблюдать за тем, как в ванну забирается голая Лена – полный атас. «Привет. У меня закончилась вода, вот решил у вас помыться». Кажется, это единственное, что пришло мне в голову. Но похоже отупел не только я. Надо признать, что Лена, смотря на меня, впала в ступор. И только спустя несколько секунд рассматривания друг друга, она сильно зажмурила глаза. Резко их открыла, передернула головой и, снова устремив на меня взгляд, потянулась ко мне рукой. И только взяв меня за подбородок, взглянула на меня осознанно. Она любит песенку Чунга-Чанга, когда ее слышит – светится от счастья. Ну светись, Ленка.

- Чунга-Чанга, в жопе три гвоздяяя, Чунга-Чанга, вытащить нельзяяя. Чунга-Чанга, в жопе динамииит, Чунга-Чанга, он уже гориииит…

ГЛАВА 8

Вместо предполагаемого удара по яйцам или откручиванием моей нижней челюсти, которая по-прежнему находится в ее руке, Лена начинает… улыбаться, а затем и вовсе смеяться.

- На ху, на ху, на хуторе мы были, - неожиданно начинает петь она. - И ба, и ба, и бабочек ловили. Под жо, под жо, под жёлтыми цветами. Не торопись пись пись, корова дрысь дрысь дрысь. Мы з…

- Застрахуем, хуем, хуем вашу жизнь, - заканчиваю за нее полуцензурный стишок, улыбаясь в ответ как дебил. А может она и вправду светится от счастья после «Чунги» и Саша не набрехала и все реально сейчас обойдется.

- У тебя застрахована жизнь, Андрей? - спокойно произносит она, по-прежнему крепко удерживая в ладони мой подбородок. Нет, не светится она от счастья, судя по закономерному вопросу, вытекающему из стихотворной шалости.

- Нет. Думаешь надо было?

- Бессмысленно, - как ни в чем не бывало бросает Лена, наконец-таки отпуская мой подбородок. Не убегает с возгласом «караул», не спешит прикрыться хотя бы шторкой. Вообще ничего. Сейчас передо мной совершенно невозмутимый улыбающийся танк. Наидебильнейшая ситуация.

- Тоже думаю, что бессмысленно, - киваю, опуская взгляд на ее грудь. Вот как-то само это получилось. Неконтролируемо. Когда перед тобой голая женщина и первый шок от происходящей ситуации прошел, мозг так или иначе весь в… да, в сиськах он весь. Кого я, к чертям собачьим, обманываю? Хорошая такая, добротная и стоячая двоечка. - У тебя очень красивая грудь. Стоит ничуть не меньше, чем моя, - поднимаю взгляд на Ленино лицо. - В общем, хорошая грудь, Ленок, не наговаривай на себя, - не врала Саша! После «Ленок» Лена и вправду изменилась в лице. В нехорошую сторону. - В смысле, я имел в виду Ленуся. Ленанжела, - быстро исправляюсь я. - Анжелуся. Анжелена? - последняя попытка. Анжела принципиально не произнесу. Она кто угодно, но не Анжела.

- Тебя Саша впустила в квартиру, - не спрашивает, скорее утверждает. Долго с ней беседовал? - вкрадчиво интересуется Лена.

- Нет. Я ее вообще не видел. Я в доме напротив живу, у нас воду отключили. А мне помыться надо было. Ну вот и зашел в ваш подъезд. У меня тут просто друг живет на этом этаже, он мне дал ключи от своей квартиры. И вот я вошел в нее. Почему-то был уверен, что это его квартира, оказалась твоя. И как-то ключ подошел. Не знаю как так, чудеса какие-то. Кстати, я забыл поздороваться.

- Да, точно, и я забыла поздороваться. Привет, Андрей. Так значит ты сюда пришел помыться?

- Ну, да. Воду же отключили, - что я, мать вашу, несу?!

- Ага, понятно. А помнишь ты говорил, что не любишь золотой дождь?

- И?

- А я ведь писать хотела, когда сюда вошла.

- Унитаз там. Ты… сикай, а я отвернусь. Ну в смысле здесь останусь.

- Нет, - категорично заявляет Лена.

- Пожалуйста, не писай на мою штанину. Дай хотя бы джинсы сниму.

- Снимай. Только не штанину, а весь раздевайся.

- Весь? Давай хотя бы на ногу.

- Я сказала – весь. Я голая, а ты одет. Непорядок.

- Я если что только грудь рассмотрел. Ты реально хочешь на меня помочиться за то, что я просто пришел к тебе домой?

- Живо раздевайся. Или тебе помочь?

- Я не верю, что ты способна это сделать.

- Вот сейчас и проверим, - резко разворачивается к полотенцесушителю, являя мне свой аппетитный зад, и быстро хватает полотенце, ловко оборачивая им себя. Жаль. Как только Лена поворачивается ко мне с уже прикрытым телом, мозг, к счастью, начинает функционировать значительно лучше. Что я вообще творю?!

- Слушай, на самом деле я пришел к тебе, чтобы извиниться. Клиникой своей клянусь, что не смотрел в твою карту. Не спрашивал сестру о тебе, хоть она и была твоим гинекологом. Я тебе уже говорил – ты меня не интересуешь в качестве пациентки. Извини, но у тебя на лице написано… недотрах. Все. Это тупо мое предположение. Да, мне не следовало тебе говорить это в лицо, как, собственно, и сейчас. Черт. Суть в том, что никакой врачебной тайны я не нарушал. А ты, между прочим, мне нос повредила. Я совсем немного поговорил с твоей дочерью, пока ждал тебя. Идея спрятать меня – была исключительно ее. Я этого не хотел. И я не знал, что ты войдешь в ванную. Саша заверила меня в том, что сюда ты точно не придешь, и она вернется за мной, когда поговорит с тобой. Извини, у меня не было цели тебя смущать или бесить.

- Меня и смущать? - приподняв брови, с улыбкой поинтересовалась Лена.

- Я с миром к тебе пришел. С цветами, между прочим. Синими. Давай начнем, точнее продолжим с хорошей ноты. Забудем не слишком приятные моменты, а в четверг, как и говорил, сходим в кино.

Я всякое мог предположить, но точно не то, что в следующий момент хрупкая, вовсе несветящаяся от счастья деточка Лена, схватится за мой ремень, очень ловко расстегнет ширинку и стянет к херам собачьим мои джинсы вместе с трусами. Недооценил я Леночку, вот прям совсем недооценил. Инстинктивно прикрываю двумя руками пах, желая сохранить в целости и сохранности свое богатство. Чувствую себя игроком сборной по футболу. Бабла платят много, а играть так и не научился. Сейчас мне забьют мяч. Или меня забьют, что более вероятно. Или все же… помочит. Нет, ну не может.

- Желание пометить меня так велико, что ты готова узреть меня голым?

- Да.

- Да ты не здорова, Леночка. Анжелена.

- Да. Не здорова, - как ни в чем не бывало соглашается она.

- Если я спою всю «Чунга-Чанга» ты выпустишь меня отсюда?

- Выпущу после того, как увижу тебя мокрым.

- Ладно, пошутили и хватит.

- У тебя есть пять секунд, чтобы снять всю одежду. В противном случае, из этой квартиры ты выйдешь в мокрой одежде. Один...

- Стой. И как это будет? Я лягу в ванну, а ты присядешь на корточки и просто на меня… посикаешь?

- А как это обычно делают любители золотого дождя?

- Я не знаю.

- Врешь, - со стопроцентной уверенностью в голосе отмечает Лена.

- Они просто наблюдают за партнером и получают удовольствие от самого процесса мочеиспускания. Ладно, садись просто в ванную и… делай свои дела. Я постою рядом и, так уж и быть, посмотрю. Буду наслаждаться журчащим ручейком.

- Нет, - улыбаясь, произносит Лена. - Определенно есть еще другая группа, которая делает это на партнера.

- Другая группа нам не подходит.

- Почему?

- Это любители БДСМ. Подобный писсинг используется как способ наказания, когда раб не выполнил какое-либо пожелание господина или госпожи.

- О! Так это наш вариант. Ты не выполнил вовремя желание госпожи раздеться, раб Андрюха. Сейчас будет тебе писсинг, всезнающий ты наш.

Какие-то доли секунд и, потянувшись ко мне, но на самом же деле к крану, Лена включает воду. Сама же ловко отстраняется, так, что на нее не попадает ни капли воды и как ни в чем не бывало вылезает из ванны. На автомате выключаю воду и наконец натягиваю на себя джинсы вместе с боксерами.

- Ты чего воду выключил? Раз пришел сюда помыться, так мойся. Желательно, тщательно. Не люблю, когда от мужиков воняет потом. Новая зубная щетка в верхнем правом ящике. Чистое полотенце на верхней полке в белом шкафу. Я пока Сашу отведу к соседке, так что можешь выходить голым, - подытожила Лена, накинув поверх полотенца махровый халат.

- В смысле?

- В прямом. У меня не было секса овердофига лет, как ты выразился. Тебе почти сорок, мне почти тридцать. В кино ты будешь со своими пациентками ходить. А со мной ты будешь трахаться, раз пришел. Чего выделываться даром. Только не говори, что секс не цель всего. Ненавижу здунов с приставкой «пи». Вопросы есть? - каюсь, за тридцативосьмилетний пробег, со мной такое впервые. Стою как полный придурок и не знаю, что сказать. Не так я себе представлял сегодняшний вечер. - Ну раз нет, тогда мойся, Андрей.

***

- Мам, ну ты серьезно выгоняешь меня из дома за то, что я впустила его в квартиру?! Андрей хороший, он цветы тебе принес. Я не собиралась к тебе его посылать. Я сказала ему идти в первую дверь справа. Я просто перепутала лево и право, Федей клянусь.

- Сегодня что день идиотов?! Что ты несешь, Саш? Двадцать минут посидишь у Иры, и я тебя заберу.

- А где Андрей?

- Забудь это имя, - как можно спокойнее произношу я, а внутри все клокочет от злости из-за того, что какой-то мужик за несколько минут общения отпечатался в ее голове как «хороший»!

- Мам, а ты точно его не убила? Ты понимаешь, что тебе дадут за это срок? Пожалуйста, только не расчленяй его тело, за это точно больше дадут. Если ударила его, а он упал и разбил голову, давай скажем, что это сделала я. Мне ничего не дадут.

- Завтра я отключу телевидение и интернет, чтобы больше такую муть не смотрела, а сейчас, будь добра, надевай обувь и пойдем к Ире. Андрей жив и здоров. Мы просто поговорим с ним наедине, и я тебя заберу.

- Не бей его больше, пожалуйста.

- Да не собираюсь я его бить. Ты за кого меня принимаешь?!

- Ты нос его видела?

- Видела, - тихо произношу я, подавляя в себе улыбку. - Это не я. Мой кулак. Случайно вышло. Все, давай на выход.

- Ну дай хотя бы перед ним извиниться. Передай, пожалуйста, что я перепутала лево и право. Передашь?

- Передам, передам. Пойдем, - беру дочь за руку и, не мешкая, в одном халате веду ее к Ире. Та, к счастью, без лишних вопросов забрала Сашу, правда, говорящая улыбка на ее лице все выдала без слов.

Откровенно говоря, я не ожидала увидеть вполне себе сухого и одетого Лебедева на диване. Могла дать руку на отсечение, что он, как минимум, сейчас намывает свое хозяйство, дабы произвести на меня впечатление. Мужики по своей сути жуть как примитивны.

- Я не буду с тобой трахаться, пока не помоешься, - заявляю я, садясь рядом с ним на диван.

- Ты думаешь я не знаю, что ты делаешь?

- Только тупой или незрячий может не догадаться, что я делаю. Я – сижу на диване. Ладно, если ты не вонючий, то можно и так.

Усаживаюсь на диван поудобнее и закидываю на Лебедева ноги.

- Хочу показать, к чему тебе надо быть готовым. Гладь меня, - Лебедев, мягко говоря, смотрит на меня скептически и трогать мои ноги не решается. - Ну потрогай. Чего тормозишь? Гинеколог ты, в конце концов, или нет? Там копаться не брезгуешь, а ногу потрогать ссыкотно.

- Я – гинеколог, а не ноголог, - лениво парирует он.

- Трогай говорю ногу, ноголог.

- Нет. Не хочу.

- В смысле?

- Ну ты мне сейчас скажешь, что где-то болит. Не хочу рассматривать твои ноги в качестве больного мениска или чего хуже – больных суставов. Давай оставим болячки на потом.

- Ты точно больной. Я тебе сказала – погладь мои ноги.

- С какой целью?

- А с какой ты терся об меня сзади несколько дней назад, тогда как просто мог отодвинуть боковину дивана и просто вытащить мою руку? - молчит, пристально вглядываясь в мое лицо.

- Нет. Поглажу ногу – получу снова в нос. Только уже пяткой.

- Обещаю тебя не бить. Гениталиями клянусь.

- Своими?

- Ну, конечно, своими. Ну ты и тормоз. Гладь давай мои ноги.

- На каждую хитрую жопу найдется еще более хитрая. Слыхала такое?

- И?

- Так вот, я та самая жопа, которая хитрее тебя, Леночка. Сейчас будет марафон, как отделаться от мужика. Думаешь я этого не понимаю?

- Я тебе ноги предлагаю погладить, в каком это месте «отделаться от мужика»?!

- Хорошо, подыграю, - соглашается он, при этом улыбается. Кладет ладони на мои лодыжки и медленно ведет вверх.

- Чувствуешь что-нибудь?

- Да.

- Что?

- Ноги.

- А именно? - допытываюсь я, наблюдая за тем, как он медленно скользит пальцами, останавливаясь на коленках.

- Кожа суховата. Подарю тебе в следующий раз масло макадамии. Отлично увлажняет кожу, - сукин сын! Нет у меня никакой сухой кожи.

- Буду благодарна принять в дар сие масло, - как можно спокойнее произношу я.

- Да?

- У тебя в ухе три дрозда. Продолжай. Может быть, еще что-нибудь чувствуешь?

- Нет. Ты хоть подскажи что надо почувствовать, чтобы типа побыстрее меня отшить?

- Ну, как бы недельную щетину, которая колется. Я так-то ноги брею только, когда юбку надеваю и на море езжу. А ну вот и к гинекологу пришлось бриться. Тебя не смущает в дальнейшем такой мех?

- Ааааа, - протяжно произносит он, а затем закусывает нижнюю губу. Черт возьми, впервые за все время нашего короткого знакомства, я готова признать самой себе – что-то в этом мужике определенно есть. - Не волнуйся, я понимаю, что через пару месяцев зима и ты копишь мех, чтобы было тепло, но у меня достаточно денег, чтобы подарить тебе настоящую длинную шубу с более толстым и пушистым мехом. А этот можешь смело сбривать.

- За шубу спасибо. Но брить ноги на постоянной основе я не буду, - после продолжительной паузы наконец-таки рожаю ответ.

- Ну и ладно. На самом деле ты сейчас только подтверждаешь тот факт, что нихерашеньки не разбираешься в мужчинах.

- Это еще почему?

- Мужчина, который хочет понравившуюся ему женщину, не обратит внимание на колючие ноги. Нет, конечно, если там реальные джунгли, то обратит. Но это исключение из правил.

- Буду знать, - перехватываю его ладони, которые каким-то образом уже оказались на внутренней стороне бедра. - Ну раз тебя это не смущает, то давай продолжим, а то Сашу скоро надо будет от соседки забирать.